Читать онлайн Изумруды пророка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.54 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Изумруды пророка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

11
СИЛОАМСКАЯ КУПЕЛЬ

Когда Морозини с Видаль-Пеликорном после утомительного путешествия добрались до Иерусалима и вошли в гостиницу «Царь Давид», первым человеком, которого они встретили даже раньше, чем портье, оказался лейтенант Дуглас Макинтир из генерального штаба. Он раздраженно вышагивал взад и вперед по холлу со стеком под мышкой, явно дожидаясь кого-то, кто никак не шел!
Внезапное появление двух наших путешественников подействовало на него, как пробившийся сквозь черные тучи солнечный луч. Лейтенант внезапно остановился с тем восторженным выражением на лице, какое появилось, должно быть, у святого Павла, увидевшего свет на дороге в Дамаск. Он до того обрадовался, что утратил свою британскую чопорность, и Альдо даже показалось, будто он вот-вот кинется ему на шею.
— Это вы! — воскликнул он по-французски. — Я так счастлив! А что наша княгиня?
Альдо, которого это множественное число в особый восторг не приводило, тем не менее широко улыбнулся Лизиному воздыхателю.
— Надеюсь, мы скоро ее увидим…
Не выпуская стека, Макинтир с силой ударил правым кулаком по левой ладони:
— Я так ужасно доволен!
— Но вы-то сами что здесь делаете?
— Я жду. — И, понизив голос почти до шепота, прибавил: — Я жду… как это у вас называется? Одну шишку? С которой я должен делать экскурсию и которая, увы, заставляет долго себя ждать! Но теперь это уже не имеет значения…
— Потому что вам хочется с нами поговорить? Послушайте, старина, мы очень устали и все в пыли. Нам надо отдохнуть и как следует вымыться. Так что, если хотите, давайте сегодня поужинаем вместе. Разумеется, в том случае, если вы вечером свободны.
— Я освобожусь… Великое спасибо!
Тем временем «шишка» спустилась в холл, и лейтенант поспешил ей навстречу.
— Ты правильно сделал, что пригласил его, — заметил Адальбер. — Судя по тому, что нам только что довелось пережить, ситуация здесь не из спокойных, и он может нам понадобиться.
В самом деле, положение в Палестине становилось все серьезнее. Относительное спокойствие, установившееся с тех пор, как знаменитая декларация Бальфура провозгласила создание национального очага для еврейского народа без ущемления прав арабов — хотя в этом обещании заключалось непримиримое противоречие, — постепенно разрушалось. Английское мандатное управление, старавшееся как-нибудь сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, ничего не могло добиться. В обоих лагерях создавались группы решительно настроенных молодых людей; стычки и волнения вспыхивали ежедневно, и никто не мог предсказать, чем все это закончится: красивый план справедливого раздела между двумя общинами рассыпался в руках чиновников. И, поскольку турки не могли примириться с тем, что у них отняли господство над землями, где они в течение веков оставались полновластными хозяевами, на границах то и дело начинались беспорядки. Вот и «Таурус-экспресс», на котором прибыли друзья, подвергся нападению шайки грабителей, к счастью обращенных в бегство местным отрядом охраны, так что пассажиры отделались лишь испугом. Альдо проявил величайшую осмотрительность и постарался как можно лучше сберечь сокровище, которое вез с собой, и потому «Свет» и «Совершенство» вернулись в Иерусалим в его носках, что, возможно, было несколько унизительно, зато помогало сохранить тайну. Он не мог вынести мысли о том, что камни окажутся в грязных лапах разбойников с большой дороги. Морозини предпочел бы их проглотить, пусть бы даже это стоило ему жизни…
Сразу после обеда Адальбер отправился в редакцию местной ежедневной газеты: прежде всего надо было позаботиться о том, чтобы три дня подряд помещали объявление, о котором говорил раввин Гольберг. Затем останется только ждать результатов, и это будет не самым легким делом. А вдруг Гольберга сейчас нет в Иерусалиме?
Впрочем, ответ на последний вопрос дал Дуглас Макинтир. После отъезда тех, кого он стал считать своими друзьями, лейтенант завел привычку прогуливаться в штатском по кварталу Меа-Шарим и заглядывать в лавочки старьевщика и торговца коврами, расположенные по соседству с проклятым домом, в котором у него на глазах скрылась Лиза. Так что у него не было ни малейших сомнений в том, что раввин находится в Священном городе.
