Читать онлайн , автора - , Раздел - 6. СЛЕЗЫ КОРОЛЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6. СЛЕЗЫ КОРОЛЯ

В собственном прекрасном доме на улице Сен-Жюльен-ле-Повр Исаак де Лафма проводил теперь не самые радостные дни: он больше не мог выходить на улицу без надежной охраны. Кончились его ночные эскапады, когда он без всякого для себя риска утолял тайные страсти с женщинами, которые для него не имели лица, ибо мысленно он ко всем неизменно прикладывал одну и ту же маску, повторявшую образ Кьяры де Вален, страсти его жизни, страсти, неутоленной даже тогда, когда дьявол отдал ему в руки ее дочь! Однако, овладев юным телом Сильви, таким свежим и нежным, он пережил блаженство и столь сильную радость, что с сожалением покинул замок Ла-Феррьер, проклиная себя за то, что отдал девушку этому ослу Жюстьену, который был рабом Лафма. Ему следовало бы оставить ее при себе, запереть в комнате, чтобы всегда иметь под рукой. Лафма также радовался, что после известия о смерти Сильви покровительство кардинала помешало этому безумцу, который сбил его с ног на лестнице замка Рюэль, лишить его жизни.
— Он не тронет вас, пока вы будете мне нужны! — сказал кардинал. — Но если это несчастное дитя чудом еще живо, вы поплатитесь головой, если посмеете снова посягнуть на нее!
В то время угроза кардинала не показалась ему страшной. И какой она имела смысл, если Сильви мертва? Лафма, естественно, опять предался своим ужасным ночным наслаждениям, которые стал позволять себе после смерти жены, красивой недалекой женщины: Лафма уморил ее чудовищными издевательствами, когда понял, что она бесплодна. Медлен была лишь бледным подобием Кьяры, жалкой ее заменой…
Но он прочел неосторожное письмо де Гонди мадемуазель д'Отфор, и у него возродилась надежда. Раз она жива — пусть надежно спрятана, но жива, — то для Лафма это означало, что когда-нибудь Сильви опять окажется у него в руках. В тех руках, которые начинали дрожать при одной мысли: найти Сильви. Насиловать ее снова и снова! И плевать ему на угрозы кардинала! Он даже может жениться на Сильви!
В итоге в этих тайных безумных мыслях Лафма Сильви заняла место своей матери. Она стала единственной страстью стареющего мужчины, находившего высшее наслаждение в пытках, каким он подвергал свои жертвы. На поиски Сильви Лафма бросил Никола Арди, лучшего своего сыщика, которого избавил от каторги, когда понял, что этот верзила обладает таким же изощренным и злым умом, как и он сам. И Лафма отправил Никола Арди на остров Бель-Иль. Исаак Лафма знал, что остров принадлежал семейству де Гонди, издавна связанному узами дружбы с семейством де Вандом. И не без оснований предполагал, что Сильви именно там могла найти убежище. Но Арди вернулся ни с чем.
Хитрости и уловки сыщику не пригодились: на острове он натолкнулся на глухие стены. Бретонцы, люди суровые, гордые и независимые, сразу угадали шпиона в этом чрезмерно общительном человеке, сорившем деньгами налево и направо. Почти все жители Бель-Иля знали, что на острове скрывалась или до сих пор скрывается девушка (этой жертве кардинала покровительствовал господин Венсан), но Сильви вошла в легенды, которые бесконечно дороги сердцу каждого истинного кельта. Ни один, даже самый бедный островитянин не сказал о ней ни слова о том, чтобы расспросить герцога де Реца и его родных, нечего было и думать. Арди лишь удалось узнать, случайно подслушав в таверне разговор двух солдат местного гарнизона, что на Бель-Иль на несколько дней приезжала знатная придворная дама необыкновенной красоты. Солдаты не произносили ее имени, но один из них, со вздохом сказавший, что «она была прекрасна, как Аврора», направил сыщина верный след. Его чутье и несколько внешне безобидных вопросов дополнили картину: на Бель-Иль приезжала мадемуазель д'Отфор и во Францию, и, судя по всему, вернулась не одна.
Но когда Никола Арди бросился по новому следу, с ним и произошел несчастный случай: кости шпионов не прочнее, чем кости достойных людей, и поэтому коленную чашечку Арди раздраженная самка мула разбила сильным ударом копыта. Посланец Лафма, который много дней пролежал на постоялом дворе в Ларош-Бернар и после этого охромел, не имел другой возможности предупредить своего начальника, как только послав ему письмо, но, когда оно наконец, прибыло по адресу, подручный Ришелье господин Лафма отправился в карательную экспедицию на границы нормандского Вексена.
Возвратившись в Париж, Лафма нашел письмо и. страшно рассердился на злосчастного глупца Арди, который потерял совсем свежий след. Каким образом теперь выяснить, куда направилась бывшая камеристка королевы? Удаленная от двора, а значит, лишенная права свободного выбора места жительства, она не имела разрешения приезжать на Бель-Иль, но, видимо, это ей ничуть не мешало. Впрочем, как и многим другим изгнанникам, у которых, едва они оказывались за стенами Парижа, появлялось непреодолимое желание переезжать с места на место. Оставалось только устроить слежку за замком Ла-Флот, но в отсутствие Никола Арди Лафма никому не мог доверить этого. Тем более что ему и в Париже требовались верные люди, чтобы оберегать его собственную жизнь, которой угрожал некий неуловимый призрак, называвший себя капитан Кураж!
Начальник полиции по гражданским делам уже дважды сумел избежать западни благодаря в основном стараниям Никола Арди, но после этого его враг изменил тактику: казалось, он хотел заставить Лафма умереть от страха. Стоило Лафма открыть окно, как влетающая неведомо откуда стрела пригвождала к стене его спальни записку: в ней ему угрожали чудовищной смертью и обещанием адских мучений.
О эти послания, которые появлялись в его доме словно по волшебству! Они пробуждали в его душе ужас. Ибо вызывали у Лафма ощущение, что кто-то невидимый постоянно следит за ним и против этого врага его власть — колосс на глиняных ногах…
Так оно и было: своим могуществом Лафма был обязан особе кардинала, но с каждым днем становилось все яснее, что Ришелье долго не протянет. Если бы только Лафма мог распоряжаться всеми полицейскими силами столицы; но у него никогда не было ни времени, ни средств, ни даже возможности собрать под одним знаменем всех, кто входил в силы полиции.
Хотя полиция существовала уже много веков под общей властью Шатле, но она всегда считалась приложением к судебной системе и функционировала без определенных правил; полицией, ведя между собой острую борьбу, руководили начальник по гражданским делам, начальник по уголовным делам, в том числе и убийствам (Лафма, правда, совмещал обе эти должности), и это, не считая городского головы, ведавшего порядком на Сене и торговлей, прево Сите и начальника ночной стражи, обеспечивавшего безопасность в городе. В результате этого часто возникали споры, которые иногда превращались в настоящие сражения, и воцарился полный беспорядок, который благоприятствовал процветанию преступников всех мастей и их притонов — Дворов Чудес, что были разбросаны в разных кварталах столицы. Прибавим к этому, что полицейские приставы Шатле долго не задерживались на службе, не приносящей им почти никакого дохода.
Итак, Лафма не мог не знать, что большинство собратьев по защите порядка ненавидит его всей душой. Однако в этот вечер ему было необходимо выйти из дома, сделав это самым незаметным образом. Гонимый страхами, он решил заказать себе гороскоп у королевского астролога Жана Батиста Морена де Вильфранша. Вильфранш днем известил его, что составленный им гороскоп Лафма получит лишь в том случае, если лично придет за ним глубокой ночью.
