Читать онлайн , автора - , Раздел - 10. ЧЕСТНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК ФРАНЦИИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10. ЧЕСТНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК ФРАНЦИИ

Во дворце королей Франции неизменной оставалась только атмосфера: здесь по-прежнему чувствовалась напряженность во всем. После заговора Сен-Мара королева чувствовала недоверие супруга, которое не поколебали даже маленькие сыновья. Раньше Анне Австрийской грозило отречение. Теперь королева боялась, что король и его первый министр, нездоровые, желчные люди, отнимут у нее детей. Вновь получив место при дворе, где мрачные настроения усугублял траур, Сильви ощущала эту напряженность с остротой, вызывавшей у нее горькие чувства. По ее мнению, теперь при дворе стало намного хуже, чем раньше. Во дворце больше не давали балы, не играли спектакли и не устраивали никаких, кроме религиозных, праздников. Королева жила замкнуто, общалась лишь с узким кругом приближенных, над которым властвовала чета де Брассаков; в покоях королевы редко Можно было увидеть приветливые лица, так как все, кого Сильви любила, были удалены: Ла Порт по-прежнему находился в изгнании, добрую госпожу де Сенесе отправили жить в поместье, как и Мари д'Отфор. Среди фрейлин и в привычном кругу придворных дам тоже многое изменилось: принцесса де Гемене ушла в монастырь; госпожа де Монбазон, захваченная страстью к Бофору, тоже отдалилась от двора, как и юная герцогиня де Лонгвиль, считавшая двор слишком скучным. Зато часто появлялась бывшая госпожа де Комбале, ставшая герцогиней д'Эгийон по воле своего дяди кардинала, и она, уверенная в собственном всесилии, не боялась казаться назойливой. И лишь новая фрейлина Франсуаза де Мотвиль представляла собой настоящий источник человеческой теплоты, и Сильви легко поняла, что совсем растерянная королева привязалась к этой искренней, кроткой нормандке, образованной и одаренной своеобразной мудростью, которая превосходила ограниченность придворного круга, ибо в парижских салонах Мотвиль дали прозвище Сократина. Кроме того, она прекрасно писала и, регулярно ведя дневник, была историографом королевы, охотно рассказывавшей ей о событиях, что предшествовали появлению Франсуазы при дворе.
Госпожа де Мотвиль встретила мадемуазель де Вален с видимым удовольствием. Прежде всего потому, что Сильви сразу ей понравилась, а также потому, что гитара и песни Сильви доставили королеве новую радость и развлечение. Кроме того, Сильви, как и она, говорила по-испански, и случалось, что три женщины, запершись поздно вечером в спальне королевы, часами напролет болтали на языке Анны Австрийской, которая еще не примирилась с мыслью, что она уже не инфанта Испании и никогда ею не будет.
Короля видели редко. Он, несмотря на свои недуги, по-прежнему был одержим страстью к охоте, жаждой просторов и выезжал из маленького замка в Версале лишь для того, чтобы носиться по окрестностям Парижа; в столице он останавливался в монастыре Визитации у сестры Луизы-Анжелики, ища у бывшей возлюбленной утешения после трагической гибели своего фаворита…
В отличие от короля кардинал Ришелье искал почти недоступного облегчения своим страданиям на водах в Бурбон-Ланси. При нем неотлучно находился новый кардинал Мазарини, и это возбуждало любопытство Сильви. Правда, она еще ни разу не встречалась с Мазарини, но королева говорила о нем с такой теплотой, что Сильви вспоминала тот день (незадолго до зачатия дофина), когда Анна Австрийская необыкновенно обрадовалась, получив присланные Мазарини из Италии милые вещицы. А также бурное негодование Бофора. К сожалению, Мари, выслушивавшей признания королевы, при дворе уже не было, а Франсуаза де Мотвиль, выслушивающая их теперь, и не думала делиться ими с новой чтицей. Выяснить, сохранилось ли что-либо ей прежней страсти королевы к герцогу де Бофору, было невозможно.
За время этой довольно скучной жизни во дворце Сен-Жермен Сильви все-таки приобрела нового друга. Однажды, когда Сильви, удалившись к себе комнату (королева находилась в парке), меняла на гитаре струну, она неожиданно увидела, как перед ней возник дофин, смотревший на нее с серьезностью, которая редко его покидала. Застигнутая врасплох, она хотела встать, чтобы поклониться дофину, как того требовал этикет, но тот ее остановил:
— Сидите. Я пришел лишь затем, чтобы спросить вас, не пожелаете ли вы научить меня играть на гитаре?
Дофина Сильви видела не впервые, но ее сразу охватило волнение, которое она всегда чувствовала в его присутствии. Это был красивый мальчик четырех лет, который любому невнимательному наблюдателю показался бы очень похожим на мать (от нее он унаследовал округлый рот), но Сильви на детском лице умела распознавать и другие, знакомые ей черты: форму носа, например, и сверкающую голубизну глаз. Подобно Бофору, когда он впервые увидел маленького принца, она почувствовала, что ее сердце принадлежит дофину, и подарила ему свою самую теплую улыбку.
— Монсеньор, разве вы не можете иметь лучшего учителя, чем я?
— Нет, — резко ответил он. — Я хочу, чтобы это были вы, потому что вы научите меня песням, потому что вы красивая и потому что от вас приятно пахнет!
Эта последняя подробность заставила Сильви рассмеяться. В отличие от большинства своих современниц Сильви по примеру Франсуа уверовала в благодетельную силу воды, предпочтительно холодной. Случилось это в Вандоме, когда после купания в Луаре Франсуа ей рассказал, что его полулегендарная прабабка Диана де Пуатье до преклонного возраста сохраняла свою красоту, ежедневно, и летом и зимой, моясь холодной водой. На острове Бель-Иль Сильви, как только поправилась, каждый день купалась в море и с тех пор всегда старалась мыться холодной водой.
— Тогда не угодно ли будет вам начать сейчас? — спросила Сильви, натянув новую струну и взяв несколько аккордов.
— О да! — с восторгом согласился мальчик. Восхищенное личико Людовика согрело сердце Сильви, которая усадила мальчика и начала урок, думая, что ему будет трудно справляться с большим инструментом. Но беспокойство ее быстро рассеялось, ибо маленький Людовик с ожесточенным упорством пытался покорить гитару. Королева дала свое согласие, и в последующие дни Сильви стала находить удовольствие в этих уроках, которые маленький принц никогда не считал слишком долгими; в ходе этих занятий между ними возникла молчаливая дружба, переросшая у Сильви в подлинную нежность. Людовик был идеальный ученик: он обладал превосходным слухом, глубоким чувством ритма, и его слабый, чистый голосок звучал невероятно мило, когда он пел.
Естественно, Филипп — он был младше брата на два года — тоже пожелал учиться играть на гитаре, но Людовик воспротивился этому с бешеным упрямством, поклявшись, что он прекратит брать уроки, если на них будет присутствовать брат, и никто не посмел ему возразить.
— Вы будете учиться позднее, когда ваше величество подрастет, — успокоила Сильви Филиппа, этого карапуза, слишком хорошенького, чтобы не быть обворожительным и даже слегка загадочным. Она никак не могла понять, почему Филипп, похожий на короля, каким-то чудом оказался столь очаровательным ребенком. Малыш действительно был неотразимо мил с его густыми, черными кудряшками, большими темными глазами, всегда веселыми, и розовым личиком. Королева, почти боготворившая старшего сына, была без ума от этой крошки, называя Филиппа «своей девочкой» и наряжая его так, как будто тому никогда не придется носить ничего другого, кроме женских юбок и всяких финтифлюшек…
Новые занятия так нравились Сильви, что она почти забыла о своих грандиозных замыслах. Это было тем легче, что от лондонских эмигрантов никаких известий не поступало, а кардинал по-прежнему в столице отсутствовал. Но вдруг стало известно, что Ришелье, как обычно, водным путем возвратился в замок Рюэль, где 30 октября его навестила королева.
