Читать онлайн Изумруды пророка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.54 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Изумруды пророка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

7
ДОЧЬДРАКУЛА

Придя на вокзал, Морозини понял, насколько прав был Видаль-Пеликорн, когда настаивал на том, чтобы ехать Восточным экспрессом: полицейские наблюдали за их отъездом, следовали за ними на расстоянии и не ушли с перрона, пока поезд не тронулся. Конечно, проще и быстрее было бы плыть морем до Варны, а дальше поездом добраться до Бухареста, но Гази распорядился определенно, и приходилось ему повиноваться: Альдо слишком многим был обязан правителю Турции, чтобы позволить себе протестовать. Так что они решили доехать до Белграда, а там пересесть на другую ветку линии, соединявшей Швейцарию с Австрией, Венгрией и Югославией, чтобы попасть в столицу Румынии. Теперь, когда они оказались вне пределов турецкой юрисдикции, руки у них были развязаны, но, разумеется, Хилари Доусон не была посвящена в эти дорожные планы: для нее они все направлялись в Париж.
Однако, поглядев на то, как она боязливо пробирается по вокзалу, ухватившись за руку Видаль-Пеликорна и испуганно оглядываясь кругом, Морозини начал смутно догадываться о том, что произойдет, когда они сойдут без нее в Белграде. И пока англичанка устраивалась в своем одноместном купе (они с Адальбером взяли для себя двойное), Альдо поделился своими опасениями с другом:
— Эта девушка прямо умирает от страха. Как ты думаешь, согласится ли она нас отпустить?
— Почему бы ей нас не отпустить? Я допускаю, что сейчас она, бедная кисонька, ужасно потрясена, но это только здесь, на турецкой земле. Поезд — несомненное продолжение Запада, и здесь она уже почувствует себя в некотором роде дома, особенно на следующее утро, когда пройдет ночь. Мы будем в Белграде завтра вечером, около семи, а сейчас не больше четырех часов пополудни: таким образом, у нее есть двадцать семь часов на то, чтобы прийти в себя. Тем более что я бы очень удивился, если бы в поезде не оказалось одного-двух англичан. На этой линии всегда хоть несколько человек да попадется…
— Хватит! Мне кажется, ты своими рассуждениями пытаешься сам себя уговорить! Не знаю, в какой стадии сейчас находится ваш роман, но мне очень жаль, что в Белград мы приедем не посреди ночи: мы бы сошли с поезда, пока она спит, и дело было бы сделано. А мы приедем туда как раз после чая, и нам никак не удастся уйти по-английски…
Адальбер с досадой передернул плечами:
— Что тебе только в голову приходит! Говорю тебе, все пройдет как нельзя лучше. Мы договоримся встретиться в Париже или Лондоне, только и всего. Хилари, конечно же, нас поймет. Эта самая скромная девушка из всех, кого я знаю…
Может быть, она и была самой скромной — и то еще, как поглядеть! — но что она была самой трусливой — это уж точно. Когда Адальбер заговорил на волновавшую друзей тему в вагоне-ресторане, она застыла с устрицей в руке, а ее большие голубые глаза немедленно наполнились страхом и слезами одновременно. Морозини, который был более или менее к этому готов, задумался над вопросом, в чем же, собственно, состоит прославленная британская невозмутимость. Во всяком случае, Хилари этой добродетели явно была лишена начисто.
— Вы хотите меня бросить? — тихим, сдавленным голосом прошептала она.
— Речь вовсе не идет о том, чтобы бросить вас, Хилари. Просто-напросто мы на время расстанемся с вами в Белграде, чтобы уладить одно важное дело, а вы доедете до Парижа и там нас подождете, или, если вас это больше устраивает, возвращайтесь в Лондон, а я приеду к вам туда.
— Вы хотите, чтобы я осталась одна в этом поезде?.. О, Адальбер, я никогда не смогу…
— Однако вы же ехали в нем одна, когда направлялись в Стамбул? Никто же не обещал вам, что вы встретите защиту в лице Адальбера! — взорвался Морозини.
Она бросила на Альдо убийственный, полный негодования взгляд:
— Это вовсе не одно и то же! Тогда я была просто пассажиркой, одной из многих, затерянной в людской толпе. Никто меня не знал… А теперь все изменилось!
— Не понимаю, в чем перемена.
— Вы разве уже забыли о том, как мы выехали из Константинополя? Нас, можно сказать, выставили под полицейским надзором. И кто вам сказал, что против нас не замышляют что-либо подобное в самом поезде?
— Для этого нет никаких причин. Власти убедились, что мы отбыли, как нам было предписано. И на этом все закончилось!
— Боюсь, вы — неисправимый оптимист! И вообще, зачем вам выходить в Белграде?
— Вам уже было сказано, — проворчал Морозини. — У нас там дело, которое надо уладить.
— В таком случае все очень просто: мы все втроем выйдем в Белграде, вы уладите свое дело, и мы поедем дальше следующим поездом…
— Нет, все далеко не так просто: мы в Белграде не останемся.
— Вот это мне совершенно безразлично, если только я останусь с вами. Куда вы, туда и я…
— Но это может оказаться опасным, — предостерег ее Морозини, вспомнив о страничке, вырванной из его записной книжки.
— Не имеет значения! Любую опасность вполне можно пережить, если встретить ее втроем! О, Адальбер, вы же не бросите меня одну после того, как пообещали никогда не оставлять меня в трудную минуту!
Морозини, продолжая расправляться со своим бифштексом, мысленно послал ко всем чертям донкихотские склонности друга. Хилари уже заранее выиграла дело: достаточно было взглянуть на то, как умильно и сострадательно смотрел на нее Адальбер. Если она еще минутку попоет свою жалобную песенку, он, пожалуй, расплачется вместе с ней…
— Есть очень простой способ покончить с этим вопросом, — сказал Альдо. — Я выйду в Белграде один, а вы вдвоем поедете дальше…
Адальбер отреагировал мгновенно и довольно бурно:
— Об этом и речи быть не может! Стоит оставить тебя одного, и ты тут же влипаешь во что-нибудь ужасное. Хилари, прошу вас, будьте благоразумны!
— Я никогда в жизни благоразумной не была, — упрямо возразила она. — И я не хочу вас терять!
Это было почти что любовное признание. Морозини, конечно, прошептал, что лучший способ потерять мужчину — цепляться за него, но Хилари Доусон испепелила его таким негодующим взглядом, что он сдался. Ничего, чем больше она будет липнуть к Адальберу, тем, может быть, скорее ему надоест.
— Ладно, возьмем ее с собой! — вздохнул он. — Если нам встретится вампир, может, он для начала захочет попробовать ее молодой крови, а не нашей, куда менее соблазнительной!
И на этом он закрыл тему, закурил сигарету и принялся с порочным удовольствием слушать Адальбера, который плел историю «не к ночи будь сказано», опираясь не столько на историческую действительность, сколько на книгу Брэма Стокера. Нельзя же, в самом деле, рассказывать про изумруды этой девице, которая всюду сует свой нос! Ему все-таки удалось с удовлетворением отметить, что враг понес некоторые потери: Хилари слегка побледнела; правда, это сделало ее еще более прелестной.
