Читать онлайн , автора - , Раздел - 1. ТРИ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Следующая страница

1. ТРИ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЯ

Огонь, раздуваемый ветром, яростно гудел, выбрасывая в небо снопы искр и густые клубы дыма. На пожар с ужасом взирали крестьяне соседней деревни, рядком, словно птицы на ветке, стоявшие на склоне холма. В гуле пламени были слышны громкие хлопки — это взрывался один из погребов с порохом — им был набит почти весь замок, — взметая новые языки огня. Скоро от замка Ла-Феррьер останется только груда развалин, и свое право на них утвердит лес, который со временем скроет их зарослями плюща и колючих кустов. Уцелеет лишь часовня, защищенная от огня широкой пустынной эспланадой. Так решил Франсуа де Вандом, герцог де Бофор, предавая замок сожжению.
Въехав на коне на вершину холма, за которым пряталась деревушка, он смотрел, как свершается огненное отмщение, задуманное и совершенное за муки Сильви. Впрочем, месть не была окончательной, ибо кара настигла пока одного из двух палачей, но всему свое время, и сейчас Франсуа чувствовал себя довольным.
Когда пламя чуть спало, он направился по склону к крестьянам, застывшим с шапками в руках. Они еще теснее прижались друг к другу, завидев, что к ним приближается герцог. Они были готовы пасть ниц перед ним, так им было страшно. Молодой герцог в окровавленной одежде, с почерневшим от дыма лицом не внушал им доверия, но он улыбался крестьянам, обнажая ослепительные зубы, а его светлые глаза утратили недавнюю жестокость.
— Когда огонь потухнет и остынет пепел, вы найдете останки сгоревших и захороните их по-христиански, — приказал он. — А все, что вы найдете, ваше.
К самой холке коня герцога подошел старик. Это был деревенский староста.
— А нам ничто не грозит, ваша светлость? — спросил он. — Ведь тот, кто жил в замке, принадлежал…
— …к людям господина кардинала? — закончил герцог. — Знаю, мой друг. Тем не менее он был преступник, и все, что случилось с замком, где пролилось слишком много крови, — кара Божья. Вам же бояться нечего: я переговорю с бальи Ане, а в Париже встречусь с его преосвященством. Держи! — протянул он старосте туго набитый кошелек. — Разделите между собой! И помолитесь за упокой неприкаянных душ, что остались там.
Старик отвесил глубокий поклон и отошел к товарищам, а герцог де Бофор подъехал к своему конюшему Пьеру де Гансевилю, Корантену и трем гвардейцам, которых взял с собой в карательный отряд.
— Поехали, — сказал он. — Здесь нам больше нечего делать.
Крестьяне, оцепенев, стояли на обочине дороги до тех пор, пока западный ветер не нагнал тяжелые дождевые облака. Вода с небес, исторгая шипение из огромного пожарища, в мгновение ока вымочила всех до нитки, и они поспешно разошлись по домам, чтобы обсыхать и подсчитывать свалившееся на них богатство. Позже пришло время, когда дождь, оказав им услугу, затушил огонь, пойти взглянуть, что осталось от замка, и предать земле последних его обитателей, обильно окропляя их святой водой, чтобы души усопших никому не являлись в этих краях. Над сгоревшими прочли заупокойные молитвы.
Апрельским утром кардинал-герцог де Ришелье, министр короля Людовика XIII, спустился в парк замка Рюэль в обществе интенданта искусств господина Сюбле де Нуайе, чтобы осмотреть саженцы конских каштанов. Эти деревца, впервые высаженные во Франции, представляли собой большую редкость. Кардинал заплатил за них огромные деньги Светлейшей республике Венеции. Именно венецианцы специально доставили их из Индии. Поэтому кардинал относился к ним с почти отеческой заботой.
В этот день молодые конские каштаны должны были покинуть оранжерею, где их держали в больших деревянных кадках, и занять место в проложенной для них аллее; садовники вырыли глубокие ямы, куда должны были опустить тяжелые комья земли, удобренные навозом.
Его преосвященство был в чудесном настроении. Несмотря на прохладную и влажную погоду, многочисленные недуги, какими страдал кардинал, предоставили ему благотворную передышку и избавили его ум от забот, поэтому он мог посвятить себя столь приятному занятию. Но нежданный гость нарушил планы кардинала.
Под умиленным взглядом Ришелье первый каштан занял, наконец, свое место в аллее, когда прибежал капитан кардинальской стражи и доложил о визитере — герцоге де Бофоре, настойчиво требовавшем у кардинала короткой беседы наедине.
Хотя Ришелье и был крайне удивлен неожиданным визитом племянника короля, правда, по побочной линии родства, — этого сумасброда, который никогда не осмеливался появляться у него в замке, — кардинал выдал свои чувства лишь тем, что поднял брови:
— Вы сказали ему, что я занят?
— Да, монсеньер, но герцог настаивает. Хотя он и просит извинить его за беспокойство и говорит, что готов ждать сколько потребуется, если вы соизволите его принять.
Это тоже было нечто новенькое! Бофор, прозванный Буря, наглец Бофор, который вышибал все двери, а не открывал их, совершил, наверное, очередную чудовищную глупость, если повел себя столь учтиво. Этим редким обстоятельством следовало воспользоваться. Однако, несмотря на любопытство, кардинал не отказал себе в удовольствии подвергнуть испытанию столь неожиданное для него благоразумие Бофора.
— Проводите его в мой кабинет и попросите подождать. Вы не знаете, чего он хочет?
— Нет, монсеньер. Герцог только сказал, что дело серьезное.