Вернувшись в Сен-Жермен, Анна Австрийская вызвала Сильви и сказала:
— Я сочла себя вправе обещать его высокопреосвященству, что сегодня вечером вы будете петь для него. Нет, не возражайте, — прибавила она, заметив непроизвольный жест отказа. — Сейчас он очень болен, и тем самым вы совершите милосердный поступок…
— Все так давно считают его больным, и даже при смерти, ваше величество, что я не совсем понимаю, при чем здесь милосердие? Кроме того, мой последний визит в замок Рюэль оставил у меня…
— …ужасное воспоминание, я знаю, но на сей раз вы поедете в моей карете и вас будет сопровождать лично господин де Гито. С вами уже ничего не случится… Ну, кошечка моя, в добрый путь. Подумайте о том, что это я — а вы знаете, сколько я от него натерпелась, — прошу вас преодолеть себя. Сделаете вы это?
Сильви склонилась в почтительном поклоне: она и без того слишком явно выразила свое нежелание.
— Я повинуюсь вашему величеству.
— Прекрасно. Ступайте готовиться к отъезду! Вернувшись к себе в комнату, Сильви сначала села и достала из-за корсажа пузырек с ядом, с которым она теперь не расставалась. Итак, долгожданное и пугающее мгновение настало! Вероятно, ей представилась возможность покончить с человеком, который всегда, всеми силами старался уничтожить семью Вандомов, и в частности Франсуа из-за его разделенной любви к королеве! Но удастся ли ей заставить кардинала принять яд? Вряд ли Ришелье, если он так тяжело болен, как это утверждает королева, попросит подать ему бокал испанского вина…
Во всяком случае, Сильви совсем не рассчитывала увидеть картину, какая ждала ее в спальне кардинала.
Она думала, что ее ждет безжизненно распростертый умирающий, бледный как мел, но увидела кардинала, облаченного в пурпурную мантию, на которой резко выделялась синяя лента ордена Святого Духа, возлежавшим на полудюжине больших квадратных подушек, обшитых кружевами. Он полулежал перед ней, держа четки в сложенных на груди руках, с поднятой головой, и его лицо, как никогда, было похоже на лезвие ножа. Казалось, что Ришелье нарумянен, так сильно раскраснелись от лихорадки его острые скулы.
Он пристально смотрел на Сильви, которая, положив свою гитару на пол, склонилась в глубоком, как того требовал придворный этикет, поклоне.
— Вот мы и снова встретились, мадемуазель де Вален, — сказал Ришелье, — и я благодарю Бога за то, что он дал мне возможность принести вам мои извинения. Дурные слуги, похоже, взяли привычку устраивать вам западню всякий раз, когда вы бываете у меня. Королева рассказала мне о последней из них, но я уверяю вас, что этого я не хотел.
— Я никогда не думала, монсеньер, что ваше преосвященство может иметь отношение к столь подлым козням. Во всяком случае, сегодня вечером мне бояться нечего. Меня ждет господин де Гито…
— По моему совету, — уточнил кардинал. — И я рад, что мне снова выпало удовольствие послушать вас. Что вы мне споете?
— С позволения вашего преосвященства я прежде всего хотела бы осведомиться о вашем здоровье!
— Весьма любезно с вашей стороны. Как видите, я болен… быть может, тяжелее, чем обычно, но с Божьей помощью надеюсь подняться с этого ложа. Хотя бы перебраться в кресло…
— Что желает послушать ваше преосвященство?
— «О жимолости», а также «Любовь к себе»… А далее все, что вы сами споете с удовольствием. Я наверняка знаю, что это принесет мне большое облегчение…
Сильви спела две первых песенки, которые просил исполнить кардинал. Потом она ненадолго замолчала, словно задумалась над тем, что еще спеть. Ришелье, закрыв глаза, терпеливо ждал… То, что он услышал, никак не отвечало его ожиданиям.
— Moнceньор — прошептала она, — позволит ли ваше преосвященство господину де Бофору когда-нибудь вернуться во Францию?
Резко поднятые веки обнажили в глазах кардинала холодную злобу.
— Если вы пришли сюда защищать это дурное дело, то лучше уходите!
— Это не дурное дело, и я умоляю ваше преосвященство выслушать меня хотя бы минуту, всего одну минуту! Вы слишком озабочены справедливостью и честью, чтобы возлагать на сына проступки отца. Вы не можете обвинять господина де Бофора в том, что он хороший сын, — прибавила она, решительно отказавшись от употребления третьего лица, которое казалось ей слишком неуместным в защитительной речи.
— Я обвиняю его в том, что он вступил в сговор с Испанией в ущерб безопасности государства!
— Вам прекрасно известно, что это не так. Десятки раз, несмотря на свою молодость, герцог проливал кровь от испанского оружия. Он предан своему королю, он честен…
— Но тем не менее он собрал в Вандоме важное совещание, на котором встретились эмиссары заговорщиков…
— Он лишь собрал друзей для охоты. Не его вина, если некоторые из них имели дурные мысли… Даже у эшафота и даже после того, как он принял святое причастие, господин де Ту продолжал заявлять, что господин де Бофор не замешан в заговоре, что он, наоборот, отказался помогать заговорщикам.
— Де Ту проявил преданность верного друга, которому уже нечего было терять…
— Нет. Он сказал правду как человек, не имеющий права лгать в те мгновения, когда ему предстоит предстать перед Богом! Поверьте мне, монсеньер, Франсуа невиновен. Позвольте ему вернуться и снова занять то место, какое ему лучше всего подходит во главе армии…
Со своего ложа кардинал издал смешок, похожий на хруст треснувшего ореха.
— Вы могли бы стать блестящим адвокатом, моя милая, но вы зря теряете время. Если Бофор осмелится вступить на землю Франции, он тотчас будет арестован… А теперь пойте или уходите!
Сильви снова взяла гитару и сыграла несколько аккордов. Ну как она могла оказаться такой глупой и думать, что кардинал ее послушает? Она думала, что бы ей спеть, когда Ришелье вдруг сказал:
— Подождите! В шкафу позади вас стоит бутылка с эликсиром из Шартре… Пойдите… возьмите ее… Налейте мне немного… Мне что-то нехорошо…
Сильви почувствовала, как у нее остановилось сердце. Неужели в этой внезапной возможности знак Судьбы? Планы, даже самые страшные, задумывать легко, но теперь она поняла, что, когда наступает время их исполнять, мужества часто не хватает. Однако сейчас надо было решаться. Она вспомнила обо всех, кто гнил в темницах безжалостного кардинала, о Франсуа, который мог бы снова увидеть небо горячо любимой родины. Ради этого она пожертвует своей жизнью и займет в сердце Франсуа место, которое никто никогда у нее не отнимет, а Франсуа всегда будет с нежностью о ней вспоминать…
— Ну что же вы? — нетерпеливо спросил больной — Чего вы ждете? Мне плохо.
Сильви, чтобы собрать последнее мужество, подумала, что через несколько минут кардинал тоже будет избавлен от мучений, и с этой утешительной мыслью подошла к шкафу, нашла эликсир и взяла бокал, куда вылила несколько капель яда, прежде чем наполнить его зеленой жидкостью, которая источала приятный запах трав, потом вернулась к ложу с этим смертоносным напитком.
— Сначала отпейте вы! — приказал Ришелье.
Она на миг замешкалась и вдруг, встретившись с грозным взглядом Ришелье, поняла, что он призвал ее лишь для того, чтобы подвергнуть испытанию.
— Пейте же! — настаивал он. — Вы что, боитесь?
И она покорилась судьбе. Сильви поднесла бокал к губам, но он выскользнул у нее из рук, выбитый неожиданным, резким движением больного, которого сотряс сильный, пугающий приступ кашля. Эликсир пролился на простыню, смешавшись с потоком крови, внезапно хлынувшей изо рта кардинала. Сильви бросилась к двери, за которой, как обычно, толпились слуги и доктора:
— Скорее! Его преосвященству плохо!
