Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн

Аннотация

Анна-Лаура де Понталек исчезла в вихре бурных событий Французской революции. Все считают ее умершей, но она жива, просто сменила имя. Теперь ее зовут Лаура Адамс. Единственным смыслом жизни этой молодой женщины становится месть бывшему мужу — человеку, который повинен во всех ее несчастьях. Однако Лаура не может оставаться равнодушной к тому, что происходит вокруг. Страдания и гибель королевской семьи, кровавая власть террора заставляют ее вступить в борьбу за попранные идеалы добра и милосердия вместе с человеком, которого она имела неосторожность полюбить…


Следующая страница

Глава I
КЕТТЕРИНГЭМ-ХОЛЛ

Если бы не желтый, холодный, пробирающий до костей туман, знакомый запах горящего угля и тины, Жан де Бац, сошедший с корабля на пристани у башни, вполне мог усомниться, что оказался в Лондоне. Все так переменилось… Англичане, всегда такие чопорные, надменные, с недоверием относившиеся ко всем приезжающим из Франции, на этот раз проявили неожиданное гостеприимство и сочувствие. Даже въедливые чиновники из министерства по делам иностранцев, с которыми пришлось иметь дело на таможне, отнеслись почти с сыновней нежностью к пожилой чете эмигрантов, графу и графине де Сен-Жеран, которых барон де Бац привез на своем корабле из Булони.
Их беззащитность и очевидное отчаяние тронули барона, но это было вполне естественно; однако то, что британские служащие проявили к ним такое внимание, граничило с чудом. Графа и графиню необычайно вежливо попросили назвать свое имя и положение. Есть ли у них в Англии друзья или родственники, у которых они могли бы остановиться? Если таковых нет, то им укажут адреса комитетов по приему эмигрантов, основанных людьми благородного происхождения или богатыми буржуа. Там им могут предоставить кров, пищу, одежду и даже деньги на первое время. Оказалось, что дочь и внуков графа и графини приютил лорд Шеффилд в своем имении в Сассексе, поэтому супругов Сен-Жеран там уже ждали. Но пожилые люди были очень тронуты теплым приемом, на который они никак не могли рассчитывать. К тому же таможенники выразили им сочувствие в связи с постигшей их «тяжелой утратой».
К де Бацу они обратились с теми же словами, и барон не сумел скрыть своего удивления. После начала революции он не в первый раз посещал Англию, где у него были друзья, но чиновники проявили такую любезность впервые.
— О какой утрате вы говорите, господа? — поинтересовался он.
Таможенник, склонившийся в учтивом поклоне, тут же выпрямился и бросил на де Баца возмущенный взгляд:
— Я имею в виду смерть вашего короля, сэр! Мне представлялось, что его ужасная кончина не могла оставить вас равнодушным!
— Гибель нашего монарха принесла мне больше горя, чем вы можете вообразить. Но я не предполагал, что казнь французского короля заставит англичан нам сочувствовать.
— Это доказывает только одно, сэр, — вы совершенно нас не знаете. Англичане очень добросердечны. Вы скоро убедитесь в том, что вся Англия потрясена смертью Людовика XVI. Это же варварство! А варварства мы не одобряем. К счастью, мои соотечественники не способны ни на что подобное. Вот ваш паспорт, сэр. — Таможенник вернул де Бацу документы.
Гасконское чувство юмора едва не сыграло с бароном злую шутку. Ему захотелось напомнить этому добродетельному человеку, что немногим больше ста лет назад именно Англия подала дурной пример, когда Кромвель приказал казнить Карла I. Но де Бац счел более благоразумным не вступать в полемику: в его положении язвить не пристало. Если английские чиновники превратились в ангелов-хранителей, этим следовало воспользоваться. Вполне вероятно, что долго это не продлится.
Выйдя из здания таможни, барон нанял кеб. Он усадил в него пожилых супругов, несколько сбитых с толку, пожелал им удачи, дал кучеру адрес лорда Шеффилда и поцеловал руку графини, небрежным жестом отметая изъявления благодарности. Поклонившись, де Бац отошел в сторону, и спустя минуту кеб скрылся в тумане, укрывшем город плотным ватным покрывалом.
Барон мог больше не волноваться о судьбе своих попутчиков. Он уже собирался подозвать другой экипаж, когда его внимание привлек огромный плакат. Под заголовком «Война! Война с Францией!» размещался призыв смести с лица земли народ, чьи руки в крови, расправиться с людьми, которые осмелились казнить своего монарха. Призыв был обращен к правительству Питта. Решительно, в английском королевстве что-то изменилось…
Де Бац окончательно в этом убедился, когда заговорил с кучером, который вез его в Холборн, в городской дом леди Аткинс. Возница заверил своего седока, что почти весь город в трауре.
— Когда горожане узнали эту ужасную новость, они буквально рвали газеты друг у друга из рук. Особенно «Морнинг кроникл», где писали о «дьявольском поступке» вашего Конвента и об убийстве Людовика XVI, которому нет оправданий…
— Эй, полегче! Этот Конвент никогда не был моим!
— И я вас с этим поздравляю, сэр. Французы, конечно, никогда не были нам братьями, но разве наши короли не родственники? Ведь в письмах они всегда называли один другого «брат мой». Наш Георг III был очень шокирован, когда узнал о преступлении французов. Я бы даже сказал, что он был напуган. Король издал указ о глубоком трауре и приказал временно закрыть королевский театр. Вся Англия скорбит вместе с ним, вы сами в этом убедитесь, сэр. Вы увидите, что на каждом перекрестке продают портреты вашего несчастного Людовика и картины с изображением его мученической смерти. Как это все страшно! Король казнен, и тысячи несчастных вынуждены бежать из страны, чтобы их не постигла та же участь.
Де Бацу пришло в голову, что ему попался самый болтливый кучер во всей Англии, и все-таки от этого разговора барону стало легче. Жан, правда, никогда не любил англичан; но его глубоко тронуло их отношение к казни Людовика XVI, которую сам он так тяжело переживал. Кроме того, теплый прием, оказанный беженцам, вселял в его душу надежду на успех дальнейшей борьбы. Де Бац не сомневался, что получит любую необходимую помощь, если ему удастся вызволить королевскую семью, и особенно Людовика XVII, из тюрьмы. Барону не терпелось снова ринуться в бой: он боялся, что часы узников Тампля сочтены.
Неудобства путешествия, качка зимнего моря смогли победить угрюмое отчаяние. После провалившейся попытки спасти Людовика XVI по дороге на эшафот и смерти несчастного монарха Жан де Бац погрузился в угрюмое отчаяние. По дороге в Булонь под яростными порывами ледяного северного ветра он снова и снова переживал ярость, негодование, боль и желание немедленно отомстить. Его предали. Он знал, кто это сделал и почему, и испытывал непреодолимое желание немедленно броситься на поиски — мерзавца, убить его ударом шпаги и получить жестокое, кровавое удовлетворение. Однако у Жана де Баца было слишком развито чувство долга и ответственности. Всему свое время, он еще сведет счеты с негодяем, но прежде всего История, которая требует от него действий, если он, Жан де Бац, хочет написать ее по-своему… Сейчас ему необходимо встретиться с Анной-Лаурой де Понталек, вернее с Лаурой Адамс, и ее спутником Анжем Питу. Маркиза и журналист уже должны были добраться до Лондона, и они наверняка ждут его у Шарлотты Аткинс.
Сам де Бац добирался в Англию через Булонь, где у него стояли на якоре два корабля с проверенной командой. Там же ему принадлежали два склада, где в случае необходимости можно было спрятать товары и эмигрантов. Лаура и Питу выехали в дилижансе в Сен-Мало, откуда планировали добраться до острова Джерси и отплыть в Англию на одном из кораблей матери Лауры, Марии де Лодрен. Это был сложный маршрут, но зато он не привлекал ненужного внимания. Ведь в подоле платья Лауры был зашит самый знаменитый из драгоценных камней того времени — большой голубой бриллиант Людовика XIV. Де Бац рассчитывал его продать и при помощи полученных денег спасти Марию-Антуанетту, маленького Людовика XVII, его сестру и Мадам Елизавету.
Пока они ехали к дому леди Аткинс, кучер перешел от рассуждений на политические темы к непредсказуемости человеческой натуры, что, возможно, представляло немалый интерес, но барон, погруженный в свои мысли, ничего не слышал. Когда лошадь остановилась, возница как раз заканчивал свой монолог:
— …вот я и говорю, что ничего другого не остается, как начать войну с этими дикарями! Вы согласны со мной, сэр?
