Читать онлайн Констанция Книга пятая, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАВА 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Констанция Книга пятая - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.29 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Констанция Книга пятая - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Констанция Книга пятая - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Констанция Книга пятая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 15

Обещанного у графини де ла Мотт свидания с ее величеством королевой Марией-Антуанеттой кардинал де Роан не дождался ни на следующий день, ни послезавтра, ни к концу недели. Графиня де ла Мотт, появившаяся в его доме на Вьей-дю-Тампль обяснила это тем, что королева очень занята и потому, несмотря на все свое горячее желание встретиться, не может ответить кардиналу. После этого графиня де ла Мотт пожаловалась на свою соперницу графиню де Бодуэн, окончательно прибравшую все дела во дворце к собственным рукам. По словам графини де ла Мотт, мадам де Бодуэн так плотно опекала ее величество, что та даже не могла выкроить времени для того, чтобы написать ответное послание кардиналу. Однако, для того, чтобы успокоить его высокопреосвященство, и высказать ему свою благодарность за преподнесенный ей драгоценный подарок, королева все-таки передала кардиналу платок со своей вышивкой.
Осчасливленный де Роан уехал в Рим на следующий день, храня возле самого сердца как дорогую реликвию платок, собственноручно вышитый графиней де ла Мотт инициалами «МА».
После отъезда кардинала графиня де ла Мотт предпочитала как можно реже появляться в Версале, занявшись собственными делами. Ее муж, граф де ла Мотт, благополучно вернулся из Англии, где после нескольких неудачных попыток наконец-то смог продать бриллианты одному не слишком обремененному тяжестью моральных устоев ювелиру. Сумма, которую он получил, оказалась даже большей, чем рассчитывала графиня де ла Мотт. Деньги им были, положены на счет, открытый для графа де ла Мотта в Вестминстерском банке. Этот банк имел отделение в Париже, где наличные деньги можно было получить по первому же требованию, имея на руках вексель, выписанный в Лондоне. Граф де ла Мотт не собирался извещать супругу о том, что в его распоряжении оказалось несколько больше средств. Немного поразмыслив, он снял излишек со счета в Вестминсерском банке и заложил его под довольно высокие проценты одному из лондонских ростовщиков, с которым был давно знаком.
Из-за этого граф де ла Мотт возвращался в Париж в преподнятом настроении. Что ж, его можно было понять — после того, что случилось в последнее время граф отнюдь не был уверен в том, что когда-нибудь, в один прекрасный момент мадам де ла Мотт ни вышвырнет его на улицу без гроша в кармане. Такая изобретательная хитрая особа могла найти сколько угодно способов для этого. В конце концов, великий капеллан Франции кардинал де Роан считал ее своей благодетельницей, своим ангелом-хранителем, и вполне мог организовать бракоразводный процесс, в результате которого графу могли достаться лишь его долги.
Теперь же он обеспечил себе пусть небогатое, но безбедное существование на ближайщие годы, а оттого вполне мог радоваться жизни. Он твердо решил возобновить отношения с Мари — Николь, которая была куда более предсказуема в своих поступках и зависима от графа, нежели его богатая, властная и своенравная супруга.
Кардинал де Роан, пребывая в счастливом неведении относительно реального положения вещей, проводил время за бесчисленными теологическими диспутами, перемежавшимися вопросами конкретной политики. В Италии ему нравилось, и его пребывание там согревалось мыслью о любимой женщине, которая, как был уверен де Роан, с нетерпением ожидала его возвращения. Оставаясь наедине с самим собой, кардинал доставал из самого глубокого кармана платок с вышитой на нем монограммой и долго разглядывал его, подносил к губам, шептал нежные и ласковые слова.
Калиостро понемногу приходил в себя, хотя временами необузданный итальянский темперамент заставлял его совершать труднообъяснимые поступки.
Например, на одном из немногочисленных спиритических сеансов, которые ему все еще удавалось проводить в Париже, устами духа знаменитого министра финансов при дворе Людовика XIV Николя Фуке Калиостро объявил всех собравшихся преступниками и казнокрадами, в результате чего вечер закончился грандиозным скандалом. Калиостро едва ли не взашей вытолкали из дома герцогини де Сен-Жермер, где проходил вечер, а взбешенный герцог пообещал навсегда похоронить Калиостро в Бастилии.
После этого знаменитый итальянский маг и провидец надолго исчез из поля зрения парижской публики, предпочитая проводить время в номере своей дешевой гостиницы за столь же дешевым вином. Его собутыльником часто бывал Рето де Виллет, который по-прежнему не получил никаких денег за участие в афере с ожерельем.
Калиостро часто порывался отомстить графине де ла Мотт, но, вспоминая о своем близком знакомстве с кардиналом де Роаном и тех советах, которые он давал его высокопреосвященству, Калиостро быстро скисал вновь обращался к винному бокалу.
Графиня де ла Мотт давно не давала о себе знать, и временами Калиостро казалось, что обещанных ею денег он так и не получит. Однако до тех пор, пока не вернулся из Англии граф де ла Мотт, Калиостро не предпринил никаких усилий для того, чтобы взыскать с графини положенные ему деньги.
В иной раз Калиостро посещали мысли о том, чтобы каким-либо образом навредить графине де ла Мотт официальным образом. Несколько раз он даже пытался обнаружить кредиторов, которым графиня задолжала бы что-нибудь, и с их помощью добиться привлечения ее к суду. Один раз ему даже показалось, что его мечта близка к исполнению, когда он обнаружил ростовщика, Давно и безуспешно пытавшегося изыскать с мадам де ла Мотт немалую сумму, взятую ею взаймы два год назад.
Калиостро склонил было старого еврея к подаче векселя на взыскание, однако его мечтам не суждено было сбыться. Каким-то образом графиня де ла Мотт пронюхала о встречах Калиостро с ее кредитором и немедленно уплатила долг. Ничего удивительного в этом не было, поскольку в руках мадам де ла Мотт осталось бриллиантов не меньше, чем на полмиллиона франков. Калиостро долго не мог прийти в себя после того, как графиня де ла Мотт отразила и этот выпад против нее.
Спустя несколько дней после того, как попытка Калиостро посадить графиню де ла Мотт в долговую тюрьму, потерпела неудачу, он за кружкой вина рассказал об этом своему давнему знакомому Рето де Виллету. Тот немедленно выразил сочувствие приятелю, а заодно и самому себе по поводу столь неудачного окончания игры с бриллиантовым ожерельем. Однако Рето, как человек с куда меньшими притязаниями, нежели Калиостро, посоветовал своему другу более спокойно смотреть на вещи.
— Возможно, это будет тебе уроком на будущее, — сказал он, осушая очередную кружку. — Женщинам в наше время нельзя доверять.Немного поразмыслив, он добавил:
— Мужчинам тоже.
Калиостро совершенно погрузился в тоску.
— Кому же можно доверять?
Рето поднял вверх палец и философски заметил:
— Самому себе… и то не всегда. Джузеппе, я вижу, что ты загрустил. Хочешь, я расскажу тебе забавную историю, которая хотя и выглядит как анекдот, на самом деле — правда. Был у меня один такой знакомый, который не доверял никому, кроме самого себя. Но даже это не смогло спасти его от долговой тюрьмы.
Калиостро мрачно усмехнулся.
— Долговая тюрьма? Да, это, действительно, интересно. Рассказывай. Все лучше, чем наливаться вином до умопомрачения.
Рето поудобнее утроился на продавленном диване в номере Калиостро и, держа в руке кружку с новой порцией вина, принялся рассказывать.
— Этого моего знакомого звали господин Жансон. Более уморительного человека я не встречал за всю свою жизнь. Джузеппе, каждую его фразу можно было записывать в назидание потомкам. Он был подобен тому мужу, которому жена говорит: «У меня трое детей на руках», и который отвечает ей: «Поставь их на землю…»— «они просят хлеба…»— «накорми их березовой кашей». Послушай, как мы однажды разговаривали с ним: «Это вы, господин Жансон?» «Да, месье де Виллет, я, а не кто-нибудь другой». «Откуда вы идете?» «Оттуда, куда ходил». «Что вы там делали?» «Чинил испортившуюся мельницу». «Чью мельницу?» «Не знаю, я не подрядился чинить мельника». «Вопреки своему обыкновению, вы отлично одеты. Отчего же под столь опрятным платьем вы носите такую грязную рубашку?» «У меня только одна рубашка». «Почему же у вас только одна?» «Потому что у меня одновременно бывает только одно тело». «Как поживает ваша супруга?» «Как ей угодно. Это не мое дело». «А дети?» «Превосходно». «А тот, что с такими красивыми глазками, такой пухленький, такой гладенький?» «Лучше других: он умер». «Учите ли вы их чему-нибудь?» «Нет, месье». «Как? Ни читать, ни писать, ни закону божьему?» «Ни читать, ни писать, ни закону божьему». «Почему же?» «Потому что меня самого ничему не учили, и я не стал от этого глупее. Если у них есть смекалка, то они поступят, как я. Если они дураки, то от моего учения они еще больше поглупеют».