— Я сам вчера его видел. И совершенно уверен, что он на месте!
Впрочем, и ответ не заставил себя ждать. Через два часа после того, как газета поступила в продажу, грум принес в номер Морозини письмо, сказав, что его доставил рассыльный. В письме было всего несколько строчек, и Альдо прочел их в одно мгновенье.
— Встреча назначена на завтрашний вечер, — сказал он Адальберу. — В одиннадцать часов у Силоамской купели! Во всяком случае, так я понял, потому что он пишет: «…там, где мы встречались в прошлый раз…»
— В этом нет ни малейшего сомнения, но почему, интересно, нам было попросту не заявиться к нему в дом? Должен же он догадываться, что нам известно, где он живет…
— У него есть на это свои причины, и, возможно, главная из них — по крайней мере, я хотел бы на это надеяться! — та, что выбранный им для нашего свидания пустынный уголок кажется ему наиболее подходящим местом для того, чтобы вернуть мне Лизу…
До назначенного срока оставалось еще довольно много времени, и надо было чем-то его занять. Альдо вместе с Адальбером при свете дня изучил дорогу, по которой им придется идти ночью, а потом, подтачиваемый давней тревогой, слегка утихшей после того, как он завладел камнями, но вновь ожившей с тех пор, как они вернулись в Иерусалим, решил сложить этот тяжкий груз у подножия Креста. Так всегда поступала в часы испытаний его мать, и так всегда поступали все Морозини на протяжении долгой истории рода, которая для некоторых из них разворачивалась частью на этой земле. Отойдя от водоема Селах он, вместо того чтобы вернуться в отель, свернул к долине Кедрона.
— Ты куда? — удивился Адальбер. — Уж не хочешь ли ты сказать, что собрался навестить нашего старого друга сэра Перси?
— Нет. Я хочу посетить кое-кого повыше. Я хочу помолиться у Гроба Господня. Так что не жди, возвращайся в гостиницу без меня!..
Если только ты не будешь настаивать на том, чтобы идти туда в одиночестве, я бы тоже пошел. Мне даже кажется, что это самая лучшая мысль, какая только могла прийти в голову.
Ничего не ответив, Альдо ограничился тем, что взял его под руку, глубоко тронутый этим новым доказательством дружбы. И они вместе прошли по дороге вдоль крепостной стены до старых Львиных ворот, впоследствии освященных под названием Ворота Святого Стефана. Оттуда начинался Скорбный путь, Виа-Долороза, по которому Иисус, уже израненный бичами преторианцев и жестокими шипами своего шутовского венца, шел, изнемогая под тяжестью креста, от крепости Антония до Голгофы, Лобного места, — холма, на котором ничего не росло. Теперь на этом месте купола византийской базилики тщились заменить собой грозный и лучезарный символ, на котором был распят Искупитель и который открыл людям врата надежды…
Но там, где два нечаянных паломника ожидали найти тишину и сосредоточенность, они встретили оглушительный гвалт и суету: беспокойная толпа, в которой смешались представители всех монотеистических религий. Теснясь и напирая один на другого, все эти люди карабкались вверх по узкой наклонной улочке. Поднимаясь, они, словно заблудившиеся, тыкались вслепую между старыми домами, и казалось, верхние этажи вот-вот сомкнутся над ними, над мостовой.
На каждой из остановок Крестного пути возвели здание, и все они принадлежали разным религиям: место взятия Креста оказалось перед монастырем «Сестричек Святого семейства», встреча с Богоматерью — у Армянской церкви, Вероника и ее плат достались мелхитам, или Объединенным грекам, немецкая протестантская богадельня отмечала место встречи со святыми женами, а коптская церковь — Третье падение, и так далее. Но удивительнее всего было то, что вход в храм Гроба Господня охранял мусульманин.
— Сама базилика еще хуже, если только это возможно: ее делят между собой семь общин, которые ею распоряжаются, поддерживают в ней порядок… и отчаянно ее друг у друга оспаривают, — сказал Адальбер.
— Как можно было такое сделать! И, раз ты знал обо всем этом заранее, почему не остановил меня?
— Потому что тебе только полезно было подняться по Скорбному пути, но, если ты хочешь спокойно помолиться, давай спустимся к церкви Святой Анны. Этот храм построили крестоносцы, и он самый красивый, а главное, самый строгий из всех здешних храмов и лучше всего подходит для мистических устремлений…
— Но он ведь, наверное, тоже принадлежит каким-нибудь монахам?
