Читать онлайн , автора - , Раздел - 7. ПУЗЫРЕК С ЯДОМ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7. ПУЗЫРЕК С ЯДОМ

С тех пор как Лафма узнал, что Сильви поселилась в монастыре на улице Сент-Антуан, он пребывал в состоянии возбуждения, которое вытеснило мысли о постоянно угрожавшей опасности. То, что Сильви так близка и вместе с тем недоступна, возбуждало острое желание, не дававшее ему заснуть в долгие ночные часы. Не в состоянии следить за монастырем сам — по должности заниматься слежкой Лафма не полагалось, — он приказал денно и нощно вести наблюдение за монастырем под тем неопределенным предлогом, будто среди монахинь укрываются некая знатная заговорщица и ее служанка. Он даже намекал, что подозревается герцогиня де Шеврез. Агенты Лафма обязаны были следить за обеими женщинами, если те случайно выйдут из монастыря. Зная, что «Шевретта», хорошо известная полиции, — а она по-прежнему находилась в Мадриде, — вряд ли появится на улице Сент-Антуан, он постарался со скрупулезной точностью приписать мнимой служанке черты Сильви. Естественно, что на дежурство чаще всего отправлялся Никола Арди, посвященный в суть дела, но его это мало волновало. Он ненавидел эту девушку, за которой его отправляли на край света, откуда он вернулся искалеченным. У Сильви не было никакого Шанса ускользнуть от Арди, но он, будучи далеко не глупым человеком, решил не упускать ни малейшей Детали и для этого заручился помощью двух мальчишек, иногда доставлявших в монастырь свечи. От них он узнал, что мадемуазель де Вален принята в послушницы; это известие привело начальника полиции в полное отчаяние: можно еще было надеяться похитить из монастыря Сильви-беглянку, но, надев покрывало будущей монахини, Сильви становилась неприкасаемой.
Проходили недели, и Лафма охватывала ярость — из ворот с зарешеченным окошечком никто не выходил. Лафма был даже лишен надежды увидеть Сильви за решеткой монастырской приемной, ибо ему был запрещен доступ во все святые дома, кроме приюта Венсана де Поля, который принял бы у себя дьявола, если бы тот проявил хоть один признак раскаяния. Но настоятельница монастыря госпожа де Мопу была женщиной непреклонной. К тому же между семьей настоятельницы и семьей Лафма существовала давняя вражда, и черные дела Ришелье лишь усиливали ее.
Но Лафма вопреки всем доводам разума не мог смириться с мыслью, что дочь Кьяры потеряна для него навсегда… Он был готов цепляться за любой даже самый призрачный намек на надежду…
Именно в это время ему нанесла визит мадемуазель де Шемро.
Из-за своих тесных отношений с кардиналом фрейлине королевы иногда приходилось встречаться и с начальником полиции. Оба испытывали от этого взаимное удовольствие, которое, правда, не имело ничего общего с плотской связью. Очень хорошенькая и очень кокетливая, большая транжира, но, увы, небогатая. Прекрасная нищенка, как ее прозвали, ценила прибавки наличными, получаемые от Лафма в обмен на не слишком важные сведения, которые не заинтересовали Ришелье, но вполне могли пригодиться начальнику полиции. Озабоченная своей репутацией, она никогда не заходила в Гран-Шатле, предпочитая спокойствие дома на улице Сен-Жюльен-ле-Повр, а темноту — дневному свету. Но все это не мешало тому, что между ними возникла своеобразная дружба.
Откинув плотный шелковый капюшон и опустив атласную маску, которой она прикрывала лицо, мадемуазель де Шемро расположилась в кресле напротив хозяина дома и приняла из его рук бокал испанского вина.
— До меня дошли кое-какие новые сведения об этой дурочке де Лиль, которую все считают умершей, — блаженно вздохнув, сказала она.
— О, людей, заблуждающихся на сей счет, становится все меньше.
— Как бы то ни было, она воскресла — и так незаметно! — в самом Париже, под величественными сводами монастыря Визитации Святой Марии. Она поступила туда под именем мадемуазель де Вален и стала послушницей…
Лафма не стал признаваться в том, что все это ему уже хорошо известно. Он следовал принципу, что дурным намерениям никогда не следует мешать. Он сделал вид, будто восхищен своей гостьей:
— Как же вы талантливы! Учитывая вашу молодость, это необыкновенно. Каким образом вам удалось разузнать все это?
— У вас свои секреты, у меня свои. Оцените то, что я их храню при себе… Я пришла сообщить вам об этом только потому, что ненавижу эту кроткую малышку Сильви, эту жеманную кошечку королевы, Независимо от того, где она живет, при дворе или в монастыре. Эта наглая интриганка прямо у меня из-под носа увела место наперсницы королевы, занять которое я имела все основания. Но мало этого! Она обворожила и самого кардинала. Когда я привезла ему письмо де Гонди, которое прочли и вы благодаря моей помощи, кардинал приказал мне забыть о ней. Забыть о ней я, может быть, и смогу, но я никогда не перестану ее ненавидеть!
Полу закрыв глаза, Лафма с удовольствием слушал, как лопается гнойник ненависти, который зрел в сердце красивой молодой женщины. Он чувствовал, что во имя этой ненависти Шемро выполняла любую его просьбу.
— Это все ваши новости? — наконец спросил он.
— Разве этого мало? Хотя и вправду это еще все. Не знаю, знакомы ли вы с молодым марки д'Отанкуром…
— …ставшим после смерти отца герцогом Фонсомом?
— Верно. Я имела на него виды, но стоило появиться этой претенциозной дуре, как он перестал меня замечать…
— Но поскольку она объявлена умершей, у вас снова появляются шансы.
— Нет, ибо он никогда не верил и не верит в смерть. Он говорит, что, если бы она умерла, он почувствовал бы это сердцем… Наивный глупец!
— Отнюдь, его любовь прекрасна! Но я не со всем понимаю, что я могу извлечь из вашей информации? В монастыре мадемуазель де Лиль, де Вален, или как там ее теперь называют, неприкосновенна…
— В том лишь случае, пока она не уличена преступлении против монарха или близкого к нему лица.
Начальник полиции недоуменно пожал плечами.
— Она в жизни не совершала ничего подобного. Кого вы сможете заставить в это поверить? Даже я с трудом улавливаю, куда нас сможет завести эта дорожка…
Презрительным жестом мадемуазель де Шемро дала понять, что слова Лафма не имеют никакого значения, поскольку она знает больше.
— Куда? К кардиналу и королю.
— Вы бредите!