Повстречайся господин Жансон тебе, Джузеппе, ты мог бы заговорить с ним, не будучи знакомым. Его можно было затащить в кабачок и изложить ему свое дело — он бы внимательно выслушал и ушел вполне довольный тем, что бесплатно выпил вина. Между тем ты остался бы наедине со своим делом.
Калиостро, выслушав начало рассказа Рето де Виллета о господине Жансоне, выглядел уже не таким мрачным, как еще несколько минут назад.
— Да, — протянул он, — похоже, этот твой знакомый не был образцом нравственности. Рето рассмеялся и развел руками. — Именно об этом я тебе и говорю. Однажды, лет десять назад, я организовал здесь себе небольшое дельце по торговле фальшивыми векселями. У меня завелись кое-какие денежки. Так вот, приходит ко мне однажды этот господин Жансон и просит пятьдесят ливров взаймы. Наличности у меня не было, а полтинник, сам понимаешь, не такая сумма, чтобы отказывать знакомым в долг. Я выписал ему ассигновку на своих доверителей. Сумма была проставлена цифрами. И, как ты думаешь, что он делает?
Калиостро рассмеялся.
— Кажется, начинаю догадываться. Цифры в ассегновке — это же простор для любого мошенника. Сколько нулей он тебе приписал? Рето радостно хлопнул себя рукой по колену. — Ты угадал, Джузеппе. Мое счастье, что ему нужно было всего лишь пятьсот франков. Он приписал один ноль. Каков молодчик! Пятидесяти ливров ему было недостаточно, так он росчерком пера добыл пятьсот, в которых нуждался. А ценные книги, которые он мне преподнес! — Какие еще книги?
— О! — весело воскликнул де Виллет. — Это еще более забавная история. Мне нужна была одна довольно ценная книга. Я спросил у Жансона, и через несколько дней он принес мне эту книгу. Потом мне понадобилось еще одно редкое издание.
Калиостро наморщил лоб.
— Ты что, занимался книгоиздательством?
Рето отмахнулся.
— Да какое это имеет значение? Ты лучше слушай. Мне нужна была еще одна книга, и он снова мне ее поииес. Я хотел заплатить, но он не взял денег. Потом мне понадобилась новая книга, а он говорит мне: «Этой тебе не достану. Ты слишком поздно сказал: мой доктор умер». Я спросил его: «А что общего между твоим доктором и книгой, которая мне нужна? Ты что, первые две взял в его библиотеке?»— «Ну, конечно». — «И без его согласия?» Ты знаешь, что он мне ответил? «А зачем мне нужно было его согласие, чтобы совершить акт справедливого распределения? Я только переместил книги, перенося их оттуда, где они были бесполезны, туда, где им найдется достойное применение».
Калиостро совершенно забыл о своих печалях и расхохотался.
— Каков оригинал!
— Но это еще не все, — продолжил Рето. — Сейчас я тебе расскажу, как этот Жансон, полагаясь только на свою хитрость, угодил в долговую тюрьму. Дело было в Троицын день, когда я утром получил записку от Жансона, просившего меня навестить его в тюрьме, куда он угодил. В общем, я даже не задумывался над тем, почему он туда попал — после истории с книгами, фальшивой ассигновкой меня уже ничего не могло удивить. Например, его мог засадить туда его портной, булочник, виноторговец или домохозяин, которым он не заплатил или пытался всучить фальшивые расписки. Короче, прихожу и застаю его в одной компании с невероятно гнусными типами. Спрашиваю его, кто эти люди. А он отвечает: «Старик с очками на носу — человек ловкий и превосходный бухгалтер, пытающийся согласовать книги, которые он ведет, со своим личным счетом. Это дело нелегкое — мы с ним это обсуждали, — но я уверен, что он своего добьется».
«А вот тот?» «Это глупец».«Нельзя ли пояснее?» «Глупец, который изобрел машину для подделки кредитных билетов — дрянную машину, обладающую кучей недостатков».«А третий, в ливрее, который играет на виолончели?» «Он здесь ненадолго. Быть может, сегодня вечером или завтра утром его отправят в приют, для умолишен-ных, потому что его дело — пустяковое».«А твое?» «Мое еще незначительнее».
Сам же он сидел в халате за маленьким столиком и чертил геометрические фигуры, ни на кого не обращая внимания. Он работал так же спокойно, как если бы был у себя дома. Потом всех его тюремных сожителей увели и мы остались одни. «И что ты здесь делаешь?» «Работаю, как видишь».«Кто тебя сюда засадил?» «Я сам». «Ты сам?» «Вот именно». «Как же ты это сделал?» «Так же, как сделал бы с другим. Я затеял тяжбу против самого себя. Выиграл ее и, в силу решения, состаявшегося не в мою пользу, а также последовавшего за ним постановления, меня взяли и отвели сюда».«Да ты с ума спятил».«Ничего подобного. Я рассказываю тебе все так, как оно есть». «А ты не можешь затеять против самого себя другую тяжбу? Выиграть ее и, в силу нового решения и постановления, выйти на свободу?» «Нет».
Калиостро слушал Рето де Виллета, наморщив лоб.
— Что это за чушь? — непонимающе спросил он. — Как можно затеять судебный процесс против самого себя и добиться, чтобы тебя посадили в тюрьму?
— Все очень просто, — пояснил Рето. — У Жансона была хорошенькая служанка, которая служила ему его половиной гораздо чаще, чем его законная половина. Это неравное распределение нарушило семейный мир. Жансона не пугали никакие скандалы, ему было трудно досадить. Но все же он решил покинуть жену и поселиться со служанкой. Все его имущество состояло из кое-какой мебели, домашней утвари и его собственных рисунков. А потому, он решил обобрать жену до гола, чтобы не уходить из дому с пустыми руками. Вот что он задумал. Жансон решил выдать служанке векселя, чтобы она предъявила их к взысканию и добилась описи и продажи его вещей. Тогда бы они из его квартиры на мосту Сен-Мишель перекочевали в тот день, где они собирались обосноваться со своей возлюбленной. В восторге от своей идеи, он выписал векселя, подал их к взысканию, нанял двух поверенных и бегал от одного к другому, преследуя самого себя с превеликим рвением. Он прекрасно нападал и слабо защищался. И что же в результате? В результате его приговорили к уплате долга со всеми законными последствиями. Он уже мысленно завладел всем, что было у него в доме, но дело обернулось иначе. Служанка оказалась самой, что ни на есть хитрейшей мерзавкой, вроде графини де ла Мотт. От нее требовалось только одно — описать мебель и прочее домашнее имущество, которое принадлежали жене господина Жансона, а она, не остановившись на достигнутом, взялась за него самого. Добилась его ареста и заключения в тюрьму. Причем, для этого ей не понадобилось делать ничего сверхъестественного. Этот бедняга сам все сделал против себя. Так что, сколь же странными тебе, Джузеппе, не показались те загадочные ответы, которые он мне давал в тюрьме, они, тем не менее, были правдивы.
Калиостро, который было развеселился, снова упал духом. Очевидно, рассказ о печальном финале господина де Жансона, слишком явно напоминавшем итальянцу его собственную историю, не принес ему особой радости.
— И что же, этот бедняга до сих пор сидит в тюрьме?
Рето пожал плечами.
— Не знаю. Я уже давно не получал от него никаких известий. Думаю, что у него вряд ли есть шанс выбраться оттуда.
Калиостро помрачнел еще больше и, задумчиво глядя на дно кружки, произнес:
— Не смешно. Рето, прошу тебя, больше не рассказывай мне об этих мерзавках. Я больше не желаю иметь дело с женщинами.
Де Виллет пожал плечами.
— Ну хорошо. В таком случае, могу рассказать тебе про моего хозяина, господина Робеспьера. Тоже, между прочим, весьма занятный человек. Если за то время, которое я живу на этой земле, я научился хоть немного разбираться в людях, то думаю, что, улыбнись господину Робеспьеру фортуна, он далеко пойдет…
Беседа Калиостро с Рето де Виллетом была прервана появлением в номере итальянца его преданного и немногословного слуги. Последние дни он неотлучно дежурил возле дома графини де ла Мотт, наблюдая за тем, что там происходит.
— Граф де ла Мотт вернулся, — сообщил он.
— Как он выглядит? — спросил Калиостро. — Граф де ла Мотт относится к той категории людей, по внешнему виду которых легко определить, как у них идут дела, — пояснил итальянец Рето де Виллету.