Ришелье жестом отослал офицера и вернулся к своим спутникам. Каштаны один за другим занимали приготовленные для них ямы. Наконец кардинал, правда, не без сожаления, направился в рабочий кабинет. По пути он окинул взглядом парадный двор, ожидая увидеть карету, слуг, пару конюших, несколько дворян: такая свита полагалась принцу крови, даже если в его жилах и текла «незаконная» кровь. Но Ришелье заметил лишь пару коней и одного конюшего: это был Пьер де Гансевиль, которого кардинал хорошо знал. Столь скромный визит все больше возбуждал любопытство Ришелье. Недолгому отдыху пришел конец!
В просторном кабинете, где восхитительные фламандские гобелены чередовались с дорогими стенными шкафами, набитыми книгами, Франсуа, равнодушный к роскоши обстановки, смотрел в окно, грызя ногти. Погруженный в свои мысли, он не услышал, как открылась дверь, и Ришелье дал себе несколько мгновений, чтобы приглядеться к молодому гостю, думая при этом, что из всех потомков Генриха IV и прекрасной Габриэль герцог де Бофор, без сомнения, самый красивый и что легко понять слабость к нему королевы… Затянутый в совсем простой, из серого сукна, полу камзол, — скорее дорожный, чем придворный костюм! — но украшенный воротником и манжетами из белоснежных кружев, которые очень эффектно подчеркивали высокую стройную фигуру и широкие плечи, двадцатидвухлетний Франсуа де Бофор, несомненно, был одним из первых красавцев Франции. Благодаря светлым мягким волосам, которые он, пренебрегая модой, не завивал, и смуглому лицу — от слащавости, что всегда свойственна слишком правильным чертам, лицо Франсуа спасали длинный бурбонский нос и волевой крупный подбородок, — герцог без видимых усилий кружил головы множеству женщин.
Звук закрывшейся двери заставил герцога сменить непринужденную позу, и он отвесил глубокий поклон, сопровождая его изящным взмахом шляпы с белыми перьями; Бофор не опускал светло-голубых глаз и смотрел, как кардинал прошел к огромному, заваленному бумагами, папками и картами письменному столу, что занимал большую часть кабинета.
Подойдя к креслу, Ришелье учтивым жестом ответил на поклон Бофора, но сесть ему не предложил.
— Мне сказали, господин герцог, что вы хотели бы побеседовать со мной о серьезном деле, — начал кардинал. — Могу ли я надеяться, что оно не имеет отношения к членам вашей августейшей семьи?
— Отчасти. Во всяком случае, если бы оно касалось моего отца или брата, то вы обо всем знали бы раньше меня. Хотя даже вам, монсеньер, не всегда все известно. По крайней мере, так считаю я.
— Выражайтесь яснее! — резко ответил Ришелье. — О чем вы хотите говорить со мной?
— О девушке, которую вы знали под именем мадемуазель де Лиль, но которую в жизни звали Сильви де Вален.
— Звали? — переспросил, нахмурившись, кардинал. — Мне совсем не нравится это прошедшее время.
— Мне тоже. Она мертва. Ее убили ваши люди.
— Что?
Кардинал вскочил как ужаленный. Если только Ришелье не был гениальным лицедеем, на лице его действительно отразилось подлинное изумление. Он явно этого не ожидал, и Бофор испытал горькое удовлетворение: ведь не каждому дано потрясти эту невозмутимую статую Власти. Но через секунду, вновь обретя ледяное спокойствие, Ришелье опустился в кресло и проговорил:
— Я жду объяснений. Кого, собственно, вы обвиняете? И в чем?
— Начальника полиции Лафма и бывшего офицера из ваших гвардейцев барона де Ла-Феррьера, монсеньер. Вы спрашиваете, в чем? Первый похитил прямо из вашего замка мадемуазель де Лиль, когда она вышла с аудиенции, которую вы изволили ей предоставить. Вместо того чтобы отвезти Сильви в Сен-Жермен, как он во всеуслышание объявил, Лафма силой принудил ее выпить сонное зелье и отвез в замок Ла-Феррьер, близ Ане, где он когда-то убил ее мать, брата и сестру. Там для вида была разыграна ее свадьба с бароном, после чего Лафма отказался от супружеских прав — если только допустить, что они у него были! — в пользу соучастника и позволил тому зверски изнасиловать мою бедную Сильви после чего Лафма укатил в Париж.
Кардинал взял графин с водой, наполнил стакан и залпом выпил.
— Оскверненная телом, но еще больше душой, несчастная девочка — не забывайте, ведь ей всего шестнадцать лет! — сумела покинуть место своего мученичества и, несмотря на холод, босиком, в одной рубашке, бежала в лес… Там я и подобрал ее…
— Это, кажется, вошло у вас в привычку? Разве вы уже однажды не подбирали ее в таком виде?
— Да, после убийства ее родителей. Ей было четыре года, мне десять лет, и поэтому Сильви под чужим именем воспитывала моя мать, которая не хотела, чтобы девочку постигла участь ее близких.
— Совсем как в романе! А что вы делали в лесу в тот день?
— В ту ночь, — уточнил Франсуа. — Я должен вернуться несколько назад и напомнить вам, что Лафма похитил мадемуазель де Лиль из-под носа кучера, верного слуги ее крестного отца. Этот смелый человек бросился в погоню за похитителем…
— …украв коня у моего гвардейца? Так ведь?
— Когда тот, кого любишь, в опасности, разве есть дело до таких пустяков, монсеньер! Но я готов возместить вашу потерю, ибо конь во время погони пал. Благодаря Богу, у кареты похитителя сломалось колесо, что позволило преследователю нагнать Лафма. Этот человек, бывший слуга моей матери, понял, куда везут Сильви. Он остановился в Ане, чтобы попросить подмогу, и я, к счастью, оказался там. Но на все это ушло время, и злодеяние, жестокость которого никто даже не смог бы себе вообразить, уже свершилось, когда мы выехали в замок Ла-Феррьер и нашли несчастное дитя, о чем я вам уже говорил.
Мы подобрали Сильви и привезли в Ане.
— Но разве вы не сказали, что она мертва? Неужели насилие было столь жестоким?