— Ничуть. Я подумала об этом после того, как они начали преследовать Сезара Вандомского за попытку отравления. Спрашивается, почему бы этой преданной служанке семьи не разделять взглядов ее главы? Если бы у нее там, где она жила, нашли яд, это наилучшим образом устроило бы всех, ибо подтвердило бы обвинение, выдвинутое против Сезара. А избавление от семейства Вандомов станет лучшим лекарством для недугов кардинала. Ведь он давным-давно ненавидит эту семейку и готов на все, чтобы их уничтожить!
— Я продолжаю думать, что у вас, мадемуазель, видения и что ненависть ослепляет вас. По-моему, Даже если бы вы разрушили Лувр и Сен-Жермен, Фонтебло, Шантийи, Мадрид и все королевские владения, то все равно не нашли бы доказательства, второе превратило бы Сильви в изощренную отравительницу.
— Очень жаль, господин начальник полиции, что вы так упорно не хотите меня понять. Я полагаю тем не менее, что если мы твердо захотим что-либо найти, то обязательно найдем…
Из подбитого мехом рукава накидки она достала пузырек из толстого синего стекла и поднесла его к канделябру. Лафма вздрогнул, зрачки его сузились, он протянул руку к склянке, но мадемуазели де Шемро крепко ее держала.
— Где вы это взяли? — озадаченно спросил Лафма.
— Неважно! Важно лишь, чтобы этот пузырек нашел нужный человек и в нужном месте. После этого вам только останется послать ваших людей в монастырь Визитации с приказом об аресте, против которого будут бессильны и госпожа де Мопу, и даже господин Венсан, если он там случайно окажется!
Начальник полиции встал и, волнуясь, прошел по кабинету; потом снова подошел к столу и ударил по нему кулаком:
— Не рассчитывайте на мою помощь в этом деле! Ваш план, быть может, превосходен, и вы утолите вашу жажду мщения, но он тотчас приведет Сильви де Вален в пыточную и на эшафот, но меня это не устраивает! Я хочу ее, и мне не нужен обезглавленный труп или изуродованное палачом тело.
— Не говорите пошлостей! Вы заставляете меня сомневаться в вашем уме! Когда эту девку посадят Бастилию, вы сможете вволю утолять… вашу по стыдную страсть!
— На глазах у коменданта господина дю Трамбле, который меня ненавидит? Вы соображаете, что говорите? Я вижу, вы совсем потеряли голову!
— Хорошо, вы устроите ей побег и спрячете в укромном местечке. Она будет безраздельно ваша, и, поскольку вы спасете ее от неминуемой смерти, она даже преисполнится к вам благодарностью!
Картина получалась чуть ли не идиллическая, но Лафма были основания сомневаться, что он когда-нибудь добьется от Сильви благодарности. Не дожидаясь его ответа, гостья поднялась, снова спрятала пузырек в рукав и направилась к двери.
— Мы не закончили обсуждать эту тему, мадемуазель! — остановил ее Лафма.
— Но я закончила! Ах да, чуть не забыла: скоро при дворе будет дан бал в честь маршала де Ла Мейере, который одерживает столь блистательные победы, но в моем гардеробе нет ничего приличного. Мои тряпки совсем вышли из моды. А я хочу выглядеть красивой!
— Значит, вам нужны деньги? Ну что ж, согласен, но в таком случае мне нужен этот пузырек.
— Чтобы его выбросить и позволить этой жалкой дуре по-прежнему мне надоедать? Ни за что!
— Или пузырек, или вы ничего не получите! Клянусь вам, он нужен мне не для того, чтобы его выбросить! Я намерен им воспользоваться, но на свои лад! Где, вы говорите, его нашли?
— В замке Сен-Жермен, в ее комнате, за гобеленом, между кирпичами в стене… Но…
— Я сказал, дайте его мне!
Госпожа де Шемро согласилась отдать пузырек лишь тогда, когда в руках Лафма появился туго набитый кошелек. Хотя сделала она это с явной неохотой и не удержалась от вопроса:
— И что вы намерены с ним делать?
— Пузырек передаст кардиналу другой человек, не вы и не я; нам он не доверяет, как только речь заходит об этой молодой женщине. Либо я ошибаюсь, либо он сообщит госпоже де Мопу, что желает побеседовать с одной из ее послушницей о серьезном деле, но, поскольку теперь кардинал передвигается с большим трудом, ее доставят к нему под надежной охраной. Я стану действовать смотря по тому, как пойдет беседа, конца которой буду ждать…
— И что же вы сделаете?
— Пока не знаю, может быть, мадемуазель Вален повезут обратно в монастырь Визитации, может — в Бастилию, путь одинаков, ведь монастырь находится рядом с крепостью. Прибавлю только для вашего удовольствия, что я владею в Ножане довольно милым домиком, которым ей поневоле придется удовольствоваться.
— Если вы надеетесь на такой исход, то вы более безумны, чем я предполагала, а впрочем, поступайте как знаете… Могу сказать лишь одно — буду действовать по-своему…
Он удержал ее в ту минуту, когда она уже стоял в дверях.
— Скажите только, при каких обстоятельства вы обнаружили пузырек?
— О, совсем просто: мне давно не нравилась моя комната во дворце, и я наконец сумела добиться чтобы мне предоставили другую, как раз ту, что когда-то занимала наша кошечка. Естественно, кое-что переделала на свой вкус и… нашла пузырек.
Когда в темноте умолк перестук колес кареты Де Шемро, Лафма долго сидел в задумчивости, не сводя глаз с пузырька, который положил перед собой на письменный стол. Он не сомневался, что алчная мадемуазель де Шемро целиком и полностью выдумала эту историю с пузырьком, что яд попал в ее руки каким-то иным образом. Но по настоящему его тревожило то, что эта ловкая девица способна раздобыть любой яд. Не на это ли она намекала, предупреждая, что если план Лафма провалится, то она сама возьмется за дело? В таком случае в будущем надо быть весьма предусмотрительным и в обществе Прекрасной нищенки ничего не есть…
— Нужно узнать, где она достает яды, — вслух произнес Лафма. — В конце концов, это моя обязанность!
А тем временем в монастыре Сильви вела гораздо более приятную жизнь, чем ожидала. Разумеется, устав монастыря и мать-настоятельница были строга, но на острове Бель-Иль Сильви привыкла к суровой жизни. Ее не тяготила необходимость поститься. Гораздо труднее она переносила постоянные нарушения сна из-за ночных служб и долгие стояния на коленях на каменном полу часовни. Но эти неудобства искупались окружавшей ее тихой, спокойной обстановкой. Женщины, с кем она общалась каждый день, поступили в монастырь по собственному желанию, а не по принуждению. Особой радостью для Сильви стала встреча с сестрой Луизой-Анжеликой.