Когда на следующий день около половины седьмого экспресс остановился у перрона в Белграде, три путешественника вышли из вагона, и Морозини принялся разыскивать поезд Вена — Будапешт — Бухарест, который должен был везти друзей в почти противоположном направлении На их счастье, поезд отходил через три часа, к тому же — снова везение! — изучив железнодорожное расписание. Морозини обнаружил, что им даже не надо брать билеты до Бухареста по той простой причине, что поезд останавливался в Сигишоаре. Это позволяло им не проезжать лишнюю сотню километров, и даже две, если учесть, что при шлось бы возвращаться обратно. Ожидание в вокзальном буфете было не из приятных: холод, пришедший из России и распространившийся по всей Центральной Европе, до брался и сюда, и в большом зале, который не под силу было согреть нескольким жалким жаровням, у них зуб на зуб не попадал. К тому же еда, которую им подали, была практически несъедобной. Зато у Альдо появилась возможность найти у навязавшейся им в спутницы дочери Альбиона кое-какие достоинства: она не только привыкла к плохой погоде, но еще и умудрилась найти восхитительными сармале — острые капустные листья с не менее острым фаршем, которые обоим мужчинам показались отвратительными.
— Если ты дорожишь своим Теобальдом, при котором тебе так сладко живется, не женись на этой девушке! Вот увидишь, твой верный лакей-повар мигом сбежит, только ты его и видел… — шепнул Морозини, как только Хилари удалилась «попудриться» в омерзительную дамскую комнату «в турецком вкусе», где на стенах было куда больше подозрительных пятен и надписей, чем зеркал…
— Да я никогда и не собирался на ней жениться!
— Это еще впереди! Она очень хорошо умеет уговаривать!
Когда путешественники добрались до Сигишоары, они увидели местность, засыпанную снегом. Весь этот край, с его еловыми лесами, старыми замками, прикорнувшими на отрогах Карпат, и крошечными, одиноко стоявшими деревянными домиками, к которым вели дороги с глубокими рытвинами, так напоминал рождественскую открытку, что Хилари, как маленькая девочка, от восторга захлопала в ладоши.
— Можно подумать, мы вернулись в давно забытые времена в старую Англию, — растроганно проговорила девушка.
— Надеюсь, — глухо проговорил Альдо, — что это впечатление у вас сохранится, хотя я в этом сомневаюсь.
И все же она не так уж сильно ошибалась. Если трудно было понять, что такого английского она увидела в этом пейзаже, то впечатление, что время пошло вспять, было очень явственным, достаточно было повернуться спиной к железной дороге. Сигишоара, стоящая на уступе над Тирнава-Маре, со своими девятью сторожевыми башнями выглядела настоящим средневековым городом, из-за своих стен высокомерно поглядывающим на неопределенного возраста постройки нижнего города, прилепившиеся у его ног. Впечатление окрепло, когда, пройдя через укрепленные ворота, путешественники оказались на маленькой площади с могучим деревом, широко раскинувшим обнаженные ветви. Отсюда расходились крутые извилистые улочки, мощенные неровными камнями, с домами под крышами из темной черепицы, видневшейся вокруг труб, там, где снег еще не держался. В темные проходы по ночам, наверное, небезопасно было углубляться: через низкие ворота по крытым лестницам из потемневшего от времени дерева можно было, попасть к главной точке города: готической церкви с колокольней под маленьким куполом, возвышавшейся над кладбищем, где могилы были скрыты среди почерневшей травы…
— Город, похоже, не очень маленький, — пробормотал Видаль-Пеликорн, — а сведений у нас немного. Вернее, почти нет. Как ты думаешь, мы сможем найти особу, с которой должны вступить в переговоры?
— Для начала нам надо найти жилье! А гостиницы всегда были лучшим источником сведений…
Гостиница, которую им посоветовали на вокзале, носила немецкое название «Zum Goldene Crone», отчего путешественники испытали огромное облегчение. Еще бы: ведь это означало, что в той части страны, куда их занесло, на этом языке говорят по меньше мере наравне с румынским, которого ни тот, ни другой не знали. В самом деле, с течением веков саксонцы постепенно прочно обосновались в Трансильвании, которую делили с валахами и венграми. Это обстоятельство избавляло друзей от главных трудностей общения.
Гостиница располагалась в верхней части города и была довольно комфортабельной, если понимать под этим наличие множества изразцовых печей и двойные рамы в окнах. Это был красивый старинный дом шестнадцатого века, и ему не помешал бы кое-какой ремонт. Хозяин, Отто Шаффнер, царствовал там над десятком комнат и большим залом, переходившим в кухню с тяжелыми сводами, где запах пива смешивался с застоявшимся табачным дымом. Этот громоздкий, краснолицый, медвежьего сложения человек отдавал приказания двум официантам, очень напоминавшим его самого, только помельче, старухе-кухарке, похожей на ведьму из волшебной сказки, и четверым девицам, которые, если судить по их пестрым юбкам, смуглым лицам и огненным глазам, должно быть, принадлежали к одному из цыганских таборов, чьи костры и шатры путешественники заметили у въезда в город. Девушки были красивыми, гордыми и даже дерзкими, словом, ничуть не напоминали обычных трактирных служанок, и Морозини, встретив мимоходом приглашающий взгляд, на мгновение призадумался: точно ли в этом доме помещается только гостиница, или же здесь еще и заведение, мало подходящее для юной леди, только что выпорхнувшей из Британского музея. Заметив, как он нахмурился, Отто Шаффнер, на которого княжеский титул Альдо успел произвести сильное впечатление, поторопился предупредить его вопросы:
— Вам нечего опасаться, ваша светлость, моя гостиница — солидное заведение. Эти девушки — цыганки, но они не занимаются комнатами, они здесь только подают на стол. Я каждую зиму их нанимаю, когда они табором становятся поблизости от города и остаются до весны. Они привлекают клиентов, потому что на них приятно смотреть, и потом, они умеют петь и танцевать.
— А кто же убирает в комнатах?
— Двое моих слуг! С ними же можете не опасаться воровства. Надеюсь, что вам у нас понравится…
Этот вопрос следовало бы задать Хилари. Когда они спустились к ужину, голубым глазам англичанки открылся зал, где было полным-полно мужчин в меховых или расшитых яркими нитками кожаных жилетах. Между столиками, разнося кружки и кувшины, порхали девушки в пестрых одеждах, и два скрипача исступленно пиликали, стараясь заглушить шум голосов и раскаты смеха. Увидев эту картину, англичанка в испуге отпрянула, но Адальбер ласково удержал ее:
— Да нет, это вовсе не преисподняя. Это просто-напросто место, куда мужчины приходят после работы, чтобы немного отдохнуть и повеселиться. И, похоже, здесь вкусно кормят…
Так оно и оказалось. Кухарка Отто была валашкой, и потому, не питая пристрастия к саксонской кислой капусте, умела готовить превосходные румынские блюда. За сытным супом с индюшачьими потрохами последовали цыпленок на вертеле и мититеи, коротенькие говяжьи колбаски с чесноком и травами, и все это сопровождалось непременной мамалыгой, блюдом из кукурузной крупы, уваренной до твердости с маслом и сыром. И, наконец, слоеный пирог с яблочным повидлом и чудесное красное вино из Котнари, после чего хозяин пожелал непременно угостить их цуйкой — сливовой водкой, которую пьют прямо из крохотных графинчиков с очень длинными горлышками. В результате всего этого голубой взгляд Хилари утратил суровость и приобрел туманное, но благодушное выражение. Она даже аплодировала музыкантам, которые сыграли для нее дойну, одну из тех неотвязных румынских кантилен, каких не встретишь больше ни у одного народа… Потом она наконец позволила проводить себя до двери номера, где от печки разливалось мягкое тепло, но Аль до с Адальбером, едва за ней закрылась дверь, снова спустились в зал. Им показалось, что сейчас самое время задать Шаффнеру несколько вопросов. Они и на этот раз решили, добывая сведения, сослаться на то, что собирают материалы для книги. За дело взялся Адальбер.