— Он весел, — ответил слуга.
— Весел? — переспросил Калиостро. — Значит, нам с тобой, Рето, нужно в ближайшие дни ожидать известий от графини де ла Мотт, если она, конечно, намерена сдержать свое слово.
— А если не намерена?
— Тогда я просто убью ее.
— Может быть, не стоит так сразу? — миролюбиво сказал Рето. — Кстати, у меня есть кое — какие мысли по этому поводу. Не дождаться ли нам возвращения кардинала из его путешествия и рассказать ему о том, что графиня — мошенница?
Калиостро хмуро покачал головой.
— Я уже думал над этим. Пока мы ничего не можем сделать. Но если она не отдаст мне мою долю — клянусь, я убью ее. Она обманула меня, и не один раз, а дважды. Еще никому не удавалось обманывать меня два раза подряд. Во-первых, она обещала довольствоваться комиссионными кардинала и той суммой, которую я выделю ей сам. Кроме этого, мы собирались вместе уехать из Франции. А что в результате? Нет, я этого так не оставлю. Она еще пожалеет о том, что так обошлась со мной. Между прочим, я, кажется, по-настоящему был влюблен в нее. Какой идиот, какой глупец.


Герцогиня д'Айен-Ноайль по-прежнему оставалась первой статс-дамой ее королевского величества Марии-Антуанетты Французской. Однако, это была лишь формальная сторона дела. Фактически, дела по ведению канцелярии королевы перешли в руки графини Констанции де Бодуэн.
И это нельзя боло назвать дворцовым переворотом, потому что Констанция никого не смещала и не свергала. Молодость и энергичность позволяли ей без особого ущерба для себя выполнять широкий круг обязанностей и при этом успевать везде и повсюду. Она вела жизнь не просто придворной дамы, а доверенного лица королевы.
Мария-Антуанетта дала Констанции самостоятельно давать ответы на письма, приходящие на имя королевы, разбираться с жалобами и т. д. Констанция по-прежнему занималась драгоценностями для королевы, а потому ее часто могли видеть в ювелирных мастерских Парижа.
Однажды, в середине лета, разбирая корреспонденцию, поступившую на имя Марии — Антуанетты, Констанция увидела небольшой голубой конверт с двумя хорошо знакомыми ей фамилиями — Люсьена Бассеижа и Марселя Бемера. Констанция заинтересовалась этим посланием.
Ведь она лично бывала у Бемера и Бассенжа каждые две недели, и последняя встреча в их мастерской состоялась не далее, как несколько дней назад. Однако ни Бемер, ни Бассенж не говорили ей, что собираются писать что-либо королеве.
Письмо заинтересовало ее больше остальных, и она отложила его в сторону. Проделав несколько обязательных в таких случаях процедур, Констанция приступила к чтению письма. Оно было написано круглыми буквами, из чего Констанция сделала вывод, что писал, наверное, высокий полный Бемер.
В письме говорилось:
«Мы, нижеподписавшиеся члены парижской гильдии ювелиров, Люсьен Бассенж и Марсель Бемер, выражаем вам нашу глубокую и искреннюю признательность за то что вы изволили отметить своим вниманием лучшее творение, когда-либо сделанное нашими руками. Мы горды тем, что бриллиантовое ожерелье, сделанное нашими руками, теперь принадлежит самой прекрасной и лучшей из королев. Еще раз нижайше благодарим и остаемся с глубоким уважением. Марсель Бемер и Люсьен Бассенж. Писано в Париже двадцатого июня 1785 года от рождества Христова».
Констанция прочитала короткие строчки письма и недоуменно пожала плечами. О каком ожерелье идет речь? В последнее время она не приобретала у Бемера и Бассенжа никаких ожерелий для королевы. Если же упоминается то самое бриллиантовое ожерелье, которое она предлагала королеве еще весной, то над этим стоило задуматься. Неужели вновь всплывают на свет дела двухмесячной давности, которые привлекли внимание Констанции, однако не получили никакого завершения? Или ей только так показалось?
Но могло б случиться и другое — учитывая, что ожерелье было изысканным и очень дорогим, а денег на покупку в казне — мало, королева, действительно, могла поручить кому-то из придворных покупку ожерелья в обход государственной казны. Вероятность этого была очень мала, однако Констанция все же не исключала ее. Это могло произойти еще до того, как Констанция стала пользоваться почти неограниченным доверием Марии-Антуанетты.
Во всяком случае, немного поразмыслив, Констанция решила, что необходимо показать это письмо ее королевскому величеству и прямо спросить о том, давала ли Мария-Антуанетта поручение кому-либо из своих придворных заняться покупкой ожерелья так, чтобы не привлекать внимание к своей собственной персоне. Констанция даже знала, о ком конкретно спрашивать.В последнее время графиня Женевьева де ла Мотт стала крайне редко появляться при дворе. С нее не снимались обязанности статс-дамы, однако она старапась не появляться в Версале, приводя самые разнообразные причины своего отсутствия. И, в то же время, до Констанции доходили слухи, что на приемах в городских салонах графиня де ла Мотт блистает новыми платьями и украшениями. Ее супруг, граф де ла Мотт, который не находился ни на какой государственной службе и поэтому не имел твердого источника доходов, несмотря на все это, жил на широкую ногу, хотя и не раскошествовал. Судя по тем же слухам, граф де ла Мотт расплатился со всеми своими кредиторами. То же самое касалось и графини.Все это, вместе с благодарственным письмом от Бемера и Бассенжа, возбудило в Констанции прежнее подозрение. Но она даже представить себе не могла, что это связано с кардиналом де Роаном и грандиозной аферой, связанной с полутора миллионами ливрами.
Наступило время все выяснить. Констанция, ни секунды не сомневаясь, отправилась с письмом Бемера и Бассенжа к королеве Марии-Антуанетте.
В этот момент ее величество принимала ванну. Но Констанция больше не хотела ждать. Она была в таких отношениях с Марией-Антуанеттой, что могла позволить себе даже такое.
Впрочем, ничего необычного в этом не было — дела государственной важности, требовавшие срочного решения, довольно часто приходилось обсуждать в ванной комнате.
Констанция вошла в ванную и кивком головы отослала за дверь камеристку королевы. Вопрос требовал конфиденциальности.
— Ваше величество-Констанция продемонстрировала королеве конверт. — Это пришло с последней почтой. Я хотела бы поговорить с вами настолько откровенно, насколько это возможно.
Мария-Антуанетта, нежившаяся в теплой воде, даже не шевельнулась.
— Что это? — одними губами проговорила она.
— Вы, разумеется, помните этих двух парижских ювелиров — Марселя Бемера и Люсьена Бессенжа?
— Да.
— Если помните, мы недавно кое-что приобретали у них.
— Да.
Королева выглядела такой умиротворенной и успокоенной, что Констанция на мгновение даже запнулась. Ей вдруг показалось, что она напрасно подняла панику, и ей вообще не стоит вмешиваться в это дело. Может быть она ошиблась? Может быть, она была излишне подозрительна? Может быть, королева не хочет сейчас говорить о делах?
Но было уже поздно, и Констанция решила идти до конца. — Они прислали благодарственное письмо. Королева растянула губы в улыбке.
— За то, что я купила у них пару брошек? Ну, ладно, прислали так прислали. Или я что — то должна ответить?
— Нет, ваше величество. Я вполне могу сделать это сама. Но есть одно небольшое «но»…
— Какое «но»?
— Бемер и Бассенж благодарят вас за то, что вы купили бриллиантовое ожерелье. Они гордятся тем, что лучшее из их творений будет принадлежать вам.
Королева презрительно скривила губы.
— Письмо действительно прислано мне?
— Да, ваше величество.
Услышав этот ответ, королева неожиданно вспылила:
— Черт бы побрал этих Бемера и Бессенжа вместе с их бриллиантовым ожерельем! Да, это действительно замечательная вещь, но я же сказала им, что не буду ее покупать! Полтора миллиона ливров, черт возьми!.. Я больше не желаю слышать ни о каком ожерелье! А если кто — нибудь из них напомнит мне о нем, я прикажу начать преследование против них в судебном порядке!
Констанция похолодела. Значит, ее опасения и подозрения оказались не напрасны. Значит, все-таки королева не покупала ожерелья, и это, прикрываясь ее именем, сделал кто-то другой… Но в чем же смысл? Пока Констанция не могла этого понять. Она низко поклонилась.
— Ваше величество, я сама дам ответ ювелирам ц прошу вас позабыть об этом деле.