— Монахам — да, но не «каким-нибудь»! Белым отцам, в числе которых был и Шарль де Фуко!
И Альдо отправился молиться в церковь Святой Анны.
Как бы медленно ни тянулись часы, но все-таки пришло время собираться на назначенную раввином встречу. И Альдо с Адальбером неторопливо, словно вышли прогуляться, первый — покуривая сигарету, второй — сигару, направились к Старому городу. Они медленно брели по переулкам, освещенным газовыми фонарями у дверей лавочек, потом вышли за старые укрепления, спустились к развалинам города Давидова и наконец добрались до древней мечети, заключавшей в себе водоем, у которого Иисус исцелил слепорожденного. Давно стемнело, кругом царили непроглядный мрак, тишина и покой, от которого становилось даже немного не по себе. Где-то вдали часы пробили одиннадцать раз…
Подойдя к водоему, Альдо негромко окликнул:
— Вы здесь?
Никто не отозвался, но внезапно ему показалось, будто он что-то увидел.
— Адаль, дай скорее фонарь!
И тогда в тонком луче света обозначилось то, что он боялся увидеть: на гладкой поверхности воды чуть покачивалось тело человека, а рядом с ним — упавшая с его головы черная шляпа. Тело раввина Абнера Гольберга. И кинжал, которым его убили, все еще торчал из раны на груди…
Ноги у Альдо подкосились, и он упал на колени, раздавленный этим новым ударом судьбы, означавшим для него такие страшные последствия. Он слишком хорошо помнил, что было сказано в письме, полученном в тот вечер, когда похитили Лизу: на случай, если Гольберг не явится лично, чтобы освободить княгиню, сторожам отдан приказ ее убить. А Гольберга самого только что кто-то зарезал…
Адальбер тоже мгновенно оценил весь ужас положения, в котором они оказались, но он не растерялся. Бросившись к Альдо, он заставил его подняться на ноги:
— Пойдем! Надо отсюда сматываться, и поживее! Тот, кто это сделал, вполне способен послать сюда полицию, чтобы свалить на нас убийство. Лучше мы сами туда сообщим…
— Но как же Лиза? А если она была здесь?
— Если она была здесь и ее снова похитили, нам тем более понадобится помощь!
— Ты прав, нам нельзя терять ни минуты…
— И все же вам придется уделить мне еще немного времени, — произнес насмешливый голос, который ни тот, ни другой не осмеливались узнать, до такой степени невероятно, неправдоподобно он здесь прозвучал…
Тем не менее это действительно была достопочтенная Хилари Доусон. Она внезапно появилась у них перед глазами, преспокойно спустившись по лестнице с железными перилами, соединявшей площадку с водоемом и окружавшую ее террасу, над которой поднимался древний минарет. Но если она ждала, что хоть кто-нибудь из них вскрикнет от удивления, увидев ее, то просчиталась: ни тот, ни другой ей этого удовольствия не доставили.
— Я так и знал, что она окажется мразью! — презрительно бросил Морозини.
— Зря я не посчитался с твоим мнением, — отозвался Адальбер, но Альдо услышал в голосе друга легкую дрожь, выдавшую его боль. И Альдо тем труднее было это перенести, что за спиной англичанки внезапно показались два вооруженных до зубов араба, и еще несколько появились из арок, расположенных на уровне водоема. К тому же среди этих людей были двое сыновей Халеда, иными словами — убийцы набатеянки.
Тем временем голос, который умел, когда надо, быть таким нежным, продолжал звучать:
— Вам следовало бы получше скрывать свою радость от нашей встречи, господа! Особенно вам, дорогой Адальбер! Вы могли бы с большей элегантностью признать свое поражение. Мне-то казалось, вы хороший игрок.
— А я считал вас настоящей леди! Но вы оказались убийцей и едва ли стоите веревки, на которой вас повесят! Ведь именно вы убили этого несчастного, не так ли?
— Зачем, по-вашему, мне самой пачкать руки? Ведь Али и Карим так ловко управляются с кинжалом! Этот несчастный, как вы его назвали, — хотя, по-моему, вы чересчур снисходительны к нему! — был убит на расстоянии, одним броском, но зато прямо в сердце.
— И как только вы посмели представить меня своей семье! — не удержался Видаль-Пеликорн.