— Да, абсолютно, — машинально ответил де Бац.
Расплатившись, барон вышел из экипажа, поднялся по ступеням крыльца с колоннами в ионическом стиле и увидел высокого, сухопарого мужчину в плотном плаще, который Стоял у дверей особняка Шарлотты и ожидал, когда ему откроют. Из-под плаща виднелись худые ноги в туфлях с серебряными пряжками, шляпа мужчины, сдвинутая на ухо, выглядела вполне современно, хотя волосы были причесаны на дореволюционный манер. Длинный крючковатый нос, агрессивный подбородок и крупный рот довершали картину.
Появление барона отвлекло незнакомца от ожидания, которое определенно затянулось.
— Такое впечатление, что дома никого нет, — обратился он к де Бацу, чуть улыбнувшись. И барон, отличавшийся великолепной памятью, сразу же вспомнил этого человека. Невозможно было забыть это лицо, напоминавшее маску из итальянской комедии:
— Пельтье! — воскликнул он. — Жан-Габриэль Пельтье! Я и не подозревал, что вы в Лондоне.
Память Пельтье оказалась ничуть не хуже, чем у де Баца:
— Неужели вы тоже решили отправиться в изгнание, мой дорогой барон?
Де Бац пожал плечами:
— Мне кажется, я никогда не был вам особенно дорог, и не понимаю, почему в Англии ваше отношение ко мне должно измениться. А эмигрировать я не собирался. Я всего лишь приехал с визитом к леди Аткинс.
— Неужели и вы нуждаетесь в деньгах? Брови де Баца от удивления взлетели вверх:
— А вы, как я вижу, не перестали мерить людей на свой аршин. Нет, деньги мне не нужны.
— Вам повезло. Жизнь здесь невероятно дорога…
— В Париже она еще дороже. Давно ли вы приехали?
— Я уехал 21 сентября, когда Францию объявили «единой и нераздельной Республикой», хотя Мирабо всегда говорил; что она «должна быть монархией даже с точки зрения географии». Поняв, что дело плохо, я взял ноги в руки и помчался на побережье. Там мне повезло встретить герцога Шуазеля-Стенвиля. Именно он помог мне перебраться через Ла-Манш.
— И чем же вы теперь занимаетесь?
— Что может делать старый писака, кроме как марать бумагу в ожидании славы? После приезда сюда я сумел опубликовать мои «Парижские зарисовки» под названием «Последние дни Парижа».
— И что же вы описывали?
— Как — что?
— Ужасы 10 августа, массовые убийства в сентябре…
— Вы при этом присутствовали?
— Н-нет, но я собрал свидетельства очевидцев, которые потрясли местную публику.
— Я в этом не сомневаюсь, — с иронической усмешкой заметил де Бац. — Так, значит, вы отказались от издания «Деяний апостолов»? А ведь ваша газета пользовалась определенным успехом.
Первый номер «Деяний апостолов» вышел в октябре 1789 года. Это было странное издание. Его авторы считали себя контрреволюционерами, но с одинаковой яростью обрушивались и на сторонников революции, и на королевскую семью, обвиняя Людовика XVI в том, что он позволил событиям развиваться именно в таком направлении. Первыми редакторами газеты стали граф де Ривароль и Жан-Габриэль Пельтье, сын богатого буржуа из Нанта, сделавшего себе состояние на торговле рабами. Потом к ним присоединились и другие авторы. Пельтье громко вздохнул.
— Все наши «апостолы» разлетелись кто куда. Конец был неминуем. Ривароль теперь в Гамбурге, кое-кто здесь…
— Неужели вам не хватило людей? У Христа было всего лишь двенадцать апостолов, а для вашей газеты писали человек сорок.
— Без Ривароля я ничего не могу делать. Но это не мешает мне сражаться с кровопийцами, захватившими Францию, которые…
— Избавьте меня от ваших речей! Что толку кричать на всех перекрестках, если вы так далеки от нашего несчастного королевства. Надо действовать.
— А вы, стало быть, собираетесь действовать? — Разумеется.
— Что ж, помогай вам бог. — С этими словами Пельтье снова постучал в дверь массивным бронзовым молотком.
— Судя по всему, дом пуст, — заметил де Бац.
Он был скорее раздражен, чем разочарован, но ему пришлось в очередной раз убедиться в непредсказуемости событий. Не успел он закончить фразу, как дверь приоткрылась, и показалась всклокоченная голова человека в очках, снимавшего большой грязный фартук.
— Давно ли вы ждете, господа? — осведомился он с тревогой.
— Не меньше часа! — рявкнул в ответ Пельтье. — И кто вы такой, собственно? Где Блант?
— Меня зовут Сматс, я сторож. Я как раз спустился в погреб и не слышал, как вы стучали.
— Нетрудно догадаться, чем вы там занимались! Итак, вашей госпожи нет дома?
— В конце года миледи всегда уезжает в Норфолк, — заявил Сматс и не преминул ехидно добавить:. — Вы должны бы это знать, сэр, если принадлежите к числу друзей миледи. — Разумеется, мне это известно, но…
— Минутку, — прервал его де Бац. — Давно ли уехала леди Аткинс?
— Как обычно, за два дня до Рождества, сэр.
— Скажите, с тех пор никто не спрашивал миледи? Сюда должна была приехать молодая белокурая женщина, американка, в сопровождении джентльмена?
Глаза Сматса, прикрытые очками, стали круглыми от удивления:
— Я никого не видел. Правда, я заступил на службу только позавчера. Миледи была так добра, что позволила мне уехать на похороны родственника в Корнуолл…
— А кто сторожил дом вместо вас? — продолжал расспрашивать де Бац, намеренно вертя в пальцах серебряную монету так, чтобы сторож ее видел.
— Том Уэллер, один из лакеев, которому доверяет сэр Эдвард. Но он тоже уехал в Кеттерингэм-холл.
— Том вам ничего не сказал?
— А зачем ему мне говорить? Если кто-то и приходил, то Том уже доложил об этом леди Аткинс. Могу ли я еще быть чем-нибудь вам полезен, сэр? — Сторож покосился на серебряную монету, которая тут же оказалась в его ладони.
— Нет, спасибо. Я сам поеду туда.
Не обращая больше никакого внимания на журналиста, де Бац развернулся и пошел вниз по лестнице, направляясь к экипажу — кучер, к счастью, решил его подождать. Но Пельтье не отставал ни на шаг.
— Вы в самом деле собираетесь отправиться в Кеттерингэм-холл?
— Естественно.
— Сегодня ехать уже поздно… Вам есть где остановиться на ночь?
— Вне всякого сомнения.
— Могу ли я узнать, где это? — сохраняя на лице приветливую улыбку, продолжал допытываться Пельтье.
Де Бац, стоя одной ногой на подножке, повернулся к нему:
— Я помню о том, что вы журналист, но все же вы излишне любопытны.
— Профессиональная болезнь, — отозвался Пельтье с деланным смущением. — И потом, мне не совсем понятно, зачем превращать адрес гостиницы в государственную тайну.
Барону стало ясно, что избавиться от назойливого журналиста едва ли удастся, хотя этот любопытный писака был последним из тех, с кем ему захотелось бы обсудить детали своего маршрута.
— Ну что ж, если вам это так интересно… — вздохнул он. — Я решил остановиться в гостинице «Саблоньер» в Лейчестерфилдсе…
— У старого доброго господина де ла Саблоньера! Он дает приют всем эмигрантам с деньгами. Отличная кухня, хорошие комнаты… Все как в старой доброй Франции.
— Я бы удивился, если бы вы этого не знали.
— Как же мне этого не знать? Ведь именно там я и живу!
— Кто бы мог подумать… В таком случае садитесь, я вас подвезу.
Пельтье не заставил себя упрашивать. Пока де Бац передавал кучеру багаж, журналист поторопился усесться в экипаж и со вздохом наслаждения вытянул ноги. Пельтье редко пользовался кебом, поскольку ему постоянно приходилось экономить, и предложение де Баца оказалось как нельзя кстати.
Решив отблагодарить барона, журналист принялся рассказывать о том, как живется эмигрантам в Англии, и в его рассказе оказалось немало интересного.