Однако, спокойствие Марии-Антуанетты было нарушено. Размахивая руками, с которых в разные стороны на мраморный пол летели едва ли не потоки воды, она закричала:
— Пусть только попробуют еще раз напомнить о себе! Я больше ничего не буду покупать у них! Я прикажу своим придворным обходить их ювелирную мастерскую за несколько кварталов. Они разорятся! Мерзавцы — предлагать мне за непомерную цену ожерелье, а потом после отказа, благодарить за его приобретение! Они что пытаются таким образом улучшить свои дела? Или они таким образом создают вокруг себя шумиху, чтобы привлечь побольше покупателей? Я им покажу, как пользоваться именем королевы!
— Успокойтесь, ваше величество… Прошу вас… Два этих жалких ювелира не стоят и одной минуты вашего дурного настроения. Я сама все выясню.
Еще немного поворчав, королева успокоилась, а Констанция покинула ванную комнату. Она немедленно села за письмо, в котором извещала Бемера и Бассенжа о том, что королева считает вопрос с бриллиантовым ожерельем давно решенным, и не желает его покупать. Если же какие — нибудь иные лица, прикрываясь именем королевы, организуют приобретение ожерелья, то это, очевидно, афера, ибо королева не давала каких-либо поручений о покупке драгоценностей через третьих лиц.
Письмо было отослано с нарочным в Париж и, к своему изумлению, Констанция де Бодуэн увидела Бемера и Бассенжа в приемной королевы уже к вечеру этого дня. Оба выглядели перепуганными и были бледны, как мел. Бемер держал в руках какие-то бумаги, а Бассенж непрерывно приглаживал свои жидкие волосы и утирал то и дело покрывавшееся потом цыплячье лицо.
Констанция вышла в приемную и была немало удивлена, встретив здесь обоих ювелиров.
— Я вижу, господа, что вас привело сюда письмо королевы. Я не ошиблась?
Оба были готовы бухнуться на колени прямо здесь и сейчас. Однако, судя по всему, им мешало присутствие еще нескольких человек в приемной.
— Ваша светлость…
— Госпожа де Бодуэн…
Перебивая друг друга, они долго не могли начать, и Констанции пришлось сказать самой:
— Господин Бемер, говорите. Показывая Констанции полученное сегодня письмо королевы, Бемер дрожащим голосом произнес:
— Мы… Нам нужно поговорить с ее величеством… Это касается бриллиантового ожерелья…
Констанция тут же отвела ювелиров в сторону.
— Я не хочу, чтобы нас слышали посторонние. Продолжайте, но потише.
— Это касается бриллиантового ожерелья… — почти шепотом повторил Бемер. — В письме королевы говорится о том, что ее величество не желает приобретать его у нас. Но как же быть с первым взносом?.. Если мы должны вернуть деньги, то как нам получить назад наше ожерелье?
Констанция нахмурилась.
— О каком первом взносе идет речь?
— Именно об этом мы и хотели поговорить с королевой. У нас есть документ… Купчая, которая была подписана почти два месяца назад.
Он развернул бумагу и подал ее Констанции. Та с удивлением увидела на тексте соглашения ювелиров Бемера и Бассенжа с великим капелланом Франции кардиналом де Ровном о приобретении в кредит бриллиантового ожерелья стоимостью в один миллион шестьсот тысяч ливров, резолюцию королевы:
«Одобрено. Мария-Антуанетта Французская».
Констанция повертела документ в руках и даже поближе поднесла его к глазам, чтобы внимательно рассмотреть подпись. Действительно, это было похоже на подпись ее королевского величества.
— Ничего не понимаю… — пробормотала потрясенная Констанция и подняла взгляд на Бемера. — Когда было заключено это соглашение?
— В конце апреля, ваша светлость, — ответил Бемер, показывая пальцем на стоявшую внизу на документе дату. — К сожалению, кардинал де Роан находится сейчас в отъезде, но часть денег, предназначенных в уплату за ожерелье, мы уже получили. Бемер жалобно посмотрел на Констанцию. — Может быть, ее величество все-таки передумает и не станет отказываться от покупки.
Констанция не скрывала своего изумления.
«Но при чем тут кардинал де Роан? — подумала она. — Неужели королева побоялась признаться мне в том, что она поручила сделать эту покупку великому капеллану? Нет, этого не может быть!.. Если бы между кардиналом и ее величеством существовали какие-нибудь отношения, то она, Констанция, наверняка, первой узнала бы о них. Во-первых, потому, что это невозможно было бы скрыть, а, вовторых, из-за того, что ее величество имело обыкновение не доверять никаких дел мужчинам…»
Констанция вернула Бемеру купчую и сказала:
— Подождите здесь. Возможно, ее величество сможет принять вас немедленно. Думаю, что нам нужно окончательно разрешить этот вопрос.
И действительно, спустя четверть часа, Бемер и Бассенж, низко склонив голову, вошли в покои Марии-Антуанетты.
Констанция, которая вошла следом за ними, объяснила:
— Это те самые ювелиры — Бемер и Бассенж. Они пришли сюда по поводу своего бриллиантового ожерелья.
У Констанции еще не было возможности подробно изложить суть дела, а потому бедным ювелирам пришлось, обливаясь потом от страха, выслушать в свой адрес поток довольно изящных ругательств.
Мария-Антуанетта кричала, мешая французские слова с немецкими, и от этого ее гнев становился еще более пугающим.
Констанции стоило большого труда, чтобы успокоить ее. Королева была намерена без промедления выставить этих негодяев за дверь.
— Ваше величество, эти люди располагают документом, на котором стоит ваша подпись, — сказала Констанция после того, как Мария-Антуанетта пришла в себя.
— Я не понимаю, о чем идет речь, — пожала плечами королева. — Я никакого ожерелья не покупала, не покупаю и не собираюсь покупать. А потому у них не может быть на этот счет никаких документов.
Констанция взяла бумагу из трясущихся рук Бемера и подала ее королеве.
— Взгляните, ваше величество, это текст купчей, в которой черным по белому указано, что покупателем ожерелья выступает кардинал де Роан. А вот здесь… Видите? Вот здесь — ваша подпись.
Королева в ярости сверкнула глазами.
— Да это ерунда какая-то! — воскликнула она. — Зачем мне подписывать документы кардинала де Роана? Он что — с некоторых пор стал недееспособен и не может распоряжаться собой?
— Нам были нужны гарантии… — едва слышно пролепетал Бассенж.
Но королева так грозно взглянула на него, что тот мгновенно затих, втянув голову в плечи.
— Я никогда не была кредитором кардинала де Роана и, тем более, его попечителем! Мне незачем ставить свою подпись на его документах! — отрезала Мария-Антуанетта. — Насколько я понимаю, гарантии требуются тогда, когда одна из сторон не уверена в платежеспособности второй. Кардинал де Роан вполне платежеспособен. Что же касается меня, то я никогда прежде не видела этого документа, и вообще узнала о его существовании только от вас.
Бемер в поисках поддержки безнадежно смотрел на Констанцию. Бассенж и вовсе плакал. Слезы беззвучно текли по его щекам, а тонкие губы тряслись, как в лихорадке.
Констанция решила вступиться за двух несчастных ювелиров:
— Но это означает… — медленно сказала она. — Это означает, что документ не имеет силы.
— Как?.. — только и выдавил из себя изумленный до глубины души Бемер. — Как — не имеет?..
Королева без особых церемоний швырнула текст договора о купле ожерелья на пол.
— Можете выбросить эту бумажку, — надменно сказала она. — Это не моя подпись.
Бемер бросился поднимать документ, который, к счастью, ничуть не пострадал.
— Но, ваше величество… — пролепетал он. — Никто иной, как сам его высокопреосвященство господин кардинал де Роан вернул нам этот экземпляр купчей, и мы нисколько не сомневались в подлинности вашей подписи.
Королева едва заметно побледнела.
— Значит, его преосвященство господин кардинал де Роан занимается тем, что подделывает подписи. И это — один из достойнейших служителей церкви? Наш духовный пастырь?.. Человек, который должен подавать нам пример высокой нравственности и служения господу… Боже мой!.. Как же низко он пал!.. Подойдите-ка…
Она быстро подошла к Бемеру и взяла у него текст купчей.
— Ведь это же не моя подпись! Ну, конечно! Посмотрите!.. Это явная подделка!.. Я думаю, что наша тайная полиция с удовольствием займется этим делом.
У Бемера дрожали колени.
— Ваше величество, но что же будет с нашей сделкой? Мы передали ожерелье кардиналу де Роану, будучи совершенно уверенными в том, что он выполнит условия соглашения.
Королева подняла брови.
— Ах, так вы еще и ожерелье передали? Интересно, где оно сейчас? Неужели кардинал носит его под мантией? Или, быть может, он подарил его какой-нибудь из своих монашек? — язвительно промолвила она.
