Читать онлайн , автора - , Раздел - 9. ТЕНЬ ЭШАФОТА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9. ТЕНЬ ЭШАФОТА

Последующие недели для обитателей дома на улице Турнель прошли спокойно. Лафма пребывал между жизнью и смертью, кардинала, находившегося на другом конце королевства, поглощали другие заботы. Пока король, возродившийся к жизни, блестяще начал осаду Перпиньяна, каждый день отправляя с курьером собственноручно написанную депешу о ходе событий в «Газетт де Франс», Ришелье держался в стороне, в Нарбоне, где боролся не только с недугом, но и с королевой. После того как Ришелье добился для преданного Мазарини кардинальской шляпы, — король вручил ее счастливцу, потерявшему от радости голову, — шпионы первого министра донесли ему о странных слухах, касающихся заговора, главарями которого были Анна Австрийская, Сен-Мар, король Испании и Месье, брат Людовика XIII. Кардинал действовал стремительно: Анна Австрийская, которая еще не поняла, что королева Франции не имеет права участвовать в заговоре против королевства, наследником которого является ее сын, была лишена права попечения собственных детей. Результат не заставил себя ждать: перед лицом серьезной опасности, которая могла грозить ей изгнанием, а может быть, и перспективой кончины в нищете где-нибудь в медвежьем углу Германии, как это случилось с Марией Медичи, матерью Людовика XIII, Анна заставила себя попытаться помириться с кардиналом Ришелье. Ришелье ограничился тем, что прислал к ней Мазарини, чтобы тот «принял поздравления королевы по случаю возведения в сан кардинала».
О чем говорили при встрече опальная королева и новый прелат? Это неизвестно, но Мазарини, чьего обаяния она не отрицала, обладал великой силой убеждения. Итог их долгой беседы в одно прекрасное утро обнаружился на письменном столе Ришелье в виде одного из трех экземпляров договора, заключенного в марте де Фонтраем с герцогом Оливаресом и добровольно переданного королевой в руки Мазарини. Договор, который должен был начать действовать после убийства кардинала, предусматривал возвращение Испании всех крепостей, завоеванных французами на севере, востоке и юге Франции. При исполнении этого условия королева становилась регентшей — заговорщики не сомневались, что Людовик XIII сойдет в могилу сразу же после своего первого министра. Предполагалось, что королева будет править с энергичной помощью Месье и получит значительные денежные вознаграждения взамен отданных крепостей… Господин де Сен-Мар станет первым министром и женится наконец на принцессе де Гонзага; все изгнанники будут возвращены, и на каждого из них прольется золотой дождь. Без сомнения, это был самый чудовищный заговор, когда-либо замышлявшийся против Ришелье, а главное — против Франции. Мазарини, когда королева передала ему экземпляр договора, почувствовал, как у него на лбу выступил холодный пот.
— Я преклоняюсь перед вашим величеством и благодарю вас за то, что вы поняли, в чем состоит ваш долг, — взволнованно проговорил он. — Если королева хочет, чтобы монсеньер дофин однажды вступил на престол, вашему величеству необходимо, и немедленно, научиться быть француженкой! Его преосвященство сумеет оценить все, чем обязан вашему величеству.
Ришелье же не проявил никакого беспокойства. Осада Перпиньяна закончилась блестящей победой, и увенчанный славой король спешил к кардиналу. Завтра Людовик XIII будет в Нарбоне и остановится в епископстве. Ришелье вручил экземпляр договора своему верному Шавиньи со словами:
— На утреннем выходе вы передадите это королю, затем отправитесь к Месье и попросите, чтобы он отдал вам его собственный экземпляр. Это необходимо сделать на тот случай, если король откажется поверить в виновность господина Главного!
Король был так больно уязвлен коварством фаворита, прекрасного молодого человека, которого он вознес столь высоко, что его тайное свидание с Марией д'Отфор закончилось ничем. Возмущенный тем, что она имеет дерзость нападать на Сен-Мара, и убежденный, что она поступает так только из мстительной ревности, он повелел Мари снова вернуться в замок Ла-Флот и не покидать его. На этот раз обнаруженная измена фаворита причинила Людовику ХIII настоящую муку. Но король действовал решительно: в Париж немедленно отправили приказ арестовать Сен-Мара, де Ту, де Фонтрая и других заговорщиков, а Шавиньи посетил Месье.
— Вина вашего высочества столь велика, — заявил ему Шавиньи, — что его преосвященство ни за что поручиться не может. В опасности сама ваша жизнь…
Позеленев от страха, Гастон Орлеанский не терял ни минуты, спасая себя.
— Шавиньи, я должен выпутаться из беды, в которую попал. Вы уже дважды ходатайствовали за меня перед его преосвященством, но это, даю вам слово, будет в последний раз…
— У вас есть лишь одна возможность спасти вашу жизнь — признаться во всем.
Брат короля, всегда отличавшийся трусостью, большего и не хотел. Он во всем признался, выдавая всех, кто пошел за ним, даже герцога де Бофора, который тем не менее отказался участвовать в заговоре. Таким образом, и второй экземпляр договора лег на стол короля, окончательно развеяв его последние, хотя и слабые сомнения, за которые пытался ухватиться преданный король. Сердце Людовика XIII было истерзано до такой степени, что он заболел; но это не помешало правосудию идти своим путем…
Новость об аресте Сен-Мара и Франсуа Огюста де Ту словно ядро обрушилась на замок Вандом, где герцог де Бофор после дня удачной охоты весело пировал со своими благородными вассалами и друзьями. Приезд гонца — из Парижа во весь опор примчался курьер от герцогини Вандомской — в одно мгновение отрезвил неистово веселящуюся молодежь: герцогиня заклинала сына бежать.
«Стало известно, что у вас проходила встреча если не главарей заговора, то их доверенных лиц, — писала герцогиня Вандомская. — Даже если вы не давали согласия участвовать в этом заговоре, в этом безумии, — а мне известно, что это так! — вы все равно скомпрометированы. Говорят также, что полетят головы, а ваша голова, сын мой, мне бесконечно дорога. На всякий случай предупредите вашего брата Меркера, который сейчас в Шенонсо, но прежде, я умоляю вас, покиньте Вандом, пока не будет слишком поздно!»