— Ой, только не надо беспокоиться о моей семье! Она и не такое повидала. Правда, я охотно признаю, что среди людей, с которыми ее сводила судьба, было немного равных вам. Вы — великий археолог и достойный враг.
— Враг? — презрительно повторил Морозини. — Как истинная дочь Альбиона, вы умеете смешивать жанры. Разве не вы говорили о свадьбе?
— Я и на это могла бы пойти! Перспектива была не лишена приятности: муж из хорошей семьи, богатый, порядочный; к тому же — ученый, который мог бы открыть мне свободный доступ во все музеи Франции и других стран: этим пренебрегать никак не следовало. Над этим даже стоило всерьез подумать, и, признаюсь, я это обдумывала. К несчастью для вас, милый Адальбер, мне слишком дорога моя независимость… и еще кое-кто. И поскольку я приняла решение, то позволила себе сбросить маску.
— Иными словами, я должен быть вам крайне признателен? — спросил Адальбер, к которому вместе с уверенностью вернулось и чувство юмора. — Примите мою нижайшую благодарность за то, что помогли избежать чудовищной глупости! Я тоже ценю свою независимость, дражайшая Хилари! Если, конечно, вас действительно так зовут.
Женщина звонко расхохоталась:
— Да, это интересный вопрос. Кто же я — Хилари или, например, Вайолет, Сандра, Дейзи или Пенелопа? Мне в самом деле случается менять имена. При моем роде деятельности это бывает необходимо.
Упоенная победой англичанка, казалось, находила живейшее удовольствие в том, чтобы покрасоваться перед мужчинами, оказавшимися в ее полной власти. Но, как часто случается с людьми, наделенными непомерным честолюбием, она слишком разговорилась, слишком расхвасталась, упиваясь собственными словами, и внезапно в голове у Альдо промелькнула ослепительная догадка. Дело в том, что в течение двух или трех последних лет кто-то воровал старинные, а нередко и древние драгоценности из частных коллекций и даже музеев, которые охранялись не так надежно, как крупные национальные собрания. Ловкому вору или, вернее, воровке, потому что было известно, что это женщина, всегда удавалось скрыться, не оставив следов. Свидетели, случайно оказавшиеся в том или ином месте, могли припомнить лишь то, что видели некую особу в черном костюме — таком, какой был на Хилари сегодня вечером, — из-под которого скромно выглядывала белая блузка. Короче говоря, наряд, какой носило множество женщин и который не позволял не только схватить воровку с поличным, но хотя бы опознать ее. За неимением лучшего имени газеты прозвали ее Марго-Сорокой, и вокруг нее начала создаваться легенда…
— А нет ли случайно среди ваших имен и Марго? — почти небрежно поинтересовался Альдо, с удовольствием отметив, что женщина вздрогнула, услышав этот вопрос.
— Что за странная мысль? — откликнулась она, нервно хихикнув. — Для меня это слишком заурядное имя…
— Возможно. Правда, Марго-Сорока ни разу никого не убила, а здесь перед нами труп. И тем не менее то обстоятельство, что не вы сами нанесли удар, ничего не меняет: убийца именно вы…
— Кроме того, можно предположить, что эта Марго продемонстрировала еще не все свои таланты, не развернулась в полную силу, — перебил его Адальбер. — Убийство, знаешь ли, такая штука, стоит только начать, и втянешься! Я даже думаю, что вскоре должна наступить и наша очередь. Нам ведь слишком много известно об этой…
Взрыв звонкого смеха не дал ему договорить. Удивительно, как могла эта молодая элегантная белокурая женщина так .беззаботно смеяться в такой зловещей обстановке, с плавающим рядом трупом и в присутствии этих людей с мрачными лицами…
— До чего же вы мелодраматичны, дорогой Адальбер! Вы мне решительно нравитесь. Так почему же вы думаете, будто я стану вас убивать?
— Потому что так выходит по логике вещей, — пожав плечами, ответил за него Морозини. — Мой друг только что вам объяснил: мы слишком много о вас знаем!
— То, что вы знаете, ничего вам не даст. Сейчас я вам объясню почему. Только раньше мне хотелось бы — меня заставляет это сделать нежность, которую я к вам питаю, — оправдать себя в ваших глазах, милые мои друзья. Я только что сказала вам, что не убивала Гольберга, и это правда. Я не только сама этого не делала, но даже и не я отдавала приказ его убить.
— Но кто же в таком случае?