— После страшных событий последнего лета здесь можно встретить все слои французского общества. Если в 1789-м из Франции уехала только часть высшей знати, следуя примеру Полиньяков и графа д'Артуа, то теперь вы можете встретить и дворян рангом пониже, и бывших революционеров из Национального собрания, и священников. Всех охватила паника. Даже госпожа де Сталь здесь! Но мне кажется куда более серьезным то, что из Франции бежали мясники, булочники, сапожники, актеры, каменотесы, трубочисты, кузнецы… Впрочем, об этих я не тревожусь: они всегда найдут себе работу. Куда большую жалость вызывает потерявшая состояние герцогиня или придворный, пребывающий в нужде… Но вы, кажется, совсем меня не слушаете, барон?
— Что вы, как можно! — легко солгал де Бац. — Мне просто не хочется вступать в дискуссию. Прошу вас, не сердитесь. Смотрите, мы уже приехали!
Впереди показалось здание гостиницы, и спустя несколько мгновений экипаж остановился.
— Вот вы и дома! — Барон нагнулся, чтобы открыть дверцу.
— А вы? Разве вы не останетесь здесь? — Журналист не мог прийти в себя от изумления.
— Мне необходимо выполнить еще одно поручение, — с самой любезной улыбкой заявил барон. — Мы увидимся позже.
Пельтье ничего не оставалось, как выйти из экипажа. А он так надеялся обрести в лице барона щедрого покровителя хотя бы на то время, пока они доберутся до поместья леди Аткинс…
С тяжелым вздохом Пельтье ступил на тротуар и обернулся.
— Заказать для вас комнату? — спросил он, отчаянно пытаясь быть полезным. — И ужин?
— Комнату закажите, но вот насчет ужина я не уверен, — все так же любезно ответил барон. — Возможно, мне придется задержаться.
— Но могу ли я, по крайней мере, отнести ваш багаж?
Де Бацу трудно было притворяться терпеливым, когда в том не было большой необходимости, и теперь учтивая беседа с прилипалой начала его раздражать. Он давно понял, что желание журналиста услужить вовсе не бескорыстно, и достал из кошелька гинею.
— Благодарю вас, но в этом бауле находится предмет, который я должен передать. А вот вы вполне можете попросить, чтобы вам принесли пару бутылок бордоского вина. Выпейте их, если я не вернусь к ужину.
Барон прекрасно знал, что на золотую монету можно было заказать куда больше, чем две бутылки вина, но решил пощадить самолюбие журналиста. Пельтье с готовностью принял деньги. Экипаж отъехал от гостиницы, и полчаса спустя де Бац со спокойной душой пересел в почтовую карету, отправлявшуюся из Лондона на северо-восток. То, что он собирался рассказать своему другу леди Аткинс, не предназначалось для длинных ушей журналиста с неустойчивыми политическими взглядами.
Предоставив кучеру возможность везти его к месту назначения, Жан де Бац закутался в накидку, поудобнее устроился на сиденье, надвинул шляпу на глаза и заснул спокойным сном, словно лежал в собственной постели…
Барон ехал всю ночь. Понадобилось три раза сменить лошадей, чтобы добраться от туманных берегов Темзы до берегов Яра, оказавшись в сотне миль от столицы. Дороги в Норфолке были ничуть не лучше, чем на севере Франции, и это не придавало прелести путешествию. Лишь в одиннадцатом часу утра карета наконец въехала в ограду Кеттерингэм-холла — просторного дворца эпохи королевы Анны, не слишком красивого, но дающего ясное представление о богатстве того, кто его строил.
Крупный землевладелец сэр Эдвард Аткинс поддерживал дом в неукоснительном порядке, хотя сам никогда не жил в Норфолке, этом краю земледельцев, где поля уходят до самого горизонта, а фермы больше похожи на поместья. Домом пользовалась его очаровательная супруга. Они с сэром Эдвардом жили отдельно.
Леди Аткинс в прошлом была актрисой театра Друри-Лейн. Ее огненно-рыжие волосы и необыкновенная красота ирландки снискали ей всеобщую любовь и принесли успех — как, впрочем, и ее талант. Она играла самые яркие роли в репертуаре, но ее судьба отличалась от судьбы Нелл Гвин — еще одной рыжеволосой прелестницы, гордости театра Святой Екатерины.
Нелл Гвин начинала с того, что торговала в театре апельсинами во время антрактов. Позже она поднялась на сцену, а оттуда попала в постель короля Карла II, где и приобрела титул герцогини. В отличие от Нелл, Шарлотта Уолпол, будущая леди Аткинс, происходила из хорошей семьи. Она была незаконнорожденной, но признанной дочерью Томаса Уолпола, близкого родственника бывшего премьер-министра, и госпожи Дюдеффан. Девушка получила хорошее воспитание и образование, прежде нем стала королевой сцены.
Выйдя замуж за сэра Эдварда Аткинса, Шарлотта предпочла высший свет свету рампы, что позволило ей сопровождать мужа в его путешествиях. Она побывала в Версале, была представлена королеве Франции, и этот день стал для нее самым ярким воспоминанием. С тех пор леди Аткинс была безгранично предана Марии-Антуанетте, королева стала для нее образцом во всем. Леди Аткинс очень расстраивалась, что не может занять место при дворе, который буквально завораживал ее. Предоставив мужу возможность продолжать путешествие в одиночестве, она поселилась в Версале, познакомилась со знаменитой Жюли Полиньяк и стала частой гостьей в ее салоне. Затем леди Аткинс переехала в Париж, поближе к дворцу Тюильри и к своему идолу.
Но Шарлотта была англичанкой, поэтому, как только началась революция, ей пришлось вернуться в Англию — тем более что и муж требовал ее возвращения. И теперь леди Аткинс издалека пристально следила за событиями в Париже. Она широко открыла двери своего дома для друзей-эмигрантов, тайно лелея надежду, что когда-нибудь и королева Франции будет искать у нее приюта.
Де Бац познакомился с леди Аткинс еще во время ее первого приезда в Париж, но их отношения стали ближе после кровавых потрясений, которые пришлось пережить Франции. Барон знал, что может полностью на нее рассчитывать. Уже несколько раз корабли барона высаживали на английский берег в Саутуолде или Лоустофте несчастных эмигрантов, и щедрая женщина всегда заботилась о них. Постепенно вокруг нее собрался кружок преданных ей друзей-французов, из рассказов которых она по крупицам собирала сведения о Марии-Антуанетте. Человек, приезжающий в Кеттерингэм-холл, мог не сомневаться, что всегда встретит там нескольких эмигрантов, пережидающих в уголке у камина худшие времена.
Де Бац уже несколько раз бывал в замке и уверенно постучал в дверь кованым молотком. Ему навстречу вышел Брент, мажордом, и приветствовал его с той долей энтузиазма, которую можно ждать от английских слуг — чуть более низкий поклон, сдержанная улыбка и вежливые слова:
— Приезд господина барона большая радость для нас, несмотря на тяжелые времена. Миледи будет счастлива.
Эта маленькая речь была произнесена тоном торжественной грусти, и тут барон заметил, что мажордом одет в черное и что в доме Шарлотты Аткинс траур. В вестибюле, на виду у каждого входящего, между двумя рыцарскими доспехами висел портрет Людовика XVI, увитый черной траурной гирляндой и освещенный свечами двух массивных канделябров. Казалось, рыцари прошлого опираются мечами о постамент, охраняя монарха. В этом было что-то мистическое.
В вестибюле царил леденящий холод — в огромном камине не разжигали огня, сочтя, вероятно, его блеск слишком веселым при подобных обстоятельствах. Де Баца это не удивило: англичане всегда полагали, что холод в комнате и сквозняки идут только на пользу здоровью, и для них жара начиналась с девятнадцати градусов тепла. И хотя барона тронуло такое отношение к смерти его обожаемого монарха, он, сын солнечной Гаскони, с тоской вспомнил о каминах в собственном доме. Путешествуя в тумане и сырости, Жан порядком промерз.
Барон с нетерпением ждал возвращения мажордома, но перед ним предстала сама Шарлотта Аткинс. Ее волосы принесли немного света в мрачный темный вестибюль.