Франсуа, чью веселость как ветром сдуло, яростно скомкал письмо матери.
— Бежать! — воскликнул он. — Но разве я чем-нибудь запятнал свою честь? Разве я не отказался пойти на сговор с Испанией, даже ценой жизни кардинала? Ни за что!
— Монсеньор, мне кажется, вам следует более взвешенно обдумать предложение вашей матушки, — пытался успокоить его Гансевиль. — Ваша матушка-герцогиня не та женщина, что станет волноваться без всякой причины, и вы знаете, что кардинал смертельно ненавидит всех членов вашей семьи. По ложному доносу вас могут отправить на эшафот, даже если вы будете отрицать свою вину. Если король отдал своего фаворита на растерзание первому министру, опасаться надо всего… То, что вы племянник короля, ничего не изменит, ибо король и вполовину не любит вас так, как он любит Сен-Мара. Позвольте мне собрать ваши вещи и приказать седлать коней!
Все присутствующие присоединились к этой просьбе, но герцог де Бофор не желал внимать голосу разума.
— Бежать — значит признать свою вину, — повторял он, — но мне не в чем признаваться…
— Ваш отец-герцог более осторожен, — возразил Анри де Кампьон, бывший вассал графа Суассонского, перешедший на сторону Вандомского дома. — Хотя он тоже невиновен, как и вы. К тому же вы не можете отрицать, что принимали здесь эмиссаров заговорщиков…
Франсуа тем не менее заупрямился. Он никуда не уехал, а на следующий день собрался травить оленя к югу от своего города, когда перед ним осадил лошадь запыленный всадник; под фетровой шляпой с перьями Франсуа с изумлением увидел лицо госпожи де Монбазон. Но она не дала ему времени даже для вопроса и воскликнула:
— Почему вы здесь, несчастный? Вы с ума сошли? Я только на два часа опередила господина де Нейи, королевского курьера, который везет вам письмо от короля. Надо бежать, и немедленно!
Герцог де Бофор достал из кармана кружевной платок, которым осторожно стер пыль с лица своей подруги.
— Какой прелестный всадник! — улыбнувшись, проговорил он. — Но как вам удается быть такой красивой даже в подобном наряде?
Он хотел взять ее руку, чтобы поцеловать, но госпожа де Монбазон отдернула ее.
— Вы в своем уме? Все, что я говорю, очень серьезно, Франсуа, и я здесь не только для того, чтобы предупредить вас, но и потому, что я решила ехать вместе с вами…
— Неужели? Вы готовы окончательно скомпрометировать себя?
— Я уже скомпрометирована. Мы с вами не скрываем нашу связь. К тому же вы забываете, что я тоже присутствовала на той пресловутой встрече, хотя и не произнесла ни слова! Поторопитесь! Вернитесь в дом, возьмите все необходимое. Нам нужны свежие лошади и…
— Нам совершенно ничего не нужно. Я, разумеется, вернусь в дом, но лишь для того, чтобы лечь в постель.
— В постель? И что вы намерены делать?
— Прикинуться больным. Господин де Нейи, поверьте мне, найдет меня в самом жалком виде.
— Вы больны? Вы смотрели на себя в зеркало? Вы выглядите великолепно, просто пышете здоровьем! Вам не поверит даже слепой…
— Вы сами все увидите. Поехали домой. Вам надо принять ванну и переодеться в чистое платье.
По дороге Франсуа рассказал ей о своем намерении воспользоваться неким эликсиром, который наряду с прочими снадобьями ему дал однажды старый врач-провансалец. Этот старик, утверждавший, будто он потомок самого Нострадамуса, снабдил Франсуа мазями, которые залечивали раны и оказались весьма целебными, какой-то настойкой из трав, способной «питать все четыре жидкости человеческого тела и поддерживать их, когда они иссыхают», и, наконец, эликсиром, предназначенным для того, чтобы быстро вызывать появление по всему телу красных пятен и лишаев, «очень пригодных для того, чтобы создавать видимость тяжелой болезни, хотя при этом здоровью не наносится вред».
— Но для чего он вам дал этот эликсир? — спросила Мария де Монбазон. — Это кажется мне странным подарком…
— Он говорил, что эта жидкость, придавая мне вид заразного больного, сможет отгонять моих врагов, а в некоторых обстоятельствах и спасти мне жизнь. По-моему, этот момент настал.
— Мне очень это не нравится. А если этот эликсир ядовит?
— На кой черт он дал бы мне яд, если все другие его дары оказались очень полезны?
Ничто не могло разубедить Франсуа воспользоваться этим эликсиром, и королевскому курьеру, когда тот появился в замке, было сказано, что господин герцог сильно болен, что курьера явно почти не взволновало.
— Но не до такой же степени, чтобы быть не в состоянии прочесть письмо? — возразил курьер. — Причем я должен передать письмо в собственные руки герцогу, — прибавил он, видя постную мину Брийе, который уже почтительно протягивал руку, чтобы взять послание.
— В таком случае, сударь, вам придется подготовиться к тяжелому зрелищу, — с глубоким поклоном ответил Брийе.
Эликсир врача из Мартига действительно вызывал неожиданный эффект. Лежащий на смятой постели Бофор в распахнутой на груди рубахе казался жертвой очень сильной кори. Его лицо, шея и тело были покрыты красными, отвратительными на вид пятнами. У изголовья постели рыдала Мария де Монбазон, уткнув нос в платок.
— Что хочет от меня король? — слабым голосом спросил Франсуа.
— Об этом вам скажет письмо, ваша светлость.
Король требует вас к себе, я полагаю…
— В таком случае, сударь, прочтите мне его, ибо зрение мое ослабело из-за болезни.
Именно это было причиной безутешных рыданий герцогини. Воздействие чудодейственной жидкости оказалось еще более удивительным, чем ожидалось. Но и мнимого больного, погрузившегося в полную слепоту, она повергла в ужас. Если она не пройдет, Бофор был готов признаться в чем угодно, чтобы только его казнили без отсрочек.
