Читать онлайн , автора - , Раздел - 12. ШАГИ В САДУ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12. ШАГИ В САДУ

Возвратившись домой, Сильви почувствовала себя вполне успокоенной. Дом казался тихой гаванью, островом, на котором не ощущалась начинавшаяся на море буря. Правда, среди прислуги чувствовалось какое-то волнение, но строгий дворецкий Беркен и его супруга экономка Жавотт вполне справлялись с лакеями и горничными, поддерживая порядок. Они отрядили лакея и поваренка, чтобы не быть захваченными врасплох в случае возможного мятежа.
Весь день было жарко, но с наступлением сумерек над городом поползли грозовые облака. Сильви, с удовольствием освежившись в ванне, сменила парадное платье на белый, украшенный кружевами батистовый халат. Есть она не хотела, поэтому, слегка перекусив, отослала горничных, сказав, что больше не нуждается в их услугах и ко сну приготовится сама. После этого Сильви спустилась в сад, намереваясь пробыть там как можно дольше, если только ее не выгонит оттуда гроза…
Но гроза никак не желала разражаться, а необычный шум, как оказалось, шел отнюдь не с небес: казалось, он доносился из-под земли, как будто все жители Парижа одновременно занялись строительством, что и создавало в ночи какие-то странные звуки. Сегодня вечером танцев не устраивали, и Сильви, углубившись в заросли, увидела безмолвный соседний дом. От вида темных окон ей стало даже легче: она уже не столь сильно ощущала какую-то вину и, укрывшись в увитой розами беседке, могла без угрызений совести наслаждаться прохладой сада, заботливо политого слугами перед заходом солнца. Это одиночество вдали от домашней суеты — в доме готовились ко сну — очень ее успокаивало. Это одиночество было так приятно, что Сильви даже задремала, когда на соседней церкви святого Жиля часы пробили десять…
Внезапные звуки шагов вернули ее к реальности.
По ту сторону стены кто-то осторожно шел — шаги были едва слышны.
Сначала Сильви замерла на месте, потом бесшумно встала, прислушиваясь, и подумала о госпоже Де Монбазон, но шелест шелкового платья не сопровождал звуки шагов, которые вдруг ненадолго замерли. Тут Сильви поняла, что это мужчина и что он остановился у самой стены, — Сильви услышала характерные звуки, сменившиеся запахом табака: незнакомец остановился раскурить трубку. Сильви подумала, что это мог быть сторож особняка, который решил осмотреть сад, и снова опустилась на скамью.
Но ненадолго; теперь мужчина перелезал через осыпавшуюся стену, после чего невозмутимо пошел дальше, словно и не находился в чужом владении. Визитер вел себя странно — Сильви услышала, как он принялся насвистывать. Это уже было слишком, и Сильви вышла из беседки в ту секунду, когда незнакомец намеревался туда зайти. Сильви едва сдержала крик: перед ней стоял Франсуа!
Первым заговорил Франсуа: от волнения, что она видит перед собой Бофора, у молодой женщины перехватило горло.
— Сильви?! Но что вы здесь делаете? Неуместность этого вопроса сразу привела Сильви в чувство.
— Более уместного вопроса у вас нет? Каждый раз, когда мы встречаемся, вы спрашиваете, что я делаю? Не кажется ли вам, что этой ночью я должна спрашивать вас, что вы делаете у меня в доме?
В ответ Франсуа улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами:
— Вы правы. Простите меня! Мое оправдание в том, что я не знал о вашем присутствии. Я считал, что лето вы проводите в Конфлане.
— Это не оправдание. По-моему, у вас здесь собственный сад. Почему же вы не гуляете там?
— Ваш сад намного красивее! Мой напоминает саванну, а если учесть, что я скрываюсь, то едва ли могу призвать садовников, чтобы привести его в порядок. Поэтому у меня вошло в привычку проводить здесь каждую ночь какое-то время, чтобы подышать ароматом ваших роз. Неужели это столь серьезная провинность?
Сильви почувствовала себя обиженной. Значит, он искал у нее только еще одно удовольствие, дополнительное удобство? В ее голосе прозвучали более жесткие нотки:
— Нет, при условии, что так ведут себя с друзьями, но я не заметила, чтобы мы ими были. В нашу последнюю встречу…
— Давайте поговорим о ней! Вы бросили мне в лицо, что выходите замуж, более того, обвенчались в тот самый день, когда меня арестовали…
— Нет, накануне, — уточнила Сильви. — Но я же не могла знать, что вы попадете в западню.
— Разве это что-либо изменило в вашей жизни?!
— Нет. Но свое слово не берут назад, если дают такому человеку, как мой муж…
— И вы, разумеется, счастливы? — саркастически бросил Франсуа. — Вы составляете идеальную пару… И, кажется, у вас дочка?
— Вы упрекаете меня за это?
Он опустился на скамью и молча смотрел на Сильви.
— Отвечайте же, — настаивала она. — Вы упрекаете меня?
— По какому праву я могу упрекать вас? — пожал он плечами. — Но у меня было много времени, чтобы обдумать многое в заключении в Венсенне во время бесчисленных прогулок по дозорной дорожке башни, за партиями в шахматы с Ла Раме, молитвами…
— И визитами госпожи де Монбазон?
— Они были не столь частыми, как утверждали люди, но это правда, что она дала мне это доказательство своей любви, что она бросила этот вызов двору… Наверное, это и называется любовью…
— Но разве вы сами в этом уверены? Хотя я часто задавала себе вопрос, знаете ли вы, что такое любовь. И если бы я не была свидетелем вашей безумной страсти к королеве…
— Которая подло отплатила мне за нее, согласитесь! Каждое мгновение я был готов умереть за нее, хотел видеть ее великой, прославленной, но вы сами видите, что из этого вышло! Появляется негодяй-итальянец, встает между нами, разрушает все, что нас связывало, в то самое время, когда наша любовь уже могла быть явлена всем, а меня королева бросает в тюрьму, не намереваясь когда-нибудь выпустить на свободу. Теперь-то я понимаю, что она всегда была неблагодарной. Посмотрите, как быстро Мазарини устранил ее прежних друзей! Госпожа де Шеврез удалена от двора, Мари д'Отфор…
— Вернулась бы, если бы захотела, но у нее нет ни малейшего желания, и я ее понимаю. Она никогда не была женщиной, вымаливающей дружбу, в которой ей так явно отказывают. Теперь она жена маршала де Шомбера, герцогиня Аллуэнская и вполне этим довольна. Сейчас она презирает двор…
— А вы? Почему вы остаетесь при дворе? Я предполагаю, вас обворожил Мазарини, если только вы не уступаете настояниям вашего супруга?