— Неужели вы здесь! — тепло воскликнула она. — Ах, друг мой, вы даже не можете представить, как порадовали меня вашим приездом. Я тронута до глубины души тем, что вам захотелось оплакать эту утрату вместе со мной…
Шарлотта протянула ему обе руки и сделала два шага навстречу. Барон вздрогнул. Черное платье с белым муслиновым воротником и манжетами явилось точной копией того, что, по рассказам, сейчас носила в Тампле Мария-Антуанетта. Прическа под кружевным чепцом, рост, фигура и даже черты лица — все напоминало ему королеву. Жану на мгновение показалось, что перед ним предстала его несчастная повелительница. Правда, Шарлотта Аткинс была немного моложе, и глаза ее сияли, тогда как в очах королевы тревога и горе погасили огонь. Но, очевидно, их сходство усилилось бы, если присыпать Шарлотте волосы пудрой: поговаривали, что королева поседела…
Неожиданно для себя барон почтительно поклонился и поцеловал протянутые руки.
— Мне некогда проливать слезы, леди Шарлотта. Мой король умер… В какой-то момент мне показалось, что я схожу с ума. Но его наследник жив, и только о нем я должен теперь думать и тревожиться.
— Вы правы, но разве не следует в первую очередь спасти мать наследника? Именно Марии-Антуанетте грозит наибольшая опасность! Но нам не стоит оставаться здесь. Вы проголодались, я знаю. Сию секунду позвонят к завтраку.
И в самом деле в глубинах замка зазвонил колокол. Молодая женщина взяла барона под руку и повела его в гостиную, где в десять часов утра подавали завтрак — первую и самую важную трапезу дня. Де Бацу были знакомы и обстановка, и церемониал, поэтому, войдя в гостиную, он ничему не удивился. Здесь все было так, как принято в богатых английских домах, — портреты предков на стенах, бильярдный стол, пианино, книги и журналы. Но посреди этого стояли чайные столики с расставленными на них чайниками, корзинками с хлебом разного сорта, горшочками со сливками, сахаром, вареньем, блюдами с ветчиной, яйцами, колбасой и горшочками с овсяной кашей. Все рассаживались, как кому удобно, вокруг разных столиков, это позволяло поговорить с тем, с кем хотелось, и приходить к завтраку в любое время. Поскольку в замке всегда присутствовали гости, час завтрака был временем свободы. После еды можно было выйти на прогулку, почитать, помузицировать или просто вернуться в свою комнату.
Шарлотта Аткинс поприветствовала собравшихся в гостиной людей высоким певучим голосом и собиралась уже позвать лакея, чтобы тот обслужил барона. Но тут один из мужчин оставил свою тарелку с омлетом, вскочил и бросился к де Бацу с распростертыми объятиями:
— Мой дорогой Жан! Какая удача встретить тебя здесь! Ты наконец решил присоединиться к нам?
— Нет. Я здесь проездом. Позже я вернусь в Париж.
— Ты смелый человек. В Париже сейчас, должно быть, ужасно, и что ты сможешь сделать там один? Тебе следовало бы остаться здесь, с нами…
— Я не настолько одинок, как ты себе это представляешь. И потом у меня в Париже дела. Но что делаешь здесь ты?
— Ничего. Просто живу… и смертельно скучаю.
В это де Бац охотно поверил. Клод-Луи де ля Шатр, граф де Нанес, генерал-лейтенант королевской армии, принадлежал к разряду людей деятельных. Барон относился к нему с симпатией, несмотря на то, что в свое время этот дворянин был приближенным брата короля графа Прованского. Де ля Шатр оказался скомпрометированным в деле Фавра — тогда злоумышленники собирались похитить короля и посадить на престол его брата. Графу пришлось бежать, поскольку брат короля, руководивший заговором, отдал Фавра в руки правосудия и даже не попытался ему помочь. Это случилось в 1790 году, и несчастный маркиз де Фавра не смог даже умереть как подобает дворянину: его просто вздернули, будто обыкновенного воришку, на Гревской площади. Ля Шатр бежал, оставив во Франции жену и многочисленных любовниц…
Необходимо заметить, что граф женился по глупости на дочери Бонтана, лакея Людовика XVI, оказавшейся настоящей мегерой. Впрочем, де ля Шатр и не пытался с ней поладить, потому что довольно быстро влюбился в очаровательную графиню де Бофор, жену эмигранта. Госпожа де ля Шатр, которой донесли о неверности мужа, воспользовалась случаем и потребовала раздельного проживания до развода, который после падения монархии стал возможен. Не теряя времени даром, госпожа де ля Шатр начала процесс против госпожи де Бофор, пытаясь вернуть себе участок земли, который граф подарил своей любовнице. Каково же было всеобщее удивление, когда выяснилось, что эта красавица обладает не меньшей склонностью к сутяжничеству, чем законная супруга графа.
Между прочим, барон де Бац сыграл в атом деле свою роль. За год до происходящих событий он по просьбе графа нашел для госпожи де Бофор управляющего, некоего Люлье. До революции этот человек был всего лишь ловким маклером с улицы Вандом, а теперь он занимал важный пост прокурора-синдика. Скрываясь за республиканской вывеской, Люлье отлично и честно управлял собственностью многих эмигрантов, среди которых был и де ля Шатр. Что, впрочем, не мешало Люлье всячески доказывать свою верность революции. Он, например, согласился заплатить дополнительный «гонорар» четверым палачам, убивавшим несчастных дворян в сентябре, за то, что они «проработали два дня подряд».
Расстроенный вид друга разочаровал де Баца.
— Так ты приехал скучать к леди Шарлотте? Полагаю, здесь не слишком весело…
— Я скучаю только в Лондоне. У леди Шарлотты — никогда! — пылко возразил граф, целуя руку хозяйки дома.
— И все же тебе придется скоро туда вернуться. Нам нужны люди. Я слышал, что вы с Монлозье довольно близко знакомы с Премьер-министром Питтом. Надо будет подготовить англичан к тому, чтобы они приняли юного Людовика XVII.
— И королеву тоже, не правда ли? — вмешалась в разговор леди Аткинс. — Ей грозит наибольшая опасность, ее надо спасать в первую очередь.
— Я неудачно выразился, сударыня. Разумеется, мне следовало сказать, что Англия должна принять всю королевскую семью. Ля Шатр, я на тебя рассчитываю! Вдобавок ты один из тех редких эмигрантов, кто остался при деньгах. Это может пригодиться…
— Я тоже богата, — напомнила барону Шарлотта. — И я готова отдать все мое состояние ради королевы… и членов ее семьи.
— Мне это известно, дорогая Шарлотта. Но пока я хотел бы только позавтракать. Я умираю от голода, — с улыбкой добавил де Бац.
— Господь всемогущий! Граф, нам с вами нет прощения! Мы держим бедного барона на ногах… Садитесь же, сударь, садитесь. Я сейчас сама вам все принесу.
Усадив де Баца за соседний столик, Шарлотта принесла ему завтрак и сама присела рядом, а ля Шатр вернулся к прерванной трапезе.
С чашкой чая в руке леди Аткинс спросила:
— Друг мой, расскажите же мне, чем я могу быть вам полезной. Чтобы пересечь пролив в такую погоду, у вас должны были быть очень веские основания.
— Вы правы. Я предполагал встретить у вас молодую американку, мою знакомую. Она везет для меня… сокровище.
Магия этого слова, как всегда, подействовала безотказно.
— Сокровище? И вы доверили такое важное дело женщине?! — прошептала Шарлотта Аткинс, в ее голосе послышались нотки разочарования.
— Да, и считаю, что это было единственным мудрым решением. В подоле платья Лауры Адамс зашит большой голубой бриллиант Людовика XIV. Он был украден вместе с другими драгоценностями по приказу Дантона и, вероятно, министра Ролана для того, чтобы подкупить пруссаков. Впоследствии орден Золотого руна Людовика XV, главным украшением которого и был этот бриллиант, передали герцогу Брауншвейгскому в качестве платы за то, что тот не поведет свои войска на Париж.
— У герцогини Девонширской об этом поговаривали. Так, значит, это правда?
— Чистая правда. Мне удалось уговорить герцога отдать мне этот орден, но теперь, не буду скрывать от вас, я очень встревожен. Лаура Адамс В сопровождении моего друга Питу уже должна была появиться в вашем доме. Я дал им ваш адрес, чтобы мы могли встретиться в безопасном месте…
— Вы были в моем лондонском доме?
— Я направился туда сразу же, как только сошел с корабля. Там их не видели. Впрочем, ваш сторож не слишком охотно открывает двери… Мне пришло в голову, что они сочли дом пустым и решились отправиться к вам в замок.
— Как вы думаете, по какой дороге они могли поехать?