Все такая же красивая, — правда, из-за черного облачения красота ее казалась строже и возвышенней — все такая же кроткая, сестра Луиза с искренней радостью отнеслась к неожиданной встрече с той, кого в монастыре знали под именем Мари-Сильви. Благодаря Луизе-Анжелике, которая была главной над послушницами, Сильви сразу полюбили ее подруги, особенно сестры Анна, Елизавета и Мария Фуке: они были племянницами настоятельницы, дочерьми ее сестры, бывшей замужем за государе венным советником Франсуа Фуке. У этой истинно образцовой супружеской четы христиан было десятеро детей — семь девочек и три мальчика, и все они выбрали путь служения Богу: все дочери приняли постриг, сыновья стали священниками. Исключение составил лишь один сын, самый одаренный блестящий из всех, кому предстояло продолжить род, прославив его в веках. К тому времени почтенный отец большого семейства умер, но главой семьи стал не старший сын, епископ Байонский, а младший Никола, интендант финансов при парижском парламенте; он уже обладал большим состоянием, которое приумножил женитьбой на богатой женщине; иногда он появлялся в приемной монастыря Визитации, чтобы повидать «своих послушниц», или в часовне, чтобы поклониться могилам отца и молодой, умершей родами супруги.
Несколько раз Сильви встречалась с Никола Фуке, и между ними родилась симпатия — продолжение возникшей между Сильви и его сестрой Анной дружбы. Никола Фуке был молодой мужчина с тонким, умным лицом, которое оживляли красивые серые глаза и улыбка, редко кого оставлявшая равнодушным. Темноволосый, изящный и стройный, всегда великолепно одетый, молодой интендант финансов вызывал заинтересованные взгляды хорошеньких посетительниц, что от случая к случаю оказывались вместе с ним в приемной монастыря. Судя до тому, что взгляды эти смущали молодого вдовца, внимание светских красавиц не успело его испортить. Сестры его обожали, и даже Сильви поймала себя на мысли, что, если бы ее сердце не было отдано Франсуа, она, наверное, не осталась бы безразлична к обаянию этого привлекательного мужчины. Господин Фуке не мог скрыть свое недоумение: он никак не мог понять, что привело ее за монастырские стены.
Но самая большая радость Сильви заключалась в том, что она вновь обрела своего крестного отца. Благодаря особой милости, которая объяснялась ее положением послушницы, они увиделись не в большой приемной монастыря, а в комнате, где посетителей принимала мать-настоятельница и где не было решетки. Поэтому они смогли обнять друг друга, взволнованные долгожданной встречей. Лишь после бесчисленных поцелуев, поцелуев отца, вновь обретшего потерянную дочь, и поцелуев дочери, вновь соединившейся с отцом, Персеваль на расстояние вытянутой руки отстранил от себя Сильви, чтобы лучше ее рассмотреть.
— Я никогда не поверил бы, что смогу так долго жить вдали от вас! — вздохнул шевалье де Рагенэль. — Но, девочка моя, как тяжело мне видеть вас в этом наряде.
— Разве он мне не к лицу? — весело спросила Сильви, повернувшись на каблуках и тем самым подтвердив, что она по-прежнему осталась кокеткой.
— К лицу, но, к сожалению, он скрывает ваши прекрасные волосы. И к тому же вы кажетесь выше ростом. Но, может быть, за это время вы действительно подросли?
— По-моему, да, — улыбнулась Сильви. — Мне кажется, теперь я смотрю на жизнь несколько свысока… но не настолько, чтобы у меня при этом кружилась голова от собственных достоинств. О, милый мой крестный! Как часто я думала о вас! Как вы думаете, смогу ли я когда-нибудь снова жить у вaс. Сейчас я большего от жизни и не желаю!
— Но от жизни всегда надо требовать большего — рассмеялся Рагенэль. — У вас все впереди, я надеюсь, что вы сумеете употребить свою жизнь на нечто иное, нежели читать в будущем книги старика или готовить ему травяные отвары.
Лицо Сильви погрустнело.
— Но именно этого я хочу больше всего. Поймите, если даже Франсуа каким-то чудом полюбит меня, между нами будет стоять тот ужас, тот кошмар, который неотступно меня преследует. Kpoме того, я знаю, он любит другую женщину и он гораздо выше меня по положению!
— В мире существует не только Франсуа! — сердито возразил Персеваль. — Я знаю, как сильно вы его любите, милая моя, но у вас есть право на собственную жизнь, которая не должна быть тенью его жизни. Разве вам не хотелось бы иметь детей?
— О да! Но… чтобы иметь детей, нужно иметь мужа, а мне кажется, я скорее предпочту стать невестой Господа, чем выйду замуж за нелюбимого!
— Отдавать себя Богу за неимением лучших предложений не слишком для него лестно.
— О, у Бога слишком много страстных невест, и я затеряюсь в их толпе! Богу, по крайней мере, ведомо что мне пришлось испытать. Если мне придется признаться в этом еще кому-нибудь, я умру со стыда. Я отлично понимаю свое положение. Кому я теперь буду нужна!
— Молчите! Я запрещаю вам подобные богохульные речи. Когда мы заберем вас отсюда, вы сможете выйти замуж, если сами того пожелаете…
После этого свидания Персеваль не раз приходил в монастырь, но в монастырской приемной, которая, несомненно, была самой светской и посещаемой во всем Париже, всегда находился в толпе визитеров. Однажды шевалье де Рагенэль пришел не один.
Внезапно смутившись, Сильви заметила сквозь решетку высокую худую фигуру своего бывшего возлюбленного, который когда-то был ее другом сердца; в те давние дни она еще называла его Жаном Д Отанкуром. Но радость быстро победила смущение, и Сильви невольно протянула ему обе руки, такие тонкие, что они без труда прошли сквозь пазы деревянной решетки.
— Мой дорогой маркиз! Как я рада снова видеть вас!
— Теперь, Сильви, следует говорить господин герцог, — с улыбкой поправил ее Рагенэль. — Наш друг пережил горечь утраты своего отца-маршала…
— Не маркиз и не герцог! — горячо возразил молодой человек. — Когда-то я был для вас Жаном и очень хотел бы остаться им…
— Так оно и есть, Жан. Я знаю все про вас: и то, что вы стали дипломатом и что вас посылали с поручением к госпоже герцогине Савойскои…
— Это была очень интересная поездка, но я слава Богу, там не стал задерживаться. Я никогда бы себе этого не простил. Вернувшись домой, я нашел письмо от мадемуазель д'Отфор, — она звала меня в Вандом. Но, увы, я приехал туда слишком поздно: госпожа де Ла Флот и ее внучка уехали, не сообщив куда. Я сумел узнать, что какое-то время у них жила девушка по имени Сильви вместе со своей горничной по имени Жаннет. Тогда я возвратился в Париж, чтобы встретиться с господином шевалье Рагенэлем, и он…
— …о многом рассказал, — закончил за него фразу Персеваль, бросив при этом на Сильви много значительный взгляд, который заставил ее покраснеть.