Королевскому курьеру этот спектакль показался наигранным. Он вытащил из-за пояса нож и, не говоря ни слова, резким движением поднес его к глазам Франсуа, который без всякого притворства даже не моргнул. И только тогда Нейи поверил и сказал:
— Простите меня, ваша светлость, но приказ короля строг… Сейчас я прочту вам его письмо.
В этом послании на первый взгляд не содержалось ничего, что могло бы вызвать тревогу.
«Мы узнали, что господин Сен-Мар пытался вовлечь вас в дурные дела, но вы отказались участвовать в заговоре, — писал Людовик XIII. — Мы вам обещаем забыть об этом при условии, что вы немедленно явитесь к нам, чтобы сообщить обо всем, что вы знаете…» Тем не менее Бофор почувствовал, что тон письма не оставляет надежд на прощение короля или хотя бы на его забывчивость.
— Как вы сами можете убедиться, сударь, — горестно вздохнул герцог де Бофор, — я не в состоянии исполнить приказ его величества, но я, если это будет угодно Господу, как только почувствую себя лучше, тотчас предстану перед королем. Пока же, госпожа герцогиня, прошу вас сделать все, чтобы господин де Нейи был принят, как то подобает его положению и тому, кого он представляет…
Потрясенный всем увиденным, курьер на следующий день выехал в Тараскон, где в то время находился Людовик XIII, оставив всех обитателей замка Вандом донимать герцога де Бофора — он встал с постели, но лишь для того, чтобы пересесть в кресло, ибо по-прежнему ничего не видел, — просьбами о бегстве. Кроме Марии, все — его друзья Анри де Кампьон и Воморен, его конюшие Гансевиль и Брийе — все умоляли герцога де Бофора бежать.
— Этот человек вернется, но уже во главе отряда солдат, — умоляла Бофора его подруга. — Надо бежать, друг мой!
— Как бежать, если я ни черта не вижу? Даже не заикайтесь при мне об этом: если я не обрету зрения, то предпочту смерть…
— Не будьте глупцом! Я предполагаю… в конце концов, я хочу верить, что зрение к вам вернется, когда прекратится действие этого проклятого эликсира. Пока же позвольте одному из ваших друзей поехать приготовить перемены лошадей вплоть до устья Сены, где вы сможете сесть на корабль, чтобы отправиться к герцогу Сезару.
— Я еду сию же минуту, — объявил Анри де Кампьон. — Я найму в Гавре корабль и буду ждать вас в Жюмьеже, но, если я смею позволить просить вас об этом, госпожа герцогиня, разрешите герцогу ехать одному! Скандал будет слишком громким, если станет известно, что вы следуете вместе с ним, а лишнее недовольство может повредить нашему другу…
— Я еще не решил, поеду ли я, — возмутился Франсуа. — Кто отдает здесь приказы?
— Вы, ваша светлость… Как вам будет угодно, если вы на это способны, — заметил Гансевиль. — Но мы, кто вас любит, готовы оспорить ваше решение и спасти вас вопреки вашей воле!
— Но разве что-нибудь предвещает, что король желает мне зла?
— Ничто не предвещало подобного в 1626 году, когда король призвал герцога Сезара в Блуа, но оказалось, лишь для того, чтобы бросить его в тюрьму вместе с господином Великим Приором, — не преминул напомнить Воморен. — Позвольте Кампьону ехать и попросите госпожу герцогиню вернуться домой. Никого не удивит, если она будет жить в замке Монбазон, но если она поедет с вами…
— Они правы, друг мой, — со слезами согласилась молодая женщина. — Мне тяжело с вами расставаться, но я слишком вас люблю, чтобы прежде всего не желать вам добра.
— Милая моя подруга, — прошептал растроганный Бофор. — Подумать только, что я даже не могу больше видеть вас! Поступайте как хотите, но знайте одно: я уеду лишь тогда, когда Бог дарует мне радость унести с собой образ вашего дивного лица…
— Будем надеяться, что Бог соизволит поторопиться, ибо времени у нас почти нет!
Поэтому Анри де Кампьон уехал один, тогда как другие остались в замке ждать прозрения Бофора, рассказывая друг другу о малейших внушающих надежду признаках. Большую часть времени они проводили в соборе святого Георгия, моля Бога сжалиться над бедным Бофором, которого все так любили. Красные пятна начали сходить, хотя слепота упорно не хотела отступать; но вечером, на четвертый день после отъезда Анри, герцог де Бофор вдруг вскочил с кресла и закричал:
— Я вижу! Вижу! Боже всемогущий, ты простил меня, хотя я и солгал! Да будет благословен Господь!
Герцог упал на колени, предавшись пылкой молитве, и всем показалось, будто жизнь вокруг возродилась. Через час Франсуа, опьяненный радостью от того, что вырвался из объятий тьмы и вновь оказался среди живущих полной жизнью людей, вместе с Вомореном, Гансевилем, Брийе и своим камердинером галопом выехал из ворот Вандома, чтобы направиться в долину Сены. Стоя у окна замка, Мария смотрела, как Франсуа исчезает в синих сумерках уже по-летнему теплого вечера. Завтра днем она тоже уедет в Монбазон, где ненадолго задержится перед возвращением в Париж. Ей стало легче на душе оттого, что Франсуа был на пути к свободе. Но она не могла не чувствовать глубокой грусти: ведь он не настаивал на том, чтобы она осталась с ним, хотя она была готова пренебречь любым позором, бросить все, чтобы отдать ему свою жизнь; Мария де Монбазон была достаточно опытна и понимала, что в любви — исключения здесь очень редки! — один всегда любит сильнее, чем другой. В их паре сильнее любила она, даже если в часы близости он был самым неистовым, самым пылким из любовников. Она ждала его так долго, хотя весь Париж давно считал их любовниками. Она так долго грезила о нем, исходила муками ревности, страдала душой, томилась телом. И вот в один прекрасный вечер они стали близки, и счастью Марии не было предела. Наконец-то он принадлежал ей! Он страстно любил ее, он подарил ей бесконечную полноту жизни, он исполнил все самые смелые ее желания, он боготворил ее! И был счастлив сам. Она дала себе клятву, что больше никогда его не отпустит, но для этого было необходимо, чтобы продолжалась волшебная гармония их тел. — Так будет, пока я буду красива! — часто шептала она, внимательно изучая в зеркале свое очаровательное лицо и безукоризненное тело. — Пока буду красива! А что потом?