Странный человек был этот Морен, он мог бы составить украшение двора императора Рудольфа II, властелина тайн. Врач, философ, математик, астроном и астролог, он был поставлен во главе кафедры математики в Королевском коллеже после того, как предсказал выздоровление короля в тот момент, когда монарх лежал при смерти в Лионе.
Морен решительно утверждал, что король поправится, и признательный Людовик XIII назначил Морена на этот пост, вместе с тем приблизив его к собственной особе в качестве королевского астролога. Морен стал последним, кто состоял при короле Франции в этом звании.
Однако Морен почти не появлялся при дворе, ибо не доверявший ему Ришелье астролога явно не жаловал. Королеву, замкнувшуюся в своей ограниченной испанской набожности, пугал этот суровый на вид, высокий, худой человек: казалось, он неизменно что-то видит поверх ее головы. Поэтому Анна Австрийская, хотя и сгорала от желания узнать свое будущее, ни разу не осмелилась обратиться к Морену с такой просьбой. Возможно, она боялась одного: король сможет узнать, что она самыми разными способами предает его.
Но начальник полиции больше, чем разоблачений, опасался насмешек. Всех тех, кому он внушал страх, тех, кто, ненавидя начальника полиции, презирал его, очень позабавит, если они увидят его карету, коня и непременный эскорт перед домом Морена на улице Сен-Жак! Одно дело приказать слуге отнести пакет к астрологу, другое — самому отправиться в его дом. И все-таки, если Лафма хотел узнать, какую судьбу ему уготовили звезды, он должен был лично явиться к астрологу: находившийся под защитой короля Морен мог диктовать свои условия любому, даже начальнику полиции.
Пытаясь приободриться, Лафма подумал, что идти не так уж далеко, тем более что с заднего фасада его дома на улицу Пти-Пон выходит дверь, которой пользуются слуги. И стоит ему надеть ливрею, плащ и шляпу, как вряд ли кто сможет узнать его, особенно темной ночью.
Время шло, и вместе с ним рассеивалась его нерешительность. На башенных часах Пти-Шатле прочло девять, что и заставило его поторопиться. Лафма переоделся, надвинул на глаза шляпу с широкими полями и вышел через черный ход. Холодная ночь казалась ему спокойной, когда он оглядывался по «кронам, задержавшись в дверях. Желтые глаза, словно глаза кошки, хорошо видели в темноте, и, в конце концов, не обнаружив вблизи ничего подозрнтельного, Лафма успокоился. Кругом ни души. Он добрался до улицы Сен-Жак, по которой двинулся вверх, ускоряя шаг по мере того, как удалялся от собственного дома.
Он почти добрался до места, когда услышал грохот кареты, мчавшейся на большой скорости. Вскоре он ее заметил: впереди бежали два скорохода с факелами (припозднившиеся путешественники всегда могли нанять их у главных городских ворот), а на козлах громадного, запряженного четверкой лошадей экипажа восседали тепло укутанные кучер и лакеи.
Вдруг один из скороходов, поскользнувшись на куче нечистот, упал, выронив факел, чье пламя напугало лошадь в первой паре. Испуганно заржав, животное остановилось, потом взвилось на дыбы, нарушив равновесие всей упряжки. Карета наклонилась набок, едва не задев стену дома, но все-таки не упала; изнутри послышались женские крики. Пока кучер успокаивал лошадей, второй скороход вернулся назад и подошел к дверце.
— Пустяки, благородные дамы! У страха глаза велики. Виноват мой напарник, он поскользнулся и выронил факел.
— Ладно, скорее поехали дальше! — сказала госпожа де Ла Флот, чье благородное лицо осветило пламя факела.
Лафма, спрятавшийся за угол дома и наблюдавший эту сцену, насторожился: рядом с лицом графини показалась головка в белом чепчике, на который был наброшен черный капюшон, и это было лицо той, кто преследовал его в ночных видениях — это было лицо Сильви! Лафма мог бы поклясться в этом! Ни у кого не было таких прекрасных ореховых глаз! А кто же эта старая дама? Черт возьми, это госпожа де Ла Флот, бабушка красавицы д'Отфор!
Охваченный мрачным волнением, которое заставило Лафма забыть о грозящих ему опасностях и даже о гороскопе господина Морена, он решил последовать за каретой. Пусть даже в ад, где черти, без сомнения, были бы рады по-братски его принять.
Карета, счастливо избежавшая дорожного происшествия, покатила дальше уже не столь быстро, и Лафма мог ее преследовать, не будучи замеченным. Он был уже не молод, но предки-горцы наделили начальника полиции сильными ногами и редкостной выносливостью. Путь предстоял неблизкий, но он ни на миг не задумался над тем, что ему придется возвращаться домой в одиночестве, после того как карета с ее пассажирками прибудет на место.
Карета пересекла оба рукава Сены, миновала Гревскую площадь и выехала на улицу Сент-Антуан, когда же она въехала в ворота монастыря Визитации, ее преследователь скорчил недовольную гримасу: если Сильви, которую он страстно желал, останется в монастыре, то завладеть ею снова будет невозможно. Въехавшая в него женщина — ворота, в которые посреди ночи впустили карету, доказывали, что ее там ждали, — была под столь же надежной защитой, как и за стенами Бастилии, чьи масивные округлые башни денно и нощно несли по соседству грозную стражу. Уж лучше бы Сильви окаазалась в знаменитой крепости, куда начальник полиции имел право доступа; в монастырь Визитации вход ему был заказан. Даже кардинал Ришелье не осмелился бы посягнуть на эту небесную крепость, которую он решил — наверное, за неимением лучшей — внести в список своих благодеяний.
Как это было ни печально признать, но о высокие стены монастыря Визитации начальник полиции мог лишь обломать себе зубы. Однако требовалось нечто большее, чтобы он признал себя побежденным при виде запертых ворот. Несколько минут Лафма размышлял. Карета, которая въехала в ворота, в один прекрасный день выедет из монастыря, ибо маловероятно, чтобы сама госпожа де Ла Флот решила постричься в монахини. Необходимо было выяснить, остановились ли они в монастыре на ночь, чтобы не открывать собственный особняк, или же старая дама посетила монастырь с единственной целью — оставить здесь Сильви. В таком случае…
Привыкший решать вопросы по степени их важности, Лафма не стал дальше предаваться раздумьям. Понаблюдав еще некоторое время за притихшим монастырем, Лафма покинул свой пост, поспешил в Гран-Шатле и отправил полицейского пристава следить за воротами монастыря.
— Останешься там до тех пор, пока не увидишь, / как из ворот выезжает карета (Лафма предусмотрительно дал ее подробное описание), которая приехала этой ночью. Когда увидишь карету, постарайся разглядеть, сколько в ней сидит людей и как они выглядят. Если карета покинет Париж, возьми, если сможешь, коня и поезжай следом.
— Куда? — спросил пристав, оказавшийся не кем иным, как Дезормо, сердечным другом Николь Ардуэн; к великому благу всех домочадцев Рагенэля, этого обстоятельства начальник полиции не знал.
— До первой почтовой станции, где постараешься выяснить, куда она направляется. Если тебе скажут, что карета направляется в долину Луары, вернешься и доложишь мне обо всем.