— И что же вы ему рассказали?
— Все, что должен знать мужчина, который хочет взять женщину в жены, — серьезно ответил шевалье. — Все, кроме фамилии чудовища. Мы сообщим ему эту фамилию, когда чудовище уже не будет представлять опасность ни для кого…
— Это смешно, — возразил молодой человек. — Я в состоянии встретить лицом к лицу любую опасность, ко мне благоволит король.
— Я в этом уверен, но вы совершенно напрасно будете рисковать своей жизнью! Поверьте мне! В свое время я назову вам эту фамилию.
В это мгновение к Сильви подошла монахиня и, склонившись к ней, что-то зашептала на ухо.
— Я прошу простить меня, — торопливо сказалa Сильви своим гостям, — но меня немедленно требует к себе госпожа настоятельница, и я должна…
— Да-да, мы уже уходим! — заторопился Персеваль. — Вы не должны заставлять себя ждать…
— Но ведь мы еще придем, да, Сильви? Вы хотите, чтобы я пришел снова? — умоляюще спросил молодой герцог.
— Я всегда буду рада вас видеть, — уже на ходу проговорила Сильви, поспешно следуя за монахиней.
Комната, в которой мать Маргарита принимала посетителей, ничем не походила на салон знатной дамы: дубовый стол на кривых ножках, два соломенных стула, подсвечник и молитвенная скамеечка; только висевший на стене большой холст Филиппа Де Шампеня с изображением распятого Христа — подарок короля — вносил в обстановку ноту скорбного и торжественного великолепия. В комнате перед картиной стоял в ожидании мужчина, одетый в черный камзол с изящным воротником и манжетами из тончайших кружев. Он повернулся, когда вошла Сильви, и ей на секунду показалось, будто она уже видела этого человека прежде.
— Вот и мадемуазель де Вален, — представила Сильви настоятельница, направляясь ей навстречу — Дитя мое, это господин де Шавиньи. Он — помощник министра и входит в круг людей, близких его преосвященству, который требует вас к себе. Он приехал сюда, чтобы отвезти вас в кардинальский Дворец…
— Меня? Но откуда кардинал знает, что я в Париже?
— Кардинал всегда все знает, мадемуазель! Извольте приготовиться и ехать со мной!
Поскольку Сильви явно не понимала в чем дело, мать Маргарита объяснила:
— Будет лучше, если для этого визита вы сне наденете ваше светское платье. Неприлично, ecли люди увидят, как из монастыря выходит монашка скрывающая рясу под плащом. А ведь вы еще не приняли постриг, — с мягкой укоризной прибавив она.
— Как вам будет угодно. Но в приемной меня ждут посетители. Могу ли я попрощаться с ними прежде чем уеду с господином де Шавиньи?
— Нет, — сделав резкий жест, поспешил ответить Шавиньи. — Им передадут, что у вас возникло неотложное дело и что вы встретитесь с ними в самое ближайшее время. Ступайте скорее! Его преосвященство не любит ждать!
Сильви это было давно известно, и поэтому она поспешно переоделась. Через несколько минут она уже садилась в украшенную гербом кардинала карету, кожаные шторки на окнах которой были предусмотрительно задернуты. Господин де Шавиньи сел рядом, и карета покатила, направляясь к Лувру И кардинальскому дворцу на улице Сент-Антуан, но Сильви — путь ей показался необычно долгим — заметила про себя, что они несколько раз поворачивали направо, потом свернули налево, затем снова направо. Она наклонилась, чтобы поднять кожаную шторку, но ее спутник, всю дорогу молчавший, не позволил этого сделать.
— Сидите спокойно!
— Вы сказали, что мы едем…
— Туда, где вас хочет видеть его преосвященство! Поэтому наберитесь терпения! Кстати, мы уже приехали!
Тревога Сильви усилилась, когда она убедилась, что они проехали один пост, потом, переехав деревянный мост, еще один. Колокол прозвонил пять ударов, послышались какие-то команды, и, когда наконец дверца кареты открылась, опустилась подножка и Сильви разрешили сойти, ей показалось, будто она очутилась на дне колодца, выложенного из темных строений и массивных круглых башен, из бойниц которых торчали жерла пушек. Она была в Бастилии! Они заставили Сильви проделать весь этот путь, чтобы привезти в Бастилию, которая находилась в нескольких шагах от монастыря Визитации!
Шавиньи дал Сильви возможность оценить уготованный ей сюрприз, ожидая, наверное, криков, слез, протестов, но она пережила слишком много ударов судьбы, чтобы забыть о своей гордости и чувстве собственного достоинства. Смерив своего провождающего ледяным взглядом, Сильви спросила:
— Значит, именно здесь меня ждет его преосвященство?
— Нет. Вы увидите его позднее… если вообще увидите.
— Тогда к чему вся эта комедия? Ведь это спектакль, не правда ли? Госпожа де Мопу ни за что не согласилась бы отпустить меня из монастыря, ее бы знала, куда вы меня привезете.
— Вы правы, но бывает, что на службе у кардинала, как и на службе у государства — а это одно то же! — требуется прибегать ко лжи.
Сильви недоуменно подняла брови и дерзя спросила:
— Разве кардинал и государство — одно и же? А куда же вы поместили короля, сударь?
Шавиньи, пожав плечами, раздраженно ответ!
— Я неудачно выразился. Теперь пройден внутрь. Вас отведут в вашу камеру.
Только в канцелярии тюрьмы Сильви узнала, какой причине ее заточили в Бастилию: она вместе герцогом Сезаром Вандомским обвинялась в намерении отравить кардинала Ришелье и даже короля Людовика XIII.
На этот раз Сильви действительно испугалась, но, сжав зубы, чтобы не закричать от страха, дала увести себя по винтовой лестнице, достаточно широкой, чтобы по ней могли подниматься одновременно три человека, которая привела ее на третий этаж одной из башен. Но вместо грязного застенка, куда она приготовилась попасть, ее привели в просторную комнату с камином: обстановку составляли кровать, занавешенная портьерой из зеленой саржи, стол, два табурета и кое-какие туалетные принадлежности. Но Сильви не видела ничего — она бросилась на кровать, содрогаясь от прорвавшихся наружу сдерживаемых рыданий; в эту минуту тяжелая рука тюремщика с грохотом закрывала замки и засовы.