— Я услышал кашель, — сказал лейб-медик короля Бувар. — И собирался войти… Боже мой! Он опять харкает кровью!
— Это не в первый раз?
— Да. Легкие совсем испорчены.
Казалось, врача нисколько не удивили пятна зеленого эликсира на простынях вопреки опасению Сильви. Он, пожав плечами, только недовольно проворчал:
— Он опять просил этот эликсир, который ему совсем не помогает. Я хотел забрать его у кардинала, но разве кто-нибудь мог запретить кардиналу что бы то ни было…
Слуги хлопотали над больным, а Бувар, взяв Сильви под руку, вывел ее в прихожую.
— Теперь возвращайтесь во дворец, мадемуазель! Я буду весьма удивлен, если его преосвященство в ближайшие дни снова попросит о концерте…
Сильви, вздохнувшая с облегчением оттого, что не стала убийцей, большего и не требовала. Поэтому, приехав в Сен-Жермен, она сразу отправилась в часовню возблагодарить Бога за то, что он не дал ей совершить роковой поступок и тем самым сохранил жизнь. Она так близко видела смерть, что несмотря на непогоду — всю неделю лил дождь! — сочла жизнь великолепной, а погоду изумительной…
В ту ночь кардинал не умер и наутро велел перевезти себя в Париж. Ему казалось, что он почувствует себя лучше среди чудес искусства, собранных в кардинальском дворце. Зато король перестал носиться по окрестностям и обосновался в Сен-Жермене, откуда никуда не выезжал, ожидая известия о кончине кардинала. Это известие теперь могло привести ему своеобразное избавление, тем более что победа, увенчавшая его воинские деяния, перенесла войну за границы королевства.
Сильви же дни, последовавшие за визитом в Рюэль, жила в постоянном страхе. Каждую минуту она опасалась, что ее призовут к Ришелье, понимая, что у нее уже не хватит мужества повторить свой убийственный поступок. Пузырек с ядом нашел свой конец в отхожих местах дворца. Быть трагической героиней оказалось совсем нелегко!
Третьего декабря король навестил больного, потом, возвратившись во дворец, объявил придворным:
— Я не думаю, что вновь увижу его живым. Это конец… но какой христианский конец!
После возвращения в Париж кардинал действительно заботился лишь о Боге и о собственной душе, претерпевая свои страдания более стойко, чем когда-либо прежде. Невзирая на упорство, с каким он цеплялся за жизнь, Ришелье пришлось смириться с тем, что дни его сочтены. Четвертого декабря 1642 года Луи Арман Дюплесси, кардинал-герцог де Ришелье отдал Создателю свою непостижимую душу, пробормотав:
— In manus tuas, Domine… .
И воцарилась тишина.
Казалось, можно было ожидать взрывов радости, проявлений ликования, поскольку из жизни ушел грозный диктатор, но этого не было: народ Парижа, который четыре дня торжественно прощался с телом покойного, перед тем как его перевезли в Сорбонну, где оно должно было упокоиться, когда будет сооружена часовня, пребывал в молчании. Взгляды, которые парижане бросали на покойника, облаченного в великолепную мантию из пурпурного муара, на герцогскую корону, лежавшую на подушечке у него в ногах, были исполнены не столько недоверия, сколько почтения.
Все испытывали странное чувство огромной потери, и каждый задавался вопросом, сможет ли корабль Франции в отсутствие его кормчего продолжать свое славное плавание. Бывает страшно, когда исчезает человек, кого боялись, часто ненавидели, но кем и восхищались. Люди понимали, что после Ришелье королевство уже никогда не будет таким каким было при нем. Все объяснялось просто: кардинал заставлял трепетать и Европу, и Францию, ибо поставил целью своей жизни сделать свою страну самой великой…
Людовик XIII не оплакивал своего сподвижника: кардинал слишком часто ущемлял короля в его привязанностях. Но все те, кто надеялся на смену режима, жестоко ошиблись: ничего не изменилось. Весь аппарат, созданный кардиналом, остался на прежних местах, включая самого последнего чиновника; уцелел и Исаак де Лафма, который после долгого выздоровления снова занял свою должность. Королева пыталась отправить Лафма в отставку, но король ей отказал. Он ответил Анне Австрийской словами, сказанными Ришелье герцогу де Бофору:
— Он человек честный, и благодаря ему в Париже царит порядок…
Пятого декабря парламент принял два важных акта. Первый лишал прав Месье. Вечный заговорщик изгонялся из столицы в свои владения. Особенно значителен был второй акт: кардинал Мазарини, самый верный последователь покойного, вводился в Королевский совет, и все были уверены, что он будет продолжать политику своего наставника. Все осталось неизменным…
Вокруг королевы атмосфера явно смягчилась, несмотря на то, что двор, едва снявший траур по королеве-матери, вновь облачился в черные одежды в память кардинала. И вот в одно прекрасное утро Сильви, выслушав мессу, припала к стопам Анны Австрийской, прося ее вернуть изгнанников. По крайней мере, двоих из них: Мари д'Отфор и герцога де Бофора.
Королева, потрепав Сильви по щеке, подняла ее и поцеловала.
— Еще не время. Король не согласится нарушить волю кардинала. Он… он не слишком жалует вашего друга Франсуа. Что касается Мари, то я вообще не понимаю, как он к ней относится. Боюсь, что мучительная память о Сен-Маре заставила короля забыть о прежних возлюбленных. Вы можете быть уверены, что я не меньше вас хочу снова увидеть изгнанников… как и мою дорогую герцогиню де Шеврез, которая живет вдали от меня уже много лет. Может быть, нам следует потерпеть еще совсем немного? Разговор был прерван появлением госпожи де Брассак, пришедшей спросить, не соблаговолит ли королева предоставить аудиенцию его преосвященству кардиналу Мазарини.
Странно, но после смерти Ришелье тон фрейлины уже не был столь надменным. Положение ее при дворе теперь зависело лишь от воли Анны Австрийской. Если королева попросила бы короля лишить госпожу де Брассак звания фрейлины, то она добилась бы этого.
— Я сейчас выйду, — улыбнулась королева. Потом, когда госпожа де Брассак удалилась, воскликнула:
— Вот оно как! Один кардинал сменяет другого кардинала! Похоже, что в этой стране религия твердо взяла в руки управление государством. Не потому ли, что мой супруг король посвятил Францию Богоматери в благодарность за счастливое появление на свет дофина?
— Разве Людовик XIII уже не носил титул Христианнейшего Короля?
— Конечно, но я задаю себе вопрос, последует ли мой сын примеру отца, когда взойдет на трон. Вы ведь часто общаетесь с ним и знаете, что он хотя еще ребенок, но уже обнаруживает железную волю. Я не думаю, что он позволит какому-нибудь министру управлять собой! Пока же я не жалуюсь на министра, который обещает нам столь приятные перемены. Он очаровательный мужчина! Но вы действительно с ним еще не знакомы?
— Я не имела этой чести.
— Ладно, пойдемте со мной! Вы сами составите о нем представление…
Королева оказалась права. Мазарини, по-итальянски изящный, с вкрадчивым взглядом, был очарователен и мог обворожить любого. Но Сильви кардинал не понравился. Привыкшая к презрительной чопорности Ришелье, к его высокой фигуре, на которой с таким благородным величием сидела кардинальская мантия, Сильви сочла Мазарини его Уменьшенной дурной копией. Конечно, Мазарини был гораздо красивее своего бывшего повелителя и обладал пленительной улыбкой, но он не внушал такого почтения, как кардинал Ришелье. Это объяснялось тем, что, несмотря на различные церковные Должности, которые он занимал, Мазарини так и не был посвящен в сан священника, а Сильви не допускала, что кардиналом может быть человек, не принадлежавший Церкви. К тому же он слишком оживленно жестикулировал и любил выставлять напоказ очень красивые, ухоженные и надушенные свои руки!