Подобное задание не вызвало восторга у Дезормо: пристав по натуре был человеком созерцательным. Поездки верхом утомляли Дезормо и растрясали его пузо, сильно выросшее благодаря вкусной и сытной стряпне Николь. Однако, испытывая, подобно всем своим сослуживцам, священный трепет перед начальником полиции, Дезормо не посмел бы даже намекнуть на то, чтобы Лафма обратился к другому, более юному и стройному приставу. К тому же действовать надо было срочно…
Эта поездка стала, вероятно, самым тяжелым испытанием в его жизни. Когда на следующий день вечером Дезормо почти свалился с коня, он был полумертвый от усталости; привезенные им новости повергли его начальника в замешательство и тревогу.
— Карета направлялась в Версаль, — объявил Дезормо. — В ней была пожилая дама… настоящая Дама! В Версале она пробыла более двух часов, после чего вернулась на улицу Сент-Антуан.
— В Версаль? Но куда именно в Версале? Уж не во…
— Вот именно, во дворец. И король находился там, потому что охрану несла рота мушкетеров… Могу ли я теперь пойти спать или должен возвращаться в монастырь?
Но погруженный в глубочайшие раздумья, Лафма ограничился тем, что, раздраженно махнув рукой, проворчал:
— Ступай спать!
Чего же хочет король от бабушки мадемуазель д'Отфор? Ведь никому не дано право посетить Версаль без личного приглашения Людовика XIII.
Этот же вопрос задавала себе и старая дама с той минуты, как покинула родовой замок на берегу Луары, справедливо считая, что ответ будет ей дан, и поэтому с твердым спокойствием переступила порог небольшого, увенчанного голубой шиферной крышей дворца из розового кирпича и белого камня, который Людовик XIII в 1624 году повелел выстроить на месте старого замка, принадлежавшего семье де Гонди. Когда король до позднего вечера травил оленей в окрестных лесах, он вместе со своими спутниками приезжал сюда ночевать и спал на полу на соломе, не снимая сапог и завернувшись в плащ. Несмотря на ее богатый опыт жизни при дворе, госпожа де Ла Флот не могла сдержать своего удивления при встрече с королем — настолько изменился король… Людовик XIII выглядел так же ужасно, как и во время болезни в Лионе.
Людовик XIII с детства страдал хроническим воспалением кишечника, которое лишь усугублялось от предписанного королю лечения кровопусканиями и клистирами. Кроме того, король был очень нервным человеком, подверженным внезапным приступам страха и упадка духа. На самом деле главной причиной расстройства здоровья короля было невежество придворных эскулапов. Здоровье Людовика вряд ли отличалось бы от здоровья поджарого и крепкого Генриха IV, если бы в жилах его не текла кровь Медичи. За последний год королю сделали двести пятнадцать клизм и двести двенадцать промываний желудка, а также сорок семь кровопусканий, следуя щедрым предписаниям ужаснулась: король так сильно похудел, что казалось, будто его мускулы растаяли; кожа приняла свинцово-серый оттенок, глаза ввалились. Людовик XIII до такой степени стал напоминать персонажей с картины Эль Греко, что графиня от испуга едва не перекрестилась: смерть наверняка не заставит ждать себя долгие годы…
Король принял свою гостью в большом кабинете, прилегающем к спальне. Он грелся у огня, но гобелены по стенам с изображениями сцен охоты создавали такую живую, естественную атмосферу, что, казалось, посетители попадали в чащу волшебного леса. Серый бархат камзола, широкий отложной воротник и высокие манжеты из белоснежных накрахмаленных кружев лишь подчеркивали трагическое выражение лица с покрасневшими глазами и красивые руки, некогда очень сильные, а сейчас исхудавшие и ставшие почти прозрачными. Король жестом оказал гостье на кресло; неожиданно улыбка словно вернула этому сорокалетнему мужчине, выглядевшему старше шестидесяти, его истинный возраст.
И почти не надеялся, что вы приедете, — начал он. — Заставить вас проделать столь долгий путь зимой, да еще в вашем возрасте, это грех.
Никоим образом, ваше величество! Я всегда любила путешествовать, невзирая на все неудобства, но больше всего меня обрадовал вызов вашего величества… Поэтому я и поспешила прибыть в назначенный час…
Брови Людовика изумленно изогнулись.
— Обрадовал? Мои приказы редко производят подобное впечатление. Более того, вот уже год, как вам действительно не за что меня жаловать. Я отказался доверить вам должность гувернантки дофина, не назначил фрейлиной королевы…
— Если король не счел меня достойной, могу ли я упрекать его за это? — мягко парировала госпожа де Ла Флот.
Ее ответ снова вызвал улыбку короля.
— Вы добрая женщина, госпожа де Ла Флот! Наконец, я… я удалил от двора вашу внучку.
— Меня часто удивляло, что ваше величество не сделали этого раньше. Мари умеет быть невыносимой.
Мрачное лицо Людовика просветлело, словно на него упал луч теплого солнца.
— Тем более что я не хотел этого. Я просил ее удалиться на время… Скажем, недели на две!
— Но она ответила, что если уедет на две недели, то не вернется никогда. Кстати, ваше величество, поскольку мы беседуем с вами наедине, могу ли я задать вам откровенный вопрос?
— Разумеется, мадам.
— Посылали ли Мари вызов ко двору по прошествии этих двух недель? Неужели тот, или, вернее, те, кто хотел ее отъезда, до такой степени близки и дороги королю?
— О ком вы говорите?
— О господине кардинале… А также о господине де Сен-Маре.
Внезапная страдальческая гримаса исказила лицо короля, и на его глазах выступили слезы:
— Господин Главный в сто, в тысячу раз невыносимее, чем когда-либо была Мари! Сен-Мар без конца мучает меня, выпрашивая новых милостей…
— Новых милостей? Будучи в двадцать лет главным конюшим Франции? — негодующе воскликнула госпожа де Ла Флот.
— Но он заслужил это. Я прекрасно понимаю, он хочет, чтобы я ввел его в Королевский совет…
— В совет? В каком же качестве, сир?
— Я еще не знаю! Быть может, министра юстиции… Он хочет, чтобы я даровал ему титул герцога, сделал пэром королевства…
— Почему же не первым министром?
— Почему бы и нет, в самом деле? Разумеется, господин кардинал с этим не согласится, но он очень болен. Однажды мне придется заменить его…
— Господином де Сен-Маром? Людовик XIII с тревогой взглянул на свою гостью и озабоченно спросил: Не будет ли это преждевременно? Он ведь еще так молод…
Графиня смотрела на короля с изумлением, которого даже не пыталась скрывать. Слухи о почти любовной связи Людовика XIII с удивительно красивым молодым человеком, выйдя за пределы Парижа и Сен-Жермена, распространились по всей Франции. Одни смеялись над этим, другие сурово хмурили брови, но, в сущности, никто — кроме, вероятно, Ришелье — не понимал масштабов и всей глубины этого бедствия. И оно, как, оказалось, продолжало усугубляться, если Людовик XIII дошел до того, что предполагал заменить Ришелье — что бы ни думали о нем люди, кардинал был государственным деятелем, которому не было равных, — светским хлыщом…
— Но… да позволит мне король выразить мое удивление! Почему господин Главный так торопится? Как вы только что сказали, ваше величество, он молод, у него вся жизнь впереди. Кроме того, занять место кардинала…
— Наследовать ему, госпожа де Ла Флот, наследовать… Правда, это тоже немало, не так ли? Его преосвященство достойно служит интересам королевства: мы отвоевали Артуа; скоро мы присоединим Лотарингию, в Руссильоне наши войска также действуют вполне успешно, и мы можем надеяться на счастливую развязку… Необходимо дать кардиналу время довершить его дела. Именно это я не устаю повторять нашему юному нетерпеливому честолюбцу.