Через несколько дней герцог де Бофор наконец снова увидел зыбь моря и морской простор, которые он так любил. Но беглецов ждали затруднения. Когда Бофор с друзьями приехали в Гавр, их ждало разочарование: нанятый Кампьоном корабль вынужден был уйти в открытое море, спасаясь от шторма, который сорвал его с якоря. Однако не могло быть и речи о том, чтобы оставаться в Гавре и ждать нового судна в Англию: человек, управлявший городом от имени герцога де Лонгвиля, как и сам герцог, принадлежали к числу врагов Бофора. Тогда Воморен предложил отправиться во Франквиль, близ Ивето, где у них был друг, господин де Мелюн. Там они изменили свой план, и маленький отряд с облегчением погрузился на корабль только в Ипоре, близ Фекана. По-прежнему считая себя невиновным, Франсуа отправил своему дяде королю Людовику XIII письмо, в котором с большой почтительностью ставил его в известность о принятом им решении; «Отрицая обвинение, выдвинутое против меня вашим величеством, я рискую пренебречь тем уважением, какое питаю к вам, и навлечь на себя ваш гнев; признав себя виновным вопреки всему, я погрешил бы против моей совести и моей чести. Эти почтительные соображения вынудили меня направиться в Англию, куда я приехал навестить моего отца…»
Однако, встретившись в Лондоне с Сезаром, Франсуа пожалел о том, что бежал. Здесь вокруг отца собрались все недовольные французского королевства, настоящие или мнимые заговорщики, которых объединяло одно лишь сожаление о том, что им пришлось оставить во Франции, спасая собственные жизни. Среди них был Фонтрай, стоявший у истоков того договора в трех экземплярах, который грозил эшафотом множеству людей. Подобно многим другим, он вел беззаботную жизнь, выигрывая и проигрывая в карты то, что имел, но делал это с беспечностью, раздражавшей Бофора.
— Разве я не убеждал вас, что договариваться с Испанией — это тяжелая ошибка? — возмущался он. — И вот результат: Сен-Мар арестован, де Ту тоже, хотя он присоединился к заговору лишь из любви к королеве, сама она скомпрометирована, может быть, в опасности и ее жизнь, я и мои люди были вынуждены бежать, хотя они ни в чем не виноваты.
— Дорогой мой, заговоры — та же игра. Если они удаются, слава достается всем, если проваливаются, каждый спасается в одиночку. Я до сих пор не могу понять, каким образом Ришелье стала известна каждая статья договора. Значит, у него в руках оказался один экземпляр… а ведь их всего три. Чей же экземпляр попал к Ришелье — Месье или королевы? И каким образом?
— Я не могу ответить на ваш вопрос, но мне страшно за тех, кто остался в руках Ришелье… и его палача Лафма, — прибавил он, вспомнив о человеке, которого ненавидел больше всего на свете, но о ранении которого не знал. Странно, но в это мгновение другой образ затмил образ начальника полиции, и это был образ Сильви.
Все последнее время, если ему случалось думать о Сильви, Франсуа спешил как можно быстрее забыть о ней, чувствуя то же раздражение, которое охватило его в замке Ла-Флот, когда он узнал, что она отвергла предоставленное им убежище ради того, чтобы искать приключений с этой сумасбродкой Мари д Отфор. В тот день он поклялся навсегда отречься от этой неблагодарной девчонки, и пока ему это удавалось. Почему же тогда из туманов над Темзой выплывала вдруг ее хрупкая грациозная фигурка и огромные золотистые глаза, которые всегда излучали такой дивный свет, когда смотрели на него. Он поспешил отогнать от себя этот образ и вспомнил прекрасное лицо королевы, вечной своей любви, затем не менее красивое лицо Марии, страстная любовь которой делала его счастливым. Но образ Сильви стоял у него перед глазами и никому не хотел уступать место. Тогда Франсуа перестал гнать от себя образ Сильви и с какой-то томительной, но приятной грустью предался воспоминаниям о своем отрочестве и счастливых днях, казавшихся ему такими близкими, хотя он и думал, будто навеки похоронил их в глубине памяти.
Но Франсуа заставил себя обратиться к сегодняшним событиям. Разве ему не предстоит преодолевать немало трудностей, чтобы он еще брал на себя поиски этой маленькой идиотки? И чтобы уверить себя, что он покончил с этой темой, Франсуа присоединился к веселой компании молодых людей, которые увивались вокруг герцога Сезара, и сильно напился, провозглашая бесконечные тосты в честь прекрасной герцогини де Монбазон: он вспомнил о ней лишь тогда, когда осушил до дна первый бокал. Вино было одной из возможностей успокоить собственную совесть!
На улицу Турнель Жан де Фонсом вернулся с новостями. Он едва не забыл обо всем, когда, лихо соскочив с коня, увидел на крыльце Персеваля де Рагенэля и рядом с ним Сильви. Пока Жан метался по всей Франции, заставляя почтовых лошадей мчаться бешеным галопом, он думал только о Сильви. Он боялся, что пребывание Сильви в Бастилии оставит на ней неизгладимые следы.
И наконец он снова увидел ее. Но это была не прежняя Сильви; она стала еще прелестнее, чем представлялась Жану в мечтах. Как будто желая забыть о прошлом, она надела то прежнее платье — желтое в белый цветочек, а ленты, перехватывающие ее блестящие волосы, напоминали подаренную ему Сильви ленту, которую Жан всегда носил у сердца. Жан пришел в такой восторг, что на манер средневекового рыцаря преклонил колено, беря руку, протянутую ему Сильви. Тем не менее он, охваченный всегдашней робостью, решил приберечь только для ушей Персеваля новости, которые привез. Действительно, целая пропасть пролегала между его просьбой к королю вернуть ему «невесту» и тем, чтобы просить саму Сильви вновь стать его нареченной. Что ответит ему Сильви? Этого Жан не мог предугадать.