— Я историк, — начал он, — и мы с князем пишем труд о великих личностях румынской истории…
— Вы расскажете о нашем короле Фердинанде, храни его Господь?
— Возможно, в следующей книге, — не желая его разочаровывать, ответил Адальбер. — Пока что мы добрались только до XV века, и мы собираем сведения о прославленном деятеле, который, кажется, здесь и родился: воевода Влад Дракул…
— Уж конечно, он родился здесь! — воскликнул Отто, и на его физиономии появилось блаженное выражение. — Завтра я покажу вам его родной дом, это неподалеку отсюда. Ну и парень он был, этот Цепеш! Лучше было не попадать в число его врагов, да и друзьям иногда доставалось, но он был храбрым, как лев, и он прогнал отсюда турок. Цыгане, — прибавил он, глянув на Мьярку, одну из четырех девушек, которая, услышав имя Влада, остановилась рядом с ними, — цыгане ему чуть ли не поклоняются…
— И даже женщины? Хотя, видит бог, они так от него натерпелись! Говорят, он взрезал животы беременным, чтобы вырвать оттуда ребенка, да и другим, которые притворялись беременными в надежде его разжалобить, он тоже взрезал животы, чтобы доказать им их неправоту…
Нашим никогда не приходилось на него жаловаться, — перебила его цыганка, — потому что единственная женщина, которую он любил в своей жизни, была из наших…
Черные глаза Мьярки сверкали. Морозини ответил на ее пылающий взгляд беспечной и насмешливой улыбкой:
— Да никто и не спорит. Легенда утверждает, что у него от той цыганки была дочь, которая осталась в этих краях и, в свою очередь, произвела на свет дочь при помощи одного из твоих соплеменников, и так далее, и так далее… Неужели и это похоже на правду? — прибавил он, пожав плечами.
Девушка так стукнула кулаком по столу, что посуда задребезжала:
— Это не легенда, а истинная правда. В этой стране всегда жили дочери Влада и вольных людей. Других детей никогда не бывало! Всегда девочка, всегда одна, и, когда приходило время, она отдавалась цыгану, которого сама выбирала… Они соединялись под звездным небом в ночь, которую указывали им прорицательницы, и женщина производила на свет ребенка при всем племени…
— …Словно королева прежних времен! Но, если твоя история правдива, значит, одна из этих женщин должна жить и в наши дни?
— Так и есть! Только…
Девушка внезапно умолка, плюнула на пол и, подхватив поднос, который перед тем оставила на свободном столике, ушла в кухню.
— Что она хочет этим сказать? — провожая ее глазами, спросил Альдо.
— О, да то, что… времена изменились! — воскликнул Отто. — Последняя из них нарушила традицию. Она сейчас уже не очень молода, и детей у нее никогда не было. На ней цепь прервалась. Впрочем, она и живет уже не здесь…
Друзья переглянулись, потом Адальбер спросил равнодушным тоном:
— Так где же она живет?
— Недалеко отсюда. Она нашла себе старый замок на первых отрогах гор. Живет там с двумя лакеями-венграми, оба сильные, как быки, и со свирепыми псами, которые удерживают любопытных на расстоянии. Даже цыгане, которые вообще никого и ничего не боятся, не решаются приблизиться к замку. Они довольствуются тем, что проклинают ее и ждут ее смерти.
— Но почему?
— Чтобы завладеть ее трупом и вонзить кол ей в грудь. Они говорят, что она от них отвернулась, потому что продалась дьяволу и стала вампиром. Ни один путешественник из тех, кто туда отправился, не вернулся назад…
— И что же, вы тоже во все это верите?
— Во что? В существование вампиров? В Трансильвании все в них так или иначе верят. Что касается Илоны — ее зовут так же, как звали ее мать, бабушку и прабабушек, — то я не знаю, сколько во всем этом правды. У цыган, знаете ли, богатое воображение, но тут я иногда начинаю думать, что они отчасти правы. У нас говорят: нет дыма без огня…
— У нас тоже так говорят. И… далеко ли отсюда ее уютное жилище?
— Примерно двадцать километров вверх по течению Тирнава-Маре!.. Только не говорите мне, что вы собираетесь туда заглянуть!
— А надо было бы, — сказал Альдо. — Напоминаю вам, что мы пишем книгу, и читателей наверняка заинтересует такая волнующая история. Какое завершение линии Влада Цепеша!
Шаффнер сходил за бутылкой цуйки и наполнил тойю, крохотный графинчик, который все трое тут же и опорожнили.
— Если вы туда пойдете, я дам вам с собой бутылку цуйки, она вам пригодится. Но вашу даму вам лучше бы оставить здесь. Илона всегда ненавидела женщин… мне кажется, в том числе и родную мать!
— Мы так и хотели сделать.
— И еще надо будет… — Отто смущенно умолк, кашлянул, потом все-таки решился договорить: — Надо вам будет уплатить то, что вы мне должны. Когда вернетесь, тогда будем считать по новой…
— Хорошо еще, что у него хватило такта не сказать «если вернетесь», — заметил Адальбер, когда они поднялись к себе в номера, — только, похоже, он не слишком-то верит в то, что мы вернемся. Как ты думаешь, должны ли мы принимать всерьез его предостережения?
— Предостережение, от кого бы оно ни исходило и в чем бы ни заключалось, всегда надо принимать всерьез. А я вот о чем себя спрашиваю: не прочла ли эта Илона твою знаменитую книжку или, может быть, посмотрела фильм о вампирах? Уж очень все в точности сходится: свирепые псы, заменяющие волков, слуги — мастера на все руки, старый замок… Мне кажется, все это предназначено для того, чтобы отвадить простодушных, но назойливых и любопытных гостей.
— Иными словами, изумруды должны быть по-прежнему у нее, и она их таким образом охраняет?
— Именно так думала Саломея, и Саломее я верю. А наш хозяин, видимо, не в курсе…
— Поскольку не упомянул о них? Подобные вещи чужим не рассказывают. Алчность легко заставляет позабыть страх. Ну, так что мы будем делать?
— Само собой, отправимся туда, и завтра же! Но на этот раз надо уговорить Хилари остаться здесь.
Легко сказать — уговорить Хилари! Когда на следующее утро они спустились к завтраку, мисс Доусон, успокоенная и уверенная в себе, наотрез отказалась остаться в тылу.
— Я не расстанусь с Адальбером, и Адальбер не расстанется со мной, — твердо заявила она. — Куда он, туда и я!
Альдо почувствовал, как в нем закипает ярость.
— Сколько вам лет? — грубо спросил он. — Три года? Или уже четыре исполнилось?
— Двадцать три! — покраснев, ответила она. — Но вам, князь, как джентльмену, следовало бы знать, что дамам таких вопросов не задают.
— Я только хотел кое-что уточнить: поскольку вам уже двадцать три года, вы же сумели их как-то прожить без Адальбера?
— Я не сталкивалась с подобными проблемами.
— Послушайте: нам надо нанести визит владелице одного замка в окрестностях города, она ненавидит женщин и, кроме того, возможно, буйно помешанная. Вы весьма осложните нашу задачу.
— Но я вовсе не мешаю вам идти туда одному! — уколола она Морозини. — В конце концов, вы тоже вполне можете без него обойтись…
— Хилари, — запротестовал Адальбер, — я тоже должен пойти туда, это входит в мои обязанности. Образумьтесь хоть немного!