— А разве здесь не одна дорога? Как бы то ни было, они выехали из Парижа на неделю раньше меня — через Сен-Мало, где у Лауры есть связи, и остров Джерси. Меня задержала поломка на корабле, не считая недомогания госпожи Сен-Жеран, которую я привез в Англию вместе с мужем. Даже если море было неспокойным, Лаура и Питу давно должны были быть здесь.
Шарлотта Аткинс взяла чайник, чтобы налить гостю еще чая. К этому времени они с Бацем остались одни в огромной. гостиной — заметив, что хозяйка и барон увлечены серьезным разговором; де ля Шатр и трое других эмигрантов ушли.
— Это долгий и опасный путь, — заметила Шарлотта. — Как знать, не случилось ли с ними чего-то по дороге в Лондон? Кстати, почему вы не дали им ваш адрес в гостинице «Саблоньер»?
— Я не забыл об этом. Однако они должны были отправиться туда только в том случае, если бы не нашли вас ни в лондонском доме, ни в замке. Гостиница прекрасная, с этим я спорить не стану, но она просто кишит шпионами всех мастей. С Лаурой и Питу могло произойти все, что угодно, и я очень беспокоюсь.
— Я вас понимаю. И что вы намерены делать теперь?
— Разумеется, я не собираюсь нежиться в вашем очаровательном доме, моя дорогая, пока моим друзьям грозит опасность. Я поеду им навстречу. Должно быть, с ними все-таки что-то случилось.
— Но это неразумно! Задержка в пути еще не означает, что случилась беда. Вы рискуете разминуться с ними по дороге.
— Но я не могу оставаться здесь и ничего не делать. Сегодня ночью во время прилива я отправлюсь на корабле на остров Джерси — по крайней мере, можно будет выяснить, останавливались ли они там. Мой дорогой друг, — добавил де Бац, вставая, — я благодарю вас за восхитительные минуты, которые вы подарили мне. А теперь прикажите, пожалуйста, подать мою карету.
На глаза Шарлотты навернулись слезы. Визит барона значил для нее так много! Но это оказалась всего лишь минутная встреча — де Бац приехал только ради того, чтобы разузнать о судьбе двух совершенно незнакомых ей людей.
— Послушайте, не уезжайте так быстро! — в отчаянии воскликнула она. — Подождите меня! Я уже приказала уложить мои вещи…
— Ваши вещи? Но для чего?
— Я как раз собиралась уезжать, а увидев вас, подумала, что лучшего спутника мне не найти. Ваше появление стало ответом на мучившие меня вопросы. Я хочу отправиться в Париж, потому что я хочу помочь спасти королеву! И это дело не терпит отлагательств.
— Дорогая, об этом даже речи не может быть. Я же сказал вам, что отправляюсь на Джерси, а не в Париж. А потом, если судьба будет ко мне благосклонна и мы с Лаурой наконец встретимся, я вернусь в Лондон и отправлюсь прямиком к Уильяму Грею, ювелиру с Бонд-стрит.
— Отлично. В таком случае я поеду следом за вами в Лондон и буду ждать от вас известий. Но если вы все же не найдете ваш бриллиант…
— Я его не найду только в том случае, если Лаура Адамс и Анж Питу убиты или утонули, — неожиданно резко ответил де Бац. — Никакого другого объяснения их исчезновению просто не может быть!
— Хорошо-хорошо, только не сердитесь. Это всего лишь гипотеза. Я просто хотела напомнить вам, что в этом случае вы можете рассчитывать на мое состояние. Оно все к услугам королевы!
Де Бац, тронутый такой преданностью, улыбнулся ей:
— Простите меня. Я знаю, насколько у вас щедрая душа. Но все же не забывайте, что у вас есть сын…
— Мой сын унаследует состояние своего отца. Но вот что мне пришло в голову… Почему бы вам не взять у меня денег вне зависимости от того, получится ли у вас сделка с Уильямом Греем или нет? Если бриллиант потерян, я вам дам необходимую сумму и вернусь во Францию вместе с вами.
— Нет, Шарлотта! Париж становится все опаснее. И если Англия объявит войну Франции, то англичанам там не будет места. Я непременно обращусь к вам в случае необходимости,
но не стоит пока тратить ваше состояние. У меня есть еще деньги и орден Золотого руна — правда, без главного бриллианта. Я обещаю навестить вас сразу же, как только снова приеду в Лондон.
Двадцать минут спустя де Бац уехал из Кеттерингэм-холла — к огромному разочарованию де ля Шатра. После завтрака граф закрылся в своей комнате и строчил письма жене, Люлье и обожаемой любовнице, разлуку с которой очень болезненно переносил. Он изо всех сил старался уговорить графиню де Бофор присоединиться к нему. С его точки зрения, ей давно пора было это сделать. «Неужели этот судебный процесс вам приятнее, чем жизнь рядом со мной? — писал граф. — Я на все готов ради вас, я женюсь на вас, как только получу развод…»
Де ля Шатр собирался отправить эти письма с бароном, но его чернила еще не успели высохнуть, когда шорох колес кареты по песчаным аллеям парка сообщил ему, что гонец уже уехал…
Вернувшись в Лондон, де Бац сказал кучеру, что оставляет карету за собой, и попросил сменить лошадей, пока он зайдет в гостиницу «Саблоньер». Благодарение богу, Пельтье там не оказалось. В отеле Жан выяснил, что там никто не видел молодую пару, и распорядился, чтобы Лауру и Питу задержали до его возвращения, если они все-таки появятся. Успокоенный на этот счет, барон приказал везти его в порт. Там он отыскал капитана одного из принадлежащих ему кораблей и дал необходимые указания. Гримо должен был дожидаться своего хозяина в лондонском порту, держа «Мари-Жанну» наготове — на случай, если им придется немедленно отплыть в Париж.
Покончив с делами, де Бац решил доехать до Портсмута, а оттуда отправиться на остров Джерси — обычным маршрутом, по которому плавали корабли, осуществлявшие связь между англо-нормандскими островами и Британским королевством. Он был уверен, что таким образом не разминется с Лаурой и Питу, если они все-таки продолжают свой путь в Лондон.
Барон всегда тщательно прорабатывал все свои планы и еще в Париже назвал несколько кабачков, где они могли бы отдохнуть по дороге из Портсмута в Лондон. Однако, проделав весь путь до побережья, Жан де Бац выяснил, что никто из трактирщиков молодую пару не видел. Не заметили их и на почтовых станциях.
Время шло, надежды барона таяли, а тревога росла с каждой минутой. Он беспокоился в первую очередь о Лауре и Питу, а не о голубом бриллианте. Кто знает, что с ними случилось? Правда, море было удивительно спокойным для начала февраля, но госпожа де Лодрен могла неожиданно задержать дочь у себя и отказаться отпустить ее с Питу. Дело в том, что одно время все считали Лауру погибшей, и мать могла не пожелать подвергать ее новым опасностям. Естественно, для одного Питу Мария де Лодрен не станет снаряжать корабль, и тому придется воспользоваться услугами какого-нибудь ненадежного перевозчика. В голове барона ясно звучали слова предсказателя, который однажды посулил страшную участь обладателю голубого бриллианта, поэтому Жан де Бац живо представлял себе всевозможные катастрофы и несчастья.
В Портсмуте барон сел на корабль, плывущий до Джерси, и по дороге разговорился с капитаном. Оказалось, что население острова растет не по дням, а по часам: за счет эмигрантов из Франции, и среди них особенно много священников. Это католическое нашествие начало создавать проблемы для лорда Белира, губернатора острова, убежденного протестанта. Он не желал, чтобы управляемая им территория оказалась во власти папизма. Некоторые богатые эмигранты покупали поместья или строили на острове дома, и губернатор, принимая у себя этих людей, обязан был предоставить им возможность исповедовать свою религию. Это происходило к огромному удовольствию солдат гарнизона, состоявшего практически из одних ирландцев. Кроме всего прочего, Джерси стал убежищем для доблестных молодых дворян, примкнувших к принцу Буйонскому. Принц организовал здесь нечто вроде почтового ящика между Англией и Францией, рассчитывая позже предоставить его в распоряжение графа д'Артуа. Услышав об этом, барон приободрился: подобное положение вещей могло сослужить ему неплохую службу. Однако среди множества эмигрантов капитан не заметил молодую пару, которую описал ему де Бац…
Когда де Бац сошел на берег острова, дул холодный северный ветер, но утро выдалось необыкновенно красивым. Неяркое зимнее солнце играло в прятки с легкими облаками всех оттенков серого на ясной лазури высокого неба. Несмотря на морозец, в маленьком городке Сент-Элье, спрятавшемся в круглой нише у подножия высоких гор, окруженном с трех сторон зеленеющими холмами, чувствовалось приближение весны. Городок был типично английским со своими небольшими разноцветными домиками и ярко раскрашенными вывесками, проржавевшими от морского ветра. Замок Елизаветы с мощными стенами защищал его со стороны моря.