Утром следующего дня Жан де Фонсом снова пришел в монастырь. Его удивил отказ, полученный на его просьбу о свидании с Сильви, но еще больше его озадачило объяснение, которое ему дали: сестра Мари-Сильви занята неотложным делом. Тревога за девушку, которую он любил, всю ночь не давала ему уснуть, в голове рождались самые нелепые подозрения и страхи. Сердце не обмануло его. Наутро Жан де Фонсом был снова в монастыре. Встреченный сестрой-привратницей, он попросил свидания с послушницей Мари-Сильви. Привратница ответила, что это невозможно, и посоветовала ему вообще не обращаться с подобной просьбой до нового распоряжения настоятельницы. От него, несомненно, что-то скрывали. Давно зная, что заставить монахиню заговорить без дозволения настоятельницы означает совершить чудо, Жан де Фонсом не стал настаивать и отправился к Персевалю, которого застал в его библиотеке. Мысли шевалье Персеваля были заняты Сильви. Поэтому он с волнением выслушал все, что рассказал ему юный друг.
— Я немедленно поеду туда! — решил шевалье де Рагенэль. — И потребую встречи с матерью-настоятельницей. Я — крестный отец, опекун Сильви, и мне она обязана дать ответ.
Но и на просьбу шевалье привратница ответила учтивым, но твердым отказом. Когда посетитель уже сбирался произнести пылкую речь в защиту своих прав, в приемную вошел красивый молодой человек. Он слышал ответ монахини. Подойдя ближе, он с безупречной грацией поклонился Персевалю и после этого обратился к привратнице:
— Почему же моя тетушка отказывается принять этого благородного человека? Надеюсь, она не больна и находится в добром здравии?
— Нет, она не больна, но…
Последние слова, произнесенные привратницей едва ли не шепотом, вызвали улыбку под тонкими усиками незнакомца:
— Ступайте и передайте ей, что со мной господин…
— Шевалье Персеваль де Рагенэль, почетный конюший госпожи герцогини Вандомской, — с поклоном отрекомендовался опекун Сильви.
— Шевалье де Рагенэль — мой хороший друг! Я прошу тетушку уделить нам несколько минут для беседы. — Потом, взглянув на встревоженное лицо гостя, он сказал:
— Передайте также, что он очень обеспокоен. Меня зовут Никола Фуке, — прибавил он, когда сестра-привратница ушла, — я интендант финансов в парижском парламенте. Настоятельница Маргарита — родная сестра моей матери.
Настоятельница, наверное, очень любила своего племянника и полностью ему доверяла, ибо вскоре оба мужчины переступили порог ее строгого кабинета. Необычно взволнованная мать Маргарита расхаживала взад и вперед, пряча руки в длинных рукавах рясы. Кивнув вошедшим, она тотчас перешла в наступление:
— Мой дорогой Никола, вы почти что силой врываетесь ко мне и ставите меня тем самым в крайне затруднительное положение. К тому же я не уверена, что вы мне не солгали: разве этот господин ваш друг?
— Я вынужден признать, что друг он совсем недавний, но вы же знаете, мадам, я не могу видеть несчастного человека. А теперь я вас оставляю…
— Нет, — резко возразил Персеваль. — Вы, сударь, получили право узнать о том, что привело меня сюда. Матушка, из милосердия скажите мне, что с моей крестницей мадемуазель де Вален?! Ведь я же чувствую, что произошло нечто ужасное!
— Если бы только я сама это знала! — горестно воскликнула настоятельница.
— Что? — вскричал Фуке. — Вы говорите о той прелестной девушке, новой подруге моей сестры Анны? Но что же могло с ней случиться?
Госпожа де Мопу явно сгорала от желания излить душу, и ответ не заставил себя ждать.
— Вчера после обеда мне нанес визит господин де Шавиньи, помощник кардинала Ришелье, и передал письмо от него. В этом письме его преосвященство просил меня разрешить доверить мадемуазель Де Вален упомянутому Шавиньи, чтобы тот доставил ее к кардиналу для конфиденциальной беседы… Естественно, я не могла отказать кардиналу в его невинной просьбе! Кроме того, мадемуазель де Вален послушница нашего монастыря… и только! Она переоделась в светское платье, чтобы ехать с господином де Шавиньи, человеком, замечу, достойным и значительным, который должен был после беседы привезти ее обратно. Но…
— …она не вернулась? — поспешно договорил за нее Персеваль, чье сердце сжимал возрастающий страх при мысли о новых опасностях, подстерегавших Сильви.
— Вы уже посылали гонца к его преосвященству? — спросил молодой Фуке.
— Да. Не знаю почему, но и я была охвачена сомнениями… Поскольку время шло, а девушка не возвращалась, я попросила нашего духовника отнести мое письмо в кардинальский дворец, и он принес мне вот это.
Она протянула шевалье написанную рукой Ришелье записку:
«Подозреваемая в сговоре с герцогом Сезаром Вандомским, который обвиняется в попытке отравления, мадемуазель де Вален по моему приказу будет содержаться в крепости Бастилия до тех пор, пока в дело не будет внесена полная ясность. Ришелье».
— Прочтите, сударь, — сказал Персеваль, передавая записку своему новому другу и доброжелателю. — У меня нет тайн от вас.
— Какая нелепость! — тотчас воскликнул молодой человек. — Неужели это дитя — отравительница? Надо ни разу не видеть ее лица, чтобы поверить в подобную глупость! У нее прозрачный взгляд. В глазах светится ее душа…
— Кардинал хорошо знает Сильви. Когда она служила фрейлиной королевы, она часто бывала у кардинала и пела для него.
— Вот как! Это плохо. Если Ришелье заподозрит, что она его обманула, он будет безжалостен. Кстати, он всегда безжалостен, если задето его самолюбие…
— О, сударь, вы меня пугаете! — просто Персеваль.
— Простите меня, — проговорил Фуке, всегда готовлюсь к худшему! Видите ли, я по образованию адвокат… Кстати, я берусь защищать вашу крестницу, если дело дойдет до суда! Поверьте, опыта у меня достаточно.
— Я не сомневаюсь в этом и благодарю вас. Благодарю и вас, мадам, за то, что вы не скрыли от меня правду. Я понимаю, что это может быть небезопасно для вас.
— Мне очень хотелось бы вас от нее избавить, но я, как и мой племянник, не могу поверить в виновность Сильви. Она — такое прелестное и непосредственное дитя. У меня разрывается сердце, как подумаю, что она в Бастилии! И как, скажите на милость, я объясню все это госпоже де Ла Флот, которая мне ее доверила…
— Успокойтесь, тетушка! Утро вечера мудренее. Я целую вам ручки. Шевалье, мы поедем ко мне и обсудим сие невероятное обвинение…
— Вы столь добры! Но чуть позже, прошу вас. Сначала я должен вернуться домой, где меня ждет один молодой человек, который тоже весьма встревожен исчезновением моей крестницы.