— Нет. Только не в том, что касается вас. Вы… очень дороги мне, — прибавила она, покраснев еще сильнее, чем прежде.
В эту минуту дверь зала распахнулась, впуская странную процессию: попа в черной рясе и золотой епитрахили, с кадилом в руке, и трех мальчиков, похоже, исполнявших роль певчих. Ни на кого не глядя, священник обошел зал, размахивая кадилом и нараспев приговаривая что-то непонятное, прошел в кухню, где старуха, опустившись на колени, поцеловала ему руку, оттуда — в другой зал, который помещался за кухней, потом вернулся обратно, ласково улыбнулся троим присутствующим, безотчетно вставшим при его появлении, еще немного помахал кадилом и, наконец направился к двери. У порога Отто тоже поцеловал ему руку, и оба вышли. Слышно было, как заскрипели ступеньки под ногами священника и его свиты… В зале сильно пахло ладаном, и Хилари расчихалась.
— Что это еще за дурацкая комедия? — очень недовольная, воскликнула она.
Но ответ она получила несколько позже — от Шаффнера, и довольно нелюбезный: трактирщик явно давал ей понять, что ему не по вкусу ее возмущение.
— Надо же время от времени освящать дома… Это местный обычай, и мы его придерживаемся!
Но Альдо с Адальбером только переглянулись: они догадались, что хозяин гостиницы счел нужным позвать священнослужителя перед тем, как отпустить постояльцев в рискованную экспедицию… И когда, часом позже, они отъезжали от крыльца в надежной повозке, запряженной двумя могучими конями, которых он для них где-то разыскал, Шаффнер еще долго стоял на пороге и смотрел им вслед. Обернувшись, Альдо увидел, что трактирщик осенил их размашистым крестным знамением, затем перекрестился сам.
— Он-то уже не надеется увидеть нас живыми! — шепнул Морозини сидевшему рядом Адальберу.
Хилари, закутанная в меха и укрытая двумя одеялами, устроилась рядом с возчиком под козырьком, который должен был защищать пассажиров от дождя и снега. Но сейчас погода вроде бы исправилась, немного потеплело и первый недавно выпавший снег начинал таять под лучами бледного зимнего солнца, выглядывавшего из-за черных елей… Повозка поднималась вдоль берега реки, и перед путешественниками разворачивался великолепный пейзаж: фоном для него служили суровые и величественные Карпаты, в сторону которых они и направились. Последнюю часть пути им предстояло проделать пешком: возчик заранее предупредил их об этом:
— Я подожду вас на постоялом дворе в деревушке, оттуда до замка всего каких-то два километра…
— Вы что же, не довезете нас до места? — возмутился Адальбер, мысленно пообещав себе при этом сказать на этот счет по возвращении несколько теплых слов трактирщику. — Но ведь с нами дама!
— Она может остаться со мной, если пожелает. Впрочем, для нее так было бы куда лучше…
— Да почему же?
В ту же минуту из чащи леса до них донесся далекий вой, который тем не менее ни с чем нельзя было спутать.
— Слышите? — спросил возчик. — Волки! Я не хочу рисковать ни своими конями, ни собственной шкурой…
Все было решено, сбить его с этого было невозможно, оставалось лишь объяснить положение Хилари: очевидно, что возчик всерьез перепуган. Его испуг заставлял предположить, что в конце пути их подстерегает опасность куда более реальная, чем обещают местные поверья. Мисс Доусон стала расспрашивать, что это за таинственная женщина, к которой они едут. Адальбер рассказал ей все, что знал, то есть очень немногое, и закончил свой рассказ словами:
— Одно мы знаем точно: она ненавидит всех прочих женщин, и естественный вывод из этого тот, что вы спокойно дождетесь нас на постоялом дворе…
Он вложил в свой ответ всю твердость, на какую только был способен, но девушка рассмеялась ему в лицо, а потом обиженно заявила:
— Когда же вы наконец расстанетесь с мыслью отделаться от меня? Что мне здесь делать с этим мужланом и кучкой грязных крестьян? Кроме них, здесь никого нет. Может, мне с ними поиграть в кости, заливая в себя этот мерзкий алкоголь, каким у нас побрезговал бы и портовый грузчик?
Альдо подумал, что вчера этот напиток вовсе не казался ей таким уж отвратительным, но решил не вмешиваться в то, что все сильнее напоминало семейную сцену. Впрочем, Хилари продолжала свою обличительную речь:
— И знайте, что англичанка из хорошей семьи не боится никаких врагов, ни реальных, ни воображаемых!
— Так оставайтесь здесь! — вполне логично заметил князь.
Она бросила на него возмущенный взгляд.
— Вот этого я как раз и не сделаю! Единственная вещь, которой я… которая была бы мне неприятна, это остаться покинутой здесь, среди туземцев, говорящих на непонятном языке и больше похожих на медведей, чем на людей, пока вы там спокойненько дадите себя поубивать! Пойдем вместе! Ну, вы идете?
И, выпрыгнув из повозки прямо в грязь, что, похоже, нимало ее не озаботило, она решительно двинулась по еще не тронутой дороге — на ней не было никаких следов. Альдо и Адальберу оставалось лишь последовать за девушкой.
— Я буду ждать вас до завтрашнего вечера, но не дольше! — крикнул им вслед возчик. — У меня работы хватает!
И вошел на постоялый двор.
— Не слишком торжественная надгробная речь! — заметил Морозини, пожав плечами и поглубже натягивая на голову каскетку.
Дорога была разбитой, и продвигаться вперед оказалось нелегко, но стоявший по обеим ее сторонам лес был великолепен. Его голубые дали были озарены отсветами снега, и только легкий бег косули временами нарушал эту застывшую красоту. Хилари вела себя достойно, от мужчин не отставала. Как и положено организованной и привыкшей к путешествиям англичанке, она всегда возила с собой одежду, в точности соответствовавшую климату и ситуации. Вот и теперь ее ноги были защищены от холода и непогоды высокими шнурованными ботинками, а все прочие части тела укрывались под твидовой юбкой, пестрым свитером и шубой на бобровом меху, крытой толстым коричневым сукном.
По мере того как путешественники приближались к замку, дорога все круче забирала вверх, и внезапно деревья расступились, открыв взгляду высокие каменные стены средневековой ограды. Стены были пробиты редкими бойницами, виднелся и стрельчатый портал с изглоданными временем скульптурами и с воротами, висевшими на огромных ржавых петлях. В воротах было маленькое окошко. Зимнее безмолвие ощущалось здесь явственнее, чем где-либо еще.
— Ну и что нам теперь делать, чтобы нас впустили? — проворчал Адальбер, которому это место было явно не по душе. — В рог трубить, что ли?
— Если он у тебя при себе, можно, конечно, попробовать, но вообще-то здесь есть цепь, и она, должно быть, соединена с колоколом…
— Все до того проржавело, что боюсь, как бы цепь не оборвалась, если за нее потянуть…
Хилари положила конец этим рассуждениям, ухватившись за цепь и энергично дернув. По ту сторону стены загудел колокол, судя по звуку — довольно большой, потом бешено залаяли собаки. Хилари нетерпеливо дернула за цепь во второй раз, и тогда над краем стены показался на редкость неприветливый персонаж, исполин в кожаной одежде, в волчьей шапке, такой же косматой, как усы и борода, которой он зарос до самых глаз. На поясе у него висели топор и нож с широким лезвием, за плечом — охотничье ружье. Он хрипло прокричал нечто, означавшее, должно быть, «что вам угодно? ».
— Мы хотели бы поговорить с графиней Илоной… — ответил Альдо по-немецки.