— Мы… Мы были уверены в том, что ожерелье предназначено именно для вас, — пробормотал Бемер. — Во всяком случае, кардинал де Роан выступал при переговорах как ваш полномочный представитель.
— Он не имел никакого права представлять меня, потому что не имеет ко мне никакого отношения! — воскликнула Мария-Антуанетта. — Всеми делами, касающимися моих украшений, занимается графиня де Бо-дуэн. Только она имеет право выбирать для меня украшения. Об этом известно каждому при дворе.
Бемер растерянно развел руками.
— Но мы не знали, ваше величество… Прямо при нас кардинал передал ожерелье графине де ла Мотт, вашей статс-даме, с просьбой вручить его вам.
Лицо королевы потемнело.
— Что? Графиня де ла Мотт взяла ожерелье?.. Но ведь она ни единым словом не заикнулась мне об этом! Похоже, что она более достойна владеть им.
Затем Мария-Антуанетта метнула быстрый взгляд на Констанцию.
— Графиня, где сейчас находится госпожа де ла Мотт?
Констанция растерянно пожала плечами.
— Я не знаю, ваше величество. Скорее всего, в Париже… Хотя…
— Так вот почему графиня де ла Мотт стала так редко появляться при дворе, — холодно промолвила королева. — Среди моих статс-дам завелась аферистка. Ну что ж, я так этого не оставлю.Она сделала царственный жест в сторону ювелиров.
— Господа, вы можете быть свободны. Я более вас не задерживаю.
— Ваше величество, а как же наш договор с кардиналом де Роаном?
— С кардиналом де Роаном будет разбираться суд. Дальнейшее — уже не ваше дело. Кстати, он заплатил вам что-нибудь?
— Д-д-да… — заикаясь, ответил Бемер. — Но не все. Мы думали… Мы думали, что все в порядке. Мы были очень горды тем, что вы все-таки получили наше ожерелье.
Королева снова сверкнула глазами.
— Можете гордиться тем, что вас провели, — сухо сказала она. — Впрочем, вполне возможно, что кардинал на самом деле заплатил бы вам всю необходимую сумму. Да, в этом еще надо разобраться… Интересно, кто это его надоумил? Неужели графиня де ла Мотт? Признаться, раньше я не замечала за ней таких способностей.
Констанции вдруг стало жаль теперь уже наверняка бывшую статс-даму королевы графиню де ла Мотт. Она даже попыталась защитить ее в глазах королевы:
— Ваше величество, может быть, мадам де ла Мотт поступила так, потому что находилась в стесненных материальных обстоятельствах?
Королева поморщилась.
— О чем вы говорите?
— Ее муж, граф де ла Мотт — всем известный прожигатель жизни и кутила. Скорее всего, он запутался в долгах и тем самым вынудил графиню предпринять такой отчаянный шаг.
Мария-Антуанетта с сомнением покачала головой.
— Моя милая Констанция, не пытайтесь видеть в людях больше хорошего, чем в них есть на самом деле. Графиня де ла Мотт — взрослый и вполне самостоятельный человек. В конце концов, она вполне могла прийти ко мне и рассказать о своих трудностях. Я думаю, что генеральный контролер финансов господин де Калонн не отказал бы мне в просьбе выделить для графини сумму, достаточную для покрытия ее долгов. Если же она стала на преступный путь, то должна ответить за это. Единственное, чего я не могу понять — зачем все это было нужно кардиналу?
— Может быть, таким образом он хотел удивить вас? — предположила Констанция.
Королева недоуменно пожала плечами.
— А зачем ему удивлять меня? Или, быть может, в его лице перед нами предстал еще один тайный поклонник? Констанция, вы не замечали за ним ничего подобного?
— Кажется, в последнее время кардинал как-то странно смотрел на вас, — после некоторого раздумия сказала Констанция. — Может быть, он действительно тайно влюблен в вас?
Внезапно вспомнив о том, что Бемер и Бассенж все еще находятся здесь, Констанция торопливо сказала:
— Впрочем, мы можем поговорить об этом в другой раз, — она повернулась к ювелирам. — Господа, вы можете идти. Думаю, что теперь обстоятельства дела будут выяснены до конца. Мы проинформируем вас о своем решении. Но предупреждаю — до того, как дело не будет обнародовано официально, вы должны обо всем молчать. Думаю, что это в ваших же интересах.
Ювелиры стали униженно кланяться.
— Разумеется, ваша светлость, никто ничего не узнает. Разрешите нам задать последний вопрос ее величеству.
Королева недовольно поморщилась.
— Задавайте.
— Можем ли мы надеяться на то, что получим либо деньги, либо ожерелье?
— Единственное, на что вы можете надеяться, — строго сказала Мария-Антуанетта, — это справедливость королевского суда. Мы еще должны выяснить много неизвестных обстоятельств. Кстати, это касается и вас. Я не хотела бы узнать о том, что вы исполняли при этом какую-то иную роль, кроме роли продавцов.
Бемер задрожал всем телом и бросился на колени.
— Клянусь, ваше величество, мы здесь ни при чем! Его примеру последовал и Бассенж.
— Ваше величество, мы скромные и честные ювелиры… Нам незачем прибегать к обману и подделывать чужие подписи. Поверьте, мы никоим образом не замешаны в этом деле!
Королева, не испытывая никакого удовольствия от этого малоприятного зрелища, отвернулась.
— Идите, — глухо сказала она, еще раз разглядывая текст купчей.
Констанция поспешила выставить гостей за дверь королевских покоев:
— Господа, если вы ни в чем не виноваты, то вам бояться нечего. Я уверена в том, что королевский суд вынесет справедливый приговор. Вы, наверняка, получите свои деньги.
Совершенно расстроенные Бемер и Бассенж отправились восвояси, а Констанция вернулась к королеве.
— Что мы будем делать, ваше величество? Может быть, вызвать начальника тайной полиции? Королева долго раздумывала.
— Нет, — наконец, твердо сказала она. — Вначале мы отправимся к моему царственному супругу и проинформируем его о том, что случилось. Разумеется, начальник тайной полиции нам тоже пригодится, но вы должны понимать, моя дорогая, что кардинал де Роан — весьма значительная фигура. Он все-таки великий капеллан Франции, а не никакой-нибудь мелкий приходский священник. Боюсь, как бы в дело не вмешался святой престол… Ведь кардинал де Роан — один из ближайших друзей нынешнего папы Римского. И сейчас, если не ошибаюсь, он находится именно в Риме. Все не так просто, как может показаться с самого начала.
Констанция понимающе кивнула.
— Вы боитесь, что в этом может быть замешана политика, ваше величество? Королева тяжело вздохнула.
— Я не хочу стравливать духовные власти со светскими. Если мы начнем публичные преследования кардинала, то церковь, наверняка, неодобрительно отнесется к этому. Учитывая, что среди высоких духовных сановников, у меня много врагов, все это становится небезопасным для меня лично. Не правда ли, странно звучит? Моим именем прикрываются для того, чтобы проворачивать аферы, меня используют, как простую марионетку, а я опасаюсь защищать себя… Нет, это все-таки какая-то невероятная глупость. Теперь вы понимаете, Констанция, что значит быть французской королевой? В один прекрасный момент тебя могут просто похоронить, и ты даже не успеешь узнать, кто и зачем это сделал.
На этот раз королева замолчала надолго, и Констанция не решалась прервать ход мыслей ее величества. Она понимала, в каком затруднительном положении сейчас находится Мария — Антуанетта, и решила не вмешиваться, чтобы не мешать ей поступить так, как она считает нужным.
Наконец, королева повернулась к Констанции, и та увидела на лице Марии-Антуанетты холодную решимость довести все до конца.
— Идемте, — сказала она. — Мы должны рассказать обо всем моему супругу.
Людовик XVI долго и внимательно изучал документ лежавший перед ним на маленьком резном столике красного дерева. Наконец, он отложил договор в сторону и откинулся на спинку кресла.
Перед ним сидели Мария-Антуанетта и Констанция де Бодуэн. Больше в королевских покоях никого не было.
— Значит, моя дорогая, — медленно проговорил он, — вы не подписывали этот договор?.. Королева утвердительно кивнула.
— Не подписывала и вообще не знала о его существовании. Я не знаю, кто сделал это — сам кардинал де Роан или графиня де ла Мотт. Но один из них непременно виновен.
Людовик тяжело вздохнул. — Как это все не ко времени… Ведь может разразиться ужасный скандал. Сейчас, когда в обществе зреет недовольство по поводу деятельности генерального контролера финансов господина де Калонна, нам нужно успокаивать людей, а не будоражить их сознание известиями о подобных скандалах… Нет, в том, что будет грандиозный скандал, я совершенно не сомневаюсь, — он с надеждой взглянул на королеву. — Моя дорогая, может быть, нам лучше уладить это дело, не предавая его огласке?