Понимая, что происходит в душе молодого человека, Рагенэль сначала пригласил его на ужин, потом отправил Сильви на кухню, чтобы она предупредила Николь и помогла ей сделать ужин торжественным, и, наконец, увлек Жана к себе, чтобы тот смог прийти в себя после долгой, изнурительной дороги.
— Итак, мой друг, каков же результат вашей поездки? — спросил шевалье, когда в его кабинете молодой человек, умытый, выбритый, с бокалом вина в руке, устроился напротив в кресле. — Любезно ли принял вас король?
— Прием превзошел все мои ожидания, шевалье. Вот, прочтите!
Из-за пазухи камзола Жан де Фонсом достал письмо, запечатанное небольшой печатью из зеленого воска — личной печаткой Людовика XIII. Персеваль развернул письмо и скороговоркой, чтобы быстрее добраться до сути, пробормотал все официальные титулы, какими оно начиналось:
«Мы, Людовик, тринадцатый король, носящий это имя, милостью Божьей монарх Франции…
Мы повелеваем, чтобы благородная девица Сильви де Вален, до сего дня известная под именем мадемуазель де Лиль, была освобождена из нашей крепости Бастилия и снова заняла при ее величестве королеве, возлюбленной супруге нашей, прежнее свое место, каковое и будет занимать до своего замужества».
С улыбкой взглянув на Жана, Персеваль отдал письмо короля его обладателю, который, вместо того чтобы спрятать его, оставил на столе вместе с другой королевской бумагой — приказом об освобождении Сильви на имя коменданта Бастилии, воскликнув:
— О, вы можете оставить это письмо при себе. Теперь оно мне не нужно!
— Почему же? Потому что Сильви вышла из тюрьмы без вашей помощи?
— Разумеется. Я думал…
— …что она, потеряв голову от радости свободы, упадет в ваши объятия, и это стало бы хорошим началом осуществления второй части программы, начертанной королем?
Фонсом покраснел, но глаз не опустил.
— Это правда, — признался он. — Увидев Сильви рядом с вами, я был очень рад и, простите меня, разочарован. Это внушит вам весьма жалкую мысль о моей любви к ней, потому что я неосознанно хотел, чтобы Сильви продолжала страдать… О да, это недостойно, недостойно! Но я мечтал стать ее освободителем и быть за это вознагражденным.
— Но вполне естественно! — улыбнулся Персеваль. — Вы могли убедиться, что Сильви была счастлива снова видеть вас. И привезенное вами письмо не так уж никчемно, — прибавил он, вновь став серьезным. — Сильви это дает возможность опять обрести место фрейлины, положение в обществе, вернуть свою настоящую фамилию и сделать это с одобрения всех, ведь из Бастилии ее освободил сам кардинал. И это главное, потому что часто бывает так, что Ришелье исправляет, даже иногда отменяет приказ короля, а позднее убедительно объясняет королю свое решение…
— Правильно, но я не думаю, что в данном случае это возможно. Когда король писал письмо, мне показалось, будто он с каким-то тайным злорадством противоречит первому министру. Наш повелитель мучительно страдает от того, что был вынужден отдать приказ об аресте Сен-Мара. Измена его была очевидна, доказательства убедительны, но я полагаю, что король не явил бы такую суровость, если бы речь шла о попытке убить кардинала. Во-первых, этих попыток было предпринято немало, а во-вторых, я и сам задаю себе вопрос, не желает ли король в глубине души избавиться от человека, чьим политическим гением искренне восхищается, но который, тем не менее подавляет его.
— Во всяком случае мы скажем Сильви о благорасположении к ней короля. Было бы полезно, если вы нанесли бы визит королеве, чтобы раскрыть ей наконец всю правду о той, кого она называла своей кошечкой…
— Я не считаю, что это хорошая мысль. Я не могу продолжать рассказывать басни о нашем скором браке. Это означало бы постыдным образом принуждать Сильви… И потом… я не уверен, что мне хочется, чтобы Сильви снова оказалась замешана в придворные интриги и попала в толпу фрейлин, где без Мари д'Отфор она будет несчастна.
— Мне тоже не слишком этого хочется, и я готов поклясться, что Сильви разделит наши чувства. Она ни за что не согласится снова стать фрейлиной. Но ради ее будущего я желал бы, чтобы она вновь обрела покровительство королевы.
— После всего, что с Сильви произошло?
— Да. Сейчас я вам расскажу, каким образом Сильви вернулась сюда и из какой западни, устроенной мадемуазель де Шемро, она, к счастью, вырвалась…
Закончив свой рассказ, Персеваль сказал:
— Я признаю, что совершил грех эгоизма, не отослав Сильви обратно в монастырь. Я был так счастлив, что она нашлась! Конечно, я мог бы вверить ее госпоже де Вандом, но боюсь, что это покровительство теперь не принесет ей пользы…
Жан де Фонсом, который слушал своего хозяина, расхаживая взад и вперед по кабинету, чтобы подавить свое негодование, резко остановился.
— Плохие новости, которые я привез, имеют отношение именно к этому злосчастному семейству, но я, зная чувства вашей крестницы, решил сообщить их вам конфиденциально.
И молодой герцог поведал о том, что он, прежде чем приехать к своему другу Рагенэлю, заезжал в Отель Вандом, чтобы предложить помощь герцогине и ее дочери. Он был у короля в ту минуту, когда отправили приказ об аресте Бофора, и поэтому счел долгом предложить свои услуги обеим женщинам, которые были ему очень дороги.