— Оно было очень жестоким, но не до такой степени, чтобы ее убить. Зло, причиненное душе девушки, оказалось гораздо серьезнее, и она этого не вынесла. Пока я расправлялся с гнусным лжемужем, она утопилась в пруду у замка.
Внезапная давящая тишина повисла в комнате, как всегда бывает, когда смерть задевает людей своим крылом. К своему удивлению, Франсуа заметил, что по суровому лицу кардинала пробежала тень волнения.
— Бедная певчая птичка! — пробормотал он. — Разве можно представить, сколько грязи заключено в некоторых людях.
Однако кардинал справился с волнением так же быстро, как с недавним гневом, и продолжал задавать вопросы:
— Значит, вы расправились с Ла-Феррьером? Была дуэль?
— Он всю ночь пьянствовал, и я без труда мог бы его прикончить на месте, но, как вам известно, я не убийца. Я начал с того, что протрезвил его, окатив ведром ледяной воды, а уже потом вложил ему в руки шпагу. Если не считать страха, который он испытывал, Ла-Феррьер вполне был способен защищаться, когда я его убил; в это время мои люди вели бой с его людьми, которых было вдвое больше. Затем я взорвал и поджег этот злосчастный замок. Из них не спасся никто…
Герцог де Бофор говорил спокойно, тихим голосом, словно бесстрастный летописец, и Ришелье не верил своим ушам.
— Дуэль! Даже несколько дуэлей и поджог замка! И вы пришли говорить со мной об этом?
— Да, монсеньер, ибо я считаю, что, прежде чем потребовать у вас головы Лафма, я должен был сказать вам правду.
— Как благородно! Но закон есть закон и для вас, и для других, сколь бы знатны они ни были!
— Даже если они носят фамилию Монморанси!
— Мне это известно, — насмешливо парировал Франсуа.
— Поэтому, господин герцог, сейчас я прикажу вас арестовать и до суда держать в Бастилии!
— Извольте!
Подобное хладнокровие окончательно вывело из себя всемогущего министра. Он уже протянул руку к звонку, когда герцог де Бофор сказал:
— Не забудьте посоветовать заткнуть мне кляпом рот, а еще лучше вырвать язык, не то я начну кричать так громко, что король услышит меня, своего бедного племянника!
— Король, у которого никогда не было повода гордиться собственной семьей, не привержен духу семейственности. Кстати, почему вы не обратились сразу к королю, а предпочли посвятить в это дело меня?
Франсуа посмотрел прямо в глаза кардиналу с серьезностью, поразившей Ришелье.
— Потому, монсеньер, что настоящий хозяин в этом королевстве вы, а не король. Кроме того, с недавних пор мне кажется, что мое присутствие в Сен-Жермене нежелательно.
— Это надо понимать так, что королева больше не хочет вас видеть? — с иронией спросил Ришелье.
— Я еще не спрашивал ее об этом, но она действительно принимает меня редко. Это вполне естественно: она же беременна. И что же мы решили, монсеньер? Я арестован?
Ришелье уважал мужественных людей. Привыкший к подданным, которые, увидев его, трепетали от страха, он решил придумать что-нибудь иное, а не отправлять молодого безумца в Бастилию. Все в армии знали необыкновенную храбрость герцога де Бофора. Разумнее было бы поставить ее на службу государству.
— Нет. Учитывая все обстоятельства, я забуду о том, в чем вы мне сейчас… исповедались. Я очень любил эту крошку Сильви: она была ясная, свежая, чистая, как лесной ручеек. Я буду молиться за нее, а вам останется довольствоваться вашей местью Ла-Феррьеру. Лафма я вам не отдам!
— Вы не накажете этого монстра? — с жаром воскликнул Франсуа. — Он не только изнасиловал Сильви и довел ее до смерти, но и убил ее мать, баронессу де Вален, и это не считая тех шлюх, которых последнее время находили задушенными и заклейменными печаткой с красным воском…
— Довольно! Я не меньше вашего знаю обо всем этом!
— Знаете?! И держите в тюрьме честного человека, крестного отца Сильви, Персеваля де Рагенэля, которого подлый Лафма посмел обвинить в собственных преступлениях.
— Говорю вам — довольно! — стукнул кардинал кулаком по письменному столу. — Кто вам позволил так говорить со мной! Да будет вам известно, что шевалье де Рагенэль вот уже десять дней как покинул Бастилию.
— Почему это стало возможно?
— Господин Ренодо, который был ранен в той же схватке, поправился и рассказал мне всю правду.
— Ну, а Лафма…
— Он мне нужен! — буркнул кардинал. — И пока я буду нуждаться в его услугах, я вам его не отдам.
— Все верно, не зря начальника полиции называют палачом кардинала! — с горечью проговорил де Бофор. — Да, найти ему замену нелегко!
— Полно, на такую должность всегда можно подобрать человека, но у Лафма другие достоинства. Среди прочих одно весьма немаловажное: он честен!
— Честен? — изумился Бофор, ожидавший всего, только не этого.
— Неподкупен, если хотите. Он принадлежит мне, и никто, даже за самые большие деньги, не сможет его купить. Быть может, это объясняется его протестантским вероисповеданием, но такие люди, как Лафма, редкость. Его отец был верным слугой государства, и сам Лафма оказывает государству большие услуги.
— Не по вашему ли приказу, монсеньер, он похитил мадемуазель де Лиль?
Кулак кардинала снова обрушился на стол:
— Не будьте смешны! Это дитя приходило сюда просить справедливости в отношении своего крестного отца, и я милостиво ее принял. Когда аудиенция закончилась, я доверил ее одному из своих гвардейцев, приказав проводить до кареты, но начальник полиции действовал самостоятельно, попросив господина де Сен-Лу уступить ему свое место.
— Значит, он не всегда исполняет ваши приказы?