— Я снова хочу спросить, если король мне это позволяет, чем объясняется его нетерпение? Разве до сих пор этот молодой человек не добивался всего, чего желал?
— Я ни в чем ему не отказывал. Меня так радует это зрелище — видеть его счастливым! Ну а его торопливость полностью объясняется, если я назову вам имя одной женщины…
— Это куртизанка Марион Делорм, связь с которой он афиширует столь дерзко, что ее называют госпожа Главная?
— Нет. Эта связь всегда меня раздражала, хотя суть совсем не в ней. Сен-Мар хочет всего и немедленно лишь потому, что он стремится занять достаточно высокое положение, чтобы иметь возможность жениться на принцессе. Он безумно влюблен в Марию де Гонзага…
От изумления госпожа де Ла Флот снова широко раскрыла глаза. Это было настоящее открытие! Принцесса Мантуанская и герцогиня Неверская, Мария де Гонзага, которую называли мадемуазель де Невер, при дворе была одной из самых честолюбивых женщин. Она долго интриговала, чтобы женить на себе брата короля и стать его невесткой. Естественно, что на ее пути встал кардинал, и с тех пор красавица возненавидела Ришелье лютой ненавистью. Принцесса де Гонзага, вне всякого сомнения, была красива, даже прекрасна, словно величественная, но холодная статуя Юноны…
— Но… Разве она не старше его?
— На десять лет! Но, по-видимому, значения это не имеет. После того как он встретился с ней на балу, который давали в Сен-Жермене по случаю выздоровления королевы после родов моего сына Филиппа, Сен-Мар мечтает только о ней…
— А что она? Она взяла его в любовники?
— Как вы можете так думать? Если женщина подобного склада хочет мужчину, она будет принадлежать ему лишь после того, как одержит победу. Пока они предаются куртуазной любви, — вымученно улыбнулся король. — Она играет роль прекрасной дамы, а он рыцаря, готового ради нее сразиться с великанами. Он жаждет стать пэром, получить герцогство, получить важную должность…
— Ваше величество, разве подобный брак возможен без согласия короля?
— Но я… я никогда не дам согласия на этот брак, вы понимаете, никогда! По крайней мере, пока жив кардинал… О, как бы я хотел, чтобы он согласился быть счастливым не столь дорогой ценой!
Людовик XIII спрятал лицо в ладонях, чтобы гостья не заметила, как по его щекам полились слезы. Госпожа де Ла Флот сочла, что пришло время переменить тему разговора. Короли устроены так, что заставляют свидетелей их слабости дорого за это расплачиваться.
— Ваше величество, — тихо сказала госпожа де Ла Флот, — не соблаговолите ли вы сказать мне, по какому поводу меня призвали?
Людовик сразу опустил руки, мимоходом смахнув слезы, но покрасневшие глаза еще выдавали, что он плакал.
— Вполне справедливо! Я хотел знать, как поживает Мари.
— Хорошо, ваше величество.
— Я очень рад этому… О, к чему лукавить? Мне ее не хватает, мадам. Сколь бы сурова ни была она со мной, она все-таки воодушевляла меня своим мужеством, своей стойкостью…
— И поэтому все хотели удалить ее от двора. Она была преградой на пути неуемных карьеристов…
— Возможно, так все и было. Но она даже не пыталась смягчить мое решение… Пожалуйста, не говорите мне о ее гордости, о ней я и сам хорошо знаю, но я тем не менее надеялся, что она хотя бы немного любит меня. К сожалению, она любит только королеву… эту неблагодарную женщину, которая не сделала ничего, чтобы удержать Мари при себе!
Король встал, несколько раз прошелся взад и вперед по кабинету, потом снова остановился перед камином, протянув к огню руки.
— Неужели она не способна любить и свою королеву, и своего короля? — вздохнул он, обращаясь скорее к себе, чем к гостье. — Мари прекрасно знала, что я никогда не попросил бы у нее ничего противного правилам чести. В отдельные мгновения мне казалось, что она немного любит меня… У нее были порывы, которые она, разумеется, подавляла, взгляды, которые изредка смягчались… — Вдруг он повернулся и сказал:
— Словом, мадам, я хотел бы снова ее видеть! Поговорить с ней, как когда-то! Она горда, она непреклонна. Я тоже, но она сильнее меня. Не может ли она вернуться?
— Нет, если король не отменит свой приказ об изгнании! Но король этого не сделает…
— Нет, конечно. Поднимется слишком громкий шум! Но я советовал ей выйти замуж. Разве я не могу подыскать ей достойную партию?
— Мари согласится на брак, только если полюбит своего избранника. Но она никого не любит, насколько я знаю.
— Даже маркиза де Жевра, которому я запретил на ней жениться?
— Даже его, ваше величество, ибо если бы она любила маркиза, то уже стала бы его женой, невзирая на то, нравится это вашему величеству или нет!
С легкостью детей, которые быстро переходят от огорчения к радости, Людовик XIII рассмеялся. Н потому ли, что он испытал облегчение, узнав, что и Мари никого не любит? Потом, помедлив, рискнул спросить:
— А что, если я напишу Мари письмо? Обычное письмо, вы меня понимаете? Которое передам вам и в котором разрешу ей, не призывая вернуться ко двору, жить где-нибудь под Парижем. Например, в Кретей.
— В Кретей?
— Не удивляйтесь! Не делайте вид, что вы не понимаете меня. Ведь именно там были владения ваших предков? И разве у вашей семьи не сохранилась там усадьба, что расположена рядом с бывшей фермой тамплиеров? Или она уже вам не принадлежит?
Госпожа де Ла Флот, которая понимала, к чему клонит король, не сочла нужным — даже из осторожности! — лгать: Людовик XIII был слишком хорошо обо всем осведомлен.
— О да, она принадлежит нам! Но мы туда ездим крайне редко, и дом находится в весьма плачевном состоянии. Там необходимы кое-какие работы, чтобы привести все в порядок…
— Сделайте их! Я выдам вам чек из моей личной казны, но осуществите работы незаметно. Не делайте ничего, что могло бы привлечь к ним слишком большое внимание. В конце концов, у вас снова может появиться вкус к этому родовому дому и желание жить там в теплые дни…
— …а Мари будет появляться там по ночам? Давайте говорить откровенно, ваше величество! Как она воспримет ваше письмо, я не знаю, но она никогда не согласится занять место королевской фаворитки!
Король стукнул кулаком по столу, на котором было разложено оружие.
— Я желаю беседовать с ней, мадам! А не спать! Мне казалось, вы лучше знаете меня и мои привычки!
— Я прошу короля простить меня, но об этом, если даже Мари согласится, скоро узнает кардинал: от него нельзя скрыть ничего!
— Можно, если этого хочу я! Кстати, кардинал сейчас поглощен другими заботами. Вы знаете, что через два дня он женит свою племянницу на сыне принца де Конде, который просто потерял голову от счастья? Поистине прекрасный брак! Клэр-Клеманс Де Брезе всего двенадцать лет, и она далеко не красавица. Да и самого Энгьена не назовешь привлекательным, но ему присуще то безобразие, что так влечет женщин. Кроме того, он влюблен в другую, и она восхитительна. Но его отец домогается приданого и чести войти в семью моего министра. И я вместе с королевой буду присутствовать в кардинальском Дворце при подписании брачного контракта…
Было совершенно очевидно, что король не одобряет этот брак, и его гостья воспользовалась этим, чтобы попытаться перевести разговор в нужное ей русло:
— Могу ли справиться у короля о здоровье ее величества королевы?
Король, не прерывая разговора, сел за стол, с которого взял бумагу и перо, поднял голову.