Корабль флота его величества Георга III, пришвартовавшийся в гавани среди рыбацких суденышек, казался крупной уткой, окруженной своим выводком. На набережных царило оживление, кругом велось строительство — возводились дома для эмигрантов, которые собирались остаться на острове. У Джерси была своеобразная история, он всегда давал приют изгнанникам; именно здесь скрывались сыновья казненного Кромвелем Карла I и их сторонники. И теперь Сент-Элье принимал с тем же радушием французов, вынужденных уезжать с родной земли.
Де Бац сошел на берег в глубокой задумчивости. С этого острова видны берега Франции, которая так и не сумела подчинить его себе. Но теперь здесь столько французских священников и дворян, почему бы именно острову Джерси не стать прибежищем для юного короля?
Когда барон направлялся к таверне «Лондон», которую он указал Питу в качестве возможной остановки, в его неугомонном мозгу уже созревал дерзкий план. На Джерси будет намного легче собрать армию отважных солдат, необходимую для того, чтобы вернуть трон…
У пристани с одномачтового парусного судна сходили на берег пассажиры — две пожилые женщины, которым помогали матросы, священник и два молодых человека со скудными пожитками. Эти люди казались истинным воплощением несчастья, и де Бац машинально снял шляпу и поклонился им.
Переступив через порог таверны, барон оглядел зал — и едва сдержал крик радости. За одним из столов сидел человек, чьи соломенные волосы он сразу же узнал. Это был Анж Питу, но он был один, и ничего — ни оставленная чашка, ни брошенная на лавку шаль — не указывало на то, что рядом с ним недавно сидел кто-то еще.
— Счастлив видеть вас, друг мой! — воскликнул де Бац, подходя к Питу. — Я уже начал отчаиваться.
Молодой человек пил что-то из фаянсовой чашки. При звуках знакомого голоса он вздрогнул, поднял синие глаза, расширившиеся от изумления, и, отставив чашку в сторону, с облегчением вздохнул.
— Ваше счастье не сравнится с моим, барон! Каким чудом вы оказались здесь?
— Все очень просто. Я не встретил вас ни в Лондоне, ни в Норфолке, поэтому отправился вам навстречу. А где же Лаура?
Журналист неопределенно махнул рукой. — Осталась там… в Канкале. Но не тревожьтесь, — добавил он шепотом, — бриллиант у меня с собой.
Де Бац пристальнее вгляделся в лицо своего друга, и оно показалось ему странным. Под деланным равнодушием Питу явно скрывалось страдание.
— В Канкале? — изумился барон. — Но как вы там оказались, если должны были ехать через Сен-Мало?
Рядом с их столом появилась хорошенькая служанка — круглое свежее личико, накрахмаленный чепчик, белоснежный фартук — и улыбнулась де Бацу. Барон ответил ей приветливой улыбкой.
— Что вам принести, сэр? Вы наверняка проголодались с дороги.
— Вы угадали. У вас есть кофе?
— Разумеется! Вы попали в лучшую таверну на острове. У нас кормят не хуже, чем в доме губернатора!
— Тогда принесите мне кофе, хлеб, ветчину и немного вашего восхитительного масла, которое пахнет фиалками.
Когда девушка отошла, барон сразу перестал улыбаться.
— Вернемся к нашему разговору. Так каким образом вы оказались в Канкале?
— Дело в том, что в Сен-Мало нас ожидал сюрприз. Прибыв туда, мы сразу же отправились в дом госпожи де Лодрен. Нам открыла служанка, которая была горничной маркизы де Понталек до того, как она стала Лаурой Адамс. Разумеется, девушка тут же узнала свою госпожу и перепугалась не на шутку, потому что приняла ее за привидение. Мы хотели войти в дом, но служанка испугалась еще больше. Нам пришлось увести ее в таверну неподалеку, чтобы она нам все рассказала. Я полагаю, вам, барон, ни за что не догадаться, почему мы не смогли воспользоваться гостеприимством госпожи де Лодрен…
— Сегодня я не слишком настроен разгадывать загадки. Но все же попытаюсь. Очевидно, эта дама была тяжело больна, и служанка испугалась, что появление воскресшей из мертвых дочери ее убьет?
Питу не смог удержаться от смеха.
— Если бы! Я же говорил, что вам не угадать. Госпожа де Лодрен не только совершенно здорова, она к тому же просто купается в счастье! Она только что вышла замуж за собственного зятя.
— Что вы сказали?
— Вы все правильно расслышали. Госпожа де Лодрен, полагая, что ее дочь мертва и похоронена, не устояла перед чарами маркиза де Понталека. Они поженились совсем недавно.
Де Бац молчал, не находя слов. Он сделал глоток обжигающего кофе и только потом спросил:
— А как восприняла это Лаура?
— Разумеется, она была потрясена. Лаура выбежала из таверны, я бросился следом за ней, и мне удалось ее догнать у самого порога отчего дома. Юная Бина, служанка, тоже прибежала туда. Нам вдвоем с трудом удалось уговорить Лауру вернуться в таверну, — она во что бы то ни стало хотела ворваться в дом, объявить о том, что она жива, и рассказать о преступлениях де Понталека. Вы можете себе представить, что бы из этого вышло! По словам Бины — а я склонен ей верить, — Лаура не прожила бы долго.
— Прискорбный «несчастный случай»? Что ж, зная маркиза де Понталека, я бы ничему не удивился. Но разве мать Лауры не могла бы воспротивиться этому?
— Насколько мне известно, она никогда не испытывала к дочери очень нежных чувств. И потом, мне кажется, что она ослеплена любовью. Всегда опасно, когда женщина выходит замуж за человека намного моложе ее. Я уверен, что она не поверила бы ни единому слову Лауры, а маркиз вообще принялся бы все отрицать. Возможно, он и в самом деле считал ее мертвой.
— Все может быть. Он однажды встретился с ней в замке Анс и не узнал. Каким же образом вам все-таки удалось убедить Лауру не возвращаться домой и не добиваться справедливости?
— Я напомнил ей, что нам поручено очень важное дело и, раз уж так случилось, лучше оставить выяснение семейных отношений на потом. Но перед нами возникла проблема — как добраться до Джерси. Ведь мы не могли больше рассчитывать на помощь госпожи де Лодрен. И Лаура нашла решение.
— В Канкале?
— Да. Возможно, вы помните Жоэля Жуана, доверенного человека маркиза де Понталека. Я с ним познакомился в Клубе друзей свободы в самом начале революции…
— Как же я могу его забыть? — Де Бац пожал плечами. — Ведь именно благодаря ему мы в свое время узнали, что происходит на улице Бельшас, и смогли спасти несчастную женщину от ее собственного мужа.
— Простите меня! Я так измучился, что мысли путаются у меня в голове. Дело в том, что, когда Жуан вез Анну-Лауру де Понталек с похорон маленькой дочери, он рассказал ей о намерении мужа убить ее и просил не возвращаться в Париж. Но молодая женщина стояла на своем, и тогда Жуан сказал ей, что она всегда сможет найти убежище в Канкале, где у него есть домик. За ним присматривает соседка, очень добрая женщина. Жуан также добавил, что, если госпоже маркизе будет грозить опасность, он всегда сумеет переправить ее оттуда на остров Джерси.
Итак, мы отправились в Канкаль. Надо признаться, к моему огромному облегчению: воздух Сен-Мало показался мне нездоровым…
— Охотно вам верю. И что же произошло в Канкале?
— Мы поехали туда в повозке торговца устрицами, страшно гордого тем, что он везет солдата Национальной гвардии и хорошенькую женщину. Он нам и показал дом Нанон Генек, которая оказалась не только соседкой, но и двоюродной сестрой Жуана. Канкаль находится всего в четырех лье от Сен-Мало — это абсолютно дикое место. Там всего три дома, включая и тот, что принадлежит Жуану.
— Нанон Генек хорошо приняла вас?