— Он не проявил неповиновения, так как я не знал, что он здесь. Вы должны смириться, господин герцог. Пока я жив, я запрещаю вам трогать Лафма. Потом вы сделаете с ним все, что пожелаете.
— И он может продолжать убивать девок на улицах Парижа в ночи полнолуния?
— На свой страх и риск, — пожав плечами, ответил Ришелье. — Ночью ведь все кошки серы, хотя об этом я с ним поговорю. Кстати, я хочу, чтобы вы дали слово дворянина, что до моей смерти не будете предпринимать попыток с ним расправиться. Вполне возможно, что эти несчастные действительно найдут мстителя среди ночных молодцов. В таком случае мне очень не хотелось бы обвинять вас или кого-либо из ваших людей!
— Монсеньер, вы заставляете меня сожалеть, что я пришел к вам искать справедливости, — Удрученно проговорил герцог де Бофор. — Если я темной ночью зарезал бы Лафма у него дома, вам никогда не пришло бы в голову обвинить в убийстве меня.
— Не рассчитывайте на это! Я всегда узнаю все, что хочу знать, и, если убьют Лафма, у меня останется Лобарденон, страшный человек. У вашей расправы с замком вы с замком Ла-Феррьер было много свидетелей. Чтобы узнать правду, Лобардеион учинил бы допрос всем крестьянам и нашел бы вас без особого труда. Вот тогда вы ощутили бы всю тяжесть моего гнева, несмотря на то, что вы принц. Вы же, наоборот, поступили более расчетливо, чем сами могли предположить.
Чтобы не чувствовать на себе страшного взгляда, который, казалось, пронзал его до глубины души, молодой герцог отвернулся. В его душе шла борьба: поклясться, что он не придушит негодяя Лафма при первой же встрече, означало обещать невозможное. Разве он способен отвечать за те необузданные силы, которые клокотали в нем? Сможет ли он усмирить их хотя бы на время? Но Ришелье читал мысли герцога, как раскрытую книгу.
— Здоровье мое по-прежнему отвратительное, — сказал он. — Может быть, поэтому вам не придется ждать очень долго, как вы того опасаетесь…
— Подобная мысль, ваше преосвященство, даже не приходила мне в голову.
— Вы человек чести. Вот почему я хочу, чтобы вы дали мне слово!
Бофор посмотрел кардиналу в глаза и ответил:
— У меня нет выбора. Я даю вам слово дворянина и французского принца.
Потом, склонившись в легком поклоне, герцог помедлил минуту, повернулся на каблуках и выбежал из кабинета Ришелье. Неведомое ему раньше ощущение поражения терзало его сердце. Он чувствовал себя побежденным той клятвой, что вырвал у него кардинал; герцог ни за что не дал бы слова, если бы в этом деле был замешан только он один. Но разве он мог рисковать свободой или даже жизнью своих близких, всех людей из своего дома? Однако тяжелее всего, наверное, было то смутное ощущение, какое он вынес из разговора с кардиналом: Ришелье не слишком огорчило известие о смерти Сильви. Теперь кардиналу уже не будет доставлять забот один из посвященных в тайну рождения дофина.
Герцогу стало совсем невмоготу, когда он, выйдя в парадный вестибюль, заметил темную фигуру человека, с которым ни за что не желал встретиться: начальник полиции, несомненно, приехал доложить своему хозяину последние парижские новости. Кровь молодого герцога взыграла, и он машинально опустил руку на гарду шпаги, но тотчас вспомнил про данное кардиналу слово. Тем не менее, Бофор доставил себе маленькое удовольствие: стремительно подойдя к начальнику полиции, он толкнул его так сильно, что тот с криком упал на ступеньки лестницы. С презрением принца крови, для которого вообще не существует всякий сброд, Бофор, даже не оглянувшись, вышел во двор и направился к лошадям.
— Ох, ваша светлость, — вздохнул Гансевиль, — я уже начал волноваться, не бросил ли вас Красный человек в «каменный мешок» , не отправил ли в Бастилию. Я ожидал увидеть вас безоружным, под охраной четырех гвардейцев.
— И что ты стал бы делать?
— Я, конечно, последовал бы за вами, ибо вас могли посадить и в Венсеннский замок. Потом я поднял бы на ноги весь Вандомский дворец, а заодно и всех ваших друзей, даже кое-кого из простонародья, чтобы они толпой пошли осаждать короля; потом мы на всех углах стали бы кричать о том, что произошло в замке Ла-Феррьер.
Герцог де Бофор не сомневался, что Гансевиль так и сделал бы. Поступивший к нему на службу конюшим в то время, когда герцог участвовал в своей первой военной кампании, этот белокурый нормандец обладал достоинствами, присущими людям его края: он был упрям в своей преданности и предан в своем упрямстве; помимо всего прочего, он безупречно владел искусством не говорить ни да, ни нет и с истинной страстью любил лошадей. К тому же он был весельчак, обожающий девок и наделенный отменным аппетитом; Гансевиль довольно плохо ладил с другим конюшим Бофора, Жаком де Брийе, спокойным, сдержанным бретонцем, чье поведение мало отличалось от монашеского. Брийе остерегался женщин, не пил, ел столько, сколько необходимо, беспрестанно молился, знал Библию, как протестант, и не упускал ни одной возможности процитировать Священное Писание. Все это не мешало Брийе иметь столь же вздорный характер, как и у Гансевиля. На самом деле оба этих парня двадцати трех и двадцати четырех лет сходились друг с другом лишь в одном — в полной и совершенно лишенной взаимной ревности преданности молодому герцогу.
— Ришелье едва не отправил меня в тюрьму. И он оставил меня на свободе лишь в обмен на мое слово не посягать на жизнь Лафма до тех пор, пока сам кардинал не покинет наш бренный мир! Признаться, я стыжусь того, что пошел на эту сделку.