— Хотя королевские приказы нисколько им не угрожают, они решили на время удалиться в монастырь капуцинок, где их часто навещают монсеньер де Лизье, господин Венсан и новый коадъютер архиепископа Парижского аббат де Гонди. Они спокойны, безмятежны. Они мне сказали, что господин де Бофор бежал в Англию. Меркер, который в заговоре не замешан, по-прежнему находится в Шенонсо. Вот почему я покинул их со спокойной душой.
— Неужели вы до такой степени цените герцога Франсуа? — нерешительно спросил Рагенэль.
— Я знаю, что Сильви его любит, но признаюсь: если бы не это обстоятельство, я очень хотел бы стать его другом. У него душа нараспашку, он смелый, может быть, слегка сумасбродный, но беспредельно честный! То, что его обвиняют в сговоре с Испанией, безумие. Франсуа ошибся веком: во время крестовых походов он в одиночку покорил бы Святую землю. Надеюсь, ему не взбредет в голову вернуться во Францию при жизни Ришелье: за голову герцога де Бофора объявлена награда.
— Вы были правы, переговорив об этом сначала со мной. Сильви думает, что ее друг детства предается в замке Вандом счастливой любви с госпожой де Монбазон. Ей от этого горько, но, поверьте, это к лучшему! Если она узнает, что Бофор в изгнании и ему угрожает смертельная опасность, то это известие снова пробудит ее симпатию, но мне очень хотелось бы, чтобы Сильви навсегда только этой симпатией и ограничилась.
Ужин, последовавший за этим разговором, был очень приятным. Сильви порозовела от радости, узнав, что король пожелал, чтобы она снова появилась при дворе, но фрейлиной стать отказалась.
— Я очень боюсь, что у меня теперь стало много недоброжелательниц, и без Мари д'Отфор я при дворе буду чувствовать себя неуютно. Но объясните мне, друг мой: что вы такого сделали, чтобы вызвать у короля столь сильный интерес к моей скромной персоне?
— Вы стали жертвой страшной несправедливости и…
— Вам ни к чему оправдываться, — перебил его Персеваль, — я уже сказал Сильви, по какому праву вы требовали ее освобождения.
Теперь краской залился молодой человек:
— Я решил пустить в ход все средства, чтобы вырвать вам свободу, но я умоляю вас считать, что вы мне ничем не обязаны. Даже официальную помолвку можно расторгнуть. Гораздо проще было бы это сделать, если б о помолвке не было объявлено. Позднее объясним королю, что мы передумали. Самое важное, чтобы вы забыли о вашем кошмаре и смогли снова появиться рядом с королевой.
Рука Сильви опустилась на руку молодого человека.
— В чем вы пытаетесь меня убедить? Вы знаете, что я очень вас люблю и безмерно вам благодарна за то что вы внесли ясность в мое положение. Не будем предвосхищать будущее. Быть может, когда-нибудь я с радостью протяну вам руку, но сейчас еще не время, мне необходимо разобраться в себе, а вы… вы заслуживаете сердца, принадлежащего вам безраздельно!
— Занять скромное, даже совсем крошечное место в вашем сердце для меня дороже, чем завоевать безраздельно любое другое сердце. Даруйте мне только милость заботиться о вас!..
В конце лета «Газетт де Франс» не испытывала нужды в материалах, и ее редактор почти каждый вечер заходил к своему другу Рагенэлю обсудить с ним дневные новости. Казнь в Лионе Сен-Мара и Де Ту наделала в обществе много шума, почти затмив заключенный в Перпиньяне мир, по условиям которого к французской короне присоединялись Руссильон и часть Каталонии. Это было похоже на поднявшуюся у подножия эшафота на площади Терро бурю, отголоски которой были слышны далеко вокруг.
Сен-Мар и его друг де Ту, улыбаясь, взошли на эшафот: на Сен-Маре был коричневый, расшитый золотистыми кружевами камзол, зеленые шелковые чулки и ярко-красный плащ де Ту был одет в строгий камзол из черного бархата; они были так молоды и красивы, что толпа сильно заволновалась, а когда молодые люди обнялись, прежде чем каждый из них положил голову на плаху, многие заплакали.
— Говорят, что канцлер Сегье, спешно посланный в Лион на судебный процесс, сделал все, чтобы спасти юного де Ту, — рассказывал Ренодо. — В этом заговоре де Ту был агентом королевы, хотя его виновность доказать так и не смогли.
— Тогда почему его приговорили к смертной казни? — спросил Персеваль.
— Потому что он, даже поклявшись на Евангелии, отказался дать показания против герцога де Бофора, своего друга. Наоборот, де Ту всегда отрицал, что де Бофор принимал какое-либо участие в большом заговоре, и утверждал, что герцог, узнав обо всем, отказался примкнуть к заговорщикам. Тогда Ришелье потребовал, чтобы де Ту казнили вместе с господином Главным…
— Кардинал жаждет смерти Франсуа… простите, герцога де Бофора, — еле слышно проговорила Сильви.
— Увы, мадемуазель, это так. Счастье, что ему удалось бежать в Англию, иначе мы, без сомнения, оплакивали бы казнь французского принца крови, тогда как Месье, один из главных заговорщиков, отделался высылкой в собственные поместья. Голова Бофора, хотя он и невиновен, падет, если он посмеет вернуться.
Сильви полными слез глазами посмотрела на своего крестного, который смутился под ее взглядом, и спросила:
— Вы знали об этом?
— Да, но к чему было говорить вам, если он сумел укрыться в Англии? Вы и без того достаточно страдали из-за него.
— Я страдаю еще больше, если ничего не знаю. Значит, он уехал к отцу… но на этот раз вернуться не сможет.
Мужчины многозначительно переглянулись, и Ренодо решительно произнес:
— Только лишь пока жив кардинал, а быть может, и король!
Сильви, не сказав ни слова, опустила голову, потом поклонилась газетчику и вышла из комнаты; но она вернулась к крестному, едва Ренодо ушел.
— Не могли бы вы попросить господина де Фонсома отвести меня к королеве как можно скорее?
Встревожившись, Персеваль пытался разгадать намерения крестницы, пристально вглядываясь в непроницаемое личико Сильви.