— Ни слова больше! Скорее поезжайте к себе. Со мной вы сможете встретиться, когда пожелаете. Мой дом на улице Веррери. Итак, я жду вас.
Вoзвpaтившиcь домой, Персеваль не сводил глаз с Бастилии, чьи грозные башни высились в конце улицы Сент-Антуан. Его маленькая Сильви, такая нежная, такая хрупкая, находится в этой страшной тюрьме. Однако несмотря на угрозу, нависшую над жизнью крестницы, Рагенэль не мог не чувствовать некоторого облегчения. Больше всего он боялся, что чудовищная авантюра повторится и девушку снова выдадут жестокому убийце ее матери. Конечно, нельзя было исключить и того, что начальник полиции сможет проникнуть к Сильви. Но шевалье надеялся, что Шарль дю Трамбле, брат покойного Серого кардинала, управлявший крепостью и ее гарнизоном, — человек строгих правил и дисциплины, не допустит, чтобы из крепости, которую он охранял именем короля, кого-нибудь похитили.
Все это Персеваль и рассказал Жану де Фонсому, которого застал в своей библиотеке. Молодой герцог молча выслушал этот рассказ, но, едва Персеваль его закончил, взял перчатки и шляпу, объявив, что немедленно едет к королю.
— Я умоляю вас, Жан, не делать этого, — пытался остановить герцога Персеваль. — Мы должны обсудить другие меры по освобождению Сильви.
Но Жан де Фонсом заявил несвойственным ему безапелляционным тоном:
— Невиновность мадемуазель де Вален не вызывает ни малейших сомнений. Я ни минуты не сомневаюсь, что ваша крестница стала игрушкой в чьих-то нечистоплотных руках, она — безвинная жертва. Не будем поэтому обсуждать те меры, с помощью которых я попытаюсь избавить ее от столь несправедливой и ужасной участи!
— Но, друг мой, что вы скажете королю? — Что я, прежде чем отправлюсь к маршалу де Брезе, который под Перпиньяном командует армией, требую вернуть будущую герцогиню де Фонсом в родную семью!
— Вы по-прежнему хотите жениться на Сильви? Невзирая на все то, о чем я вам рассказал?
— Более чем когда-либо! Я хочу сделать все, чтобы Сильви забыла даже имя своего палача. Мученицу не отвергают, шевалье, ее любят сильнее!
Когда Жан де Фонсом добрался де Сен-Жермена, король уже несколько часов как отбыл со свитой в Фонтенбло, откуда намеревался направиться в Руссильон. Король взял с собой и Сен-Мара…
Жан даже не попытался встретиться с королевой: она не пользовалась влиянием, к тому же он не питал к ней доверия. План дальнейших действий был для него совершенно ясен: он вернулся к себе, приказал слугам все подготовить к отъезду в армию и заехал проститься с Персевалем де Рагенэлем.
— Я вернусь с той, кого люблю, или не вернусь вообще! — торжественно объявил он.
— Что было бы глупостью, мой друг! Сильви вы нужны живым! Разве вы сможете ей помочь, находясь на том свете?!
— Вы правы! — грустно улыбнулся молодой человек. — Я совсем потерял голову! Обещаю вам, что буду беречь себя… кроме одного-единственного случая!
— Понимаю! В этом случае у меня тоже не остается желания обременять собою землю. Да хранит вас Бог!
— Да хранит Бог Сильви, прежде всего — ее! Прощайте, шевалье!
За несколько дней, которые Сильви провела в Бастилии, она видела лишь своего тюремщика, который приносил ей еду. Отсутствие свободы было, пожалуй, единственным недостатком пребывания Сильви в тюрьме: кормили здесь сносно. Сильви даже считала, что вполне сытно. У нее было и чистое белье, Но душа ее металась в тревоге, и неотступно преследовали мысли о страшном обвинении: она соучастница герцога Сезара в попытке отравления! Сильви вспомнила ту тревожную ночь в пустынном особняке в Наре, когда герцог дал ей пузырек с ядом, который предназначался для кардинала в том случае, если он прикажет посадить в тюрьму Франсуа, убившего на дуэли человека. Она не могла не взять пузырек, хотя при этом и дала себе слово прибегнуть к яду лишь в единственном случае — когда он понадобится ей самой, и спрятала его за гобеленом. Но кому могло прийти в голову искать пузырек? Кто знал, что пузырек спрятала именно она, хотя прошло много месяцев с того дня, как Сильви покинула Лувр.
Эти мучительные вопросы преследовали Сильви. Они лишали ее сна и аппетита, и Сильви принуждала себя принимать пищу, чтобы не ослабеть. Если уж ей суждено предстать перед судом, она не должна выглядеть как жалкое, ничтожное создание, сломленное роковыми обстоятельствами. Но как же медленно тянулось время, как безысходно было ее мрачное будущее, как призрачно освобождение!
Единственным развлечением Сильви в крепости были звуки: колокол башенных часов, отбивавший каждую четверть часа; звяканье ключей; лязг засовов; шаги часовых по дозорной дорожке; топот людей по двору; иногда стоны, изредка отзвук песни, которую кто-то распевал грубым голосом:
Слава тебе, Анри Четвертый,
Слава тебе, о храбрый король!
Талантов у тебя до черта,
Трудна твоя земная роль:
Без меры пить, врагов всех бить,
К тому же и повесой слыть.
Сильви, удивленная тем, что поющий песню узник так явно радуется жизни, при случае спросила у тюремщика имя «певца».
— Охотно его назову, — рассмеялся страж. — Это, милая моя, маршал де Бассомпьер! Он крепкий малый, а поет он так громко потому, что я сказал ему, что над ним находится красивая молодая дама. Таким образом, он поет как бы в вашу честь.
— Он давно здесь?
— Скоро двенадцать лет. Но он тут не скучает: хорошо ест, еще лучше пьет и пишет мемуары. Наверное, здесь он и умрет. Вы, наверное, знаете, он уже не молод.
— А за что его посадили в крепость?
— Не знаю. Да и знай я это, все равно не сказал бы, мне это запрещено. Но я передам ему, что этот концерт вам понравился. Ему будет приятно!
После этого маршал действительно стал петь громче, целиком изменив свой репертуар. Сильви была за это благодарна маршалу; этот живой веселый голос создавал у Сильви ощущение, будто у нее ость друг, и, когда она его слышала, ей становилось не так страшно. Неожиданно ночью, когда она уже легла спать, дверь открылась, и появился ее тюремщик. Он пришел не один: с ним были офицер Бастилии и четверо солдат. Сильви пришлось одеваться на глазах у офицера, но причесаться она не смогла — так сильно у нее дрожали руки.