— С чего ты взял, что она графиня? — шепнул ему Видаль — Пеликорн.
— В этих странах титул почти всегда прилагается к замку, и ей это может только польстить. И потом, поскольку ее фамилии мы не знаем, так все-таки лучше звучит, чем мадам или фрау Илона, разве нет?
— Пожалуй, — усмехнулся Адальбер.
Тем временем исполин снова, на этот раз тоже по-немецки, спросил со стены:
— Что у вас за дело к ней?
— Хотим предложить ей одну сделку; мы прибыли издалека: я — князь Морозини, антиквар из Венеции…
— А остальные?
— Это… леди Доусон, из Британского музея, — кратко объяснил Альдо, решив не углубляться в дебри английских титулов, — и господин Видаль-Пеликорн… из… из Коллеж де Франс!
Хилари впервые улыбнулась.
— Похоже, нас с вами обоих повысили в звании? — шепнула она Адальберу.
— Вам повезло больше, чем мне. Я не отказался бы побыть бароном… или маркизом. Мне всегда нравился этот титул. От него веет войной в кружевах и пудреными париками…
Исполин тем временем скрылся, больше ничего не сказав, и прошло не меньше десяти минут, пока он появился снова, предварив свое появление адским грохотом задвижек, сопровождавшимся скрежетом ключей и истосковавшихся по маслу петель. Встав в проеме ворот, громила почти целиком заслонил его собой, и за ним в полумраке лишь угадывался далеко уходящий свод.
— Только мужчины, — рявкнул он. — Женщина останется снаружи!
— Ну вот, что я вам говорил? — прошептал Морозини под аккомпанемент бурных возражений страшно оскорбленной девушки.
Потом, уже погромче, прибавил, обращаясь к привратнику:
— Послушайте, но ведь это же невозможно! Мы же не оставим знатную даму томиться у вас под дверью?
— Или так, или вообще никто не войдет! Никто не мешает вам остаться с ней или вообще немедленно уйти отсюда… Вас не приглашали!
Он уже отступил на шаг, собираясь запереть ворота, но Адальбер вмешался в разговор:
— Настаивать бесполезно. Лучше ты иди туда один, а я составлю компанию Хилари.
— О, я вполне могу побыть и одна, — запротестовала та. — Я… Мне очень жаль, Адальбер, — прибавила она, понизив голос.
— Давно бы так! — пробормотал Морозини. И, направившись к привратнику, бросил ему: — Пойдемте!
Тот свирепо оскалился, обнажив под спутанными усами кривые зубы:
— Скажите вашим друзьям, что лучше бы им вернуться в деревню. Может быть, им долго придется ждать… и даже очень долго. А зимой сюда по ночам приходят волки.
Очень мило, что вы нас предупредили, — произнес несколько встревоженный Адальбер, — но мы достаточно взрослые для того, чтобы самим решать, как нам поступить… Мы остаемся!
— Ваше дело!
Еще мгновение — и тяжелая дубовая створка, окованная железом, захлопнулась у Морозини за спиной так же неумолимо, как опускается на могилу каменная плита. Это так на него подействовало, что даже захотелось оглянуться и посмотреть, не заметна ли над воротами надпись, которая начертана огненными буквами над вратами Дантова ада: «Входящие, оставьте упованья». Но потом, пожав плечами, отогнал эту мысль. Ради Лизы он готов был вступить в схватку со всеми демонами, какие только есть на земле.
То, что открылось ему в конце прохода под низкими сводами, где всадник не смог бы проехать, не пригнувшись, выглядело столь же неприветливо. Теперь перед ним возвышался сам замок, стоящий на скале и словно выраставший прямо из нее. Замок был заключен в кольцо двора, стиснутого каменными стенами, в толще которых размещались службы. Он ничем не напоминал место увеселений: это было сооружение вроде широкой и приземистой круглой башни с редкими и узкими тройными окнами, и единственным, что немного смягчало облик этого чудища, была окружавшая верхний этаж галерея с изящными аркадами. На фоне хмурого неба, по которому ветер гнал растрепанные тучи, замок выглядел зловещим, почти не уступая в этом своеобразному украшению, водруженному посреди двора: виселице, на которой покачивался скелет, подвешенный за ребра к огромному крюку для туш… Представив себе, какая смерть выпала на долю этого человека, Альдо почувствовал, что бледнеет… Но его уже встречали: четыре огромных пса, свирепо рыча, натягивали поводки, которые удерживал железной рукой исполин, точная копия привратника. И одного из этих псов было бы достаточно, чтобы Альдо почувствовал себя не лучше повешенного… Тем не менее нельзя было показывать свой страх, и Альдо, презрительно пожав плечами, лишь скользнул взглядом по человеку с собаками и вслед за провожатым поднялся по каменным ступеням, которые вели к двери замка…
Переступив порог, он с изумлением огляделся, спрашивая себя, уж не перенесся ли он в другой век или, может быть, на другую планету, настолько безумным выглядело то, что его окружало: головокружительное нагромождение лестниц с просветами, балок на цепях, темных сводов и еще более темных провалов, похожих на каменные мешки. Несколько летучих мышей дополняли картину, придавая интерьеру особое мрачное «очарование». Никому и в голову не могло бы прийти, что здесь живет женщина. И тем не менее Альдо провели по этим каменным и деревянным лабиринтам к двери, выкрашенной красной краской и ведущей в комнату, которая куда больше напоминала тюремную камеру, чем прихожую. Ее обстановку составляли низкая кровать с соломенным тюфяком и одеялом, стул, стол с потушенным фонарем и примитивные «удобства». Исполин зажег фонарь и, положив на стол несколько листков бумаги и перьевую ручку, выглядевшую здесь неуместно, указал на все это гостю.
— Пишите! — распорядился он.
— Что я должен написать?
— Все сведения о себе: имя, профессия, возраст и так далее. И причину, которая привела вас сюда…
— Вам не кажется, что это напрасная трата времени? Для полного счастья мне надо всего лишь несколько минут поговорить с вашей хозяйкой…
— А ей этого недостаточно! Напишите то, что я вам сказал. Потом она решит, что с вами делать: принять, вышвырнуть вон или…
— Или что? — переспросил Морозини, чье терпение быстро истощалось.
— Сами увидите! А теперь, если не желаете писать, я выведу вас за дверь и велю Тьярко спустить собак…
Попробуй спорить в подобных обстоятельствах! Морозини, отчаянным усилием воли подавляя закипавшее в нем бешенство, написал короткий, но полный отчет о себе, закончив его тем, что желал бы приобрести камни, которые, по его мнению, по-прежнему находятся в распоряжении владелицы замка. Исполин собрал листки, сунул их в карман и направился к двери, остановив Альдо, который хотел было последовать за ним:
— Вы ждите здесь!
Пришлось смириться, и Альдо снова уселся на стул. Дверь опять заперли снаружи, и узник принялся размышлять о том, в какую же ловушку он угодил на этот раз. Размышлять пришлось долго. Шли часы, не принося с собой ничего нового, если не считать наступления ночи и появления недавнего собеседника, который принес корзину с бутылкой вина, горшочком холодной говядины с овощами и сытной мамалыгой. На этот раз Альдо не выдержал.
— Я не ужинать сюда пришел, — сказал он, оттолкнув корзину. — Я пришел поговорить по делу с вашей хозяйкой. Примет она меня или нет?
— Она это обдумывает.
— И долго еще она будет думать? Тот пожал плечами.
— Это весьма рассудительная дама. Она знает, что в тех случаях, когда предстоит принять решение, торопиться никогда не следует. Лучше бы вам поесть и поспать немного, пока она что-нибудь решит.