— Что поделаешь! Я поступил бы так же. Говорят, месть слаще, если употреблять ее в холодном виде…
— Брийе ответил бы тебе, что месть в руках Божьих.
— Он-то ответил бы, но думал бы совсем иначе! Ваше заточение никому не принесло бы пользы, а поставило бы в затруднительное положение слишком многих людей.
— Это не довод. Я не знаю, сумею ли сдержать клятву. Вид этого негодяя приводит меня в бешенство!
— Успокойтесь, мой принц, и послушайте-ка меня: ведь вы поклялись Ришелье не убивать начальника полиции?
— Я же сказал тебе.
— Но вы никому не давали клятву не убивать Ришелье!
Гансевиль изрек эту мысль с такой простодушной улыбкой, что смысл ее не сразу дошел до Бофора.
— Что ты сказал?
— Вы прекрасно меня слышали. И не притворяйтесь, что вы испугались. Вы лишь пополнили число тех, кто каждую ночь мечтает избавить короля от его первого министра. Спросите лучше об этом герцога Сезара, вашего отца!
Неожиданно Франсуа громко расхохотался, и этот смех избавил его от волнения. Хлопнув оруженосца по плечу, он вскочил в седло.
— Великолепная мысль! Я должен был раньше об этом подумать? Ах да, чуть не забыл: шевалье де Рагенэль признан невиновным в убийствах, в которых его обвиняли. Наверное, он уже вернулся домой.
— Мы едем к нему?
— Нет? — ответил Франсуа, и лицо его снова помрачнело. — Нет, не сейчас. Мне надо собраться с мыслями, а потом исповедаться?
Гансевиль чуть было не отпустил на этот счет шутку, но тут же решил, что она окажется не к месту. Так бывало всегда, когда на лице его господина появлялось выражение некоей серьезности, близкой к суровости. Хотя герцог не был столь набожным, как Брийе, он никогда не позволял себе отступать от обязанностей христианина и обладал глубокой верой, хотя в повседневной жизни частенько нарушал заповеди.
— В таком случае сначала поедем в Вандомский дворец, а потом к капуцинам?
— Нет, сперва мы поедем в Сен-Лазар. Я хочу поговорить с господином Венсаном.
Гансевиль, забеспокоившись, спросил:
— Уж не по поводу ли того, что я вам… сейчас предложил? Мысль эта принадлежит не вам, ваша светлость. Вы не должны винить себя.
— О чем ты говоришь? — недоуменно посмотрел на него Франсуа. — Ах, о смерти кардинала… Я и не думал об этом и не уверен, что мне когда-нибудь придется что-либо предпринять. Нет, у меня другие грехи. Я, например, в последнее время много лгал. А это отягощает мою душу…
Расположенный за городом, в предместье Сен-Дени, приют Святого Лазара владел, без сомнения, самым крупным церковным поместьем под парижским небом. И самым странным по составу своих строений: больница и вместе с тем лепрозорий — именно для этого приют и был основан, — место монашеского уединения, семинария, а также исправительный дом, ибо в нем содержались слишком буйные молодые люди, поведением которых были недовольны их родители. Кроме того, в приюте Святого Лазара находились королевские апартаменты, их от улицы отделял только небольшой сад; здесь короли останавливались только дважды в жизни: во время их «веселого въезда» в свою столицу и тогда, когда их бренные тела везли в Сен-Дени.
Этим огромным хозяйством управлял человек пожилой, лет шестидесяти, но еще крепкий. На его полном лице с заостренной бородкой, что ввел в моду Генрих IV, выделялись мощный нос, небольшие живые глаза под глубокими надбровными дугами, большой рот, который беспрерывно кривился в лукавой улыбке. Звали этого человека Венсан де Поль; он родился в бедной деревне в Ландах, но этот простой крестьянин (свой простонародный облик он никогда не менял, разве что в любую погоду неизменно ходил в сутане) был прекраснейшим подарком, который наряду с добрым королем Генрихом юго-западный край преподнес Франции. Внешне он был несколько грубоват, но в светлой его душе жила истинная любовь к Богу и людям.
Он прошел трудный жизненный путь. Очень рано он получил сан священника, что позволило ему закончить образование, несмотря на скромные средства, и его взяли наставником к детям генерала галерного флота Филибера де Гонди, герцога де Реца, чьим духовником он стал. Поведение и поступки его подчас озадачивали окружающих. Так, заметив однажды, что каторжник упал под кнутом надсмотрщика, он потребовал, чтобы последнего заковали в цепи! Почести он отвергал и в один прекрасный день, оставив знатное семейство, чьим духовником состоял, ушел с узелком скудных пожитков и стал кюре в деревне Шатийон, затерянной в болотистой местности, где властвовали болезни, нищета, пренебрежение богатых. И за полгода он изменил все, сумев даже завоевать расположение протестантов. Но семейство Гонди о нем не забыло: после смерти герцогини ее супруг удалился в монашеский орден Оратория, завещав «господину Венсану» — вся страна словно увенчала его этим именем! — достаточно денег, чтобы Венсан де Поль смог основать собственную конгрегацию Священников Миссии. Миссия эта еще не обращала свой взор на дальние земли, а занялась нищенскими деревнями и деревушками, — начав с тех, что находились в окрестностях Парижа, — в которых люди скорее выживали, нежели жили, и о которых, казалось, забыл даже Бог. Конечно, люди господина Венсана несли слово Божье, но вместе с тем старались облегчить людские страдания, в случае необходимости помогая крестьянам в полевых работах…
Этому удивительному человеку, к которому относилась с уважением семья Франсуа, он и желал поведать о терзаниях своего разума и своей совести.
Господина Венсана Франсуа нашел в аптеке; тот, засучив рукава и обнажив мускулистые руки, перемешивал с глиной капустные листья. К сожалению, господин Венсан был не один; Франсуа совсем не хотел встречаться с молодым человеком, находившимся здесь же. Именно его зычный голос зазвучал, когда в помещение зашел герцог:
— Смотрите, кто к нам пожаловал, господин Венсан! Солнце красавиц Парижа, много недель не восходившее на небосвод! Где же вы пропадали, дорогой мой герцог?