— Вы хотите принять предложение короля и снова стать фрейлиной королевы?
— Нет. Я лишь хочу увидеть королеву и говорить с ней. Я хочу, чтобы она знала, что я ничего не забыла. Господина де Ту казнили из-за нее, ибо она сделала его своим представителем в заговоре военных, где молодому легисту было не место. Потом, если я правильно все поняла, королева предала его, отдав текст договора… К тому же я хочу ей напомнить, что мужчине, которого она любила, отцу ее сына, угрожает смертельная опасность, так как он не сможет жить вдали от Франции.
Слушая ее, Персеваль, у которого мертвенно побледнело лицо, встал с кресла. Девушка впервые напоминала о страшной тайне, которой она владела вместе с Марией д'Отфор, Ла Портом и им самим. Он понял, что Сильви потрясена опасностью, какая грозила Бофору, и его охватил ужас при мысли, что крестница способна пойти на все.
— Вы теряете разум, Сильви! Это не ваша, а государственная тайна, и вы не смеете раскрывать ее, ибо она принадлежит к тем тайнам, которые убивают так же наверняка, как и меч палача.
— Какое мне до этого дело, если это единственная возможность спасти Франсуа?
— Чтобы спасти свою жизнь, он не нуждается в вас, я хорошо его знаю и могу уверить вас, что он вам этого никогда не простит. Если же вы решитесь на этот шаг, вы подпишете смертный приговор не только всем нам, но и Мари д'Отфор, и еще нескольким людям, а может быть, и самой королеве! Кстати, в Англии ему ничто не угрожает, и вы станете посмешищем, прося о снисхождении к человеку, который сейчас либо охотится на лисиц, либо танцует на балу с дамами.
Персеваль никогда не прибегал к столь беспощадному приему в разговоре с Сильви, но суровость крестного была равна его любви. Он страдал от этого тяжелого разговора, который вызвал их отчуждение друг от друга.
Сжав губы, не отрывая глаз от пола, Сильви молчала, и шевалье де Рагенэль понял, что не смог переубедить ее. И он заговорил более мягким тоном:
— Неужели вы хотите сделать Жана де Фонсома, молодого человека, который вас обожает, орудием вашего публичного преследования настоящих преступников? Неужели вы полагаете, что он не станет жертвой катастрофы, которую вы хотите вызвать? О! Он с радостью пойдет за вами на эшафот, он будет безмерно счастлив умереть вместе с вами…
Резко повернувшись, Сильви выбежала из кабинета, закрыв лицо руками. Гнев действительно завел ее слишком далеко, но Сильви, прежде чем заставить королеву защитить своего любовника, больше всего хотела добиться того, чтобы ничто не стесняло ее свободы в королевских дворцах. Под любым предлогом она стремилась снова попасть в Лувр, . чтобы забрать оттуда пузырек с ядом, который передал ей герцог Сезар с целью спасти Франсуа от в то время иллюзорной, но теперь ставшей реальностью опасности: если за голову Франсуа назначена награда, то ради вознаграждения его может выдать любой предатель. Вот почему Сильви сейчас чувствовала себя готовой свершить то, что раньше вызывало у нее ужас: собственными руками убить Ришелье! Один он был грозным врагом, так как, если бы кардинал умер, Людовик XIII, что бы ни думал на сей счет Ренодо, никогда не подписал бы приказ казнить своего племянника де Бофора.
Сильви, уже жалея о том, что так огорчила крестного, собралась пойти в кабинет, чтобы его успокоить, когда за окном услышала скрип ворот и стремительный цокот конских копыт по замощенному двору. Сильви бросилась к окну и увидела Жана Де Фонсома — он явно был в сильном волнении, — который спрыгнул на землю и бросился к дому. Она подождала, пока Жан войдет в дом, и вслед за ним поспешила в кабинет крестного. Мужчины стояли стояли друг перед другом. Персеваль читал бумагу, по всей видимости переданную ему Жаном. Они повернулись к ней с такими испуганными лицами, что Сильви невольно улыбнулась и спросила:
— В чем дело? Что случилось? Вы выглядите как заговорщики!
— Случилось то, что я оказался последним глупцом, — воскликнул молодой герцог, — и поставил вас в безвыходное положение. Этим письмом секретарь-распорядитель королевы приглашает меня приехать во дворец, чтобы представить ее величеству мою невесту мадемуазель де Вален. Мы должны ехать к королеве завтра, но я не знаю…
— Не вижу в этом ничего страшного, — безмятежно улыбнулась Сильви. — Я буду очень рада сопровождать вас, дорогой мой Жан.
— Нет, Сильви! Вы не можете! — возразил Рагенэль. — Я не хочу, чтобы…
Она подошла к нему и нежно поцеловала.
— Полноте, мой милый крестный! Не волнуйтесь! Я даю вам слово, что буду вести себя пристойно и… не скажу ничего неуместного!
— Разве кто-нибудь может подумать, что вы способны вести себя непристойно? — спросил Жан, который несколько успокоился и снова обрел хорошее настроение.
— Мой дорогой крестный считает меня способной на самые безрассудные поступки. Но он должен бы знать, что я если иногда и закипаю, как молочный суп, то столь быстро и остываю. Значит, мы едем завтра-…
Сильви, одетая с ног до головы в черный бархат, вернулась во дворец Сен-Жермен после четырех лет отсутствия; ей пришлось проделать триста лье, чтобы добраться до него. В то время при дворе носили траур по королеве-матери, умершей в Кельне почти в нищете, не увидев ни Франции, ни сына, который не простил ей того, что она, возможно, была замешана в убийстве его отца Генриха IV. Этикет предписывал, чтобы визитеры являлись ко двору в траурных одеждах, что вызвало большой переполох в особняке Рагенэля: гардероб Сильви был довольно скуден и в нем не было ни одного черного туалета. Но Корантен, срочно посланный в Отель Вандом, привез оттуда принадлежавшее Элизабет платье, которое Николь за ночь подогнала по более хрупкой фигуре Сильви.