Уязвленная этим презрительным тоном, Сильви выпрямилась, сжав кулаки.
— Мой супруг служит королю, прежде всего королю, вы слышите меня? Нам обоим не нравится ни Мазарини, ни королева, но, вы правы, я во всем согласна с мужем! Я служу королю, потому что я люблю его, представьте себе, люблю как собственное дитя…
— И я слышал, он отвечает вам взаимностью. Вам очень повезло! Меня он ненавидит, хотя он все-таки мой…
Сильви закрыла ладонью рот Франсуа, чтобы из него не вылетело признание, грозящее смертью. Ее гнев прошел, и теперь она, растроганная той горькой болью, что сквозила в его словах, жалела Франсуа.
— Он мало вас знает! Забудьте о Мазарини! Служите этому мальчику, которого вы любите и который, я верю, будет великим королем, когда повзрослеет. И тогда он полюбит вас…
— Иначе говоря, это будет корыстная любовь? Как у его матери…
Франсуа неожиданно приблизился к Сильви и заключил ее в объятия.
— А вы? Кроме этого мальчика, кого вы любите, Сильви? Неужели этого простака, кому отдали себя?
— Естественно, я люблю его, — воскликнула она, пытаясь оттолкнуть Франсуа, — и я запрещаю вам говорить о моем муже с таким презрением. Кто вы такой, чем вы лучше его?
Сопротивление, которое оказывала ему Сильви, казалось, забавляло Бофора. Она слышала его смех, когда он все сильнее сжимал ее в объятиях.
— Я, разумеется, дурак, раз дал ему отнять вас у меня…
— Я никогда не была вашей…
— Позвольте! Вы принадлежали мне, так как вы любили только меня! Или я ошибаюсь?! О Сильви, Сильви! Вспомним о нас! И перестаньте сопротивляться! Как никогда, вы похожи на разъяренную кошку, а я всего лишь хочу вас поцеловать…
— Но я не желаю этого… Оставьте меня!
Изо всех сил упершись руками в его грудь, она пыталась оттолкнуть Франсуа, но ничего не могла поделать с мужчиной, который легко гнул подковы. Он прижал ее к себе так близко, что Сильви ощущала на губах его жаркое дыхание.
— Нет! — сказал Франсуа. — Нет, певчая моя птичка, я не выпущу тебя! Я больше никогда тебя не отпущу… Неужели ты еще не поняла, что я люблю тебя?
Эти слова — их она ждала так долго, что уже никогда не надеялась услышать, — поразили ее в самое сердце, несмотря на гнев, который Сильви пыталась вызвать в себе, чтобы надежнее защититься от преступного наслаждения, которое она чувствовала в объятиях Франсуа. Однако Сильви отказывалась сложить оружие…
— Но разве я могу вам верить? Вы дарили свою любовь всем, но только не мне! Вы говорили то же самое многим женщинам!
— Я говорил эти слова только одной женщине — королеве…
— И госпоже де Монбазон…
— Нет. Она слышала от меня много нежных слов и комплиментов, но я ни разу не сказал, что люблю ее…
— А мне вы это говорите? Или эти слова вырвались помимо вашей воли, чтобы, услышав их, я стала сговорчивее? Разве не так, Франсуа?
— Ты хочешь, чтобы я повторил? Это легко, я бессчетное число раз произносил эти слова в душе, когда сидел в тюрьме… Я надеялся, и это была безумная надежда, что ты услышишь их, что ты придешь, как приходила ко мне Мари, что ты наконец поймешь, как я обо всем сожалею, как я несчастен! Я потерял не только свободу, но и тебя… Поэтому, любовь моя, теперь, когда ты в моих руках, не проси меня тебя отпустить…
Вдруг Сильви почувствовала на губах его губы и сдалась. К чему бороться с собой? Сердце ее ликовало, когда она, забыв обо всем, кроме настоящего мгновения, отдалась наконец этому поцелую, который пожирал ее, обессиливал, жарко горел на ее шее, на груди, прежде чем снова возвращался к губам, и на этот раз губы Сильви отвечали на него с пылкостью, потрясавшей Франсуа… Он почувствовал, что эта ночь будет принадлежать ему, станет незабываемой и вознаградит его за все те ночи, которые Франсуа провел в одиночестве, заключенный в Венсеннском замке и терзаемый ревностью, словно прикованный к скале Прометей. Наклонившись, он уже подхватил на руки молодую женщину, чтобы отнести ее на траву, ковром расстилавшуюся под плакучей ивой, как вдруг услышал чей-то сухой негромкий кашель.
Волшебство рассеялось. Франсуа поспешно опустил на землю Сильви, которая едва держалась на ногах, опьяненная любовью, и была вынуждена хватиться за плечо Франсуа, чтобы не упасть. Потом он в бешенстве повернулся к непрошеному гостю:
— Какой черт вас принес сюда и что вам угодно?
— Это я, друг мой, я, Гонди! О, я в отчаянии, что пришел так некстати, но я ищу вас уже битый час, и ваш слуга сказал мне, что вы в саду… Тысячу извинений, госпожа герцогиня! Считайте меня самым несчастным из ваших покорных слуг…
— Но вам же сказали, что я в своем саду. Но не в соседнем!
— Знаю, знаю, но я услышал голоса… И к тому же пробил решающий час. Вы должны немедленно пойти со мной…
В жалостливом и лицемерном тоне сквозила непреклонная воля.
— Постарайтесь не лгать, — недовольно проворчал Бофор, — иначе я до моей смерти не прощу вам вашу нескромность!
— О какой нескромности вы говорите, друг мой? О том… что я перелез через обрушившуюся стену? Это сущий пустяк, и ко всему прочему я увидел двух людей, которые безмятежно разговаривали в беседке.
— Вы вообще ничего не видели! И постарайтесь сдерживать гадюку, которая заменяет вам язык! Теперь говорите, в чем дело?
Тон коадъютера, ранее звучавший то плаксиво, то просяще, сразу изменился и стал твердым.
— Вокруг Пале-Рояля возводят баррикады. За дело взялся народ Парижа! Люди разбирают мостовые, опрокидывают повозки, делают оружие. Те, кто вооружен, снабжают безоружных. Приходское духовенство на моей стороне и ждет меня, а вас ждут ваши друзья!
— И кто же это?