Под конвоем солдат Сильви спустилась вниз, прошла через двор, который едва освещали плошки с горящим маслом, расставленные на ограде, вошла в узкую дверь и, наконец, оказалась в длинном зале со сводами, поддерживаемыми массивными столбами. У дальней стены с узким окном она заметила освещенный канделябрами стол, за которым сидело трое мужчин: посередине сидел человек с длинными седыми волосами; по обе стороны от него двое мужчин с волосами, постриженными каре. Четвертый, пристроившийся сбоку за столом поменьше, что-то писал. Солдаты подвели Сильви к судьям и отошли к входной двери. Невзирая на страх, узница вздохнула с видимым облегчением, она боялась, что окажется перед омерзительным лицом начальника полиции, который так часто мерещился ей по ночам.
Мужчина в центре был приставом из Шатле. Он оторвал глаза — они были такие же холодные, как у василиска, — от бумаг и уставился на пленницу.
— Ваше имя Сильви де Вален, вас приютила у себя и воспитала госпожа герцогиня Вандомская, которая под вымышленным именем представила вас ко двору, где вы стали фрейлиной королевы. Не так ли?
Поскольку Ришелье знал о ней все, Сильви не удивилась, что пристав так хорошо осведомлен об обстоятельствах ее жизни. Странно, но это вдохнуло в нее новые силы, чтобы упорно защищаться.
— Это имя не вымышленное, — сказала она, напуская на себя больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. — Фьеф де Лиль мне действительно пожаловал герцог Сезар по просьбе герцогини.
— Чтобы проявить подобную щедрость, надобно испытывать к подопечной самые искренние и глубокие чувства. Вполне понятно, что и с вашей стороны это предполагало благодарность и, вероятно, даже любовь…
— Вы правы. Я люблю и бесконечно уважаю герцогиню…
— А герцога Сезара?
— Я отношусь к нему иначе. Он всегда считал меня непрошеной гостьей и попрекал той дружбой, которую мне дарили его дети.
— Так! Значит, он попрекал вас этой дружбой?
В таком случае мы вправе предположить, что вы согласились помочь ему, чтобы заставить его лучше к вам относиться…
— Я не понимаю, что вы имеете в виду…
— Придется вам напомнить. Помочь в том, чтобы отравить его преосвященство кардинала, который оказывал вам честь своей благосклонностью? От негодования щеки Сильви зарделись.
— Его преосвященство действительно оказывал мне честь, изредка приглашая меня к себе спеть ему несколько песен… Но не в моих правилах отравлять людей, которые любезно меня принимают!
— Посмеете ли вы утверждать, что герцог Сезap не передавал вам пузырек с ядом, найденный в вашей комнате?
— В моей комнате? Но вам следовало бы знать, сударь, что у фрейлин королевы нет постоянных комнат, что фрейлины обычно живут то в одной комнате, то в другой. Когда я находилась в Лувре, мне отвели комнату, где раньше жила мадемуазель де Шатонер, вышедшая замуж, и я предполагаю, что после моего отъезда эту комнату отдали еще кому-нибудь. Но я уже давно перестала быть фрейлиной и очень хотела бы знать, по какой причине считают, что этот подозрительный пузырек принадлежит мне, а не другой фрейлине?
— По той очевидной причине, что вы связаны людьми, которые хорошо знают, как пользоваться ядами. Расскажите мне подробнее о вашей комнате в Сен-Жермене.
Сильви удивленно посмотрела на судью. Почему ее спрашивают о Сен-Жермене, ведь она не приносила туда этот злосчастный пузырек?
— Вы хотите сказать, о комнате в Новом замке Сен-Жермена? Там помещения были менее просторные, и мы жили по двое или по трое, когда устраивался парадный выход. Я делила комнату с мадемуазель де Понс.
— Уж не собираетесь ли вы переложить свою вину на нее?
— Ни в коем случае! Я ни в чем не могу упрекнуть мадемуазель де Понс. Если даже пузырек был в конце концов найден, он ведь мог пролежать тайнике десятилетия. Он вполне мог быть спрятан еще во времена королевы Марии? Общеизвестно, что в семье Медичи яд был привычным средством для решения сложных вопросов.
— Мы отвлекаемся, и я не советую вам уводить нас от темы. Значит, вы отрицаете, что этот пузырек принадлежал вам?
— Но о каком пузырьке вы говорите? Хотя бы покажите его мне!
— Здесь у нас его нет. Зато у нас есть такие средства, чтобы развязать язык тем, кто отказывается говорить правду…
Сильви побледнела и почувствовала, как подкашиваются ноги. Боже всемогущий, если они подвергнут ее пытке, сколько времени она вытерпит, прежде чем будет готова признаться в чем угодно, лишь бы прекратить мучения? Однако она нашла в себе мужество ответить:
— В этом я не сомневаюсь, я лишь сомневаюсь в том, что истинной правды можно добиться подобными способами.
— Тому есть многочисленные и убедительные примеры… Но сначала ответьте на последний вопрос: итак, вы отрицаете, что когда-либо получали от герцога Сезара Вандомского пузырек с ядом, чтобы отравить кардинала… или короля?
Сердце Сильви на миг замерло. Она всегда чувствовала отвращение ко лжи, но сейчас от этого зависела ее жизнь, жизнь Сезара и, может быть, других дорогих ее сердцу людей. Она выпрямилась, посмотрела судье прямо в глаза и твердо заявила:
— Категорически отрицаю.
«Хорошо!»
Судья подал знак, и два солдата подхватили заключенную под руки, чтобы отвести ее в соседнюю комнату. Догадываясь о том, что там ее ждет, Сильви пыталась сопротивляться, но тщетно. Она оказалась перед наводящим ужас сооружением: сколоченным из грубых досок помостом, на котором лежал запачканный кровью, кое где прожженный кожаный матрас и две — одна в изголовье, другая в ногах — лебедки, позволявшие с помощью канатов растягивать руки и ноги жертве экзекуции. Сбоку перед креслом с кожаными ремнями стояли деревянные колодки, называемые «сапогами», молот и железные клинья, которые вбивали в колодки, когда надо было раздробить колено или сломать кости ног. В пылающей жаровне раскалялись докрасна длинные железные прутья, а в глубине комнаты стояло большое колесо, утыканное стальными шипами. Всем этим распоряжался, словно злой дух, человек с огромными ручищами, в кожаном жилете. У Сильви едва хватило сил удержаться на ногах, когда судья начал подробно объяснять ей, как действуют эти орудия пыток. Приступ тошноты окончательно лишил ее сил. И в ожидании предстоящих мучений Сильви закрыла глаза, готовая упасть в обморок. Но молодость и прекрасное здоровье лишили Сильви возможности воспользоваться этой уловкой, которая была в большой чести у дам высшего света. Всеми силами души она взывала к небу о помощи, обращаясь к нему со столь же пылкой, сколь и сбивчивой молитвой.