В ответ на свой реверанс Сильви получила легкий поклон, обворожительную улыбку и галантный комплимент, но она была не Мари д'Отфор и отнюдь не пыталась понравиться кардиналу. Скоро Сильви оставила королеву в обществе кардинала и ушла. Все, что могли сказать друг другу королева и Мазарини, ее не интересовало. Однако Сильви не могла с тревогой не думать о том, что произойдет, когда вернется Бофор и найдет на месте великого кардинала «сына итальянского лакея».
Скоро она получила ответ на свой вопрос. Двадцать первого февраля Людовик XIII, находившийся в Сен-Жермене, заболел. Ему было так плохо, что его кровать перенесли в большой кабинет королевы, более уютный и лучше отапливаемый, чем по-спартански суровые апартаменты короля. Тем не менее король старался твердой рукой управлять делами государства. Создавалось впечатление, что пример Ришелье не позволяет и Людовику XIII обнаруживать свое бессилие. Но поводов для беспокойства было немало! В Англии, где трон занимала сестра Людовика Генриетта, зрела революция, которую возглавлял лондонский пивовар Кромвель. Не был еще подписан мир с Испанией, которой вернула надежду смерть Ришелье. Король испытывал чудовищную слабость. Его пожирал туберкулез. Снадобья, кровопускания и клистиры, предписываемые лейб-медиками, казалось, только ухудшали состояние Людовика XIII.
Тем не менее через несколько дней король снова поднялся. Наверное, это произошло потому, что король яростно отказывался от «испытанных» средств своих лекарей, благодаря чему и наметилось улучшение; но болезнь Людовика XIII была неизлечима, и скоро король продиктовал свое завещание. Королеве стало известно, что она будет регентшей, а главой Королевского совета станет брат короля, герцог Орлеанский, подлый Месье. С точки зрения логики это решение невозможно было понять. Правда, в этом совете должны были состоять принц де Конде, Мазарини, канцлер Сегье, суперинтендант финансов Бутийе и господин де Шавиньи. Наконец, король повелел устроить крестины дофина, крестной матерью которого выбрали принцессу де Конде, а крестным отцом — Мазарини. Перед королевскими похоронами крестины стали последней торжественной Церемонией в правление Людовика XIII. Маленький Дофин, облаченный в серебристую мантию, воспринял святое таинство крещения с серьезностью, поразившей всех собравшихся. Позднее он столь же серьезно ответил на вопрос, заданный ему отцом:
— Сын мой, какое имя вы теперь носите?
— Людовик XIV, папа…
— Пока еще нет, но скоро вы станете его носить, если будет на то воля Божья.
Однако король прожил еще несколько недель, вторые были исполнены тяжких страданий и кратковременных улучшений; к Людовику XIII дважды приезжал господин Венсан, чтобы озарить больного своей пылкой верой, доброй улыбкой и полными радушия и простоты проповедями. Сильви, благодарившей господина Венсана за то, что он в свое время проявил заботу и о ней, святой человек сказал:
— Я был не прав, решив направить вас в монастырь. Выходите замуж, моя милая! Вам нужен хороший супруг, у вас будет прекрасная семья.
— Она уже нашла супруга, — заметила Анна Австрийская, — но сейчас обстоятельства мало благоприятствуют свадьбе.
Живые черные глаза старика словно погрузились в глаза девушки; господин Венсан, казалось, хотел разгадать, что творится в душе Сильви.
— Чем раньше, тем будет лучше, — ответил он.
Но Сильви так не считала. Она знала — королева часто говорила об этом в ее присутствии, — что Анна Австрийская, став регентшей, первым делом немедленно вернет всех изгнанников. И не только Сильви страстно желала вновь видеть Франсуа.
Тринадцатого мая утром Людовик XIII открыл глаза и, узнав среди тех, кто толпился в спальне, принца де Конде, обратился к нему:
— Принц, враг с большой, мощной армией подошел к нашей границе…
— Государь! Но что мы можем…
— Дайте мне… сказать! Я знаю… через неделю ваш сын отбросит его с позором… и победит!
Странный дар предвидения присущ умирающим! Спустя неделю в Рокруа молодой герцог Энгиенский надолго вышвырнет испанцев из Франции…
Четырнадцатого мая между двумя и тремя часами пополудни Людовик, тринадцатый король, носящий это имя, отдал Богу душу с именем Иисуса на устах. Тридцать три года назад, день в день, Равальяк убил его отца Генриха IV…
Прежде чем король испустил дух, королева, согласно обычаю, в сопровождении трех фрейлин (среди них была и мадемуазель де Вален) покинула покои умирающего, то есть Новый замок, чтобы перебраться в Старый замок, где находились дофин и его брат. Молитвенный шепот наполнял загородный дворец, где уже несколько лет обосновалась Анна Австрийская.
В ту минуту, когда в вестибюль вошла маленькая группа людей, Сильви испытала такое сильное потрясение, что выронила из рук молитвенник. В роскошном черном камзоле, расшитом бисером, — этот наряд подчеркивал его золотистые волосы, — перед ней стоял мужчина, за спиной которого держались три его вассала; он преклонил перед королевой колено.
— Ваше величество, — сказал герцог де Бофор, — я вернулся по зову монсеньера, архиепископа Лизье, как того желало ваше величество. И готов преданно служить вам!
Анна Австрийская протянула ему руку для поцелуя, не скрывая радости, горевшей в ее глазах:
— Встаньте, господин герцог, и проводите нас… И в этот миг послышался погребальный звон Церковного колокола. Все опустились на колени, и после недолгого благоговейного молчания королева закончила фразу:
— Мы идем к королю! Услышав титул, который теперь увенчивал ее маленького ученика, Сильви вздрогнула. Вся группа молча направилась в Старый дворец. Франсуа шел чуть позади королевы и не заметил Сильви: о ее возвращении ко двору он не знал. Сильви видела только его широкие плечи и затылок. Сердце ее готово было вырваться из груди. Ведь она впервые увидит рядом с дофином его настоящего отца.
В покоях сыновей Анна Австрийская обняла Людовика и нежно поцеловала; потом, отступив назад, склонилась перед мальчиком в глубоком поклоне, прежде чем поцеловать ему ручку.
— Ваше величество, вы видите перед собой вашу мать и верную подданную, — сказала она с волнением, из-за которого был особенно заметен ее испанский акцент…
Затем она гордо выпрямилась и пригласила подойти Франсуа, который склонился в низком поклоне.
— Позвольте представить вам господина герцога де Бофора, вашего кузена и нашего друга, кому я поручаю и вас, и вашего брата. Он будет преданно о вас заботиться: это честнейший человек в королевстве.
Мальчик промолчал, но улыбка, с какой он смотрел на мать, исчезла с его лица, неожиданно сменившись серьезным выражением. Он подал руку Франсуа, который, стоя на коленях, коснулся ее губами. Руки герцога де Бофора при этом дрожали…
Больше ничего сказано не было: от ворвавшейся на парадный двор кавалькады всадников содрогнулись лестницы и даже стены замка. Вслед за Месье и принцем де Конде весь двор, вверив покойника молитвам священников и заботам бальзамировщиков, сломя голову примчался к новому монарху, как это всегда бывает при смене царствования; придворные даже помыслить не могли, что именно этот маленький мальчик, кому не исполнилось и пяти лет, станет Королем-Солнцем и опалит их жаркими лучами…
Это был необыкновенный день, в течение которого звезда Франсуа взошла в зенит славы. В один миг в руках герцога де Бофора сосредоточилась огромная власть: королева полагалась только на него во всех решениях, которые ей предстояло принять. Первым было решение завтра же вернуться в Париж, чтобы представить короля народу, а главное — парламенту, с помощью которого Анна Австрийская намеревалась добиться признания недействительным завещания Людовика XIII: она хотела единоличного регентства, без участия своего деверя и принца де Конде. Это
подразумевало, что королеве будет достаточно помощи герцога де Бофора. Франсуа, тщательно соблюдая внешние формы траура, светился счастьем, в безумии своем полагая, что он наконец станет открыто жить с королевой.