— Все парижане: ремесленники, рабочие, торговцы, грузчики, люди с Крытого рынка. Все они хотят знать, с ними ли вы…
— Сердцем я с ними, но как могу я себя обнаруживать? Я совсем не желаю, чтобы первая попавшаяся рота гвардейцев или мушкетеров схватила меня и отвезла в Венсеннский замок…
— Я пришел за вами только потому, что вам бояться нечего. Народ хочет заставить Мазарини освободить Брусселя и Бланмениля. Никто не допустит, чтобы он снова посадил вас в тюрьму! Тем более что вы самая знатная жертва итальянца. Пойдемте, прошу вас! Парламент будет признателен вам за это проявление солидарности. Он может принять официальное решение о вашем освобождении…
Франсуа, раздираемый противоречивыми чувствами, повернулся к Сильви и взял ее за руки.
— У меня не хватает мужества покинуть вас в эту минуту, любимая моя! Но ночь еще не кончилась. Перед рассветом я вернусь к вам…
Поцеловав ее похолодевшие пальцы, он отстранился от Сильви, не в силах видеть слезы в глазах молодой женщины.
— Я иду с вами! — резко сказал он. — Но пошли быстрее!
Коадъютер одарил Сильви торжествующей улыбкой и низким поклоном; потом мужчины перелезли через проем и скрылись в зарослях заброшенного сада. После этого Сильви вернулась в беседку и опустилась на скамью. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Никогда в жизни она не была охвачена таким волнением! Сильви и вообразить себе не могла, что была так близка к долгожданной победе. Неужели это был не сон? Неужели это наяву Франсуа держал ее в своих объятиях, это его губы прошептали «я люблю тебя»? Сильви, охваченная восхитительным трепетом, продолжала вслушиваться в музыку этих слов. Она даже не пыталась понять, почему эта любовь расцвела в тюрьме Венсеннского замка именно в те дни, когда она стала женой Жана. Она не хотела думать о том, что ее замужество, пробудив скрытую ревность, подействовало таким образом на слишком пылкого мужчину, который не умел и не хотел противостоять ни одному своему порыву чувства, ни одной своей страсти. Сильви хотела наслаждаться счастьем быть наконец любимой тем, кого обожала всю жизнь. Она призналась себе в этом и перестала обманывать себя. Разве не здесь она так часто мечтала о Франсуа, глядя на темные окна его дома! И совсем скоро он вернется, и волшебство начнется снова…
«Что ты будешь делать? — спросила она себя. — Да, он вернется, и вы станете продолжать ваш любовный дуэт с того мгновения, когда его прервал Гонди? Он уже захватил тебя, и ты отдашься своему счастью, не задумываясь над тем, что непоправимое уже отделило тебя от мужа. Он вернется лишь затем, чтобы овладеть тобой, сделать тебя своей любовницей, как сделал Монбазон. И ты не сможешь ему в этом помешать: он ветер и буря, он не любит ждать, и ты отдашься ему, не сопротивляясь, — у тебя на это не хватит сил! — только потому, что он сказал „я люблю тебя“…Ты хочешь его так же сильно, как он тебя… Через час, быть может, в твоей жизни все непоправимо изменится».
Ее размышления были прерваны раздавшимися по соседству неистовыми радостными возгласами. Это люди громкими криками встречали Франсуа, который уже покорил толпу так же, как вскоре покорит супругу Жана де Фонсома. С внезапным ужасом Сильви поняла, что у нее под ногами разверзлась пропасть. Она больше не была способна распоряжаться собой. Ее супружеская жизнь с Жаном ни в чем не была похожа на супружескую жизнь мадам Монбазон или мадам Лонгвиль, ставшей любовницей принца де Марсийака после того, как тот убил на дуэли ее прежнего любовника Колиньи, хотя ее муж не видел в этом ничего предосудительного… Сильви с Жаном составляли пару дружную, прочную, освященную глубокой взаимной любовью и огромной нежностью, скрепленной рождением малышки Мари… Вдруг перед глазами молодой женщины на миг возникло видение: под фонарем на Королевской площади друг против друга стоят со шпагами в Руках ее муж и Франсуа. Жан, не колеблясь, вызовет на дуэль мужчину, который похитит у него его боготворимую жену… Но Сильви понимала, что, если Франсуа вернется к ней, у нее недостанет сил отвергнуть его — значит — надо бежать! Покинуть этот сад-сводник, опьяняющий ее ароматом роз, жасмина и свежей травы. И главное — не ждать Франсуа! Но куда бежать, раз на улицу Турнель пойти нельзя?
В монастырь Визитации, который она так часто навещала, чтобы поболтать с сестрой Луизой-Анжеликой или со своими подругами, сестрами Никола Фуке? Приход в монастырь в полночь потребует объяснений… а что, если сказать правду? Она попросит приютить ее ради того, чтобы устоять перед любовью мужчины… И Сильви, больше не ища других доводов, приняла решение. Поспешив в дом, Сильви велела Беркену запрячь карету, пока она будет одеваться, но тот, к великому ее удивлению, не двинулся с места.
— Чего же вы ждете, ступайте!
— Мы в отчаянии, госпожа герцогиня, но это невозможно, — ответил Беркен, который всегда был столь церемонным, что о себе говорил в первом лице множественного числа.
— Почему же это «мы» не можем? — с сарказмом переспросила Сильви. Обычно его манера изъясняться ее забавляла, но в эту ночь ей было не до шуток.
— Мы не можем… по той очевидной причине, что на одном конце улицы воздвигнута баррикада, а на другом конце начинает вырисовываться вторая баррикада. Карета не сможет выехать с улицы!
— Почему понадобилось перегораживать улицу Кенкампуа?
— Кажется, сегодня ночью решили забаррикадировать все улицы, по крайней мере те, что не перекрывают цепями. Можем ли мы спросить госпожу герцогиню, куда она желает отправиться?
— В монастырь Визитации. У вас есть возражения?
— Н… нет! Нет, вовсе нет, госпожа герцогиня, но надо учитывать, что добраться туда можно только пешком… Даже портшез не пропустят!
— Значит, пойдем пешком! Прикажите, чтобы меня проводили факельщик и двое слуг.
Беркен, состроив оскорбленную физиономию, выпрямился во весь рост и весьма надменно объявил:
— В подобную ночь мы будем сопровождать госпожу герцогиню сами! Ваши приказания будут переданы…
Когда через несколько минут Сильви в платье из дымчатой тафты и в тон ему легкой длинной накидке с капюшоном вышла из дома, ее поразило, как необычно выглядели их улица и соседние улицы. Все казалось странным: метались тревожные тени, освещенные пламенем факелов, в темноте изредка поблескивало оружие; воздух наполнял какой-то смутный гул, в котором различались слова песен, стоны и взрывы смеха; это было пробуждение народа, который восстал и осознал свою силу, убедившись, что он един в борьбе за освобождение двух человек. Низвергнуты привилегии, цеховая разобщенность, запреты! На баррикаду каждый приносил то, что «мел, и среди восставших не последними были женщины.