— Почему бы вам самой не спросить ее об этом? По-моему, вы-то не изгнаны? Возвращаясь в Париж, поезжайте через Сен-Жермен и навестите ее! Да, вот возьмите этот пропуск для Мари, если она согласится приехать в Кретей… А вот письмо, о котором я вам говорил, — прибавил он, достав из кармана заранее приготовленный конверт. — Передайте ей, что если она приедет, то встретиться с ней мне не составит особого труда. Вы знаете, я по-прежнему люблю охотиться в долине Марны.
Он помолчал, потом спросил с той странной улыбкой, которая, несмотря на болезнь, придавала ему какую-то детскость:
— Ведь этот замок, тоже выстроенный семьей дю Белле, принадлежал вам, пока его не купила Екатерина Медичи? В этих краях ваши предки определенно были весьма могущественными людьми. Почему бы и Мари не последовать их примеру?
Госпожа де Ла Флот прекрасно поняла, что имеет в виду король. Подтверждением этому был ее глубокий поклон, ибо она преисполнилась радости и надежды, думая о своих дорогих внуках. Поэтому госпожа де Ла Флот уехала, решив всеми силами бороться с теми неубедительными доводами, которые могла бы выдвинуть ей Мари, если бы захотела остаться в замке Ла Флот. Но, зная Мари, ее бабушка могла предположить, что внучка не упустит подобной возможности! Не слишком-то весело жить зимой в деревне… К тому же и королева, которая, наверное, сожалеет о своей преданной камеристке, быть может, тоже передаст Мари записочку!
К сожалению, надежды на теплый прием королевы не оправдались — госпожу де Ла Флот ждало разочарование. Ее появление в большой гостиной Анны Австрийской наводило на мысль о камне, брошенном в лягушачий пруд, несмотря на то, что просторная и роскошно обставленная зала скорее походила на вольер из-за целой стайки фрейлин, щебетавших в углу. Казалось, они словно ширмой разделяют две группы: одну составляла Анна Австрийская с двумя ее гостями, другую — люди, окружавшие главную фрейлину госпожу де Брассак. Но этими двумя гостями королевы были Мария де Гонзага и фаворит короля, юный Сен-Мар, который казался истинным Адонисом рядом с гордой Юноной, с которой он не сводил влюбленных сияющих глаз.
Когда дворецкий объявил о приходе госпожи де Ла Флот, тотчас воцарилась тишина, и на всех лицах появилось выражение неподдельного изумления, какое обычно возникает при явлении чего-то чуть ли не неприличного. Сен-Мар нахмурил красивые брови. Но королева сразу взяла себя в руки.
— Неужели это вы, графиня? — воскликнула она. — О, какой приятный сюрприз! Значит, вы наконец-то решили покинуть вашу деревню?
Не будучи столь резкой, как ее внучка, госпожа де Ла Флот была не менее обидчивой в своей гордости.
— Разве желание приветствовать ваше величество не может заставить меня приехать из большей далека, чем мой парижский особняк? Смею ли я напомнить королеве, что пока меня никто не изгонял?
К удивлению госпожи де Ла Флот, ей ответил Сен-Мар с дерзостью человека, который знает, что ему все позволено:
— Здесь все думали, что вы пожелали оставаться с мадемуазель д'Отфор, чтобы поддержать ее в трудных испытаниях.
Сен-Мару лучше было бы помолчать.
— Эти испытания незаслуженны, господин главный конюший, и нам прекрасно известно, кто добился ее удаления от двора. Во всяком случае, я говорю не с вами… Что касается меня, ваше величество, прибавила она, вновь обращаясь к королеве, — то хотела выразить нашей государыне чувство нашего почтительного уважения и сказать…
— Мы в этом не сомневаемся, — перебила ее королева. — Я очень любила мадемуазель д'Отфор и ей это было известно…
— Ваше величество хочет сказать, что больше не любит мою внучку?
— Полноте, что за странная мысль? Благодарю вас за ваш визит, графиня, я была очень рада вас видеть, — явно нервничая, торопливо сказала королева. — Госпожа де Мотвиль! Поддержите, пожалуйста, госпожу де Ла Флот и проводите ее до кареты! Она выглядит усталой, и, я полагаю, ей лучше как можно скорее вернуться домой!
С удивленным возмущением графиня смотрела, как к ней приближается белокурая молодая женщина. Она улыбалась, но ее необыкновенно живые глаза при этом рыскали по сторонам. Несмотря на то, что прошло много лет, графиня узнала ее, так как видела ребенком, когда та уже состояла в услужении королевы и входила в своеобразный конвой, который увозил в изгнание герцогиню де Шеврез и испанского посла Мирабеля. Тогда она звалась
Франсуа Берто и была племянницей поэта, носящего эту фамилию. Фамилию де Мотвиль — об этом госпоже де Ла Флот пришлось узнать впоследствии — она получила от председателя суда в Нормандии, который был настолько старше своей супруги, что сразу оставил ее вдовой. Поэтому ее недавно снова призвали ко двору, где она заняла привилегированную должность главной горничной королевы.
Не вызывающим сомнений жестом бабушка Мари д Отфор отвела в сторону протянутую ей руку и сказала:
— Благодарю ваше величество за заботу, но ноги у меня еще крепкие. Они принесли меня сюда и смогут донести до кареты! Остаюсь покорной служанкой вашего величества!
Сделав безупречный реверанс, она горделиво погнула гостиную, не удосужившись заметить жест королевы, которая пыталась подать ей руку. Госпожа де Ла Флот была и рассержена, и огорчена. То, что король позволил себе слабость увлечься слишком красивым юношей, было объяснимо, хотя попытка Людовика XIII призвать Мари скорее походила на просьбу о помощи, но то, что королева попала в западню, устроенную кардиналом, было уже слишко.
— Король прав, — пробормотала она в ту минту, когда выезжала в карете из ворот дворца. — Королева — женщина неблагодарная, да, неблагодарная. Придется внушить Мари, что надо придерживаться линии поведения предков и прежде всего служить королю! Но сначала попытаться с ним помириться…
Поэтому госпожа де Ла Флот, вернувшись в монастырь, тотчас написала управляющему замке Кретей, дав ему указания насчет ремонта дома, в к тором через месяц она намеревалась провести н сколько недель. И только после этого она отправилась к Сильви.
Она нашла Сильви в большой новой церкви Богоматери ангелов. Сидя в части нефа, отведенной гостям и немногим пансионеркам монастыря, Сильви со слезами на глазах слушала хор визитандинок, которые, расположившись на клиросе за оградой, приглушенно пели Stabat Mater. Сильви была целиком во власти неизгладимых воспоминаний о том времени, когда, как сейчас считала Сильви, она был счастлива. Она любила Франсуа, Франсуа любил королеву, но к ней, Сильви, относился с заботливо нежностью. Теперь Франсуа больше не любит н королеву, ни ее. Он отвернулся от них и увлекся красивой и опасной женщиной. Но если Франсу будет для нее навсегда потерян, то жизнь Сильви тоже потеряет всякий смысл, всякую привлекательность…
Но эти минуты одновременно приносили Сильвии неожиданное облегчение, ибо это были мгновения небесной красоты. Пламя свечей вспыхивало бликами на серебряных крестах, которые монахини носили поверх строгих черных платьев, украшало нежно-золотистым ореолом профили монахинь, обрамленные белой кисеей и черными лентами, ярко освещая белую стайку послушниц.