В покоях королевы столпился весь двор. Людей было так много, что Анна Австрийская вдруг почувствовала смертельную усталость. Тут Бофор решил проявить себя.
— Господа, прошу всех удалиться! — зычным голосом вскричал он. — Королева желает отдохнуть.
— Кто при мне смеет говорить и отдавать приказы от имени королевы? — обиженно воскликнул принц де Конде.
— Это я, — ответил Франсуа, — и я всегда сумею отлично исполнить любой приказ, который отдаст мне ее величество.
— Неужели? Мне очень приятно знать, что это вы, и научить вас тому уважению, с каким вы обязаны относиться ко мне…
— В присутствии королевы я ничем вам не обязан…
— Господа, господа! — вмешалась Анна Австрийская. — Сегодня не тот день, чтобы ссориться. — Потом, когда де Конде, холодно поклонившись королеве, ушел вместе со своей свитой, она горестно вздохнула:
— Господи Боже! Все потеряно! Вот и принц де Конде разгневался.
— Это не имеет значения, ваше величество, и ничего не потеряно! Завтра вся власть будет принадлежать вам, а нужные советы я сумею вам дать.
Ссора с Конде привела Франсуа в восторг. Он радовался, что сбил спесь с этого старого дурака, который посмел отказать ему в руке своей дочери, чтобы не навлекать гнев покойного кардинала…
Толпа визитеров разошлась, и скоро вокруг королевы остались лишь придворные дамы; среди мужчин исключение составляли дежурные офицеры. Только сейчас Франсуа заметил Сильви и неожиданно забыл об этикете.
— Опять вы? Но что вы делаете здесь? — воскликнул он, не затрудняя себя поисками слов.
— Вы сами видите, господин герцог, служу королеве. Я ее чтица… и к тому же даю уроки игры на гитаре королю Людовику XIV!
— Право слово, в вас сидит бес! Последний раз я вас встретил…
— Последний раз вы дали мне понять, что мое настоящее место в монастыре. К сожалению, я не захотела уйти в монастырь, который тоже не особенно желал меня принять. Если вы к этому прибавите, что одна весьма могущественная особа забрала меня из монастыря и бросила в Бастилию, где я, наверное, оставалась бы до сих пор, не окажи мне помощи мои настоящие друзья…
— К ним я, разумеется, не принадлежу?
— Вы прекрасно знаете, что вы мой друг, — устало ответила Сильви. — Вы спасли меня от худшей участи, чем смерть, и спрятали там, где, по-вашему, я была в полной безопасности. Благодаря вам я узнала Бель-Иль, который полюбила всем сердцем, но вы даже не пытались узнать, как я там живу, и лучшее, что вы сочли мне предложить, когда я была вынуждена покинуть остров, это монастырь. И вы обошлись со мной так, словно я бесчестная служанка…
Они отошли в угол просторной комнаты, но их голоса, которые усиливал гнев, перекрывали гул разговоров.
— В чем дело? — подошла к ним королева. — Разве так встречаются старые друзья?
— Мадемуазель сердится, — недовольно проворчал Бофор, — а я всего лишь удивляюсь, что вижу мадемуазель де Лиль воскресшей при дворе.
— Теперь надо говорить не о мадемуазель де Лиль, а о Сильви де Вален… в ожидании другой, более знатной фамилии, — лукаво заметила Анна Австрийская, улыбаясь тому изумлению, в какое она повергла герцога де Бофора.
— Более знатной фамилии?
— Ну да… наша кошечка скоро станет госпожой герцогиней де Фонсом, имеющей право табурета, и будет моей фрейлиной…
— Герцогиней де…
Франсуа в самом деле был удивлен, но при этом испытывал недобрые чувства. Он даже не пытался скрыть своего огорчения, что вызвало усмешку королевы, но она серьезным тоном закончила за Франсуа:
— …Фонсом! Молодой герцог увлекся Сильви так пылко, что даже помчался в Тараскон, чтобы вырвать у короля приказ об освобождении своей возлюбленной, несправедливо арестованной как соучастница вашего отца в той темной истории с ядом. Он не только добился этого приказа, но и вернул мне Сильви. Отныне она его невеста…
Лицо Франсуа приняло ледяное выражение. Он склонился в таком неуклюжем поклоне, что, казалось, в любую минуту переломится пополам.
— Примите мои поздравления, мадемуазель! — сказал он. — Надеюсь, вы, по крайней мере, попросили разрешения на брак у герцогини Вандомской, моей матери, которая вас вырастила?
— Бесполезно напоминать мне об этом, — тихо ответила Сильви. — Всю жизнь я буду помнить о том, чем обязана госпоже герцогине…
— Это я попросила у герцогини разрешения в первый же день после смерти кардинала, когда она нанесла мне визит. Она была очень рада, и ваша сестра тоже, — сухо перебила Сильви королева.
— Ну что ж, чудесно! Теперь, ваше величество, позвольте мне откланяться! Я должен обойти посты королевских гвардейцев!
Отпустив низкий поклон, Франсуа ушел, даже не взглянув на Сильви, в глазах которой стояли слезы; королева, не заметив этого, отдала себя в руки горничных, которые готовили ее ко сну. Вдруг на плечо девушки легла чья-то рука и знакомый голос шепнул:
— Бывали минуты, когда я считала его глупым, а сейчас нахожу его поведение весьма забавным…
Радостно вскрикнув, Сильви обернулась и попала в объятия еще не снявшей дорожного костюма Мари д'Отфор, которая нежно ей улыбалась.
— Мари, наконец-то! После смерти кардинала я каждый день ждала вашего приезда…
— Король этого не хотел. Признаться, я очень спешила, когда королева прислала за мной карету в замок Ла-Флот. Я надеялась успеть отдать королю последний поклон уважения и любви. К несчастью, дороги не позволяют ездить быстро…
Теперь слезы появились в глазах Мари.
— Вы ведь любили его сильнее, чем сами думали — спросила Сильви.
— Я поняла это слишком поздно. Наверное, потому, что я смутно это чувствовала, и была с ним, бедным моим королем, очень сурова!
Благодаря своей природной живости Мари скоро Отогнала от себя грусть, как будто выбросила поношенный плащ.
— Поговорим о нас! У вас нет поводов приходить в отчаяние от грубостей вашего дорогого Франка. Странно, но они очень похожи на ревность.
— О какой ревности вы говорите, если здесь его окружают люди, которых он любит? Госпожа де Монбазон и короле…
— Возможно, но все-таки он уже давно привык считать вас своей собственностью, и я могу вас уверить, что Франсуа весьма недоволен вашим замужеством. Зато я просто в восторге! Став герцогиней, вы по положению будете ему равны… а Жан де Фонсом самый прелестный из всех знакомых мне мужчин.
Франсуа действительно так разгневался, что был уже не способен разобраться в собственных чувствах. В то время, когда он был близок к высшим почестям, а любовь королевы вознесла его к славе, когда его воле была покорна восхитительнейшая из любовниц, этот бесенок, напомнив Франсуа о своем существовании, заставил его сердце испытать щемящее чувство, природу которого он не мог уяснить. Самое невыносимое, наверное, состояло в том, что в своем искреннем простодушии самца, который, кстати, совсем не разбирался в тонкостях женской души, Франсуа думал, что страшный опыт, пережитый. Сильви в замке Ла-Феррьер, навсегда отвратит ее от мысли о замужестве…
Однако, едва вступив на землю Франции, еще до встречи с королевой, Франсуа решил отомстить за Сильви. Взяв с собой Гансевиля, он в первый же вечер помчался на улицу Сен-Жюльен-ле-Повр. Дом Лафма стоял развороченный, с выбитыми стеклами; налицо были все признаки полного разгрома; запоздалые путники спешили мимо, бросая на него угрюмые взгляды. Лишь один человек, сидя на приступке, курил трубку, невозмутимо созерцая сорванные с петель ворота.