Обычно с наступлением темноты по улицам Парижа осмеливались в одиночку бродить только пьяницы. отчаянные смельчаки и безумцы. В эту ночь все люди были вместе: на баррикадах бок о бок находились щеголь, водонос, базарная баба, иезуит в четырехугольной шапочке — все люди Церкви откликнулись на призыв маленького коадъютера! — и грузчик, и буржуа, владеющий собственным домом. Даже весь сброд, словно крысы, повылез из своих нор; это были лжекалеки, грабители, настоящие или мнимые нищие. Однако Сильви и ее сопровождающие не встретили никакой грубости. Люди улыбались молодой элегантной даме, которая учтиво просила ее пропустить. Казалось, никого не впечатлял и не раздражал титул герцогини, о чем громко оповещал Беркен. К великому возмущению последнего, какой-то обсыпанный мукой хлебопек с обнаженной грудью даже обхватил Сильви за талию, чтобы помочь ей перебраться через баррикаду.
Выбравшись на улицу Сент-Круа де-ла-Бретонри, они увидели, что навстречу движется кортеж, почти ничем не отличающийся от кортежа Сильви: дама в голубом атласном платье, отделанном серебряной нитью, — ее окружали факельщики и двое слуг — шла так спокойно, словно каждую ночь одна разгуливала по улицам, обмахиваясь веером-маской на длинной ручке. Сильви бросила на даму пристальный взгляд и с радостным криком кинулась к ней:
— Мари! Мари! Как я рада вас видеть! Радость была взаимной. Бывшая мадемуазель д'Отфор с распростертыми объятиями бросилась к Сильви, и молодые женщины расцеловались с таким восторгом, что вызвали рукоплескания окружающих: ведь знатные дамы очень редко обращались друг с другом как простые лавочницы. Кроме того, в их речи не звучало ни слова из совершенно невразумительного светского языка жеманниц: язык Мари и Сильви мог понять каждый.
— Господи, Сильви, куда это вы направляетесь в таком виде?
— В монастырь Визитации… Но я могу вернуть вам этот же вопрос.
— В монастырь? Что еще с вами стряслось?
— Я хочу подождать там рассвета. А что вы делаете на улице так поздно, да еще идете пешком, как и я?
— Возвращаюсь домой. Мне пришлось оставить свою карету на улице Святого Людовика, у госпожи герцогини Буйонской, которая давала музыкальный ужин. После моего замужества мы с ней очень подружились. Эта добрая женщина — кузина моего мужа и господина, но сегодня вечером у нее был такой содом, что музыки мы не слышали, а об ужине и вовсе забыли: госпожа де Лонгвиль и принц де Марсийак кричали громче всех, пытаясь убедить общество присоединиться к народу, чтобы пойти осаждать дворец Мазарини. Я предпочла уйти! — Но разве вам это не по душе? Вы ненавидите Мазарини гораздо больше, чем я…
— Конечно, но моему мужу не понравилось бы, что я так явно афиширую свою неприязнь. А мне так не хочется огорчать мужа. Я даже не знаю, где он сейчас. А когда его нет рядом, я всегда чувствую себя совершенно потерянной. Впрочем, я знаю — как и он без меня!
— Вы счастливая женщина, если сумели обрести в браке великую любовь! — улыбнулась Сильви.
— По-моему, вам тоже жаловаться не приходится. Но ответьте: что за странная мысль — отправиться ночевать в монастырь? Вы что — нуждаетесь в пристанище?
— До некоторой степени.
— Хорошо, тогда пойдемте со мной! Раз я здесь, считайте, что пристанище вы нашли. Да я и так никуда вас не отпущу!
— Я тоже не хочу с вами расставаться. Такая радость встретить вас, ведь я думала, что вы в Нанте.
Сильви не сказала, что у нее будто гора с плеч свалилась. Ведь Мари будет гораздо проще объяснить, почему она ищет пристанища, чем настоятельнице монастыря! Взявшись под руки, они пошли дальше, оживленно болтая; они преодолевали баррикады — в ту ночь в Париже было построено тысяча двести баррикад! — и чаще всего их шумно приветствовали защитники, польщенные тем, что такие красивые дамы одобряют их улыбками.
Труднее всего оказалось миновать баррикаду, воздвигнутую неподалеку от особняка маршала де Шомбера. Объяснялось это двумя причинами: во-первых, особняк, соседствуя с орденом Ораторианцев на улице Сент-Оноре, находился совсем близко от Пале-Рояля. Во-вторых, всем была известна преданность маршала королю. Хотя маршал де Шомбер, будучи вице-королем Каталонии, в это время находился на другом конце Франции, ни у кого не возникало сомнений в том, что он, если бы находился в Париже, без колебаний поставил бы на место советников парламента вместе с их друзьями. Но в лице Мари д'Отфор маршал имел достойную себя супругу.
— Горстка лакеев и две дамы, вот уж поистине достойный вас враг, храбрецы вы мои! — дерзко обратилась она к вооруженному огромным ножом торговцу мясом, который не давал ей пройти. — Вы хотите объявить мне войну?
— Это зависит от того, за кого вы — за Мазарини или против него?
— Ну кто, будучи в здравом уме, вздумает поддерживать этого негодяя? Посмеялись, и будет, друг мой! Госпожа герцогиня де Фонсом и я, мы очень устали и хотим передохнуть.
— Тогда кричите: «Долой Мазарини!»
— Если лишь это требуется, чтобы доставить вам удовольствие, мы будем кричать хором. Ну же, господа лакеи! Громче!
Обе женщины и их маленький отряд прокричали «Долой Мазарини!» так слаженно и с таким воодушевлением, что люди на баррикаде приветствовали их овацией и даже проводили до ворот особняка Мари д Отфор, проявляя самую почтительную любезность. Тут они и распрощались.
— Если, дамы мои, с вами случатся неприятности в ближайшие дни, а они будут трудными, спросите меня. Зовут меня Дюлорье, я торговец пряностями с улицы Ломбардцев, — сказал один их пылкий поклонник и вернулся на баррикаду.
— Уф! — вздохнула Мари, опускаясь наконец на свою кровать, накрытую серебристо-голубой полу парчой. — Кажется, у нас в Париже будет маленькая война! Признаюсь, меня это очень забавляет! А вас?
— На войне убивают… К тому же меня, признаться, очень волнует судьба нашего юного короля.
— Тут нечего беспокоиться! Все эти люди скорее бросятся в Сену, чем посмеют поднять на него руку. Вы слышали? Они обижены на Мазарини.