Сильви не отрываясь смотрела на послушниц. Она понимала, что ей достаточно сказать лишь слово, чтобы занять место среди них. Может быть, когда-нибудь она и решится произнести это слово, вопреки своему желанию. Монастырь ведь тоже был гаванью спасения, а Сильви так устала от изгнаннической жизни! Она даже не имела права вернуться на Бель-Иль в полюбившийся ей дом, потому что, по словам Мари, подручные Лафма высадились на остров, чтобы испортить его чудесный пейзаж. Но самое тягостное заключалось, наверное, в том, что она находится совсем близко от маленького особняка на улице Турнель, где живет Персеваль де Рагенэль, и не может туда пойти! Там ее настоящее пристанище, единственное место, где она хотела бы жить после долгих месяцев, проведенных вдали от Дома, но ей запрещено там показываться, чтобы не подвергать его опасности… Неужели все-таки ей придется принять решение, которого от нее все ждут.. Разве Франсуа не заявил со всей жестокой откровенностью, что, кроме монастыря, не видит для нее другой судьбы? К тому же она, если станет монахиней будет недосягаема для врагов, но ее, по крайней мере, сможет навещать крестный и беседовать с ней без всяких опасений.
Сильви, подняв голову, посмотрела на высокий купол, где уже сгустились вечерние тени, куда, казалось, устремлялась Богоматерь — над главным алтарем висела картина, изображающая Успение Богоматери во славе, — и подумала, что сейчас для ее слабых сил Небо поистине недосягаемо так же, как в давние дни, когда она была совсем маленькой девочкой, ей казалась недосягаемой башня замка Пуатье в Вандоме… И прежде чем поставить ногу на первую, ступеньку лестницы Иакова, она еще должна подумать. Сильви уже собралась уходить, когда к ней I дошла госпожа де Ла Флот, села рядом и взяла руку.
— Похоже, дела наши обстоят лучше, чем я думала, — прошептала старая дама. — Хотя они принимают весьма неожиданный оборот, давайте поговорим о вас. Что вы думаете об этом монастыре?
— Что те, кто в нем живет, одухотворены дыханием Бога… Но это не моя дорога, это не моя жизнь!
— И не моя! Однако я спрашиваю вас о другом: считаете ли вы, что можете прожить здесь какое-время и не умрете от скуки и не примете постриг безделья?
— Больше всего я хотела бы снова увидеть крестного. Поэтому я и решила ехать с вами ею; иначе меня устроил бы любой монастырь, чтобы исполнить приказ герцога де Бофора.
— Перестаньте говорить глупости и выслушайте меня! Вполне возможно, что скоро Мари будет жить в доме, которым мы владеем в Кретей. Больше ни о чем меня не спрашивайте…
— Король снова хочет ее видеть, — утвердительно произнесла Сильви. — Мари, конечно, невозможно забыть.
— Вероятно, это и так, но королева, видимо, рассудила иначе. Итак, в ближайшие дни вы увидите вашего крестного, а может быть, и герцогиню Вандомскую — я навещу ее перед отъездом. Но вы должны обратиться с просьбой принять вас в послушницы. Только в этом случае вы будете под надежной защитой. Вас это ни к чему не обязывает, и вы можете покинуть монастырь в любое время, если только не проживете в нем более двух лет, — прибавила она, заметив протестующий жест Сильви. — Если вы станете послушницей, я буду спокойна за вашу жизнь. Вы согласны, дорогая Сильви?
— У меня нет выбора, не так ли?
— Да. Вы можете сию минуту покинуть монастырь и отправиться на улицу Турнель, пренебрегая последствиями для вас и для тех, кто вам дорог.
Наутро настоятельница Мария-Магдалина принесла мадемуазель де Вален черную рясу, белые нагрудник и покрывало. Через час госпожа де Ла Флот, у которой словно гора с плеч свалилась, уехала обратно в Вандом, раздумывая над тем, как отнесется ее внучка к письму короля. Мари могла разорвать письмо, даже не прочитав, — это было бы вполне в ее натуре.
Вот почему госпожа де Ла Флот приятно удивилась, когда Мари, прочитав письмо с каменным лицом, снова сложила его и небрежно обмахнулась им, словно веером, прежде чем спрятать в карман платья, по которому затем похлопала с довольным видом…
— Надо мне подумать об этом! Скажем… до весны. Поездки приятнее, когда цветут яблони…
— Не слишком ли ты злоупотребляешь терпением короля, дорогая? Говорю тебе, он в полном смятении. Промедление не пойдет на пользу ни ему, ни тебе.
— Я так не думаю. Не волнуйтесь, бабушка, послание я ему пошлю. Сейчас я должна оставаться здесь. Приказ об аресте герцога Сезара взбудоражил всю округу. Ваш кузен дю Белле даже готовится к обороне Вандома. Разве король ничего не сказал вам об этом?
— Мы обсуждали совсем другие темы, и признаюсь вам, что я, учитывая ваше нынешнее положение, не испытывала никакого желания прибавлять к нашим заботам еще не остывшую тему Сезара и его сыновей. Однако перед отъездом из Парижа я заехала к Вандомам. Герцогиня и ее дочь не имеют известий от Сезара и держатся тише воды ниже травы. Они усердно молятся, но в жалости они не нуждаются. Епископ Лизье, аббат де Гонди, его дядя архиепископ Парижский и даже господин Венсан окружают их своей заботой, ведь никто и не подумает считать гнусным отравителем сына Генриха Великого. Полагаю, что расположение этих достойных людей играет в пользу беглецов. Кардиналу придется с ними считаться…
Госпожу де Ла Флот отвлекло легкое царапанье в дверь. Жаннета, которая слышала, как во двор въехала карета, робко пришла узнать новости. Увидев ее измученное страхом лицо, Мари, обычно очень сдержанная, подбежала к ней и обняла за плечи.
— Перестань себя терзать, Жаннета. Все хорошо. Просто в монастыре Визитации стало одной послушницей больше.
— Послушницей? Но она даже слышать не желала о монастыре! Значит, его светлость Франсуа оказался таким жестоким, что все же отправил Сильви в монастырь! О, бедняжка!
— Она же не навсегда останется там, но сама подумай, что нигде она не будет защищена лучше. И потом, Сильви снова сможет увидеть своего дорогого крестного, который будет ее навещать. Госпожа де Вандом и ее дочь тоже будут приходить к ней, как только решатся выходить из дома…
На самом деле Мари была не так спокойна, как хотела казаться. Она, несомненно, предпочла бы, чтобы Сильви осталась с нею. Париж и, главное, близость начальника полиции тревожили Мари, хотя Сильви и Лафма разделяла преграда, достаточно высокая, чтобы заставить отступиться даже короля и кардинала. И всему помехой было дело Сезара Вандомского. Мари слишком хорошо знала характер Сильви, способной перелезть через стену монастыря, чтобы броситься к ногам королевы, кардинала, любого другого человека в случае, если отец и сыновья Вандомы будут схвачены. В конце концов, оставалось только надеяться, что за этот месяц ничего «^приятного не случится: за это время они переедут в замок Кретей.
Первые — и совершенно поразительные — новости пришли из Вандома. Устроив своего отца Сезара Вандомского в Англии, где он всегда пользовался гостеприимством своей сводной сестры королевы Генриетты, Меркер и Бофор вернулись к себе в сеньорию. Они сделали короткую остановку в Париже и успели за это время получить приказ о высылке в собственные владения с запретом покидать их до тех пор, пока не закончится следствие по делу их отца. Возвратившись в Вандом, братья разъехались: старший отправился в Шенонсо, а Франсуа уединился в Вандоме. Жители города устроили ему восторженный прием.
Мари, сгоравшая от любопытства и нетерпения, не могла усидеть на месте. Уложив свой багаж, легкий, но все-таки вмещавший две смены платьев, она села на лошадь и в сопровождении Жаннеты и двух конюших направилась в Вандом.