— Что случилось? — спросил Бофор. — Можно подумать, ураган пронесся…
— Самый страшный из ураганов: ураган народного гнева. Едва люди узнали о смерти Ришелье, сюда ринулась толпа. Мне кое-что известно: тут я был первый, и не без причины. Несколько месяцев назад я воткнул шпагу в грудь Лафма, который уцелел каким-то чудом. Вот я и пришел доделать работенку.
— Ото! — воскликнул Гансевиль, который знал почти о всех парижских происшествиях. — Уж не вы ли знаменитый капитан Кураж? Что, действуете теперь в открытую? А где ваша маска?
— Я надеваю ее только темной ночью. А вы, монсеньер, случаем не герцог де Бофор, герой парижан?
— Вы знаете меня?
— Конечно. Здесь все знают истинного внука Генриха IV. Люди очень хотели бы видеть его королем! Значит, ваша светлость, вы тоже искали Лафма?
— Да. За ним один старый должок. Куда же он делся?
— Никто ничего не знает. Он исчез, как сквозь землю провалился. Его нет ни здесь, ни в Ножане. Наверное, он сумел бежать…
— Это и требуется узнать. Если он жив и где-то скрывается, я все равно его найду. Дело идет о моей чести!
— И о моей, ваша светлость, хотя для вас это неважно. Как раз об этом я и размышлял, когда вы подъехали…
— В таком случае поделимся! Если вы что-то узнаете, сообщите мне об этом в Отель Вандом!
— А если я вам понадоблюсь, знайте, что вне главного Двора Чудес, куда заходить опасно, я под именем де Гарек привык бывать в кабаре «У двух ангелов». Каждый день я ненадолго там появляюсь в таком виде, в каком вы сейчас меня созерцаете…
Сказав это, разбойник поклонился и исчез в вечерних сумерках.
— Странный человек! — заметил Гансевиль. — Но, мне кажется, довольно приятный.
— Согласен. В любом случае он может оказаться выгодным союзником…
В ожидании, пока разыщут Лафма, Бофор со спокойной душой мог посвятить всего себя служению королеве. Теперь на «честнейшего человека Франции» легла тяжелая ответственность. Герцог де Бофор должен был неотступно охранять вверенное ему священное «сокровище» и изо всех сил гнал от себя образ Сильви, которая явно в нем больше не нуждалась. Хотя примириться с этим Бофору было мучительно трудно…
В ночь смерти короля, когда Франсуа закончил обход караулов, а королева вместе с придворными дамами удалилась в свои покои не столько для сна, сколько для молитв, он, вооружившись до зубов, устроился в прихожей маленького короля, чтобы бодрствовать у двери этого ребенка, который, как понял герцог, был ему бесконечно дорог. Людовик стал для Бофора даже дороже его матери. Время безумной любви миновало. С ближайшей зарей настанет время мужчин и чести…
Когда встала заря, вереница телег, груженных мебелью и сундуками, потянулась в Париж, чтобы перевезти королевскую семью в старый Лувр. Кортеж маленького короля и его матери двигался в окружении толпы. Герцог де Бофор, инспирировавший этот настоящий спектакль, все устроил с помпой, прекрасно понимая, как важно во все времена являть народу великолепие и силу монарха. Впереди королевской кареты, в которой сидели Анна Австрийская, ее дети, Месье и принцесса де Конде — сам герцог продолжал сердиться, — выступали солдаты французской гвардии, швейцарские гвардейцы, мушкетеры, рейтары маршала де Шомбера, конюшие королевы, телохранители и привратная стража. За ними следовали главный конюший с королевским мечом и фрейлины; пустую карету покойного короля сопровождали солдаты швейцарской королевской гвардии, шотландские гвардейцы и полк французских гвардейцев. Следом за ними ехало множество карет, всевозможных экипажей, всадников и валила толпа пеших людей. Выехавший из Сен-Жермена в полдень блестящий кортеж начинающегося нового Царствования потратил более семи часов на то, чтобы добраться до Лувра посреди неописуемого восторга народа. Парижане, которые уже были готовы боготворить своего маленького короля, давно опасались, что их монархи больше никогда не пожелают жить в столице, предпочитая Парижу прелесть, простор, свежий воздух и тенистые парки Сен-Жермена. Утверждать, будто королева пришла в восторг снова оказавшись в старом дворце, который пять лет простоял заброшенным, означало бы сказать чудовищную ложь. Она с тоской смотрела на грязные стены, потрескавшиеся потолки и пятна, оставленные повсюду холодом и сыростью.
— Неужели нам придется жить здесь? — простонала королева, медленно оглядываясь, чтобы внимательнее рассмотреть покои.
— Никто вас к этому не принуждает, сестра моя, — сказал Месье, слышавший ее слова.
— Уж не желаете ли вы предоставить нам гостеприимство в вашем роскошном доме — Отель Люксембург?
— Нет, разумеется. Мне самому едва хватает места. Но могу ли я напомнить вам, что покойный кардинал завещал королю свой дворец, находящийся поблизости? Вам вряд ли удастся найти в Париже более великолепное и более удобное для жизни пристанище.
Помрачневшее лицо Анны Австрийской сразу просияло, и она одарила деверя счастливой улыбкой.
— Вы совершенно правы, мой брат! Завтра же пошлю осмотреть дворец и принять все меры, чтобы он приличествовал королевской семье, а потом сама все проверю.
В ожидании этого надо было устраиваться в Лувре. Вельможи, владельцы особняков в Париже, разъехались по домам, а Сильви, которая, не будучи фрейлиной, не имела права занимать комнату а тесных покоях королевы, вернулась на улицу Турнель, где ее приняли с радостью. Здесь она нашла приехавшую с мадемуазель д'Отфор Жаннету, которая, плача от счастья, упала в объятия Сильви. Впервые за пять лет «семья» шевалье де Рагенэля опять собралась в полном составе и праздновала это событие далеко за полночь.
Внезапное головокружительное возвышение де Бофора не удивляло Персеваля.
— Я знал, что Вандомы вернулись. Герцог Сезар уже несколько дней находится в Париже, а предместье Сент-Оноре заполняют громовые раскаты его голоса и голоса его друзей-англичан, которых он притащил с собой. Он слегка поторопился, так как король еще был жив. Герцог Сезар заявляет, что приехал требовать, чтобы ему отдали управление Бретанью, столь дорогой его сердцу. О, я понимаю, герцог радуется возвращению в столицу после семнадцати лет изгнания, но благоразумнее было бы вести себя чуть скромнее.
— Если его светлость Франсуа станет управлять государственными делами, — заметил Корантен, вернувшийся из погреба и слышавший разговор, — то герцог Сезар был бы не прав, если стал бы церемониться: он получит все, чего хочет! Его светлость Франсуа всегда очень любил отца. Он даже хотел отправиться в Бастилию вместо герцога Сезара.
— Личные привязанности и управление великим королевством не сочетаются друг с другом. Если вы хотите знать мое мнение, то я совершенно не представляю себе нашего Бофора в роли первого министра. Ученым человеком его не назовешь, да и мудрости ему явно не хватает…
— Он еще молод, — вступилась за Франсуа Сильви, всегда готовая защищать своего героя. — С годами он изменится, возмужает…
Персеваль улыбнулся, глядя на смутившуюся крестницу, и разжег трубку.
— Это меня удивило бы, — сказал он. — Кроме того, он еще не назначен первым министром, и я хочу, чтобы он и не был им назначен! Пусть его произведут в адмиралы, назначат генералом галерного флота или еще кем-то, но не вверяют ему Францию: он вызовет в стране хаос. Кстати, прежде чем Франсуа займет место Ришелье, он будет вынужден считаться со своими врагами, приверженцами покойного кардинала, а главное, с его преемником: кардинал Мазарини взошел на вершину власти не для того, чтобы уступить свой пост первому встречному; я полагаю, что Мазарини — хитрый лис.