— Теперь, когда вы поняли, что вас ждет, — вдруг услышала Сильви, — вас отведут обратно в вашу комнату, чтобы вы смогли все обдумать, но знайте, что ближайшей ночью вас снова будут допрашивать и что вам придется познакомиться с умением нашего палача, если вы станете упорствовать. Уверяю вас, вам придется во всем признаться! У вас нет выбора, уж я-то знаю!
Опомнилась Сильви у себя на кровати. Сердце в груди колотилось так сильно, что ей казалось, будто она вот-вот задохнется. Она лежала одетая, почти бесчувственная, не понимая, как еще жива. И только позже, как и в первый вечер пребывания в тюрьме, разразилась рыданиями, прежде чем погрузиться в сон, полный кошмарных видений.
Когда наступил рассвет и отступили страшные видения, Сильви попыталась найти выход из того безнадежного положения, в каком оказалась. Герцог Сезар теперь в Англии, откуда он, вероятно, не думает возвращаться, следовательно, ему нечего опасаться тех признаний, что смогут вырвать у Сильви, но она не могла не думать о всей семье Вандомов — герцогине, Элизабет и особенно о Франсуа. На какое-то время перед глазами узницы возникло — она рука об руку с Франсуа поднимается на эшафот. Его любящий взгляд дает ей последние силы, но Сильви прекрасно понимала, что это чистое безумие и что подниматься по роковым ступеням ей придется одной. Значит, от меча палача ее может спасти только самоубийство.
На миг Сильви забыла, что ее окружают тюремные стены, и перед глазами вновь возникли скалы Бель-Иля, море, бесконечные пляжи, серебристые чайки над водой, рассветный туман, отливающий всеми цветами радуги, дивное пурпурное солнце на закате и бухта, в водах которой она хотела утопиться. Она поняла, что, кроме радости встречи с Мари и с крестным, те несколько месяцев, когда ее пытались вернуть к обычной жизни, привели ее к нынешнему безвыходному положению.
— Я не только не создана для счастья, — вслух размышляла Сильви, — но и не могу его дать тем, кто добр ко мне, кто меня любит…
Теперь ее будущее заслонял зловещий пыточный помост, прообраз эшафота, на который ее неминуемо отправят, но этого она ни за что не хотела допустить. Когда Сильви жила в своем бретонском убежище, она считала, что Бог не может разгневаться на человека, который добровольно решает уйти из жизни способом, менее жестоким, чем тот, какой выбирают для него люди… Конечно, сделать это в Бастилии будет труднее, чем на берегу океана, ибо эта крепость сама по себе могила, но, в конце концов, разве обстановка важна? Она должна как можно скорее покончить с жизнью…
Сильви дождалась, когда тюремщик принес обед, часть которого она все же по привычке съела, но на этот раз она выпила почти весь кувшинчик бургундского: Сильви, даже преследуемой страхом, требовалось мужество, чтобы убить себя.
Когда тюремщик забрал поднос с посудой, не скрыв своего разочарования тем, что кувшинчик, который он сам привык опустошать, уходя от заключенной, пуст, Сильви взялась за дело: она схватила простыню и зубами вырвала из нее прочную полоску, после чего забралась на табурет и привязала ее к деревянной перекладине, к которой были подвешены занавеси кровати. Потом сделала скользящую петлю, убедившись, что это примитивное приспособление не подведет; затем, приставив табурет к ножке кровати, Сильви опустилась на колени, чтобы попросить у Бога прощения, сожалея, что не может даже написать нежную записочку крестному отцу. Франсуа вообще писать не стоило: он забыл Сильви. Это мучило Сильви не меньше, чем предстоящий роковой конец.
— Медлить нельзя! — прошептала она. — Надо решаться!
И Сильви, снова встав на табурет, просунула голову в петли, когда вдруг послышался лязг засовов. Хотя Сильви резким движением ноги оттолкнула табурет, она даже не успела почувствовать, что на ее шее затянулась удавка. К ней бросился офицер, который ночью водил ее на допрос. Через секунду он уже держал на руках ослабевшее тело Сильви.
— Эй, ко мне! — крикнул он солдатам. — Перережьте веревку!
Как только Сильви открыла глаза, офицер резко проговорил:
— Самоубийство здесь запрещено! Вас следовало бы посадить в карцер! Там, по крайней мере, нет ничего, что помогло бы вам покончить с жизнью!
— Или чтобы выжить! — закричала Сильви, апатия которой сменилась гневом. — Какое вам дело до того, что люди кончают с собой? Вашему палачу меньше работы…
— Вот именно, вы отнимаете у него кусок хлеба, — с чудовищной логикой заметил офицер. — Теперь пойдемте, вас ждут!
Она стала отбиваться, но ее быстро скрутили.
— Ради Бога, оставьте меня здесь, дайте мне умереть! Я не хочу возвращаться… вниз!
— Вы пойдете туда, куда следует! Ну, вперед!
С мертвой душой, но живая, Сильви в сопровождении солдат пошла вниз по лестнице, страстно моля Бога о том, чтобы что-то произошло: рухнул лестничный пролет или на голову ей с потолка упал камень, избавив от грядущих страданий.
Выйдя во двор, Сильви сразу посмотрела на низкую дверь, которая так страшила ее, когда офицер взял ее под руку и сказал:
— На этот раз не сюда! Вам предстоит небольшая поездка…
На Сильви вдруг обрушилось чувство такого огромного облегчения, что она едва не разрыдалась. Ноги у нее еще дрожали, когда ее подсаживали в карету — точную копию той, которая ждала ее у ворот монастыря, и она скорее упала, чем села, на подушки, обитые серым сукном. Лишь в этот миг она заметила, что в карете сидит одетый в черное человек, и в испуге отпрянула, вспомнив о своем злоключении в замке Рюэль, но незнакомцем оказался только судья, допрашивавший ее прошлой ночью, и Сильви мысленно поблагодарила Бога, который убрал с ее дороги Лафма. Сильви не пережила бы этот путь, если бы ей пришлось преодолеть его под жестоким взглядом этого негодяя…
— Я знаю, что вы мне не ответите, и все же спрошу вас, куда мы едем?
— Это не секрет. Мы едем в кардинальский дворец.
И снова под колесами кареты прогремели доски на подземном мосту Бастилии…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100