Она думала, что найдет Франсуа объезжающим свой город и осматривающим укрепления, но ее ждало разочарование: господин герцог находился в замке, где принимал своих друзей. В их число, по-видимому, входила и госпожа де Монбазон, ибо Мари, въехав на парадный двор, сразу увидела украшенную ее гербом карету. Вряд ли губернатор Парижа сопровождал свою супругу, и от этого настроение Мари омрачилось. Эта любовь, с таким бесстыдством выставляющая себя напоказ, все больше напоминала страсть, а это Мари совсем не нравилось. Но не из-за себя или королевы, у которой теперь были другие заботы, а из-за Сильви: ведь именно Франсуа, сделав один небрежный жест, отправил ее в монастырь…
Мари едва не повернула обратно, но о ее приезде, как только она въехала в городские ворота, тот час сообщили в замок, и герцог де Бофор, приветливо улыбаясь, собственной персоной вышел ей навстречу.
— Это вы, моя милая! Какая неожиданная и огромная радость!
— Столь же неожиданная, как и эта? — шутливо спросила она, показывая на карету де Монбазон правой рукой, тогда как Франсуа целовал ее левую руку.
— Нет. Эту радость я ожидал. Меня навестили друзья, чтобы отпраздновать мое возвращение. Некоторые приехали прямо из Англии, но, поскольку я не сомневаюсь, что они входят в число ваших обожателей, наше маленькое сборище станет от этого лишь более приятным. Вам все будут рады! Я уже велел приготовить вам комнату.
Потом, заметив за спиной Мари камеристку Сильви, он воскликнул:
— Жаннета? Какими судьбами?
— Когда уходят в монастырь, Франсуа, — мгновенно ответила Мари, — за дверью оставляют своих слуг и даже меняют платье.
Улыбка исчезла с лица Бофора, который недовольно нахмурился.
— Разве Сильви в монастыре?
— В монастыре Визитации Святой Марии. Вы оправили ее туда столь бесцеремонно, что она не сочла возможным возразить вам.
— Но это безумие! Я пришел в ярость, узнав, что она покинула Бель-Иль, но я никогда не хотел…
— Скажем, что вы прекрасно разыграли приступ гнева. А Сильви вам поверила. Правда, я вынуждена признать, поверила без особого восторга, но она, по крайней мере, будет иметь счастье встретиться в приемной монастыря с шевалье де Рагенэлем, которого искренне любит. Кроме того, я не вижу ни одного человека, кто был бы в состоянии нанести ей вред в этом прибежище… Но об этом м поговорим позже! Я хотела бы переодеться с дороги.
— Разумеется. В конце концов, пока Сильви не принесет вечный обет…
— Это касается только Бога и Сильви, но я восхищаюсь, с какой легкостью вы примиряетесь с мелкими неприятностями, которые сами же и создаете.
Бофор все-таки не посмел поселить свою любовницу в покоях, где жила его мать, когда приезжала в Вандом, и поэтому их с язвительным удовлетворением заняла мадемуазель д'Отфор. Она твердо решила держать себя с безупречной учтивостью в обществе госпожи де Монбазон. Кстати, обе женщины в совершенстве владели светскими манерами, которые оказывают неоценимую помощь в дипломатических переговорах. Более того, они не питали друг к другу личной антипатии, и если Мари-брюнетка была официальной любовницей Франсуа, то Мари-блондинка не сочла возможным упрекать ее за это. Вечер прошел самым приятным образом.
Зато остальные друзья, представленные де Бофором, не могли не удивить Мари своей пестротой: два брата-нормандца, Александр и Анри де Кампьоны, отец Лабуле, доверенное лицо герцога Сезара, недавно назначенный им настоятелем собора святого Георгия, что располагался в замке; граф де Воморен — вскоре Мари узнала, что он служит связным между Лондоном и Вандомом. Центром этой компании был очень странный персонаж, маленький черноволосый горбун Луи д'Астарак де Фонтрай, сенешаль Арманьяка и, главное, доверенный человек Месье, чьи мысли он прилежно излагал. Он тоже прибыл из Лондона, где его удерживал приказ об изгнании. Наконец, среди друзей находился красивый молодой человек; Мари хорошо его знала, потому что много раз встречалась с ним в окружении королевы: он был страстным ее поклонником и более или менее заменял Бофора в роли верного рыцаря. Его звали Франсуа де Ту, он происходил из знатной судейской фамилии и был близким другом Сен-Мара, который в шутку прозвал его «Ваше Беспокойство». Могло вызвать удивление, что среди этих блестящих воинов находится этот глубокий и серьезный ум, ибо он занимал явно не соответствующий его способностям пост главного королевского библиотекаря, хотя и отважно сражался под Аррасом. Всех друзей объединяла ненависть к Ришелье, на которого они жаловались по той или иной причине: Фонтран из-за того, что однажды посмел пошутить над немощностью кардинала; де Ту из-за должности библиотечной крысы, которую считал смехотворной;
Остальные — по различным поводам, но всех их объединяла преданность Вандомскому дому. Мадемуазель д'Отфор, бывшей когда-то камеристкой королевы, но без веских причин высланной из столицы, эти люди оказали теплый прием, который объяснялся как ее ослепительной красотой, так и изгнанием.
Однако Мари быстро поняла, что сейчас в этом обществе она, как и госпожа де Монбазон, может играть только роль украшения. Все эти люди, кроме де Фонтрая, представлявшего интересы Месье были исполнителями воли Сезара Вандомского, который, находясь при Сент-Джеймсском дворе, диктовал ее своим сыновьям.
После ужина — он был приятен во всех отношениях, и все мужчины в основном были поглощены тем, чтобы понравиться дамам, — слуги удалились, а конюшие Бофора Гансевиль и Брийе встали на часах у дверей парадного зала. Первым, поклонившись женщинам, взял слово Фонтрай.
— Господа и вы, милые дамы, все мы собрались здесь для того, чтобы договориться о выработке великого плана, призванного раз и навсегда избавит королевство от человека, который душит его уж много лет…
Хотя Фонтрай был некрасив, даже уродлив, природа одарила его своеобразной привлекательностью: низкий, певучий, мягкий голос обладал странной колдовской властью. С первых же слов Фонтрай очаровал всех.
— Я здесь проездом… Я еду в Испанию, чтобы передать нашему другу, герцогине де Шеврез, уже давно находящейся в изгнании, заверения в дружбе и преданности от господина герцога Вандомского. Убежден, что благодаря ее посредничеству я быстро вступлю в переговоры с герцогом Оливаресом, первым министром короля Филиппа IV.
Подобно всем остальным. Мари сперва вслушивалась в музыку этого необыкновенно красивого голоса, однако вскоре живо увлеклась и содержанием его речи. Из его слов, ничуть не удивившись, она поняла, что речь идет о заговоре, преследующем цель с помощью Испании свергнуть Ришелье. Гораздо большее волнение Мари вызвало то обстоятельство, что главой заговора, в котором состояли Месье — разве мог обойтись без брата короля хоть один комплот? — и королева, был не кто иной, как главный конюший, избалованный Людовиком XIII фаворит, неотразимый и обольстительный Сен-Мар. Зная от бабушки о честолюбивых стремлениях молодого человека. Мари не задумываясь задала главный вопрос:
— В том, что господин де Сен-Мар желает избавиться от кардинала, который мешает ему занять пост, которого он добивается, чтобы жениться на мадемуазель де Невер, ничего удивительного нет, но что будет с королем? Рассчитываете ли вы, господа, избавиться и от него?