Королева разгневанно вскочила со своего места.
— О чем вы говорите, ваше величество? Моим именем беззастенчиво пользуются для того, чтобы проворачивать темные дела, моя честь поругана, а вы боитесь какого-то скандала! Сколько скандалов нам уже пришлось пережить? Вспомните отставку господина Неккера.. — Но, к счастью, революции во Франции до сих пор не произошло, и я верю, что в ближайшем будущем не произойдет. Правда, только при одном условии — монархия будет всегда защищать свою честь. Если кардинал де Роан виновен, и следствию удастся это доказать, то общественное мнение будет на нашей стороне. Люди должны вступиться за обесчещенную королеву. Ведь это оскорбительно для всей страны.
Людовик XVI, потеряв всякую надежду уговорить супругу решить дело полюбовно, согласился начать тайное расследование.
— Я отдам распоряжение начальнику тайной полиции, чтобы он в ближайшее же время все тщательно проверил. Необходимо выяснить, кто еще замешан в этой сделке, кроме кардинала де Роана и графини де ла Мотт. По результатам расследования я приму решение сам, лично. Если все подтвердится, то кардинал близко познакомится с Бастилией. Не думаю, что для него это будет приятное знакомство. И, прошу вас, моя дорогая, успокойтесь. Я уверен в том, что общественное мнение будет на вашей стороне.
Гнев королевы неожиданно сменился слабостью. Губы ее задрожали, из глаз брызнули слезы.
Людовик поднялся и подошел к супруге. — Ну, что вы, моя дорогая, не стоит плакать. Никому не позволено надругаться над королевой.
— Они все, все меня ненавидят… — всхлипывая, пробормотала королева. — Эта страна считает, что во всем виновата я. Да, я австриячка… Но ведь Францию, между прочим, разворовывают сами французы. Я здесь не при чем. Для меня благо Франции — превыше всего. А они… Они…
Тяжело сопя, Людовик принялся успокаивать жену:
— Не надо, моя дорогая, у нас все будет хорошо.
Все это выглядело столь вяло и неубедительно, что королева, не желая выслушивать утешительные слова Людовика, покинула его покои. Следом за ней вышла и Констанция.
После этого король вызвал своего личного секретаря и сказал, что хочет видеть начальника тайной полиции министра юстиции и министра двора.
Встреча состоялась менее чем через полчаса после ухода ее величества Марии-Антуанетты. Король продемонстрировал потрясенным министрам документ, подписанный кардиналом де Роаном и скрепленный фальшивой подписью королевы, после чего распорядился начать тайное расследование и установить все обстоятельства дела.
Министр двора барон де Бретейль, изумленно разглядывая купчую, пробормотал:
— Вот бы уж на кого не подумал… Ведь кардинал де Роан — один из достойнейших представителей католического духовенства во Франции.
На это министр юстиции господин де Миромениль язвительно заметил:
— Барон, а вам известно, что кардинал де Роан вместе с достославным маркизом Жильбером де Ла Файеттом, графом де Сегюром, виконтом де Ноайлем и прочими является членом масонской ложи?
Барон де Бретейль поморщился.
— Я знаю об этом. Я также знаю о том, что в эту масонскую ложу, кроме маркиза де Ла Файетта и кардинала де Роана, входит также аббат де Рейналь, проповеди которого, посвященные свободе и справедливости, пользуются неоправданно высокой популярностью.
— Нам бы давно следовало заняться этой масонской ложей, — недовольно произнес министр юстиции господин де Миромениль. — Жаль, все время руки не доходят. А вот сейчас, между прочим, у нас появился удобный случай для того, чтобы окончательно разобраться с этими тайными республиканцами. Если их причастность к афере кардинала де Роана будет доказана судом, мы можем без всяких особых затруднений закрыть ложу. Ведь это самый настоящий рассадник республиканских идей. Она по-настоящему опасна для двора. Вдвойне опасно еще и то, что теперь там верховодит маркиз де Ла Файетт, который после своего триумфального возвращения из Америки считается национальным героем. Он популярен в народе, и мы должны с этим считаться.
Барон де Бретейль нервно улыбнулся.
— Слава Богу, что сейчас маркиз де Ла Файетт покинул Францию. Последнее время он проявляет не оправданно большое любопытство по отношению к внутри французским делам. Впрочем, мы здесь собрались по другому поводу.
— Нет-нет-успокоил их Людовик XVI. — Я думаю, что разговор идет в нужном направлении. Прежде, чем начать тайное расследование по делу кардинала де Руана, мы должны предусмотреть все возможные последствия этого дела — как желательные для нас, так и нежелательные.
Начальник тайной полиции сидел в стороне, предпочитая не вмешиваться в политические разговоры. Его делом было выследить и изловить преступников, а размышлять над последствиями он не собирался, предпочитая предоставить это почетное право министру юстиции и министру двора.
Король также больше был занят тем, что слушал барона де Бретейля и господина де Миромениля.
— Одно неприятное для нас последствие является очевидным с самого начала, — сказал министр юстиции. — На защиту кардинала немедленно поднимется церковь. Учитывая влияние во Франции святого престола, я могу предсказать, что личный друг великого капеллана Франции папский нунций в Париже немедленно выразит протест святого престола по поводу расследования. Естественно, все что раздуют газеты, а в каждой церкви, с каждой кафедры будут читать проповеди о том, что кардинал де Роан страдает за веру или что-нибудь еще в этом роде. В общем, из него обязательно попытаются сделать мученика.
Король вяло поднял голову.
— Это опасно для нас? — спросил он. Господин де Миромениль неопределенно пожал плечами.
— Не знаю… Не думаю… Если в руках у нас будут неоспоримые доказательства причастности кардинала к афере с бриллиантовым ожерельем, выразившиеся в подделывании подписи ее величества королевы Мариина эту шумиху. Если же твердых доказательств нет, то мы окажемся в полжении прокуратора Иудек Пилата. Вот это по-настоящему опасно. По-моему, главное в этом деле — не переборщить. Если кардинал виновен, то пусть это определяет суд.
— Кстати, насчет суда… — отозвался барон Бре-тейль. — В каком судебном заседании лучше всего рассматривать дело кардинала де Роана — в обычном или расширенном? Ведь это придется решать вам, господин де Миромениль, как министру юстиции.
Его собеседник надолго задумался.
— Да, это очень важный вопрос… Ну что ж, поскольку дело касается духовного сановника столь высокого ранга, то, очевидно, придется проводить расширенное заседание.
Барон де Бретейль без особого энтузиазма покачал головой.
— Значит, сорок девять судей?..
— Да.
Министр двора тяжело вздохнул.
— Чем больше судей, тем хуже — ведь легче договориться с десятью, нежели с сорока девятью судьями. Министр юстиции был настроен более оптимистично.
— Я постараюсь сделать так, чтобы состав судей был в нашу пользу…
— Ну что ж, попробуйте, попробуйте… — скептически хмыкнул барон де Бретейль. — Признаться откровенно, господа, я не испытываю особого энтузиазма по поводу возможного исхода дела. Меня не покидает такое ощущение, что кому-то окажется очень выгодно подставить королевский двор и использовать любые результаты этого скандала против нас. Особенно будут трепать имя королевы.
Господин де Миромениль кисло взглянул на барона де Бретейля.
— Вы имеете в виду республикански настроенную прессу?
— Да, все эти грязные бульварные листки, на разный лад превозносящие идеи Руссо. Кстати, в последнее время, стали особенно нетерпимыми выступления некоего Ретифа де ля Бретона, который едва ли не ежедневно поливает грязными словами королевский двор и, особенно, ее величество королеву. Необходимо будет срочно разобраться с ним.
Людовик XVI поморщился.
— Только прошу вас, господа, сделайте это тихо, без шума. В последнее время народ Франции очень болезненно переносит деятельность нашей тайной полиции.
Наконец-то, в разговор вступил начальник тайной полиции.
— Мы сделаем это так тихо, что никто не обратит внимания, — вкрадчивым голосом сказал он. — Для этого не понадобится прилагать никаких особых усилий. Правда, господина Ретифа де ля Бретона придется на некоторое время оставить на свободе, а арестуем мы его в тот момент, когда внимание прессы будет отвлечено делом кардинала де Роана. Что же касается самого кардинала, то я завтра же отправлю своим агентам в Риме депешу о необходимости установить особенно пристальное наблюдение за его высокопреосвященством. Наблюдение будет также установлено за его домом в Париже на Вьейдю-Тампль. То же самое касается графини де ла Мотт, как, впрочем, и ее супруга. Насколько мне известно, упомянутая публика принадлежит к кругу людей, довольно часто посещающих салон госпожи де Сен-Жам, проживающей на Вандомской площади.