Герцог де Бофор с глубоким почтением поклонился хозяину дома, прежде чем ответил:
— Если бы я знал, что встречу здесь вас, господин остроумец, то появился бы здесь позже.
Не прерывая работу, Венсан де Поль рассмеялся.
— Отличное начало! Все-таки, дети мои, не путайте дом Господень с Королевской площадью! Добро пожаловать, Франсуа! Давненько вас не видел. А вы, мой мальчик, уступите Франсуа свое место!
У господина Венсана был грудной, грубоватый голос; но этот успокаивающий и такой проникновенный голос окрашивал веселый гасконский выговор.
— Вот что, значит, быть герцогом! — вздохнул молодой человек, к кому обратился господин Венсан, но Бофор пожал плечами, ничуть не обманываясь на счет этой притворной скромности. Он хорошо знал Поля Франсуа Жана де Гонди, племянника архиепископа Парижского и брата здравствующего герцога де Реца, знал с детства, когда они не раз вместе проводили беззаботные летние дни на острове Бель-Иль. Но Бофору он никогда не был приятен. Но, конечно, не из-за его необычной внешности. Гонди был маленький, смуглый, кривоногий, с носом картошкой, с вечно растрепанными волосами, такой неуклюжий, что его неловкость почти вошла в поговорку, ибо сам он не мог даже застегнуть пуговицы на камзоле, — а из-за его живого, острого как бритва ума, сверкающего в черных глазах. Очень набожный отец предназначал Поля де Гонди на служение церкви; но тот продолжал свои богословские занятия, затаив мысль никогда не принимать сан священника: слишком он любил удовольствия и женщин! Все знали, по крайней мере, двух его любовниц: принцессу де Гемене, что была на двадцать лет его старше, и хорошенькую молодую герцогиню де Ла Мейере, чей супруг командовал артиллерией.
Короче говоря, это был совершенно незаурядный человек, как и предсказали в день его рождения крестьяне деревни Монмирай в Шампани, ибо выловили в реке белугу (рыбу, небывалую для тех мест) в те часы, когда в замке рожала герцогиня-мать. Потому-то люди и заключили, что новорожденный станет человеком необыкновенным.
К тому же Поль де Гонди был храбр и мастерски владел шпагой; от господина Венсана, бывшего тогда наставником аббата и его братьев, он усвоил основы общей культуры, а также получил твердое христианское воспитание. Истинной веры у него никогда не было, но он сохранил глубокое уважение и подлинную любовь к господину Венсану, которого по-настоящему понять не сумел. Герцогу де Бофору Поль де Гонди платил неприязнью и вовсю издевался над его манерами и не столь острым, как у него самого умом.
Аббата де Гонди и Франсуа объединяло лишь одно — ненависть к Ришелье. Первый
ненавидел кардинала из гордости: он полагал, что у него не такой гибкий позвоночник, чтобы кланяться человеку, которого он считал ниже себя по происхождению. Соглашаясь признать за кардиналом кое-какие заслуги, он вместе с тем утверждал: «У Ришелье нет такого великого достоинства, которое не было бы источником или следствием какого-нибудь великого недостатка». Второй ненавидел кардинала по известным причинам, а также из-за любви и преданности королеве, которая претерпела много страданий от кардинала-герцога.
Гонди, наконец, оставил их, и де Бофор изложил цель своего визита.
— Я пришел, господин Венсан, просить вас соблаговолить выслушать мою исповедь.
Не отрываясь от работы, старый священник с удивлением спросил:
— Но почему исповедовать вас должен я? Разве, дитя мое, в вашем доме нет его преосвященства епископа Лизье, Филиппа де Коспеана, который печется о душах герцогини, вашей матери, и вашей милой сестры? Я знаю, что сейчас он там…
— Разумеется, и он святой человек, хотя очень рассеянный и слишком снисходительный к членам моей семьи. А мне необходимо нечто другое…
— Понимаю!
Господин Венсан прервал свою работу и какое-то время стоял, подняв руки и с отчаянием глядя на них.
Подводя своему господину коня, Гансевиль принюхался и спросил:
— Что за странный запах, ваша светлость? Надеюсь, это не аромат святости?
Несмотря на свою грусть, Франсуа не мог не рассмеяться. Кстати, это было ему необходимо. Наделенный острым чувством юмора, он охотно прибегал к шутке в минуты сильного нервного переутомления. От этого ему становилось легче… Поэтому Франсуа, вскочив в седло, уже почти обрел присущий ему оптимизм.
— Я разминал пестом капустные листья, — проворчал он, — но поскольку был в обществе господина Венсана, то считай, что дышал святостью. Теперь поехали домой!
Так как усадьба и замок Вандомов Отель Ван-дом, подобно Сен-Лазару, находился вне крепостных стен Парижа, оба всадника, чтобы попасть в предместье Сент-Оноре, ехали дорогой, которая шла вдоль рвов. Отель Вандом, соседствующий с монастырем капуцинок, представлял собой огромное поместье. Его сады, простиравшиеся у подножия холма Сен-Рок, где высились мельницы, заняли часть конного рынка. Герцогиня Вандомская, мать Франсуа, жила в Отеле зимой вместе с дочерью Элизабет и старшим сыном Людовиком, герцогом де Меркером; летние дни семья проводила в замке Ане или в замке Шенонсо, постоянной, вынужденной резиденции ее супруга, герцога Сезара Вандомского, внебрачного, но признанного сына Генриха IV и Габриэль д'Эстре; приказ его сводного брата, короля Людовика XIII, об изгнании много лет вынуждал герцога Вандомского постоянно проживать в замке Шенонсо. Шенонсо был тихий и набожный дом, где чаще слышался шепот молитв, нежели звуки скрипок; но Франсуа тем не менее любил его роскошное убранство и красоту парка. Кроме того, младший сын нежно любил мать и сестру…
В тот день кто-то опередил Франсуа, и он, войдя в кабинет герцогини Франсуазы, безо всякой радости снова увидел аббата де Гонди, расположившегося здесь как у себя дома.