Легким движением ног Мари сбросила маленькие туфельки из темно-фиолетового атласа, которые совсем испортились от непривычно долгой ходьбы, потом улыбнулась подруге, тоже с облегчением освободившейся от туфель.
— Вы ведь любите маленького Людовика, не так ли?
— Да, люблю. Он мне дорог почти так же, как и моя дочь…
— Людовика добряк Ла Порт тайком называет «дитя моего молчания»! И у вас есть на это все основания… Но, кстати, почему вы сочли необходимым отправиться в монастырь на эту ночь?
— Чтобы бежать от самой страшной из опасностей. Той, с которой я всю жизнь мечтала встретиться…
Взгляд Сильви задержался на горничных, которые вошли в спальню помочь госпоже приготовиться ко сну.
— Вы будете спать в моей постели, — объявила Мари. — Так мы сможем поговорить без всяких помех.
Горничные быстро со всем управились, и скоро женщины лежали рядышком, обложенные большими подушками. И Сильви, ничего не утаивая, поведала подруге о том, что произошло у нее в саду и как внезапное появление аббата де Гонди спасло ее от неизбежного.
— Мне не оставалось другого выхода, кроме бегства, — прошептала она. — Но Бог свидетель, что мне пришлось преодолевать себя и что мне совсем этого не хотелось…
— И вы оказались правы, — серьезно заметила Мари. — Любой другой женщине я сказала бы, что глупо упускать великолепную любовь, если она встает у вас на пути, а иметь любовника — вовсе не грех. Многие женщины, которых мы знаем, имеют любовников, но их мужья при этом не чувствуют себя обделенными вниманием, но у вас с Фонсомом нет ничего общего с госпожами Лонгвиль, Монбазон или Ла Мейере. Вы составляете настоящую супружескую пару, и, по-моему, вы любите мужа.
— Всем сердцем, Мари.
— Кажется, у вас два сердца, поскольку одно очень давно принадлежит Бофору. Бедная моя кошечка! Вы правы, когда думаете, что измена жестоко ранит вашего супруга, но надолго ли хватит у вас сил отвергать любовь Франсуа? Вы вместе со мной пережили его страсть к королеве, вы знаете, на какие крайности он способен. Я очень боюсь, что он любит вас столь же страстно. Не забывайте, он найдет вас повсюду, а вы по-прежнему его любите, ибо без этого аббата де Гонди, всюду сующего свой нос, вы, без сомнения, отдались бы Франсуа.
— Вы сами ответили на этот вопрос. О Мари! Что же мне делать?
— Какой совет смогу дать вам я, кому выпало счастье полюбить Шарля так, как вы любите одновременно и Жана, и Франсуа? Мне известно, что такое порывы страсти, и я не стану разыгрывать «бред вами недотрогу.
— Но что мне делать? — Что? Ничего! В наших силах только молиться, а я молюсь за вас! — и пусть все решит судьба, с которой мы не способны совладать. По-моему, я могу вам дать один-единственный совет: если случится так, что вы, милая моя Сильви, уступите Франсуа, постарайтесь, чтобы Фонсом об этом никогда не узнал!
Утомленные столь насыщенным событиями вечером, молодые женщины недолго сопротивлялись сну и проспали до позднего утра. Проснувшись, они увидели из окна странную картину: повсюду возвышались баррикады, они перегораживали все улицы, ведущие к Пале-Роялю.
Эти причудливые нагромождения повозок, бочек, булыжников, лестниц и мебели зорко охраняли мужчины с мушкетами на плечах. Право прохода имели лишь патрули, которые задерживали всех желающих миновать баррикаду. Если останавливали дворян, то их заставляли кричать не только «Долой Мазарини!», как то было ночью с Сильви и Мари, но и «Да здравствует Бруссель!».
Первый возглас возражений не вызывал, ибо дворянство Франции ненавидело первого министра королевы. Второй не вызывал подобной уверенности прежде всего потому, что многие просто не знали, о ком идет речь. Как бы там ни было, но все, кто утверждал, будто им надо попасть в Пале-Рояль, вынуждены были поворачивать обратно; королевская резиденция находилась под двойной защитой: ее охраняли не только баррикады, но и запертые ворота и королевская стража, расставленная вокруг всех строений.
Но по мере того, как шло время, положение ухудшалось. К дворцу, доверив охрану баррикад самым надежным людям, отовсюду стекался народ, с нарастающей яростью требуя освободить Брусселя. Толпа уже слегка помяла даже канцлера Сегье; две-три банды высадили двери некоторых пустующих особняков и разграбили их. В тяжелой духоте августовского дня нарастал страх. С возрастающей тревогой Мари и Сильви наблюдали, как неумолимо зреет бунт. Сильви боялась за короля-ребенка, его мать и их окружение. Сильви даже порывалась отправиться в Пале-Рояль, утверждая, что ее место там.
— Вы с ума сошли, друг мой! — недовольно бросила Мари. — Если вы не дадите мне слово сидеть смирно, я вас свяжу и запру. Ваш муж никогда не простит мне, если я позволю вам погрузиться в это море насилия, где вы неминуемо погибнете.
Сильви подчинилась Мари, но сердце ее сжималось при каждом призыве к смерти, долетавшем до нее, ибо среди множества угроз Мазарини слышались и угрозы в адрес королевы, прозванной в народе Испанкой. Неужели им суждено стать свидетелями штурма Пале-Рояля? Дворец был почти беззащитен, и Сильви подумала, что Анна Австрийская, наверное, сожалеет о мощных стенах расположенного по соседству древнего Лувра, которым она пренебрегала. Теперь дворец занимали изгнанники — королева Генриетта Английская и ее дети. Так распорядилась королева-регентша.
Но днем наступило относительное затишье. Толпа даже пропустила процессию членов парламента в длинных красных мантиях — во главе ее шли президент де Мем и президент Моле, — которая должна была убедить кардинала в том, что, посадив Брусселя в Бастилию, он допустил ошибку. Если министр хочет избежать революции, он должен будет подчиниться воле народа.
— Мазарини не храбрец, — рассердилась Мари. — Он сейчас, наверное, умирает от страха.
— Боюсь, даже он не сможет заставить королеву уступить. Она смелая женщина, и очень гордая! Каковы бы ни были чувства, которые он ей внушает, королева не уступит!
И действительно, через какое-то время оба президента вернулись ни с чем. Они мужественно пытались успокоить народ, который бушевал вокруг, обвиняя их в измене и грозя смертью. Разъяренная толпа прижала их к решетчатым воротам дворца: их пришлось приоткрыть, чтобы не дать толпе растерзать парламентариев.
— Ступайте обратно! — крикнул кто-то. — И не возвращайтесь без приказа об освобождении Брусселя и Бланмениля, если завтра хотите увидеть рассвет!