— Спать здесь? Да здесь же собачий холод!
Потому я и советую вам поесть, это поможет вам согреться. И потом, вы достаточно тепло одеты! — прибавил он, пощупав толстое сукно плаща с меховым воротником. — Хорошая тряпочка!
Это было уже за пределами всякой реальности. Морозини совершенно не готов был к разговору «о тряпках» с этой гориллой и грубо оттолкнул руку наглеца:
— Может, еще дать адресок моего портного?.. Ну, все, с меня довольно! Скажите вашей хозяйке, что шутка слишком затянулась. Я хочу поговорить с ней, а потом вернуться к моим спутникам.
— Их здесь уже нет!
— Вы их прогнали?
— Даже не пришлось. Им, наверное, надоело ждать. Тем более что снова пошел снег. И чтобы вы знали: люди, которые сюда входят, редко выходят отсюда. В наших краях это всем известно… Приятного аппетита!
На этих утешительных словах гигант закончил разговор, оставив Альдо наедине с его невеселыми размышлениями. Он оказался на краю света, в полудикой стране, где никого не заботит участь ближнего. Адальбер, конечно, о нем не забудет, ему наверняка не «надоело», как говорила эта скотина, но как он может ему помочь? При одной мысли о том, чтобы приблизиться к замку, крестьяне пугались до смерти, и трудно было винить их в этом после того, как увидишь виселицу посреди двора. Похоже, Илона придерживается семейных традиций…
В комнате становилось все холоднее. Побегав по комнате взад и вперед, потопав ногами и похлопав себя по бокам, чтобы согреться, Альдо решил, что ему все-таки стоит подкрепиться. Съев большой кусок мамалыги, которая показалась ему не такой подозрительной, как рагу, он запил ее вином… и крепко уснул.
Возвращение к действительности превзошло все ожидания. Тюремная обстановка куда-то исчезла. Теперь Морозини видел над собой кремовый арочный потолок с тонким золотым орнаментом. Скосив глаза, он обнаружил, что находится в просторной гостиной в оттоманском стиле, где пол был устлан разноцветными коврами, стояли мягкие диваны вроде того, на котором он сейчас лежал, крытые желтым бархатом или бледно-голубым атласом, расшитым золотыми цветами, низкие столы черного дерева или с инкрустированными крышками и великолепный наргиле из янтаря и бронзы. На стенах, затянутых голубым шелком, висели персидские миниатюры, но больше всего в глаза бросался портрет мужчины в шлеме, напоминавшем головку снаряда. Из-под этого шлема смотрели темные, проницательные и жестокие глаза; тонкие и слишком красные губы были обрамлены всклокоченными усами и редкой жесткой бородкой. Рядом с одним из окон стоял большой черный рояль, заслонивший вскинутым лаковым крылом почти весь проем. И над всем этим плыл аромат, который тотчас признало искушенное обоняние Морозини, хотя разум восставал против его присутствия в замке ужасов: «Heure Bleue»
type="note" l:href="#FbAutId_8">8
парфюмерной фирмы «Герлен». Но еще более поражала воображение женщина, появившаяся в поле зрения Альдо: высокая, русоволосая, цветущая и ослепительно красивая, несмотря на то что в ее густых волосах, собранных в низкий узел на затылке, виднелись белые пряди. Она была одета в длинную черную с серебряными нитями тунику, отделанную шиншиллой по краю широких рукавов и глубокого выреза.
— Ну, как вы себя чувствуете, милый князь? — спросила она.
— Хорошо, — ответил Морозини, немедленно поднимаясь на ноги. — Хорошо, но…
— Только, пожалуйста, не повторяйте обычной ошибки, не спрашивайте: «Где я?» Вы все испортите!
— Да я и не собирался. Вы, я думаю, графиня Илона…
— Вы можете называть меня так…
Отвернувшись от него, она села к роялю и почти небрежно пробежала пальцами по клавишам слоновой кости. Альдо машинально последовал за ней и, чтобы удобнее было наблюдать за хозяйкой дома, облокотился на инструмент. Музыка кое-что рассказала ему об этой женщине: она играла Листа, и исполнение было блестящим, хотя несколько холодным и излишне техничным. Этой сирене недоставало души, и, не дав ей доиграть пьесу до конца, он задал первый вопрос:
— Не хотите ли вы объяснить мне кое-что?
— Что именно?
— То, как со мной здесь обошлись, оставив моих друзей на холоде, под угрозой нападения волков…
— Считайте, что вам повезло. Никто до сих пор не имел права переступать порог этого замка. Любопытных я ненавижу еще сильнее, чем женщин… Тот, кто сюда войдет, живым не выйдет. Это необходимо, я оберегаю свой покой…
— Тогда почему же вы меня впустили?
— Потому что вы — Морозини.
— И это имя вам что-то говорит?
— Вы не ошиблись…
Она отошла от рояля и встала перед портретом воина, в котором Альдо без колебаний признал Цепеша, хотя прежде не видел ни одного его изображения. Погладив с каким-то чувственным удовольствием крашеную доску, она произнесла:
— Некий Паоло Морозини охранял венецианские фактории в Далмации и искал союзников в борьбе против турок. Он забрался сюда, чтобы встретиться с Владом, и они стали друзьями…
— И Влад не предложил ему сесть на один из своих наилучшим образом заточенных колов? — съязвил Морозини. — Но ведь именно так он имел обыкновение поступать с послами…
— С послами султана — да. Но не с посланцем города, в который он был влюблен. Твой предок приехал сюда тайно, но он привез подарки, и он умел говорить, умел очаровывать. Кроме того, он был храбрым и очень красивым человеком. Они провели множество часов… наедине. Влад очень любил Паоло, и его чувства оставались неизменными. Время и расстояние были над ними не властны. Вот потому я, его дочь, принимаю тебя здесь вместо того, чтобы травить собаками…
— Плохо принимаете, — вставил Альдо, отметив мимоходом, что Илона оказала ему честь, обращаясь к нему «на ты». — Не так уж любезно запирать гостя в промерзшем насквозь карцере…
— Но с твоим предком поступили не лучше. Для начала Влад запер его вместе с его людьми. Потом испытал его мужество, заставив явиться туда, где он пировал…
— …в своей излюбленной обстановке: в окружении нескольких несчастных, умирающих на колах?
Илона, погладив портрет по щеке, улыбнулась:
— У каждого человека есть свои странности!.. Там был один пустой кол. Твоего предка раздели догола и предложили подкрепиться перед пыткой. Он принял приглашение и, усевшись в чем мать родила рядом с Владом, хладнокровно пообедал; при этом так блестяще вел разговор, что окончательно покорил хозяина. Вот тогда и зародилась их дружба…
Альдо не стал спрашивать о том, далеко ли зашла эта дружба. В семье много всякого рассказывали о Паоло и его приключениях, но об этой истории умалчивали. Может быть, только Совет Десяти
type="note" l:href="#FbAutId_9">9
кое-что знал на этот счет, да и то вряд ли!.. Божественно красивый венецианский капитан обладал самым холодным и расчетливым на свете умом и весьма причудливыми любовными пристрастиями. Особенно в тех случаях, если речь шла об интересах Венеции или его собственных… Но сейчас не время было углубляться в историю. Илона уже шла к нему, затягиваясь сигаретой, вставленной в длинный янтарный мундштук… Ее бедра весьма выразительно покачивались под сверкающей черной тканью платья, декольте соскользнуло, открыв круглое плечо, но Морозини в ответ лишь одарил ее самой насмешливой улыбкой, на какую был способен:
— В самом деле, любопытная встреча! Должен ли я сделать из нее тот вывод, что мне следует раздеться для того, чтобы поужинать с вами во дворе, рядом с неудачным украшением, которое вы там выставили?