— Представьте, мы встретили там самого Жуана! Но он так изменился, что сначала мы его не узнали.
Питу помолчал, вспоминая, как открылась дверь и перед ними предстало некое подобие человека, заросшее грязными черными волосами. Мужчина был в порванных штанах, старых сабо и давно не стиранной блузе. Один рукав ее был пустым… Впрочем, видел он хорошо, потому что сразу узнал посетителей. Со страшным рычанием, похожим на сдавленное рыдание, Жуан хотел было закрыть дверь, но Питу оказался проворнее и успел просунуть ногу в щель…
— Не прогоняй нас, Жуан! Ты нам нужен.
Наконец Жоэль их впустил, по-прежнему не говоря ни слова. Сам он уселся у очага, мрачно уставившись на горящие угли.
— И что было дальше? — нетерпеливо спросил де Бац.
— Позже Жуан рассказал мне, что при Вальми потерял руку и надежду на славу. Он бы предпочел умереть, но его выходили, вылечили и отправили домой. И вот он вернулся в это убежище, которое предназначал для своей госпожи, и стал жить там, как дикарь, почти как животное… Если его дом и содержится в чистоте, то только благодаря Нанон, которая убирает там, когда Жуан ей позволяет.
— Я отлично его Помню. Такой сильный мужчина! Такая жажда жизни! Представляю, как ему было тяжело. Но если он хотел лишить себя жизни, что же его остановило?
— Можно лелеять мысли о свободе, равенстве и братстве и при этом оставаться христианином. Для Жуана самоубийство — это преступление, которому нет прощения. Поэтому он остался жить… Наш приезд потряс его. В том состоянии, в котором он пребывает, меньше всего на свете ему хотелось увидеть Лауру.
— Жуан все еще любит ее?
— Я в этом не сомневаюсь: по-моему, его любовь стала еще сильнее, именно поэтому он был так смущен; Но Лаура взяла все в свои руки с большой решимостью и нежностью. Они проговорили больше двух часов, пока ходили взад и вперед по тропинке над морем. Я остался в доме и сменил свой костюм солдата Национальной гвардии на штатское платье. Вне всякого сомнения, Лаура сказала Жуану то, что он хотел от нее услышать. Когда они вернулись, его глаза снова засветились.
Лаура сказала мне, что Жуан договорится о том, чтобы меня переправили на Джерси. Я запротестовал, сказал, что никуда не поеду без нее, но Лаура была непреклонна. «Нет, я остаюсь, — заявила она. — Для успеха нашего дела я больше не нужна, а Жоэль нуждается во мне. Я должна вытащить его из этого состояния, в котором он живет после своего ранения».
— Вы не пытались ее переубедить?
— Нет, я почувствовал, что это ни к чему не приведет. Лаура распорола подпушку платья, отдала мне бриллиант и сказала, что я могу заехать за ней на обратном пути.
Де Бац с облегчением вздохнул.
— Уф! Слушая вас, я уж было подумал, что Лаура решила остаться в этом местечке, чтобы при первой же возможности вернуться в Сен-Мало. Что для лошади четыре лье?
— Я тоже об этом подумал, но был не прав. Лаура просто чувствует себя обязанной Жуану. Ведь он пытался открыть ей глаза, спасти от мужа и от нее самой. Я не стал с ней спорить и, признаться, был только рад, что ей не придется плыть на корабле в такую погоду: когда мы приехали в Канкаль, море разбушевалось не на шутку. Мне пришлось переждать несколько дней, пока Жуан не сказал мне, что все готово…
— Значит, вы отправились в путь только вчера вечером?
— Да, около десяти часов. Один рыбак на своей лодке довез меня до английского парусника, и уже на нем я доплыл до Джерси.
Впервые с момента встречи де Бац улыбнулся своему верному помощнику. Он больше не тревожился: благодарение господу, Лаура не утонула и не погибла от руки бандита, и это обрадовало его больше, чем он мог ожидать…
— Итак, все отлично. Теперь вы передадите мне камень, и я вернусь в Англию тем же судном, на котором приплыл сюда. Вам ведь не хочется ехать со мной в Лондон, верно? — с неожиданной мягкостью спросил барон.
Лицо Питу просветлело, глаза заблестели; де Бац читал по ним, как по открытой книге.
— Я… Если я вам не нужен…
— Не больше, чем Лаура, раз камень оказался за пределами Франции. И разве вы не предупредили своих друзей, что вернетесь?
— Предупредил. В любом случае я должен заехать в Канкаль — ведь я оставил там мою форму солдата Национальной гвардии и должен ее забрать.
— Ну разумеется!
Барон расхохотался и подозвал служанку, чтобы узнать насчет комнат. Его корабль отплывал только на следующее утро. Что же касается Питу, то он должен был подождать, пока какое-нибудь английское судно отважится показаться у берегов Бретани.
День, который де Бац провел на острове, он посвятил визитам. Прежде всего Он отправился в Сент-Обэн к принцу Буйонскому, нашедшему убежище в поместье, которое в свое время приобрел для него его приемный отец принц Тюрингский.
Принц Буйонский был довольно забавным персонажем. Он был уроженцем Джерси, и звали его Филипп Довернь. Он был сыном Элизабет ле Гюйе, симпатичной девушки с острова, и простого лейтенанта английского флота, который, впрочем, претендовал на дальнее родство с крестоносцами. Его претензии, вероятно, показались старому герцогу весьма обоснованными, если он решил усыновить Филиппа и подтвердить это в своем завещании.
В душе моряк, как и его настоящий отец, молодой Филипп с явным удовольствием и врожденным изяществом нес обязанности, связанные с принадлежностью к известной семье. Человек умный и щедрый, обладающий душой рыцаря и чувствительным сердцем, он давал приют всем прибывшим на остров эмигрантам. Вместе с тем этот молодой мужчина, белокурый, голубоглазый, с крепкой фигурой настоящего бретонца, не отказывал себе и в любовных удовольствиях. Его похождения уже потеряли счет. У Филиппа был единственный недостаток: он слишком трепетно относился к своему титулу принца, ласкавшему ему слух, и создал собственный двор, подчинявшийся столь же строгому этикету, как некогда Версаль.
Принц с восторгом принял нежданного гостя, его энтузиазм растопил бы самое холодное сердце. Но выражение его лица стало торжественным, когда де Бац поделился своими планами. Барон сказал, что намерен попытаться вывезти членов королевской семьи из Тампля по одному, чтобы не повторять ошибки с бегством в Варенн. При этом особенно следовало позаботиться о юном Людовике XVII, на которого возлагают все свои надежды те, кого изгнали с французской земли. Согласится ли принц предоставить убежище маленькому королю и собрать вокруг него те силы, которые будут необходимы для возвращения трона?
Не успел де Бац закончить свою речь, как на глазах у принца Буйонского появились слезы. Он был слишком взволнован, чтобы говорить, поэтому просто обнял барона и поцеловал.
— Я был бы счастлив стать рыцарем короля, его защитником и самым преданным слугой. Никогда еще мне не предлагали ничего более достойного и прекрасного!
— Это я счастлив, ваше высочество! Я не сомневался в том, что вы откликнетесь на мое предложение. Но мы должны заранее оговорить одно: убежище должно быть предоставлено только королю — и никому другому. Граф Прованский, который называет себя теперь регентом Франции, ни в коем случае не должен жить вместе с Людовиком XVII. Только королева и Мадам Елизавета, если это возможно. А вы знаете, как ее величество ненавидит брата своего мужа…
Принц Буйонский не знал ничего, так как никогда не бывал при французском дворе. Но при упоминании о Марии-Антуанетте, о которой мечтали многие мужчины, его глаза заблестели. Он немедленно представил себе романтические отношения с королевой Франции, развивающиеся в лучших традициях куртуазной литературы…
— Я смогу защитить юного короля и ее величество от всего мира, клянусь своей честью! Вы останетесь у нас на какое-то время, барон?
— Нет, я завтра же отплываю в Лондон, а вот мой друг Питу возвращается во Францию через несколько дней. Если вашему высочеству необходимо передать письма в Бретань, ваш посланник найдёт его в таверне «Лондон». Питу собирается выйти в море на одном из тех судов, которые мои несчастные соотечественники называют «небесным спасением».
— Где он намерен высадиться?
— Около Канкаля.
— Я лично прослежу за этим. Ваш друг попадет туда, куда ему требуется!