— Это голос Гонди! — тихо сказала Мари. — Этот безумец закусил удила. Он уже считает себя правителем королевства!
— Боюсь, он уже правитель Парижа. Но, Бог мой, где в этом безумии может находиться Франсуа?
— А ведь и правда! Прошлой ночью Франсуа ушел вместе с Гонди…
Обе женщины, охваченные тревогой, взволнованно переглянулись. Метаться по баррикадам, нагнать страха на Мазарини, угождать парламенту, чтобы добиться своего официального освобождения, — это одно дело, а другое — выступить против королевы, пусть даже он ее больше не любит, выступить против короля: никто никогда не смог бы добиться этого от Бофора!
Весь день Сильви боялась, но вместе с тем надеялась увидеть Бофора — она все-таки предпочла бы, чтобы он не появился, но опасаться было нечего. Хитрый лис Гонди не стал вовлекать в первые схватки человека, которого намеревался сделать символом борьбы с Мазарини. Гонди прекрасно понимал, что, если он позволит Франсуа влиться в толпу горлопанов, осаждающих Пале-Рояль, герцог де Бофор не потерпит призывов к смерти королевы и в одиночку бросится на разъяренную толпу, которая может прикончить его на месте.
Поэтому маленький кривоногий человечек с утра принял меры предосторожности и запер Франсуа де Бофора в архиепископстве, оставив при нем целую свиту каноников и иезуитов. Он сделал это под тем предлогом, что герцог слишком заметная фигура и его появление среди восставших может все поставить под угрозу.
— Вырывать двух осужденных из когтей Мазарини — дело не ваше, — заявил Франсуа аббат де Гонди. — Знайте, что чем меньше Мазарини будет нас видеть, тем больше он будет вас бояться.
Сам Гонди не щадил себя, и в середине дня он, облачившись в парадную мантию священника, появился в толпе, расточая направо и налево лицемерные слова одобрения и сочувствия, благословляя всех подряд. Королева, наблюдавшая за ним из окон Пале-Рояля, от злости скрипела зубами. Анна Австрийская и раньше не симпатизировала аббату де Гонди, но начиная с этой минуты она его возненавидела… Тем более что королеву вынудили уступить новым требованиям обоих президентов парламента…
В сумерках от неистового восторженного рева толпы задрожали стекла во дворце и соседних особняках: королева обещала освободить обоих узников. Однако толпа не спешила расходиться: люди решили не двигаться с места до тех пор, пока своими глазами не увидят Брусселя, заключенного в Сен-Жермене. Что и произошло на следующий день при неописуемом восторге восставших.
— Столько шума из-за пустяков! — презрительно заметила Мари, когда придворная карета, в которой ехал старик Бруссель, проплыла мимо ее особняка на волнах людской реки. — Посмотрите, как он кланяется и расточает улыбки этим молодчикам! Право слово, он чувствует себя королем!
— Это ненадолго, — сказала Сильви. — С той секунды, как Бруссель перестал быть жертвой, он сразу утратил все свое влияние… А сейчас я все-таки надеюсь, что смогу вернуться домой. Благодаря вам эти два дня были не столь тягостными.
— Если не считать окружавшую нас толпу и просто невыносимую жару. Я же вернусь в Нантей. Вы поедете со мной?
— С радостью поехала бы, если бы со мной была Мари, которую мне не терпится увидеть. Но почему бы вам не приехать к нам в Конфлан? Вы же знаете, что Мари обожает свою крестную.
Хотя Мари и сказала, что обожает свою маленькую крестницу, Сильви не стала настаивать. Она понимала, как тяжело переживает Мари, что у нее нет детей. Было маловероятно, что они появятся у нее даже в будущем; вице-король Каталонии не имел детей и от первой жены, герцогини Аллуэнской, чей титул сохранил за собой.
— Такая слава, и никого, кто бы мог ее унаследовать! — воскликнула как-то госпожа де Шомбер в минуту печали, которая овладевала ею, когда она была в разлуке с мужем.
Прежде чем сесть в карету, что должна была отвезти Сильви на улицу Кенкампуа, Сильви обняла и поцеловала свою подругу с большей, чем обычно, нежностью. Ей было хорошо с верным другом, она грустила, что счастье подруги не могло быть полным.
— Почему бы вам не поехать к маршалу в Перпиньян? — вдруг спросила она. — Он так же нуждается в вашем обществе, как и вы в его.
— Больше, чем вы думаете. Он, конечно, был бы счастлив, но очень недоволен. Он так боится, что со мной в дороге что-то случится! И надо признать, путь туда неблизкий. Я удовольствуюсь Нантеем, где чувствую себя ближе к нему, чем где-либо…
Вернувшись к себе домой, Сильви не стала задерживаться. Спеша уехать от соседнего дома, на который она избегала смотреть, Сильви торопила приготовления к отъезду.
— Баррикады еще не разобраны, — пытался разубедить ее Беркен. — Мы не уверены, что госпожа герцогиня сможет проехать к Сент-Антуанским воротам.
— Я намерена переехать Сену сначала по Новому мосту, потом по Шаранто некому. Этот путь длиннее, но безопаснее. Левый берег не столь оживлен, как правый! Велите Грегуару подавать карету.
— Но ведь город еще не обрел полного спокойствия…
— Не будьте таким трусливым, Беркен! Я уверена, если мы выберемся из нашего квартала, все будет хорошо.
Предположения Сильви оправдались. На большом мосту, средоточии жизни парижан, было лишь чуть оживленнее, чем в обычные дни, и было ясно. что ехать им будет спокойнее, когда они отъедут от Пале-Рояля, который теперь охраняли два вооруженных до зубов полка легкой кавалерии.
Стояла великолепная погода. Ночной дождь освежил воздух, невыносимо душный в последние жаркие дни. Переезжая реку, Сильви обратила внимание, что она опустела. В ночь восстания Сену вверх и вниз по течению от Сите перегородили цепями, словно в средние века, и у этих постов дежурили стражники.
Однако, выехав на набережную у ворот Сен-Бернар, они наткнулись на большое скопление возбужденных людей, которые вскоре обступили карету, заставив ее остановиться. Подобного положения Грегуар выносить не мог. Сначала он без малейшего толка кричал: «Берегись!», потом стал вопить: «Дорогу! Эй вы, дайте дорогу!» Казалось, в толпе никто не слышал его. Люди смеялись и кричали: «Виват!» Сильви высунулась из окошка и заметила на берегу лошадей, которых держали под уздцы, но разглядеть, что происходит на воде, не смогла: слишком много народу столпилось на берегу. Она протянула руку и коснулась высокого чепца рыночной торговки. Многие торговки единодушно решили в этот день не работать. В толпе также было немало проституток и невзрачных простолюдинок. С женщинами были привычные их спутники — грузчики, перевозчики, зеленщики.