— А вы бы сделали это, если бы я потребовала?
— Право, нет. Слишком холодно…
Она приблизилась к нему почти вплотную, окутывая ароматом духов и дурманящим запахом восточного табака, и ее черные глаза пристально взглянули в глаза Морозини. Но он выдержал ее взгляд и не перестал улыбаться. И внезапно Илона расхохоталась звонким, веселым, юным смехом: словно девочка, которой удалась проделка.
— Господи, до чего же забавно! — воскликнула она, отстранившись, чтобы опуститься на один из своих диванов. — Давно мне не было так весело!
— Ну, так тем лучше! Может, посмеемся вместе?
— Почему бы и нет? Но сначала стряхните с себя этот дурацкий вид и садитесь сюда. Сейчас мы выпьем по стаканчику и будем друзьями, — прибавила она и, протянув руку, открыла маленький инкрустированный бар и достала оттуда два бокала и прозаическую бутылку «Наполеона».
— Друзьями? — повторил Аль до. — И чем же будет держаться наша дружба?
— Не волнуйтесь, всего лишь дружбой наших предков! У меня есть любовник, и этого мне вполне достаточно!.. Так что сначала давайте выпьем, а потом вы скажете мне, что привело вас сюда. Может быть, вы тоже тайный посол?
С этой странной женщиной все шло так быстро, что Морозини помедлил, пригубив чудесный золотистый коньяк, и лишь потом ответил:
— И да, и нет. Если меня и послали, то по делу, в котором вы ничего не поймете, но исход которого для меня очень важен, потому что от него зависит жизнь моей жены.
— Вы женаты? Как жаль! — слегка надувшись, воскликнула она.
— Почему? Ведь это никак не мешает дружбе, которую вы мне предлагаете?
— Я и не отказываюсь от своих слов. Ну, говорите, о чем вы просите!
Теперь настал черед Альдо приблизиться к портрету.
— Влад любил первую Илону так сильно, что завещал ей сокровище, добытое, может быть, и предосудительным путем, но это была вещь, которой он дорожил, потому что видел в ней воплощение своей удачи, и, насколько мне известно, ваша мать, бабушка и прабабушки всегда хранили это сокровище как самое драгоценное, что у них было…
Чему тут удивляться? Это главным образом цыгане решили превратить его в некий символ их странствий, потому что там были изображения луны и солнца, и мои прабабушки, как вы говорите, поверили в красивую легенду! И так никогда и не смогли выйти из-под их власти. Цыган было слишком много, и они были слишком могущественны, несмотря на презрение, которым их всегда окружали. Мои прабабки оставались пленницами цыган, и каждая из них, когда она подрастала настолько, что могла носить ребенка, становилась добычей короля. Вот именно от этого я и убежала, потому что не хочу помнить, что во мне течет другая кровь, кроме крови Влада. Первый мужчина, которому я отдалась, был не королем оборванцев, а настоящим принцем…
— И все же вы сохранили камни с изображениями луны и солнца, — мягко проговорил Морозини. — Именно для того, чтобы умолить вас продать мне эти камни, я и пришел к вам. Я готов заплатить за них любую цену. Они мне необходимы…
— По-настоящему?
— По-настоящему!
И он вкратце рассказал этой незнакомой ему и, наверно, преступной женщине о зеленых камнях и о шантаже, жертвой которого он стал. Разумеется, не вдаваясь в подробности. Она слушала его завороженно, как ребенок, которому рассказывают чудесную сказку, и, когда дослушала до конца, протяжно вздохнула:
— Как увлекательно! Мне тем более жаль, что у меня больше нет этих камней…
Альдо, словно споткнувшись на полном бегу, уставился на нее, разинув рот:
— Что вы сказали? У вас их больше нет?
— Именно что нет.
— Но куда вы их дели? Вы их потеряли? Их украли у вас?
— Это, наверное, было бы намного романтичнее, но на самом деле все совсем не так: я просто-напросто их продала!
— Продали? — воскликнул Морозини, не веря своим Ушам. — Но ведь они были драгоценнейшим из сокровищ Влада, тайным, но почитаемым символом цыганского народа?!
Напомню вам, что я отреклась от этого народа, от Племени, которое хотело навязать мне свою волю, как навязывало ее всем женщинам в моем роду и в роду Влада, что главное. На какие деньги, по-вашему, я смогла купить этот замок, принадлежавший тому, кого я считаю своим единственным предком? Мои прабабки жили скудно, почти в нищете, рядом с этим богатством, которое цыгане то и дело пробовали у них выманить. Но, когда девушка соглашалась отдаться их королю, они на время успокаивались. Когда я отказалась, они стали угрожать. Я поняла, что мне надо защищать себя. Я могла бы убежать очень далеко. Человек, которого я любила, хотел меня увезти, но брак с ним был невозможен, и я не хотела покидать землю Влада. И тогда я решила ее возродить к жизни, но для этого нужны были деньги. У моего милого Райнера их не было, но все же он сумел мне помочь тем, что привез сюда одну из своих кузин, невероятно богатую женщину, помешанную на драгоценностях…
— Вы привезли ее сюда?
— Я уже сказала вам, что у меня тогда еще не было этого замка, — с досадой ответила она. — Я познакомилась с Райнером, когда он приехал в Сигишоару в свите короля Фердинанда во время официального визита. Потом он меня, можно сказать, похитил и увез в летний дворец поблизости от Синаи, это недалеко отсюда. Там мы любили друг друга, и туда же приезжала принцесса… Она заплатила мне с истинно королевской щедростью. Я стала богатой и смогла устроить свою жизнь. Жизнь, которую надо было защищать. Я поняла, что страх будет моим лучшим оружием, и действовала соответственно при помощи двух моих сторожевых псов, которых дал мне Райнер. Рассказывают даже, будто я пью кровь моих жертв, будто я вампир…
— И многих вы убили?
Лицо, оживившееся во время рассказа, внезапно стало строгим, а совершенную линию рта нарушила жестокая улыбка.
— Покой цены не имеет… И потом, вас это не касается. Вы еще что-нибудь хотите у меня узнать?
— Да. Имя этой столь щедрой знатной дамы.
— На это не рассчитывайте, потому что она может начать упрекать меня в нескромности! Насколько мне известно, эта дама — обладательница коллекции старинных драгоценностей, а такие люди любят оставаться в тени…
На этот счет Альдо знал побольше ее самой, но это новое препятствие его разозлило.
— Назвать имя еще ничего не значит, а я все устрою так, что она никогда не узнает, кто мне его назвал…
— Нет, — отрезала Илона. — Если я назову имя, вы попросите и адрес.
— Мне он ни к чему. Европейский «Готский альманах» мне прекрасно известен, и я знаю, кто где живет. Умоляю вас, назовите мне ее имя! Вы же знаете, что мне необходимо найти эти камни, чего бы это ни стоило…
— Она никогда вам их не продаст… И она, несомненно, богаче вас!
— Что мне сделать, чтобы вас убедить?.. Или хотя бы скажите мне, кто такой этот Райнер, которого вы так любите!..
— Вы смеетесь? Если я не смогла выйти за него замуж, то именно потому, что он женат и к тому же родственник короля Фердинанда. Иногда… он тайно приезжает ко мне сюда, и мы любим друг друга. Если я пошлю вас к нему, вы все испортите, а этого я допустить не могу.
— Вы лишаете меня всякой надежды!
— А вот это мне совершенно безразлично! — отрезала она, но потом, внезапно сменив тон, прибавила: — Но, раз уж вам так хочется дать мне какое-нибудь обещание, поклянитесь, что вы никогда никому ничего обо мне не расскажете и не станете повторять того, что я вам открыла в память о Паоло Морозини.