Барон де Бретейль произнес:
— Это не жена ли господина де Сен-Жама — казначея морского ведомства?
Начальник тайной полиции кивнул.
— Да. Вы правы. Это жена того самого Бодара де Сен-Жама, который уже давно привлекает наше внимание. По-моему, он пытается переплюнуть по роскоши королевский двор, а морское ведомство, тем временем, жалуется на нехватку средств. Между прочим, министерство финансов, отказывая всем прочим ведомствам, с достойной подражания регулярностью, выделяет их только морскому министерству. Маршалу де Кастой можно только позавидовать.
— Еще бы, — миролюбиво отозвался господин де Миромениль, — ведь у него в помощниках сам господин де Ла Файетт.
На лице короля Людовика XVI появилась гримаса неудовольствия.
— Опять этот маркиз де Ла Файетт? Господа, мне неприятно слышать даже его имя.
Начальник тайной полиции торопливо продолжил:
— Итак, наблюдение будет установлено за кардиналом де Роаном, графиней и графом де ла Мотт, госпожой де Сен-Жам и ювелирным домом Бемера и Бассенжа. Возможно, сами ювелиры имеют непосредственное отношение к этому мошенничеству. Думаю, что в ближайшем будущем наблюдения должны дать конкретные ощутимые результаты.
— Когда кардинал де Роан возвращается из поездки по Италии и Германии? — спросил барон де Бретейль.
— Поначалу он собирался вернуться в середине июля, — сказал начальник тайной полиции. — Однако, сейчас, по моим сведениям, его пребывание в Италии затягивается, и, скорее всего, он объявится в Париже не раньше, чем в середине августа. Людовик XVI, несмотря на героические попытки сопротивляться, был близок ко сну. Голова его клонилась все ниже и ниже, глаза постепенно закрывались. Однако, услышав возможную дату возвращения великого капеллана Франции кардинала де Роана в Париж, он встрепенулся.
— Господа, я могу назвать вам с точностью до одного дня, когда кардинал будет здесь, — неожиданно для присутствующих сказал король.
Увидев три изумленных взгляда, направленных на него, Людовик добродушно улыбнулся.
— Это состоится не позже, чем пятнадцатого августа, в день успения Святой богородицы.
Начальник тайной полиции, министр двора и министр юстиции понимающе переглянулись между собой — и без лишних слов было понятно, что хотел сказать король.
Вся Франция знала о том, что пятнадцатое августа был днем рождения ее королевского величества Марии-Антуанетты Французской.
Пятнадцатого августа тысяча семьсот восемьдесят пятого года наступила развязка знаменитого дела с ожерельем, предназначавшимся в подарок для королевы Марии-Антуанетты.
Великий капеллан Франции кардинал де Роан, облаченный в торжественную белую мантию, вышел из дверей своего замка на улице Вьей-дю-Тампль в Париже для того, чтобы занять место в карете, которая должна была отвезти его в главный собор города, Нотрдам-де-Пари.
Кардинал лишь три дня назад прибыл в Париж после длительной поездки по Европе, но уже успел встретиться с графиней де ла Мотт, которая, ничего не зная о тайном расследовании, уверила его высокопреосвященство в том, что королева по-прежнему испытывает нежные чувства к нему и после некоторого размышления должна назначить дату их новой встречи.
Это известие до того обрадовало кардинала, что последующие три дня он пребывал в великолепном расположении духа.Вот и сегодня утром, приготовившись отслужить мессу в Нотрдам-де-Пари по случаю торжеств, связанных с праздником Успения, кардинал напевал какой — то из псалмов на манер уличной песенки.
Усевшись в карету, он отправился в собор, где его уже ожидала толпа прихожан. Однако кардинал не обратил внимания на то, что за его каретой, сопровождаемой охраной, следует неприметный экипаж, запряженный двумя серыми в яблоках лошадьми.
Этот же самый экипаж отправился за каретой кардинала де Роана после того, как он, отслужив торжественную мессу, направился в Версаль с той же самой целью — его высокопреосвященство намеревался отслужить службу в одной из версальских часовен, где Должны были собраться наиболее знатные представители двора во главе с Людовиком XVI и Марией-Антуанеттой. Правда, по дороге в Версаль к конному экипажу, ехавшему за каретой кардинала, присоединились полтора десятка конных гвардейцев, которые, следуя на приличном расстоянии от кардинала, прибыли в Версаль вместе с ним. Кардинал де Роан был арестован прямо здесь, в Версале, на глазах изумленного двора, и в полном облачении препровожден для допроса пред очи короля.
Поначалу кардинал даже не понял, в чем дело, когда его отвели в отдельную комнату, где находились король Людовик, королева Мария-Антуанетта, министр юстиции господин де Миромениль и министр двора барон де Бретейль.
— Я не понимаю, ваше величество… — растерянно пробормотал кардинал, когда пара дюжих гвардейцев, ведомых бароном де Бретейлем, ввела кардинала в комнату, где находились члены королевской фамилии.
Король молчал, а вместо него ответил барон де Миромениль:
— Ваше высокопреосвященство, у нас есть доказательства того, что подпись королевы на документе, который вы предоставили господам Бемеру и Бассенжу, была поддельной. На этом основании мы считаем необходимым задержать вас и препроводить в Бастилию, где будут продолжены допросы для того, чтобы пролить свет истины на это пока что покрытое мраком тайны дело.
Кардинал растерянно развел руками.
— Но я… Я передал этот документ графине де ла Мотт, которая обещала, что покажет текст договора ее величеству. Как я мог не поверить госпоже де ла Мотт, которая является статс-дамой ее величества?
В поисках поддержки, он растерянно смотрел на Марию-Антуанетту. Однако, королева стояла, демонстративно отвернувшись от него.
— Ваше величество, а как же…
Кардинал хотел спросить у королевы о судьбе своих многочисленных любовных посланий, но вовремя осекся. Ему вдруг все стало ясно.
Господин де Миромениль тем временем продолжал:
— Нам также известно, ваше высокопреосвященство что вы действовали в тайном сговоре с графиней де да Мотт и графом Калиостро, который на самом деле никаким графом не является. Сейчас мы заняты выяснением его личности.
Кардинал обреченно опустил голову, в уголках его глаз блеснули слезы. Он и на самом деле выглядел жалко — пожилой, уставший человек, который пострадал из-за своих чувств.
Потрясенный услышанным, кардинал успел только пробормотать:
— Простите меня, ваше величество… Я… я… Мне кажется… Я начинаю догадываться, что меня обманули…
На этом допрос был закончен. На глазах изумленного двора кардинал де Роан, великий капеллан Франции был отправлен в Бастилию в сопровождении усиленной охраны.
Через три дня, восемнадцатого августа, была арестована графиня де ла Мотт, которая, узнав, что кардинала де Роана задержали, пыталась покинуть Париж и скрыться в Англии.
Она была задержана при попытке сесть на корабль, отплывавший из Кале на Британские острова. При аресте у графини де ла Мотт были изъяты фальшивые документы на имя маркизы де Брассей.
Немедленно учиненный обыск дал положительные результаты — графиня везла с собой бриллианты из ожерелья, проданного Бемером и Бассенжем кардиналу де Роану. Таких доказательств было вполне достаточно для того, чтобы графиня де ла Мотт была немедленно препровождена в женское отделение Бастилии.
Мужу бывшей статс-дамы ее королевского величества Марии-Антуанетты графу де ла Мотту повезло больше. Он узнал о том, что произошло с кардиналом де Роаном раньше своей жены и, опередив ее, оказался в Англии. Впрочем, главную роль в этом сыграли не энергичность графа де ла Мотта и не случайное стечение обстоятельств, а тот факт, что графа попросту не разыскали.
Следствие, которое проводилось тайной полицией поначалу не смогло установить никакой связи графа де ла Мотта с аферой, организованной графом Калиостро и графиней Женевьевой де ла Мотт.
Тем не менее пребывание графа де ла Мотта на Британских островах было недолгим. Предположение о том, что тайная служба его королевского величества Георга III откажется сотрудничать с французской тайной полицией только из-за того, что между двумя этими государствами уже долгие годы велась тайная и явная борьба за влияние на континенте, оказалось неверным.
Но это будет чуть позже. А пока граф де ла Мотт наслождался свободой и энергично тратил средства, оставшиеся у него в Англии после удачной продажи бриллиантов.
Обнаруженные у графини поддельные документы на имя маркизы де Брассей вывели тайную полицию на след Рето де Виллета, который, так и не успев получить положенную ему долю от продажи бриллиантов, по-прежнему работал в адвокатской конторе господина Максимилиана Робеспьера.
До некоторого времени агенты тайной полиции не трогали де Виллета, установив слежку за его домом, и однажды, в его отсутствие, организовали обыск в его квартире.