— А вот и он! — воскликнул аббат де Гонди, завидев Франсуа. — Я же говорил вам, что он скоро явится! После господина Венсана к любовнице не ездят!
— Сын мой! — в порыве радости воскликнула герцогиня Вандомская. — Мы уже спрашивали друг друга, где вы пропадали в последнее время, и, должна признаться, мы с вашей сестрой очень волновались.
— Напрасно, матушка, — сказал Франсуа, попавший теперь в объятия сестры Элизабет. — Я ездил в Ане. Помните, я говорил вам о желании уехать из Парижа.
— И на то были причины! — заметил де Гонди с сокрушенным видом, который опровергал его игривый взгляд. — И вы, покинув сельское уединение, отдали себя в святые руки господина де Поля! Но за какие же грехи вы вымаливали у него прощение?
— А вы? — ответил вопросом герцог де Бофор, в голубых глазах которого промелькнули угрожающие стальные отблески.
— О, я просто зашел к нему попрощаться перед долгой поездкой в Венецию и Рим.
— Не знал, что вы поклонник путешествий. Как же вы будете дышать вдали от Королевской площади и Арсенала?
— Наш бедный друг вынужден уехать, — вздохнула Элизабет, питавшая слабость к этому шалуну де Гонди. — После того как он посмел добиваться чести читать проповеди при дворе, кардинал Ришелье хочет удалить его из Парижа. Его преосвященство приберегает сию честь для господина де Ла Мот-Уданкура, одного из своих друзей…
— К числу каковых я не отношусь! — воскликнул де Гонди. — Я всегда говорил, что Ришелье, несмотря на свою внешность знатного сеньора, подлец. Поэтому я сам выбрал, куда мне ехать, пока он не взял на себя труд указать мне, где я должен жить. Вот почему еду в Венецию, где у меня есть друзья, и в Рим, где встречусь с Папой. Но прежде отправлюсь на Бель-Иль проститься с братом, — уже серьезно закончил он…
К изумлению Элизабет, пристально наблюдавшей за братом, Франсуа вдруг покраснел и посмотрел на маленького аббата с испугом.
— Если вы собираетесь отсутствовать недолго, зачем же пугать вашего брата и свояченицу слухами о вашем изгнании?
— У них не столь чувствительные сердца! Просто в нашей семье принято сообщать друг другу о дальних поездках… по-видимому, вы этих принципов не придерживаетесь, так как ваша мать и ваша сестра не знали, где вы находились?
Молодой герцог, недоуменно пожав плечами, спросил:
— Разве надо посылать уведомительные письма, уезжая из Парижа на какие-нибудь двадцать пять лье или отправляясь в родовое владение? В конце концов, поезжайте на Бель-Иль, если вам так хочется!. Когда вы едете?
— Дня через три-четыре… Мне надо проститься с моим дядей, архиепископом Парижским, и… несколькими подругами. Но, кажется, мой визит к брату вызывает ваше неудовольствие?
— Нисколько! Если вам так хочется, можете ехать в Венецию через Бретань!
— Может быть, мы найдем другую тему для разговора? — ангельским голоском предложила Элизабет. — Кстати, брат мой, мы очень тревожимся о нашей Сильви! Вот уже три недели, как она пропала, и никто, даже королева, не знает, что с ней.
— И за это время вы ничего о ней не узнали?
— То, Что известно, беспокоит нас еще больше. Жаннета, ее горничная, которая в замке Рюэль ждала Сильви в карете шевалье де Рагенэля, видела, как она села — я бы даже сказала, что ее усадили силой! — в карету начальника полиции. Корантен, слуга господина де Рагенэля, украл коня у одного гвардейца и погнался за каретой. Но и его никто больше не видел!
— Какая неосторожность — добровольно отдать себя в лапы людоеда! — воскликнул де Гонди. — Никогда не следует вмешиваться в его дела, и я очень боюсь, что вы уже не увидите ни эту девушку, ни слугу!
— Надеюсь, вы не думаете, что ее бросили в Бастилию или в другую тюрьму? — заволновалась графиня. — Мадемуазель де Лиль нет еще шестнадцати, а его преосвященство иногда приглашал ее к себе, чтобы она для него пела. Кроме того, она отправилась к кардиналу просить за своего опекуна, ложно обвиненного в чудовищных преступлениях. Кстати, через несколько дней после исчезновения Сильви он был выпущен. Несчастный сам не свой от волнения…
Неожиданно в мирной гостиной воцарилась какая-то тягостная атмосфера тревоги. Это очень огорчило аббата, чувствительного, как и все нервные натуры, и он учтиво, хотя и несколько поспешно откланялся. Уход де Гонди нисколько не огорчил Франсуа. Однако приветливое выражение на лице графини сменилось беспокойством.
— Нас действительно тревожит судьба Сильви, — обеспокоено проговорила она. — Недавно монсеньер де Коспеан добился аудиенции у отца Жозефа дю Трамбле, который хотя и очень болен, но все-таки соблаговолил обратиться за разъяснениями к своему брату, коменданту Бастилии. Тот уверил нашего друга, что несчастной малышки нет ни в Бастилии, ни в Венсеннском замке.
— В это трудно поверить, — вздохнула Элизабет. — В таком случае где же она? Мы, разумеется, решили, что она в подземельях замка Рюэль, и это похищение во дворе — всего-навсего обман, уловка, по наш старший брат уверен, что Корантен вернется.