— Нельзя ли нам проехать? — громко спросила Сильви.
— Куда это вам не терпится? — рассмеялась женщина, обернувшись к Сильви.
— Домой, в Конфлан! Во всяком случае, какое вам до этого дело?
Тон был резким, но женщина не рассердилась, а засмеялась еще громче.
— В Конфлане вы такого не увидите, красотка моя! Полюбуйтесь зрелищем! Поверьте, оно того стоит…
— Но что здесь происходит?
— Его светлость герцог де Бофор купается со своими людьми. А мужчины, сложенного лучше, чем °н, и не найдешь. Встаньте на подножку и сами все увидите! Право слово, не пожалеете!
Сильви, невольно вздрогнув, словно при приближении опасности, последовала совету торговки, но была вынуждена придержать рукой черную бархатную шляпу с широкими полями, которая сидела на ней, с задорным изяществом. И Сильви действительно увидела нечто! В прозрачной воде барахталось с десяток мужчин; они плавали или, словно мальчишки, делая вид, будто дерутся, осыпали друг друга брызгами к великой радости зрителей. Она сразу узнала Франсуа по росту и длинным белокурым волосам. Он стоял по пояс в воде и хохотал над дурачествами друзей. Вдруг послышался его крик:
— Довольно, господа! Пора ехать.
Он пошел на берег, и неистовство толпы достигло апогея. Франсуа был голый, и, поскольку он шел под лучами утреннего солнца, бесстыдный и смеющийся, словно божество, выходящее из вод морских, Сильви, у которой перехватило дыхание, подумала, что она не видела в жизни ничего прекраснее этого стройного тела. Мужчины выражали свой восторг в смачных выражениях и грубых шутках, женщины падали к его ногам, которые они гладили, благословляя мать Франсуа, родившую такого красавца сына. Одна из них, красивая девушка, более смелая, чем другие, обняла Франсуа за шею и припала к его губам долгим поцелуем; смелости ей придавали сильные руки Франсуа, которыми он обхватил ее за ягодицы, тесно прижимая к себе.
Этого Сильви вынести не могла.
— Грегуар! — крикнула она, снова садясь в карету. — Немедленно едем отсюда!
Слова ее имели невероятное последствие. Все было так, словно она совершила святотатство. Пробудившись от экстаза, все эти люди набросились на нее с криками ненависти; кучер Грегуар поднял кнут, приготовившись к любым неожиданностям.
— Что она тут делает? Не пускать ее! Это шпионка Мазарини! Ну да, она мазаринка… Бросьте ее в Сену!
И раздался возглас, который в ближайшие месяцы будет звучать так часто:
— Смерть мазаринке!
Но Бофор это услышал. Оттолкнув девку, повисшую на нем, и поняв, что происходит, он бросился вперед и увидел Сильви, которую, несмотря на усилия Грегуара и двух лакеев, уже пытались вытащить из кареты. Франсуа, выхватив из рук Гансевиля полотенце, обвязал его вокруг бедер и побежал к карете, прокладывая себе путь плечами и кулаками; он вырвал Сильви из рук разъяренных людей, втолкнул в карету и, вспрыгнув на сиденье, закричал:
— Все назад! Она наш друг. Кто ее тронет, будет иметь дело со мной!
— Э, да мы не знали! — проворчал один из заводил. — Зато мы знаем, что у Мазарини везде шпионы.
— В это трудно поверить, если весь народ восстал против него! Эту даму зовут герцогиня де Фон-сом. Постарайтесь запомнить это имя. А теперь откроите эти чертовы ворота Сен-Бернар и пропустите Нас!
Встав на сиденье подобно древнеримскому вонице, Франсуа щелкнул кнутом, выхваченным у «служивого от страха Грегуара, и бросил лошадей с места в карьер. Люди едва успели распахнуть тяжелые ворота, из которых Франсуа выехал с диким криком. Вслед за каретой устремился Гансевиль: он вез одежду своего господина и держал под уздцы его коня. Монахи аббатства Сен-Виктор, мимо которых вихрем пронесся Франсуа, так и не смогли понять, кто был этот почти голый человек, на дьявольской скорости гнавший карету, — архангел Михаил собственной персоной или сам дьявол.
Через несколько минут Грегуар, пришедший в себя, осмелел до такой степени, что попросил нежданного спасителя ехать медленнее, воспользовавшись тем предлогом, будто «госпожу герцогиню трясет, как сливы в корзинке».
— Она и не такое видела! — расхохотался в ответ Франсуа.
— Может быть, но я посмею предложить монсеньору соблаговолить остановиться, хотя бы для того, чтобы он мог одеться. Боюсь, это произведет странное впечатление на соседей!
— Если хочешь, чтоб я оделся, одолжи мне свой наряд, милейший!
— По-моему, в этом нет нужды. За нами скачет конюший вашей светлости.
Карета остановилась. Франсуа спрыгнул на землю, подошел к Гансевилю и взял у него свою одежду; потом он вернулся к Сильви, которая ему улыбалась.
— Теперь, когда я выгляжу пристойно, — сказал он, целуя ей руку, — не разрешите ли вы мне проводить вас в Конфлан? По-моему, я вполне заслужил это.
— Садитесь! Вы этого больше чем заслужили, ведь я снова обязана вам жизнью.
Лошади понесли карету вперед уже не столь бешеным аллюром; какое-то время Сильви и Франсуа молчали, наслаждаясь чудом этих мгновений близости. Наконец Франсуа тихо спросил:
— Вы помните нашу первую поездку вдвоем, когда мы покинули Ане, чтобы искать убежища в замке Вандом?
— Разве такое можно забыть? Это одно из самых дорогих мне воспоминаний…
— И мне тоже. Я держал в своей руке вашу ручку, а потом вы заснули, прижавшись ко мне…
Говоря это, он завладел рукой Сильви. Еще потрясенная тем, что ей пришлось пережить, но вся во власти счастья близости с Франсуа, Сильви не отняла руку, хотя и возразила:
— Но я совсем не хочу спать.
— Тем хуже!
Он поднес к губам ее изящное запястье, нежно поцеловал и шепотом спросил:
— Почему ты ушла в ту ночь? Когда я, сгорая от любви, вернулся к тебе, сад был пуст, а моя хорошенькая птичка упорхнула. Тогда я вошел в дом через ворота, чтобы узнать, где ты, и поговорить с тобой, но слуги сказали, что ты уехала… Где ты была?
— В доме Мари Шомбер.