Но Рето, имевший наметанный глаз, быстро обнаружил за собой хвосты и смекнул в чем дело. Никаких сомнений в том, что его ожидает, у Рето де Виллета не осталось после того, как он обнаружил в собственной квартире следы обыска, проведенного в его отсутствие.Де Виллет сумел выскользнуть из-под носа наблюдения и, прихватив с собой только самое необходимое, направился в Швейцарию. Однако, на границе его задержали — так же, как и графиню де ла Мотт — с подложными документами. Видно, сказалась-таки долгое отсуствие практики.
Рука у Рето была уже не такой твердой, как в прежние годы, и выскользнуть ему не удалось. А ведь Швейцария была так близко…
Когда обнаружилось, что исчез и граф де ла Мотт, агенты тайной полиции немедленно начали розыски и, спустя некоторое время, вышли на Мари-Николь Легтоэ, выдававшую себя за баронессу д'0лива. Применив методы интенсивного воздействия, агенты добились показаний и от Женевьевы де ла Мотт, и от Мари-Николь Легюэ.
Графиня призналась в том, что за пятнадцать тысяч ливров наняла девицу Мари-Николь Легюэ сыграть роль королевы Марии-Антуанетты, не объясняя при этом своих истинных намерений.
Сама же Мари-Николь приводила в свое оправдание аргумент о том, что ей лишь хотелось испробовать свои актерские способности, и что она никоим образом не подозревала о том, что стоит за всем этим на самом деле.
Графиня де ла Мотт созналась также в причастности к делу своего мужа. Разумеется, узнали агенты тайной полиции и о том, где мог скрываться граф.
Именно после этого господин де ла Мотт, скрывавшийся теперь под другим именем в Лондоне, был арестован агентами английской секретной службы и сопровожден ими до Кале. Здесь он был передан французским властям и в зарешеченной карете привезен в Бастилию.
Рядом с графом де ла Моттом, кардиналом де Роаном и Рето де Виллетом оказался и Александр де Калиостро, на которого так же указала мадам де ла Мотт. Вот теперь у него был настоящий повод сокрушаться над тем, что он не последовал совету своего друга и наставника Франца Антона Мессмера.
Калиостро был погублен женщиной, женщиной, в которую он так безоглядно безрассудно влюбился…
«Дело с ожерельем» получило широкую огласку во Франции. Над этим потрудились как враги кардинала де Роана, так и недруги королевы Марии-Антуанетты. Именно они стали главными мишенями для беспощадной критики в самых разнообразных изданиях.Антимонархически настроенная пресса, в рядах которой выделялся «Парижский листок», издаваемый Николя Ретифом де ля Бретоном, прямо призывала к народному бунту против «зажравшихся аристократов». В общем, изгалялись все.
И надо честно признать, что повод для этого был отменный. Как и предсказывал министр юстиции при дворе Людовика XVI господин де Миромениль, в деле кардинала де Роана французским официальным кругам пришлось столкнуться с резкой реакцией святого престола.
В расследовании дела о бриллиантовом ожерелье вмешался даже сам папа Римский, который отказался признать юрисдикцию короля Людовика XVI над кардиналом и требовал передачи дела в компетенцию религиозных властей.
Папский нунций в Париже развил такую бурную деятельность, что министр иностранных дел Франции был даже вынужден вызвать его к себе и вручить официальную ноту протеста против вмешательства во внутренние дела Франции. Однако, это ничуть не остановило представителя Рима, который продолжал всячески настраивать высшее французское духовенство против светских властей. В конце концов его деятельность принесла положительные результаты, но об этом — чуть ниже.
Невероятно, но факт — многие во Франции были уверены в том, что аферу с ожерельем организовал ни кто иной, как сама королева Мария-Антуанетта.
Во всяком случае многочисленные бульварные писаки, обсасывая мелодраматический сюжет этого дела, изображали королеву то «заносчивой австриячкой», то «надменной аристократкой», то просто «презренной бабенкой». Спасало авторов подобных писаний лишь их полная анонимность. Хотя некоторых — подобно Ретифу де ля Бретону — под шумок тайная полиция запрятала в тюрьмы. Тому же Ретифу де ля Бретону пришлось провести в заключении три месяца.
Все то время, пока шло расследование, Констанция де Бодуэн проводила с королевой, стараясь оказать ей всякую моральную поддержку, на которую только была способна. Сейчас она была полностью солидарна с королевой, на самом деле не имевшей никакого отношения к той грязи, которую на нее пытались вылить.
Констанция слишком хорошо помнила, на какую черную неблагодарность способна толпа. С этим она уже сталкивалась в Пьемонте.
Королева мужественно переносила травлю прессы, однако, иногда срывалась и на несколько часов подряд запиралась в своих покоях. Констанция понимала, что в такие моменты человек должен оставаться самим собой, но ей было невероятно горько от того, что она не может помочь своей патронессе.
Суд, рассмотревший «дело с ожерельем», признал подпись королевы на купчей о продаже ювелирами Бемером и Бассенжем кардиналу де Роану бриллиантовых драгоценностей поддельной.
Также были признаны поддельными обнаруженные при обыске во дворце кардинала на улице Вьей-дю-Тампль любовные письма королевы. Рето де Виллет сознался в том, что по наущению графини де ла Мотт и Александра де Калиостро писал эти послания. Сознался он и в том, что именно его рукой была написана резолюция королевы на договоре о купле-продаже бриллиантового украшения.
Граф Калиостро и графиня де ла Мотт были признаны главными организаторами аферы, в результате которой была поругана честь королевы и обманут великий капеллан Франции кардинал де Роан.
Лишь после того, как судья зачитал приговор, Констанция начала понимать тайный смысл предсказаний, сделанных Калиостро на спиритическом сеансе в салоне госпожи де Сен-Жам, когда его устами якобы говорил дух кардинала Ришелье. Ришелье оказался прав.
Если вы помните, графине де ла Мотт была предсказана лилия, а графу де ла Мотту — цепь.
Для них афера кончилась печально: графиня де ла Мотт была приговорена к публичному битью кнутом на площади и клеймению. Отныне и до конца своих дней она будет носить на плече клеймо, изображающее лилию. Граф де ла Мотт, чье соучастие в деле было доказано с помощью его жены, был приговорен к галерам.
Хотя было доказано, что Рето де Виллет не получил за свою работу ни единого су, его приговорили к пожизненному заключению. И лишь Великая Французская революция в июле тысяча семьсот восемьдесят девятого года освободит этого бедолагу.
Граф Александр де Калиостро был приговорен к десятимесячному заключению в Бастилии и дальнейшей высылке из Франции.
Самыми невероятными результатами процесса явились следующие: Мари-Николь Легюэ, она же баронесса д'0лива, очаровав судей своим по-детски непосредственным поведением во время судебного процесса, была объявлена невиновной. Ее ожидал лишь небольшой штраф, который тут же, в зале суда согласился заплатить за нее один из множества мгновенно возникших поклонников.Портреты мадам Легюэ немедленно появились во всех парижских изданиях.
Чем же закончилось это знаменитое дело для главной фигуры процесса — великого капеллана Франции кардинала де Роана? Он был оправдан большинством голосов сорока девяти судей.После этого все парижские издания в один голос говорили о том, что не обошлось без подкупа или давления на суд. В этом усматривали как руку папского Рима, так и тайные козни британцев, пытавшихся таким образом бросить во французском народе тень на королеву — австриячку.
При выходе из зала суда кардинала де Роана встречала целая толпа поклонниц. Они аплодировали ему и забрасывали цветами. Это значительно подняло настроение у его высокопреосвященства, который за несколько недель пребывания в Бастилии получил возможность поразмыслить над тем, что произошло.
Ему с горечью пришлось констатировать, что любовь королевы Марии-Антуанетты — абсолютно недостижимая для него цель. Однако, появление множества других поклонниц немного успокоило и обрадовало его.
Когда Констанция привезла в Версаль новости об окончании судебного процесса — ни король, ни королева присутствовали в суде, чтобы не оказывать таким образом влияния на судей — королева молча выслушала пассказ своей статс-дамы и удалилась в свои покои. Лишь по блеснувшим в уголках ее глаз слезами Констанции догадалась, что королева предпочла, чтобы кардинал де Роан был осужден.
Бемер и Бассенж получили лишь постановление суда о выплате им компенсации, но выполнено оно не было никогда…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Констанция Книга пятая - Бенцони Жюльетта

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Эпилог

Ваши комментарии
к роману Констанция Книга пятая - Бенцони Жюльетта



Не знаю, что заставляет меня читать этот роман, в пяти романах их этой серии, ни одной постельной сцены))
Констанция Книга пятая - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.07.2014, 20.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100