— Неужели вы думаете, что этот итальянец будет лучшим министром, чем Франсуа? — возмутилась Сильви. — Он всего лишь жалкий лицедей!
— Дипломат! — поправил крестницу шевалье де Рагенэль. — Но в подобном человеке и нуждается народ, жаждущий мира…
Последующие дни подтвердили правоту Персеваля. После торжественного заседания парламента, который признал недействительным завещание Людовика XIII, предоставив Анне Австрийской неограниченные полномочия, после пышного погребения покойного короля в усыпальнице Сен-Дени, в Лувре настало приятное время долгожданных встреч. Вслед за Мари д'Отфор, снова занявшей пост камеристки, Ла Порт вернулся к своим обязанностям шлейфоносца королевы, встретившей его со слезами на глазах. Они оба остались прежними; не изменилась и госпожа де Сенесе, которая была безмерно счастлива покинуть свой замок Конфлан, чтобы занять должность гувернантки сыновей Франции, сменив маркизу де Ланзак, коей предложили вернуться к себе в поместье. При дворе вновь появился маршал де Бассомпьер, выпущенный из Бастилии после двенадцатилетнего заточения, которое он употребил на сочинение мемуаров. Маршал, которому Персеваль де Рагенэль поспешил нанести визит, сильно постарел, хотя и остался приятным собеседником. Поэтому старый круг близких королевы почти восстановился, подобно капитулу монастыря Валь-де-Грас, где матушка де Сент-Этьен снова обрела посох настоятельницы. Однако отсутствовала одна значительная особа: это была герцогиня де Шеврез, подруга двадцатилетней Анны Австрийской. Она почти столько же лет провела в изгнании, но королева не решалась призвать ее во Францию. Наверное, королева действовала так под влиянием Мазарини: ведь герцогиня де Шеврез знала не только тайну любовной авантюры Анны и герцога Бэкингемского, но и гораздо более опасные тайны ее бесконечных сговоров с Испанией, венцом которых стал заговор Сен-Мара.
Когда герцогиня, не утратившая в свои сорок три года роскошной красоты, столь же надменная и готовая рвать острыми зубами самые лакомые кусочки от богатой Франции, снова явилась ко двору, она сразу догадалась, что от ее давнего влияния остались только воспоминания. Королева приняла подругу с нежностью, но обе женщины недолго оставались наедине. Вскоре появился радостно улыбающийся Мазарини: он пришел предложить долго отсутствующей на родине герцогине кругленькую сумму денег на приведение в порядок ее замка Дампьер, расположенного в долине реки Шеврез, но при условии, ее ли она лично займется этим делом. Герцогиня тотчас все поняла: ее присутствия при дворе не желали и отделывались деньгами от ее услуг. Она на это согласилась, ибо руки у нее по-прежнему были загребущие; но, покидая дворец, уносила с собой затаенную в душе ярость, стойкую ненависть к Мазарини и злость на королеву. И решимость когда-нибудь отомстить за себя.
Мари д'Отфор с большим интересом следила за этой сделкой, объясняя Сильви все хитрости придворных отношений.
— Или я глубоко заблуждаюсь, — сказала она однажды подруге, — или нашему Франсуа совсем скоро придется пережить горькое разочарование. Мне очень не нравятся постоянные уединенные беседы нашей королевы с этим глупцом. — Под глупцом Мари д'Отфор подразумевала Мазарини!
До этого дело пока не дошло. Вандомы вернулись во Францию с шумом, особенно герцог Сезар, ставший своеобразной парижской достопримечательностью с того дня, как люди о нем заговорили, хотя ни разу так и не видели. Поэтому в обществе он появился с пышной свитой, чтобы занять место при дворе, но, будучи хитрее герцога де Бофора, всячески пытался снискать благосклонность нового кардинала. Это сразу встревожило его близких, знавших о склонности герцога к красивым молодым мужчинам, но на самом деле Сезара больше интересовала Бретань, чем прелести Мазарини. В изгнании он мечтал об этой провинции, считая ее своей родовой вотчиной, и страстно желал стать губернатором Бретани. Смерть Ришелье — он носил титул герцога Бретонского и управлял Бретанью — сделала вакантной эту должность. Увы, он напрасно расточал улыбки кардиналу: дорогую его сердцу провинцию уже отдали маршалу де Ла Мейере, которого Сезар ненавидел. Подобно Ахиллу, герцог немедленно удалился в свой шатер и уединился, переживая обиду, в роскошном Отеле Вандом.
Предсказывая Франсуа разочарование, Мари д'Отфор не ошиблась; вскоре отец и сын пришли к согласию, поклявшись в вечной ненависти к новому кардиналу. Получив неограниченную власть, регентша выдержала надлежащий срок, прежде чем принять неожиданное, как гром с ясного неба, решение: первым министром был назначен Мазарини. Франсуа де Бофор чуть не задохнулся от злости, но своего недовольства никак не показал. Герцогу де Бофору необходимо было упрочить позиции и низвести Мазарини до роли простого исполнителя как воли королевы, так и своей собственной.
Франсуа инстинктивно ненавидел Мазарини, но не понимал, почему «его» королева до такой степени подпала под влияние этого мнимого прелата, что больше не принимает ни одного решения без его совета. Постепенно хитрый и, должно быть, ревнивый «итальянец воздвиг стену между регентшей и мужчиной, который любил ее больше всего на свете. Естественно, Бофор не смог долго этого вынести. Он решил показать свою власть над Анной Австрийской, утвердить свои права любовника, хотя траур по королю не допускал этого. К сожалению, Франсуа, не сдержав своего вспыльчивого характера, сделал это так грубо, что Сильви, которая находилась в большом кабинете в то утро, была потрясена, когда вошедший стремительно герцог заявил, что желает немедленно видеть королеву.
— Это невозможно, ваша светлость, — возразил ему Ла Порт. — Ее величество у себя в спальне и никого не принимает.
Франсуа, самодовольно улыбнувшись, ответил:
— Полноте, Ла Порт, вы прекрасно знаете, что меня она всегда примет!
— Сомневаюсь, господин герцог. Королева принимает ванну.
— Вот и чудесно!
И Франсуа, оттолкнув Ла Порта, невозмутимо вошел в спальню, не обратив внимания на крик Сильви, которую даже не удостоил взглядом. Пробыл он там недолго: град испанских ругательств заставил его стремительно ретироваться, что вызвало громкий смех Мари д'Отфор, бывшей в это время у королевы. Франсуа поспешно покинул королевские покои, удовольствовавшись тем, что громко хлопнул дверью перед носом одного из швейцарских гвардейцев.
Гнев королевы быстро прошел. Она еще слишком сильно любила Франсуа, чтобы долго на него сердиться, хотя Мазарини не без досады отметил непристойность подобной сцены. К этому инциденту добавился еще один, и это углубило пропасть между любовниками.
Любовница де Бофора, красавица де Монбазон, ненавидела бывшую мадемуазель де Конде, которая стала герцогиней де Лонгвиль, за то, что Франсуа долго домогался ее руки, и попыталась опорочить репутацию новобрачной.
Злорадной судьбе было угодно, чтобы однажды после ухода гостей госпожа де Монбазон нашла у себя в гостиной два прекрасных, очень нежных женских письма, которые забыл у нее маркиз де Колиньи. Она тотчас решила, что автор этих писем — госпожа де Лонгвиль, убедила Франсуа в правильности своего вывода и публично высмеяла герцогиню, воспользовавшись тем, что весь двор и вся знать собрались на торжестве по случаю бракосочетания Элизабет Вандомской с герцогом Немурским.
Свадьбу — первую свадьбу в царствование Людовика XIV — отмечали в бывшем кардинальском дворце, который стал теперь Пале-Роялем; в него и перебралась с сыновьями Анна Австрийская. В этом отличающемся поистине королевской роскошью дворце жить было намного приятнее, чем в обветшавшем старом Лувре, который вечно ремонтировали.