Сердце Сильви забилось учащеннее, когда она — ее затянутую в перчатку руку твердо держал Жан — медленно поднималась по парадной лестнице, ведущей в покои королевы. Внешне все было таким, каким осталось в ее воспоминаниях: вдоль стен по-прежнему стояли стражники и придворные, словно живые картины. Когда же девушка вошла в двустворчатую дверь большого кабинета, ей сразу бросились в глаза заметные отличия. Во-первых, появились новые дамы, которых она не знала. Во-вторых, смерть унесла Стефанилу, старую горничную-испанку, которая вечно сидела в углу за каким-то шитьем. В другом углу толпилась привычная стайка фрейлин, но они, облаченные в траур, держались так тихо, что были просто неузнаваемы. Кстати, среди фрейлин тоже мелькали незнакомые лица; кое-кто из прежних исчез. Начиная с мадемуазель де Шемро, которая, должно быть, сочла за благо не показываться здесь в тот момент, когда при дворе вновь появилась ее ненавистница (как иначе могла она называть Сильви?). Сильви также нашла, что и королева сильно изменилась. По-прежнему ослепительно красивая, — черные одежды делали ее еще прекраснее, — королева слегка пополнела, но следы слез и заботы начали накладывать свой отпечаток на это дивное лицо, придавая ему больше мягкости и трогательности. Королева встретила Сильви с очаровательной непосредственностью.
— Моя милая кошечка! Вот вы и объявились! — воскликнула она, протягивая вернувшейся с того света восхитительную руку, которую Сильви поцеловала, опустившись на колени. — Боже мой, сколько мы всего пережили! И как много должны друг другу рассказать! Мой дорогой герцог, вряд ли я сумею отблагодарить вас за то, что вы сумели снова найти Сильви для нас.
Подобные слова было слышать очень приятно, но Сильви не дала себе возможности довериться приветливому тону королевы. Разве можно забыть, что эта венценосная дама позволила отправить в изгнание Марию д'Отфор, свою камеристку и самую верную подругу? Когда-то она не смогла защитить госпожу де Шеврез, которая тем не менее была дорога ее сердцу… Теперь при королеве находилась молодая, белокурая и полная женщина с молочным цветом лица, целью которой, казалось, было во всем поддакивать Анне Австрийской… Эту роль в свое время играла Мари. Все это было довольно грустно…
Однако Анна Австрийская, усадив рядом с собой Сильви, — это было необыкновенное проявление благосклонности, вызвавшее легкий ропот среди фрейлин, — сказала:
— Милые дамы, некоторые из вас всего несколько лет назад знали мадемуазель де Лиль, которую госпожа де Вандом воспитала под этой фамилией, чтобы избавить девушку от грозных опасностей. Сейчас она вернулась к нам под настоящим именем. Милые дамы, я представляю вам не только мадемуазель де Вален, но и невесту
господина герцога де Фонсома…
Сильви встала, чтобы изящно раскланяться во все стороны. Ей казалось, будто она комедиантка на подмостках и играет порядком надоевшую роль. Однако сейчас Сильви видела на лицах окружавших ее фрейлин лишь улыбки, а молодая белокурая женщина сказала, обратившись к королеве:
— Надеюсь, ваше величество, что она вернулась к нам навсегда! Нам так не хватает красивых голосов, и поскольку ваше величество изволили заботливо сохранить не только гитару мадемуазель, но и ее личные вещи…
— Это мое самое горячее желание, добрая моя Мотвиль! Мой дорогой герцог, вы не усматриваете в нем ничего необычного, не правда ли?
Обеспокоенный взгляд молодого человека, задержавшийся на миг на притихшей группке фрейлин, больше сказал королеве о затруднительном положении де Фонсома, чем пространная речь.
— Нет, — продолжала она. — Я беру ее не на прежнюю должность; в ней, кстати, мадемуазель де Вален никогда не состояла. Я хотела бы сохранить ее при себе как чтицу. Разумеется, до ее замужества, после которого она будет принята в круг придворных дам. И, быть может, на привилегированном положении, — прибавила королева, понимающе улыбнувшись при этом госпоже де Брассак, навязанной ей фрейлине, протеже Ришелье. — Что вы на это скажете, Сильви?
— Я покорная слуга вашего величества! — ответила она с сияющей улыбкой. Поскольку Сильви удалось не оказаться в числе фрейлин, она была согласна снова занять свое место при дворе. Это отвечало ее планам, особенно на то недолгое время, пока она будет чтицей. Сильви сумеет с легкостью отыскать в Лувре свой прежний тайник. Потом останется надеяться, поскольку она снова будет петь, что ее призовет и кардинал. И тогда она сможет осуществить свой план.
Спустя несколько дней Сильви, после того как написала Мари д'Отфор и попросила прислать ей Жаннету, перебралась во дворец Сен-Жермен, заняв небольшую комнату поблизости от покоев королевы: в ней она должна была жить одна. Последнее обстоятельство положило конец опасениям, выражаемым Жаном и Персевалем, которых очень озадачил тот восторг, с каким Сильви пошла навстречу желанию королевы, но создавалось впечатление, что Сильви это нравится, и они не нашли в себе мужества ее упрекать. Впрочем, молодой герцог в качестве жениха Сильви будет иметь все возможности заботиться о той, кого любит…
— Может быть, она все-таки согласится стать моей женой, — заключил герцог, пытаясь улыбкой развеять озабоченность своего друга Рагенэля.
Персеваль продолжал в этом сомневаться, и его не покидала тревога, которую он тщательно скрывал. Что-то мучило его во всей этой истории. Сильви, он был уверен, преследовала некую тайную цель, маскируя ее улыбками и веселостью, наигранность которых Персеваль чувствовал, хотя и не мог ничего разузнать. Как-то Сильви под тем предлогом, что ей необходимо найти потерянную медаль, пришла в Лувр одна и попросила сторожа, который хорошо ее знал, открыть свою прежнюю комнату. Пузырек из темного стекла был на своем месте. Сильви спрятала его за корсаж и ушла навстречу новой судьбе, выбранной по собственной воле.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100