Неделю спустя в безлунную штормовую ночь дозорный, проводивший на бретонском берегу все темное время суток, заметил корабль, осторожно продвигавшийся вдоль прибрежных скал. Послав сигнал и дождавшись с корабля ответа, дозорный побежал к домам, где в специальных укрытиях, в конюшнях, амбарах, на чердаках ждали люди, желавшие перебраться в Англию. После казни короля их становилось все больше…
Тем временем английская шхуна спустила на воду ялик с двумя матросами. Питу сел в него, и моряки направились к полосе прибоя. Анж заметил на берегу черные силуэты — женщину с ребенком на руках, двух священников, вооруженного до зубов мужчину и двух молоденьких девушек.
Питу спрыгнул на берег, но прежде чем уйти, взял у молодой женщины ребенка, чтобы мать смогла сесть в лодку. Малыш, укутанный в пеленки так, что виднелся только кончик носа, даже не проснулся. Возвращая его матери, Питу улыбнулся:
— Все будет хорошо, не сомневайтесь. Это прекрасный корабль.
— Я боюсь моря. Слишком сильно штормит…
— С волнами справятся моряки, а они на этом судне превосходные. Желаю вам удачи!
Питу остался стоять на берегу, глядя вслед удаляющемуся ялику, подпрыгивавшему на волнах. Сильный порыв ветра надул его плащ, как парус, и чуть было не сорвал с головы шляпу. Журналисту показалось, что волны стали выше, и он машинально перекрестился, обратившись с молитвой к Деве Марии, образ которой ему напомнила молодая женщина. Прошло совсем немного времени — и Питу уже не видел больше ничего, кроме силуэта шхуны с приспущенными парусами. Наконец — ему показалось, что прошла целая вечность, — на судне подняли паруса, и корабль-спаситель скрылся во мраке ночи.
Тут Питу понял, что совершенно замерз, и быстро пошел прочь от моря по тропинке, ведущей к дому Жуана. Ему не терпелось встретиться с Лаурой, увидеть улыбку в ее глубоких черных глазах, когда он расскажет ей, что все прошло хорошо и драгоценный голубой бриллиант Людовика XIV находится в безопасности в руках у барона. Питу хотелось как можно скорее увезти молодую женщину из Бретани, где ее постигло еще одно разочарование, еще одно несчастье.
Но напрасно Питу барабанил в дверь, кричал, звал. Ему никто не ответил. Лишь спустя некоторое время от дома напротив отделилась темная фигура и неторопливо приблизилась к нему.
Нанон Генек всегда спала мало, а в штормовые ночи и вовсе не смыкала глаз. Она молилась за тех несчастных, кто находился в эту минуту во власти моря. Когда ветер донес до слуха старухи чей-то голос, она надела тяжелый плащ из грубой шерстяной ткани и сабо, но фонарь не взяла: до дома Жуана было совсем близко.
— Что это вы так расстучались? — крикнула она молодому человеку, которого сразу увидела, несмотря на темень. — И кто вы такой?
— ЭТО же я, Анж Питу! Вы помните меня? Почему мне никто не открывает? Неужели никого нет дома?
— Никого дома и нет, верно.
— Но где же они тогда?
— Идемте со мной. У меня для вас письмо. И вы должны забрать вашу форму.
Нанон развернулась и направилась к своему дому, Питу последовал за ней. В его голове роились тучи вопросов, но он вдруг осознал, насколько устал и продрог и как отчаянно ему хочется оказаться у очага.
Сняв промокший плащ, Питу уселся на гранитной скамье у камина и с благодарностью принял из рук Нанон кружку с горячим сидром. Напиток обжигал горло, но Анж жадно выпил его, с наслаждением ощущая, как это жидкое пламя растекается по всему телу.
— Она уехала одна или Жуан куда-то сопровождает Лауру? «Куда-то» означало для Питу Сен-Мало. Лауре вполне могло прийти в голову вернуться в город.
— Мне кажется, они вместе уехали. Жоэль наконец вымылся, побрился и оделся по-человечески. Они взяли вещи, и он отдал мне ключи, как делал всегда. Да прочтите же письмо! Возможно, вы узнаете больше…
Нанон передала ему просто сложенный, незапечатанный листок бумаги. Ей всегда безгранично доверяли, и она никогда не читала чужие записки. Да и читать там наверняка было особенно нечего.
«Простите меня за то, что мы вас не дождались, — писала Лаура. — У нас с Жуаном есть одно дело. Прошу вас, будьте нам другом и не ищите нас. Возвращайтесь в Париж. Когда-нибудь мы тоже туда вернемся, не сомневайтесь в этом…»
С усталым вздохом Питу сложил письмо.
— Нетрудно догадаться, куда они отправились. Они брали повозку?
— Нет, они пошли пешком. Вон туда. — Нанон махнула рукой в сторону Сен-Мало.
— Ну конечно! Четыре лье, это пустяки… — пробормотал Питу, вспоминая, в какой рекордный срок они с Лаурой в свое время проделали путь от замка Анс до Пон-де-Сомвель. Лжеамериканка оказалась достаточно выносливой, несмотря на хрупкую внешность.
Вертя в пальцах письмо, словно пытаясь добыть из него еще хоть каплю информации, Питу почувствовал отчаяние. Возможно, только в эту минуту он понял, что любит Лауру. До сих пор ему казалось, что он относится к ней всего лишь по-дружески заботливо и что именно такими видятся их отношения окружающим. Анж заново пережил ту тревогу, которая терзала его сердце, пока Лаура была в руках у пруссаков, только на этот раз к ней примешивалась ревность. Лаура уехала с Жуаном! А Питу отлично знал о тех чувствах, которые Жуану внушала супруга маркиза де Понталека. Понятно, почему они не стали дожидаться его. Жуан и Лаура понимали, что Питу будет против любых их планов, которые они захотят осуществить в Сен-Мало или где-то еще. Итак, Лаура отвергла его защиту, его поддержку, и все ради того, чтобы пуститься в бессмысленную авантюру, да еще в сопровождении однорукого инвалида!
Нанон Генек поглядывала на своего ночного гостя поверх очков, но молчала, догадываясь, о чем он думает. Наконец Анж повернулся к ней:
— Не могли бы вы вернуть мне мою форму? Если позволите, я хотел бы переодеться…
Женщина принесла молодому человеку форму и указала на закуток, где Питу мог переодеться. Сама же она помешала угли под котелком с супом, который она приготовила еще накануне, достала ржаные лепешки, сало, поставила на стол тарелку и положила ложку.
— Четыре лье есть четыре лье! — заметила Нанон, когда Питу вернулся. — Вам лучше подкрепиться перед дорогой. Вы ведь собираетесь присоединиться к ним, правда?
— Нет. Она мне запретила. И все-таки мне придется отправиться в Сен-Мало — там я сяду в почтовую карету до Ренна, а оттуда поеду в Париж.
— Вы хотите ехать дилижансом? Но они ходят не каждый день…
— Что ж, подожду, — нахмурившись, ответил Питу. Внутренне он страшился этого ожидания и надеялся на него, поскольку на самом деле не знал, что ему следует предпринять.
Однако ждать журналисту не пришлось. Оказавшись в Сен-Мало, он выяснил, что дилижанс отправляется из Ренна на другой день. Так что до почтовой кареты, чтобы добраться до Ренна, ему оставалось всего два часа. Питу посидел в таверне на почтовой станции, прислушиваясь к обрывкам разговоров: ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не пуститься бродить вокруг особняка Лодренов. Он даже не позволил себе задать ни единого вопроса приветливой служанке, которую явно покорили его голубые глаза и печальный вид. Питу казалось, что Лаура Адамс, забыв о тех, кто ее любит, предпочла вновь стать Анной-Лаурой де Понталек… Ну что ж, ведь у него нет никакого права вмешиваться в ее жизнь.
На грани отчаяния Анж Питу сел в почтовую карету, а несколько часов спустя уже устраивался рядом с кучером дилижанса, который должен был через неделю привезти его в Париж. Питу предпочел бы более быстрый способ передвижения, лишь бы все эти бесчисленные остановки в пути не напоминали ему о Лауре. Но даже если не считать того, что путешествующий в одиночестве солдат Национальной гвардии наверняка вызвал бы подозрение, у него просто не было денег на такое дорогое удовольствие. В момент расставания они с Лаурой разделили пополам сумму, выделенную им де Бацем, и от этих денег у Питу осталось немного…




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100