— Ты так сильно меня испугалась?
— О нет, любовь моя, я боюсь не вас, а себя. Если бы я осталась в саду, я, конечно, познала бы огромное счастье… Но за ним последовало бы страшное раскаяние…
Франсуа хотел обнять ее, но Сильви отстранилась.
— Повтори, что ты сказала! — вздохнул Франсуа. — Назови меня снова своей любовью.
— В мечтах я всегда обращалась к вам так, но у меня больше нет права мечтать. Подумайте, за кем я замужем!
— К черту вашего мужа, мадам! Почему вы всегда ставите его между нами? Мы любим друг друга… любим страстно! По крайней мере я! Разве это не единственное, с чем надо считаться?
— Нет. Вы столь щепетильны в вопросах своей чести, что могли бы чуть больше позаботиться и о моей. — Вы и дальше будете разыгрывать недотрогу? Я говорю вам о любви, а любовь должна быть превыше всего. Я буду счастлив лишь тогда, Сильви, когда вы станете моей… Я уверен, что и вы будете счастливы. Я могу дать вам так много!
— Как вы самонадеянны! Увы, вы опоздали, друг мой. Но не потому, что я люблю вас меньше, чем прежде, — Бог свидетель, что всю жизнь страстной любовью я буду любить только вас, — а потому, что вы не
пришли раньше просить меня о любви! Потому, что вы не полюбили меня раньше… Теперь же между вами и мной стоит честный, добрый и любящий человек, чью душу я не хочу ранить ни за что на свете…
— Он счастливый смертный! — с горечью воскликнул Бофор. — Поистине есть люди, которым везет! Вашему мужу хватило всего одного усилия, чтобы получить все: он обладает приятной внешностью, богатством, титулом и единственной женщиной, которую я люблю! Это несправедливо!
— Нет, несправедливы вы. Вы говорите, что завидуете ему? Вы принц — даже принц крови! — уродом вас не назовешь, вы достаточно богаты, чтобы посещать притоны, — не возражайте, я знаю это! — наконец, вы обладали всеми женщинами, которых желали.
— Кроме единственной, которая дорога мне больше других!
— Не отрекайтесь от тех, кто вас любил, это недостойно вас.
— Вы не запретите мне хранить надежду!
— У меня нет никакой возможности запретить вам это, но не рассчитывайте, что я буду поощрять вашу страсть!
Они подъезжали к Конфлану, и это спасло Сильви. Сидя в узком купе кареты с Франсуа, она чувствовала, что ее словно пламя обжигает его пылкая страсть; Сильви умирала от желания броситься к нему на грудь и забыть о всех тех благородных принципах, которые ему высказывала, ради одного божественного объятия, но карета, переехав Шарантонский мост, уже въехала на маленькую дорожку, ведущую к замку.
Как только Сильви ступила на землю, перед ней возникли Жаннета и крошка Мари.
— Говорят, в Париже беспорядки! — поклонившись герцогу де Бофору, с тревогой воскликнула Жаннета. — Мы очень волновались за вас, мадам…
— И зря. Мне ничего не угрожало. Боже! Последнее восклицание относилось к Мари, которая тянула ручонки к Франсуа, пытаясь перебраться к нему с рук Жаннеты. Бофор улыбнулся Мари и поднял ее высоко над головой; малышка смеялась, весело болтая руками и ногами.
— Вот она знает, кто ей друг! — воскликнул молодой герцог. — Бог мой, как она мила! И похожа на мать!
— Так оно и есть! — с удовольствием согласилась Жаннета. — Она такой же бесенок и такая же злючка, но, кажется, ваша светлость, вас она полюбила, как свою маму!
Видя, как дочка звонко целует в щеку Франсуа, который бережно прижимает ее к груди, Сильви расчувствовалась. Когда-то давно она тоже прижималась к Франсуа, которого называла «господин ангел». В тот день ей было страшно и холодно, она дрожала в одной рубашке, запачканной кровью. Слава Богу, что такая судьба не выпала Мари, одетой в красивое платьице из розового полотна с белыми нижними юбками, из-под которых выглядывали крохотные пухлые ножки в бархатных туфельках. Влечение Мари к Франсуа от этого казалось лишь многозначительнее, тем более что девочка точно так же, как когда-то Сильви, отказывалась сходить с его рук.
— Я отнесу ее в дом, — предложил Бофор, улыбнувшись. — Может быть, ваше гостеприимство зайдет так далеко, что вы мне предложите холодного вина? Я умираю от жажды…
Разве можно было ему отказать? Сильви, кстати, этого хотела и в глубине души была рада показать Бофору свой красивый загородный дом. Они устроились в гостиной, чьи высокие окна выходили на засаженные розами клумбы и сверкающую Сену.
По-прежнему держа на руках Мари, Франсуа подошел к окну.
— Восхитительно… Значит, это дом Сильви? — повернулся он к молодой женщине и улыбнулся. — Он напоминает мне другой дом, не столь красивый…
Появление дворецкого, принесшего на подносе письмо, нарушило очарование.
— Час назад письмо доставил лично господин граф де Лэг, который направляется в Сен-Мор по поручению его светлости принца де Конде. Это письмо от господина принца, ответа не требуется.
Охваченная смутной тревогой, Сильви взяла письмо, наблюдая за Франсуа, который, внезапно нахмурившись, опустил девочку на пол. Она сломала печать и быстро пробежала глазами письмо, что с ее стороны было своего рода подвигом, ибо почерк победителя в битве при Рокруа был столь же своеобразным, сколь и неразборчивым. Наконец Сильви, с облегчением вздохнув, сказала:
— Принц пишет мне из Шантийи. Он сообщает, что под Фюрном был ранен, но его вынес с поля боя мой муж. Этот героический поступок стоил моему мужу ранения и даже плена. Но испанский комендант осажденного города объявил, что жизнь моего мужа вне опасности, что с ним будут обращаться достойно, как с дворянином, однако потребуют выкуп… Принц добавляет, чтобы я не беспокоилась и что он сам займется освобождением лучшего из своих офицеров…
— Находясь в Шантийи? — саркастически бросил Бофор. — Принц, без сомнения, выдающийся полководец, но иногда несет сущий вздор!
— Вы можете предложить что-нибудь лучшее? — с волнением спросила Сильви.
— Да, госпожа герцогиня! Я, изгнанник, я, беглый узник, поеду в Фюрн, чтобы убедиться, не смогу ли я вернуть вам вашего драгоценнейшего супруга!
Отпустив низкий, до самого пола, поклон, он выбежал из комнаты.
— Франсуа! — крикнула вслед молодая женщина. — Постойте!
Но герцог де Бофор уже исчез.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100