— А если я откажусь?
— Тогда у меня не останется выбора. Послушайтесь меня, довольствуйтесь тем, что я вам рассказала… и радуйтесь, что вам удалось вырваться невредимым из когтей дочери Дракулы!
Альдо вздрогнул:
— Дракулы? Но, значит, вы слышали…
И тут она снова, как раньше, звонко рассмеялась :
— Ну да, дорогой друг, я не только знаю все эти легенды, но, благодаря Райнеру, мне удалось прочесть книгу, которая удивительным образом продлевает жизнь моего обожаемого предка. Мне это очень пригодилось для того, чтобы создать мою собственную легенду. Подвиги Влада начали постепенно скрываться в тумане времени. Эта дурацкая книга пришлась как раз вовремя, чтобы придать им новый ореол ужаса…
Она неожиданно рассмеялась, и огоньки свечей блеснули на ее белоснежных… и странно острых зубах.
— Это помогло мне лучше понять то удовольствие, которое мог испытывать Влад оттого, что столько людей, и таких мужественных, дрожали перед ним. Страх дарит тому, кто его порождает, могущество… и ощущение удивительного покоя! А теперь, я думаю, нам пора расстаться. Надеюсь, добрыми друзьями?
От Морозини не ускользнул прозвучавший в этих словах оттенок угрозы. В ответ он слегка поклонился:
— Не сомневайтесь! Ваше гостеприимство, сударыня, незабываемо…
— И вы сохраните тайну? Даже если вам придется уйти, так и не узнав имени принцессы?
— Даже и тогда! — ответил он с улыбкой, которая не потребовала от него напряженных усилий. Пока он разговаривал с этой странной женщиной, его мозг не переставал работать. В конце концов, он достаточно хорошо знал европейскую аристократию и тесный мирок коллекционеров драгоценностей, чтобы без большого труда открыть имя, которое от него утаили. — Даю вам слово.
Спасибо! В таком случае позвольте предложить вам провожатого до деревни, только прежде давайте выпьем немного токайского, королевского вина!
— С удовольствием…
Она принесла другие бокалы и, достав из шкафчика покрытую пылью бутылку, налила в один янтарную жидкость и поднесла ее Альдо двумя руками, словно чашу, потом налила и себе. Молча переглянувшись, они подняли бокалы и пригубили вино. Альдо ощутил истинное наслаждение: токай был великолепным. Но удовольствие оказалось кратким: едва сделав глоток, он упал на ковер…
Когда он пришел в себя, морозная заря уже подрумянила снег вокруг елки, под которой он находился. Снег лежал и на ветвях дерева, пригибая их к земле, так что только ноги Альдо торчали наружу. С тяжелой головой и еле ворочая языком — токайское оказалось скорее дьявольским, чем королевским вином! — он с трудом соображал, что к чему. Но, выбравшись наконец из-под елки, он увидел, что его милосердно оставили у дороги и что оттуда уже виднелись крыши деревеньки. Ободренный этим зрелищем и сознанием того, что остался в живых, он тронулся в путь на еще нетвердых ногах. Впрочем, в конце дороги уже показалась знакомая фигура, и она приближалась так быстро, как только позволяли сугробы и рытвины. Это был Адальбер, и Альдо, как мог, поспешил к нему с криком:
— Адаль!.. Я здесь!
Друзья обнялись с бесконечной радостью, от которой у обоих на глазах выступили слезы.
— Ты жив? Ты цел? — повторял Адальбер, ощупывая руки и спину Альдо. — Господи, как же я испугался!
— Ты туда возвращался?
— Разумеется. Когда стемнело, мне пришлось проводить в деревню Хилари, которая умирала от страха и чуть было не замерзла насмерть, и на этот раз ей пришлось-таки остаться на постоялом дворе. Должен сказать в ее оправдание, что атмосфера там не самая приятная. Местные жители были совершенно уверены, что ты уже давно мертв, а я иду на верную смерть. Меня даже окропили святой водой и только что не прочли молитвы, какие читают над умирающими. Но ты-то видел эту знаменитую Илону?
— Да, и до сих пор не пойму, сумасшедшая она или же просто слишком расчетливая женщина. Несомненно одно: она преступница!.. Кроме того, она прочла пресловутую книгу Стокера и вдохновляется ею…
— А камни? Ты смог поговорить с ней об изумрудах?
— Она продала их, чтобы купить этот замок. Я тебе расскажу, только не при Хилари, потому что я дал слово.
— И ты знаешь, где они?
— Она не захотела назвать мне имя их нынешней владелицы, но я думаю, что мы сумеем его узнать. Пожалуйста, давай поскорее вернемся в дом! Мне до безумия хочется выпить чашку кофе!
— Не питай безумных надежд! Сначала попробуй то, что они тут, в этой чертовой стране, называют кофе!
Появление Морозини на постоялом дворе вызвало переполох. Лазарь, восставший из гроба, не так поразил бы воображение крестьян. Они согласились, что Альдо не привидение, лишь после того, как он потребовал основательный завтрак, и тогда уже его окружили, и стали поздравлять и восхищаться им, как героем. Особенно радовался возчик, с которым они добирались до замка, а уж когда славному малому велели быть наготове, чтобы вернуться в Сигишоару, его радости не было предела. Что касается мисс Доусон, то она заявила, что «очень рада» снова видеть его, но таким тоном, словно он ездил поохотиться, а не побывал у врат ада. Впрочем, Альдо и не питал никаких иллюзий насчет того, какие чувства испытывала к нему англичанка.
— Наверное, ей всю ночь снилось, что она навсегда от меня избавилась, — сказал он Адальберу, когда тот провожал его в каморку, которую ему предоставили в качестве номера, где он мог бы кое-как привести себя в порядок…
— Ничего ей не снилось, потому что она вообще не спала. Она так боялась, как бы я не воспользовался тем, что она уснула, и снова не отправился в этот проклятый замок, что заставила меня всю ночь просидеть с ней рядом в общей комнате у камина. Никогда еще ночь не тянулась так долго!
— Выспишься в повозке, а еще лучше того — в поезде. Надеюсь, мы сегодня же вечером сможем уехать в Бухарест. Я этой страной сыт по горло…
Продолжая говорить, он сбросил свой теплый плащ, размотал шелковый шарф, который был у него на шее…
— Постой-ка! — вдруг произнес Адальбер. — Что это у тебя там? Поранился?
Альдо подошел к осколку зеркала, перед которым должны были бриться неосторожные путешественники, рискнувшие остановиться на этом постоялом дворе, и с изумлением уставился на крохотную припухшую ранку, алевшую у него на шее. Потом рядом с его лицом в зеркале отразились внезапно побледневшее лицо Адальбера и дрожащий палец, которым тот тянулся потрогать ранку.
— Как раз на уровне яремной вены!.. — почти беззвучно прошептал он.
Их взгляды встретились в зеркальном осколке.
— По-моему, самое время отсюда уехать, — сказал Альдо. — Чем скорее и чем быстрее, тем лучше! Здесь так легко сойти с ума…
И он поспешно замотал шарфом пораненную шею. Хорошо еще, что никто из местных этого не видел!




Часть третья
ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
123

Часть вторая

4567

Часть третья

8910

Часть четвертая

1112

Ваши комментарии
к роману Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта



О-о-о-чень понравился роман.Сюжет интересен. Образы героев прекрасно, нестандартно выписаны.Прочитала на одном дыхании.
Изумруды пророка - Бенцони ЖюльеттаСветлана
19.06.2014, 20.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
123

Часть вторая

4567

Часть третья

8910

Часть четвертая

1112

Rambler's Top100