Принцесса де Конде, мать герцогини де Лонгвиль, неистовствовала, возмущаясь прилюдным оскорблением и клеветой, и королева признала ее правоту: неосторожная Монбазон была вынуждена отправиться во дворец семьи Конде и принести свои публичные извинения. Во дворце, естественно, собралось чуть ли не все высшее общество Парижа, но госпожа де Монбазон проделала это заносчиво и развязно, вполне в духе де Бофора; голосом дурной комедиантки она, презрительно улыбаясь, прочла записочку с извинениями, пришпиленную булавкой к вееру, который после этого небрежно швырнула на пол… В результате на ближайшем приеме, где присутствовали придворные дамы и принцесса де Конде, регентша приказала госпоже де Монбазон удалиться. Взбешенный Бофор подбежал к Анне Австрийской и, не обращая внимания на придворных дам, вскричал:
— Мадам, она сделала все, что вы ей приказали. Вы не имеете права унижать ее.
Королева, ослепительно красивая в черном платье, прекрасно оттенявшем ее розовую кожу блондинки, пыталась успокоить герцога.
— Любое поручение можно истолковать и исполнить по-разному, мой друг. Вы, как и я, могли бы понять это, если бы ваша герцогиня не была вам столь дорога.
Но горечь, проскользнувшая в голосе Анны, не дошла до ушей Бофора, который недоуменно пожал плечами. К несчастью, к ним приблизился только что вошедший Мазарини, изобразивший на лице слащавую улыбку.
— Кажется, ваше величество, прошли те времена, когда вы умели прислушиваться к голосу ваших истинных друзей, — со злостью бросил Бофор королеве. — Его заглушает голос новых друзей, хотя вы и не понимаете, сколь они ничтожны…
И он, даже не поклонившись, резко повернулся и увидел Сильви, которая вместе с герцогом де Фонсомом вошла в зал вслед за кардиналом. Разъяренный Франсуа столкнулся с ними лицом к лицу. Горящими глазами он окинул эту пару взглядом, в котором гнев боролся с горестным недоумением, а его обветренное лицо покрыла бледность.
— Ну и ну, ничего не скажешь, — проскрежетал он зубами, — хорош денек! Похоже, вы сделали ваш выбор, мадемуазель де Вален. И теперь держитесь за подол Мазарини.
Жан попытался что-то ответить, но Сильви его остановила.
— Я не держусь ни за чей подол, — сказала она. — Я только пришла исполнять свою службу у ее величества. Кардинал пришел раньше нас, и у нас не было никакого резона опережать его. В конце концов, он первый министр…
— …но ни в коем случае не церковник! Неужели вы забываете, что он — враг всех тех людей, которые до сих пор вас любили? А вы, герцог? Тоже пришли исполнять службу?
— Хотя вас это не касается, ваша светлость, — ответил молодой человек, — но я несу письмо королеве…
— От кого? — надменно спросил Бофор.
— Не злоупотребляйте моим терпением! Знайте только, что мы с мадемуазель де Вален встретились в… — прибавил он, заметив, что гнев на лице соперника сменился мучительным выражением.
— К чему оправдания! Разве всем не известно о вашей помолвке? Наверное, Сильви, вам нравится Думать, что вы станете госпожой герцогиней? Какая великолепная победа над судьбой!
Теперь не выдержала Сильви.
— Я считала вас умнее, — воскликнула она, — хотя вы всегда понимаете лишь то, что вас устраивает. Но устраивает вас только одно — делать вид, будто вы меня не знаете. В таком случае хочу вам сказать: мы с господином де Фонсомом еще ничего окончательно не решили. И я была свободна… до этой минуты!
— Что вы хотите сказать?
— Что теперь я не свободна! И Сильви, повернувшись к своему спутнику, сказала:
— Мы обвенчаемся, когда вы того пожелаете, мой дорогой Жан. Немедленно пойдемте просить разрешения у ее величества!
Хотя Сильви уже испытывала искушение пожалеть об этих поспешно сказанных словах, она забыла обо всем, увидев, каким счастьем озарилось лицо молодого герцога. С бесконечной нежностью он взял руку, которую Сильви ему протянула, и воскликнул:
— Вы сделали меня самым счастливым человеком, Сильви! Но уверены ли вы?
— Абсолютно уверена! Давно пора, чтобы мое сердце научилось биться в ином ритме, чем раньше.
Решение Сильви так потрясло Франсуа, что он побледнел еще сильнее. Только сейчас он понял, что всегда любил Сильви, но не отдавал себе в этом отчета и подсознательно считал, что их любовь взаимна, что Сильви — потаенный сад, где они всегда найдут друг друга. И вот Сильви тоже покидает его. Франсуа чувствовал, что образ девушки, представшей перед ним в эту минуту, когда он терял ее, никогда не изгладится из его памяти. Боже, как она была красива!
Сильви в платье из светло-серого атласа с золотыми блестками, — в ее пышных шелковистых волосах тоже играли золотистые отблески, — выглядела более чем восхитительно, и это сокровище ускользало от него, по доброй воле отдавало себя другому! И поскольку в характере Франсуа всегда было действовать необузданно, стремительно, его охватило безумное желание броситься к Сильви, взять ее на руки, чтобы унести как можно дальше от этого насквозь фальшивого двора и его хищников, унести… на Бель-Иль! Только там, на острове, они, отрезанные от всего мира, будут счастливы!
Франсуа казалось, будто он один погрузился в непроницаемую тишину, и это действительно было так, ибо все молча наблюдали за этой сценой, и он уже хотел устремиться к Сильви, когда послышался певучий голос Мазарини:
— Королева ждет вас, мадемуазель, и вас тоже, господин герцог! Ее величество желает немедленно принести вам свои поздравления. Ваш брак преисполняет ее радостью…
Волшебное мгновение миновало. Франсуа выбежал из зала так быстро, словно за ним гнались черти из ада; но Мазарини допустил ошибку, вмешавшись в дело, которое его не касалось. Герцог совершенно ошибочно приписал влиянию Мазарини этот брак, который так больно ранил его сердце. И это привело к роковому стечению обстоятельств. Решив любыми средствами избавиться от мешавшего ему кардинала, Бофор — к нему на помощь пришли все те, кто уже успел разочароваться в едва начавшемся регентстве — организовал заговор, позднее названный историками Заговором «кичливых»: кардинала должны были убить во время его поездки в Венсенн… Но, подобно всем заговорам той сумасшедшей эпохи, и этот заговор был раскрыт. Кара обрушилась словно гром среди ясного неба…
Первого сентября 1643 года в церкви кардинальского дворца, в которой присутствовали маленький король, королева-регентша и весь двор. Жан де Фонсом сочетался браком с Сильви де Вален, владелицей фьефа Лиль в Вандоме. На брачной церемонии отсутствовали двое: Сезар де Вандом, «лечившийся на водах» в Конфлане, и его сын Франсуа, который отправился к отцу помочь тому развеять скуку.
На следующий день герцог де Бофор, уверенный в том, что не встретит чету молодоженов, которая уехала провести медовый месяц в родовое поместье Фонсома, по вызову королевы прибыл во дворец. Анна Австрийская очень любезно, без посторонних, приняла его в большом кабинете, потом прошла к себе в спальню под предлогом, будто хочет найти какую-то памятную ей безделушку, которую она решила подарить Франсуа. Но королевы герцог де Бофор не дождался.
Вместо Анны Австрийской появился Гито, капитан гвардейцев королевы, арестовавший его именем короля. Вечером герцога де Бофора отправили в Венсеннский замок и поместили в комнату, в которой пятнадцать лет назад при весьма подозрительных обстоятельствах (поговаривали об убийстве) умер его дядя Александр, великий приор Мальтийского ордена во Франции…




Часть третья. МЯТЕЖНЫЙ ВЕТЕР. 1648 год



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100