— И нас также сильно огорчило, что королеву, которой мы нанесли визит, больше не волнует судьба ее фрейлины. Она поглощена своей беременностью и не желает слышать ни о чем печальном.
Франсуа улыбнулся. Из всего услышанного он почерпнул лишь одно: Серый кардинал, самый скрытный, самый коварный советник Ришелье, не всесилен, а это неплохая новость; герцога де Бофора радовало все то, что ослабляло его врага — кардинала. Поскольку возбужденный вид Франсуа удивил женщин, он поспешно напустил на себя озабоченность и спросил:
— Где Жаннета? Я хотел бы поговорить с ней…
— Ее здесь нет, — ответила герцогиня Франсуаза. — Она ушла, как только Персеваль де Рагенэль вернулся домой. Захотела побыть с ним, чтобы помочь поскорее забыть все, что с ним произошло. На несчастного больно смотреть…
Франсуа не успел отозваться на последние слова: вошел дворецкий, объявивший о приезде королевского курьера, и от этого известия в салоне повеяло легким холодком, как будто перед ними вдруг предстала суровая фигура Людовика XIII. Курьер доставил пакет, скрепленный печатью из красного воска.
— От короля господину герцогу де Бофору, — отвесив почтительный поклон, сказал он. Передав послание, он удалился, оставив женщин сгорать от любопытства. Франсуа сковырнул тонкую восковую печать с гербом Франции и развернул письмо; по мере того, как Бофор читал, лицо его мрачнело.
— Король приказывает мне прибыть во Фландрию в распоряжение маршала, герцога де Шатийона, матушка… Я должен выехать тотчас, как закончу сборы.
— Неужели вы отправитесь на войну, сын мой? Я полагала…
— …что король гнушается в своих войнах кровью Вандомской фамилии? Кардинал, очевидно, думает иначе…
— А ваш брат?
— О Меркере в письме ни слова. Он может оставаться в Париже. Впрочем, тут я ему не завидую. Лучше уж нюхать порох подальше от Парижа, хотя лучше бы это случилось позднее. Не сомневаюсь, что за этим приказом стоит кардинал. Если испанский мушкет избавит его от меня, Ришелье будет счастлив…
— Не говори так! — вскричала Элизабет. — Ты же не станешь подставлять себя под пули?!
— У меня нет ни малейшего желания доставлять подобное удовольствие его преосвященству… Теперь, матушка, я просил бы вас помочь мне в приготовлениях к отъезду. Поговорите обо всем с Брийе! Сейчас я должен уехать и забираю с собой Гансевиля.
— Вы уезжаете так поздно, сын мой?! Но что за дела вынуждают вас так спешить?
— Не волнуйтесь! Мне необходимо немедленно нанести один визит, я скоро вернусь.
Когда он ушел, Элизабет подошла к огорченной матери.
— Куда он поехал? — спросила герцогиня. — Надеюсь, он не сделает никаких глупостей, чреватых новыми осложнениями.
Девушка взяла материнскую руку и приложила к своей щеке.
— Разве вы его не знаете, матушка? Разве Франсуа может покинуть Париж, не простившись с какой-нибудь прекрасной дамой? В последнее время ходят слухи о его связи с госпожой де Монбазон, но я не думаю, что это правда. Скорее уж он влюблен в госпожу де Жанзэ.
Но сестра Франсуа ошиблась. Он не поехал ни к той, ни к другой. Франсуа любил королеву, и никакую другую женщину он не желал. Сейчас он, сопровождаемый Гансевилем, мчался в сторону Бастилии; таким образом он проехал весь Париж, миновал улицу Сен-Тома дю Лувр, где располагался особняк госпожи де Монбазон. Но, не доезжая старой крепости, он свернул налево в узенькую улочку, спрыгнул на землю у красивого маленького особняка я, не дожидаясь, пока это сделает конюший, сам стал дергать за цепочку звонка у ворот.
— Передайте господину шевалье де Рагенэлю, что с ним желает немедленно говорить герцог де Бофор! То, что я должен ему сказать, не терпит ни малейшего промедления! — объявил он перепуганному привратнику, который поспешил исполнить приказание, дав возможность всадникам беспрепятственно въехать во двор.
— Я не думал, что вы захотите увидеться с ним немедленно, — заметил конюший.
— Я не могу отложить эту встречу. Завтра утром я уезжаю во Фландрию…
— Мы уезжаем во Фландрию, — поправил Гансевиль. — Вот уж в самом деле хорошая новость!
— Уезжаю я, а ты приедешь позже. У меня для тебя есть одно важное поручение…
— И куда же вы посылаете меня? — спросил разочарованный Пьер.
— Туда, откуда мы приехали… Но поедешь ты не один. Будешь сопровождать девушку, которую уже знаешь, и не спускай с нее глаз. Я сам хотел бы ее проводить, но король и его министр распорядились иначе.
— Вы посылаете меня в Бретань? — Верно. А повезешь ты Жаннету. Я полагал, что она находится у моей матушки, но оказалось, что Жаннета поселилась у господина де Рагенэля после того, как он вышел из заточения.
Герцог де Бофор умолк — навстречу ему спешил Персеваль, и Франсуа поразился, как изменился шевалье за столь недолгое время: лицо его утратило беззаботное выражение, глаза потухли, а густые светлые волосы уже в сорок лет посеребрила седина на висках. Горе отметило своей печатью каждую черту его лица, и Франсуа упрекнул себя за то, что не поспешил к бывшему конюшему матери, другу своего детства, сразу же, как приехал в Париж.
— Это вы, ваша светлость?! — с волнением спросил Персеваль. — Неужели вы пришли сообщить мне известие, которого я страшусь больше всего на свете?
Герцог де Бофор взял его руки в свои и почувствовал, как дрожат его руки, всегда такие крепкие.
— Пойдемте в дом! То, что я должен вам сказать, не предназначено для ночного ветра.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100