— Об этом речь не идет! Мы — верные подданные короля, но вы, уже довольно давно находясь вдали от двора, вероятно, не знаете, что отношение его величества к первому министру очень изменилось. Король устал терпеть эту невыносимую опеку…
— Это он сделал вам такое признание?
— Король сказал это не мне, а Сен-Мару. Когда тот стал умолять короля освободиться от кардинала, поблагодарив его преосвященство за труды на благо Франции, король отказался, являя все признаки смущения и испуга. Тогда наш друг посоветовал прибегнуть к… более решительному средству.
— И что ответил король? Опять испугался?
— Нет. Он ненадолго задумался, потом, словно обращаясь к самому себе, прошептал: «Он — священник и кардинал, меня отлучат от церкви». К этом следует прибавить, что наш монарх очень болен. Кстати, Ришелье тоже!
— В таком случае зачем вовлекать Испании дела Франции? — вмешался в разговор Бофор. Быть может, стоит подождать?
— Месье и Сен-Мар больше не могут ждать, как раз потому, что король болен. Месье жаждет стать регентом, а Сен-Мар…
— Жаждет заполучить мадемуазель де Невер, которая, говорят, выходит замуж за короля Польши. Я не против этого, но Испания…
— Вы слишком долго сражались против Испании, чтобы ее любить, мой дорогой герцог, но именно Испания отведет от нас подозрения, и никто не посмеет обвинить нас в причастности к смерти кардинала. Испания даст нам оружие и исполнителя, когда король и его полумертвый министр войдут Руссильон и Каталонию, что они и собираются сделать.
— Но если мой дядя-король умрет раньше кардинала?
— Месье, наверное, станет регентом… Хотя у кардинала всюду есть свои ставленники, долго он не протянет. Знать Франции тоже окажется в опасности. Поэтому нам необходимо избавиться от кардинала.
Бофор повернулся к юному де Ту, который молча слушал, и спросил:
— Что думает на сей счет наш юрист?
Де Ту покраснел, но ответил своему хозяину очаровательной улыбкой.
— Что риск слишком велик и для нашей безопасности следует принять все меры предосторожности. Пусть господин де Фонтрай едет в Испанию, это дело полезное. Остается узнать, что предложит Испания нам и за какую цену?
На этом и порешили; совещание закончилось, так как завтра утром горбуну предстояло уезжать. Франсуа взял руку госпожи де Монбазон — за весь вечер она и рта не раскрыла, — поцеловал ее, а потом поручил даму попечению Пьера де Гансевиля, которому велел проводить ее в покои.
— Я скоро приду пожелать вам спокойной ночи, нежная моя подруга, — обратился он к Марии де Монбазон. — А сейчас позвольте мне заняться кое-какими делами…
Поскольку герцог не сделал того же в отношении мадемуазель д'Отфор, та подумала, что она фигурирует среди «упомянутых дел», и подошла к камину, в котором горело целое дерево. Остальные гости так это и поняли, подходя к ней прощаться перед уходом.
— Итак, — сказал Франсуа, приблизившись к ней — что вы думаете обо всем этом?
— Что любое дело, в котором замешан Месье, опасно. Одному Богу известно, как я ненавижу Ришелье, и я охотно соглашаюсь, что его гибель будет прекрасным делом. Но Сен-Мар — это юный, опьяненный честолюбием безумец, которому его высокое положение кружит голову. Если вы мне верите, Франсуа, то держитесь от этого заговора подальше!
— А как же мой отец?
— Герцог Сезар далеко, и, если заговор провалится, его не будут искать за Ла-Маншем, как это было со всеми его предшественниками. Если вам дорога ваша голова, а я очень на это надеюсь, постарайтесь быть незаметным. Улыбайтесь, соглашайтесь со всем, но главное — ничего не подписывайте… И еще я хотела бы дать вам один совет…
Он стремительно нагнулся к ней и слегка коснулся губами ее губ…
— Оставьте его при себе, милая моя мудрость! Я ни за что не соглашусь помогать никакому заговору, если к нему будет причастна Испания! Я — французский принц. Мари, но прежде всего — я солдат. Когда я слышу об Испании, то свирепею…
— Однако я полагала, что если не Испанию, то хотя бы одну испанку вы любите!
— И продолжаю любить, Мари! Если вам придется снова с ней встретиться, скажите ей, что отныне у нее есть сын — и даже два сына! — и что положение изменилось. Мне трудно поверить, что королева Франции способна протянуть свою прекрасную руку заговорщикам, которые могут отнять трон у юного Людовика.
Мари посмотрела своими прекрасными глазами прямо в глаза герцогу, словно пытаясь прочесть то в их глубине.
— Вы по-прежнему ее любите?
— Да.
— А как же…
Она головой показала на дверь, в которую шла божественная герцогиня.
— Боже мой, как вы молоды и наивны! — улыбнулся в ответ Франсуа. — Мне двадцать пять лет, прекрасная моя Аврора, и я не давал обета быть монахом. Та, что ждет меня наверху, в Башне четырех ветров, дает мне больше, чем я смел надеяться. Быть может, благодаря ей я сохраняю холодную голову перед лицом тех вихрей, что вздымаются у меня под ногами.
— Только ли голову?
— Само собой… Она заставляет меня ценить счастье, которое заключается в том, что ты чувствуешь себя живым.
— Неужели вы забыли, что смерть Ришелье даст вам возможность разделаться с Лафма и освободить наконец не менее восхитительное создание, чем ваша подруга?
— Почему, по-вашему, я выслушиваю этих господ и принимаю их у себя? Я желаю им самого полного успеха, но без меня. И при условии, что они не тронут короля. В чем я, впрочем, еще не уверен.
— Они не посмеют…
— Убить его? Не посмеют, но… приблизить час смерти уже тяжело больного человека, почему бы нет. Я убежден, что де Ту об этом не думает, а вот Фонтрай… Ступайте спать, милая моя, и будьте уверены, что дальше мне с ними не по пути. Я даю вам слово.
Поднявшись к себе в комнату, Мари задумалась над тем, что это «предварительное» совещание, состоявшееся в замке Вандом, уже представляет собой большую опасность. Перед тем как лечь в кровать, подошла к окну, в которое яростно хлестал холодный дождь. Она долго смотрела на потоки воды, убеждая себя, что такая отвратительная погода не для поездок. Однако она знала, что, вернувшись в замок Ла-Флот, будет торопить отъезд в Кретей, даже если несколько дней придется мерзнуть в доме, совсем не готовом принять ее с бабушкой. Мари не особенно расстраивала мысль о смерги кардинал (для этого она слишком сильно его ненавидела), не как и герцогу де Бофору, ей не нравилась мысль об обращении за помощью к Испании. Особый ужас внушали мысли о том, что юный Сен-Мар, достигнувший почестей благодаря кардиналу, осыпаемый благодеяниями безвольного короля, думает лишь об одном: укусить или даже оторвать так щедро кормящую его руку.
Жаннету, пришедшую помочь ей раздеться. Мари тем не менее встретила улыбкой.
— Скоро мы снова увидим Париж, Жаннета.
— Мадемуазель снова призвали ко двору?
— И да и нет. Я буду жить за городом, но тебе, никто не станет мешать ходить на улицу Турнель. Или даже вновь поселиться в Отеле Вандом. Сейчас там, наверное, очень нуждаются в преданных слугах…
Солнечный луч, внезапно осветивший такое грустное до сей минуты лицо молодой горничной, словно успокоил мрачные мысли, терзавшие Мари, и дал ей возможность безмятежно уснуть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100