— Неужели вы думаете, что я вам это скажу? А теперь, пожалуй, самое время закончить эту приятную встречу. Не будете ли вы так любезны, милый князь, отдать мне чудесные изумруды, ради которых вам столько пришлось потрудиться?
В тишине ночи ответ прозвучал, словно выстрел:
— Нет!
— У вас нет выбора, — со вздохом объяснила Хилари. — Не заставляйте меня приказывать обыскать вас. Это было бы… так неприятно!
— Делайте что хотите! Добром я вам их не отдам. Я должен вам объяснить… Эти камни — выкуп за мою жену, которую похитила ваша жертва…
— Я знаю.
— Откуда вы можете это знать?
— Говорю вам, знаю, значит, знаю! В любом случае, этот человек мертв. Вашей жене нечего опасаться, он больше ничего плохого ей не сделает.
— Напротив, именно теперь есть чего бояться! — вмешался Адальбер. — Если те, кто стережет жену Альдо, узнают о смерти Гольберга, они убьют ее! Хилари, если осталось в вас хоть что-то от той девушки, которую я любил, не берите на душу еще одно преступление. Ведь речь идет о молодой женщине, которую не может не полюбить всякий, кто ее узнает!
— Черт возьми! Как пылко вы говорите! Вероятно, вы тоже принадлежите к толпе ее поклонников?
— Не думаю, чтобы за вами еще сохранялось право расспрашивать меня об этом. Тем не менее готов признаться, что отношусь к Лизе Морозини с нежностью и готов ради нее на многое.
— Меня это нисколько не интересует. Хватит, довольно болтовни: давайте сюда изумруды, князь!
— Я убью всякого, кто посмеет ко мне приблизиться! В одно мгновение в руке Морозини оказался револьвер, глянувший черным дулом, и Хилари, уже протянувшая руку за камнями, остановилась и даже попятилась в испуге:
— Не валяйте дурака: говорю вам, ей больше ничто не угрожает!
— Откуда вам знать?
— О, для этого у меня есть все основания: теперь она в моей власти. Этот… этот достойный человек привел вашу Лизу с собой. И мне оставалось лишь ее подобрать!
— В самом деле? Тогда все очень просто: верните ее мне и берите изумруды. У меня и в мыслях никогда не было оставлять их у себя.
В последнем я и не сомневаюсь, но, если бы только я вас послушалась, вы наверняка немедленно пустили бы по моему следу полицию и забрали бы назад свои драгоценные камушки.
— Нет. Я даю вам слово. У меня нет ни малейшего желания оставлять у себя эти изумруды. Совсем напротив! Я просто не знаю другого предмета, который был бы способен так же приносить несчастья, как они!
— Меня не так легко провести, дорогой князь, и я не верю ни одному вашему слову. Дело в том, что пока еще ваша женушка мне нужна. Именно для того, чтобы заставить вас сидеть тихо и дать мне время уехать подальше. А потом вам ее вернут… в свое время.
— С какой стати я должен верить вам на слово, если мое слово для вас ничего не значит? Прикажите, чтобы ее привели… Или я вас убью!
Больше он ни слова произнести не успел. Похоже, у этой авантюристки войско было куда более многочисленное, чем он предполагал. Два человека, выскочившие неизвестно откуда, набросились на Альдо и схватили его за руки. Он инстинктивно нажал на спусковой крючок, раздался выстрел, но пуля устремилась в небо. Тем временем другие арабы занялись Адальбером. В одно мгновение обоих крепко связали, лишив возможности пошевелиться, и Хилари, лично обыскав Альдо, без всякого труда обнаружила во внутреннем нагрудном кармане его смокинга завернутые в шелковый платок «Свет» и «Совершенство», «Урим» и «Туммим».
Она залюбовалась ими с улыбкой, какую всякая женщина приберегает для красивых вещей.
— Что за чудо! Они и в самом деле стоят всего того, что нам всем пришлось ради них вытерпеть.
— Вам пока что ничего особенного терпеть не пришлось, но все еще может измениться! Не забывайте, что эти камни приносят несчастье.
Я вовсе не собираюсь ими себя украшать, да и потом, я не суеверна… Мне очень жаль расставаться с вами, дорогие друзья. Остаток ночи, вероятно, причинит вам некоторые неудобства, но зато никому не придет в голову обвинить вас в убийстве Гольберга! Одно на одно и выйдет.
— Вы за это поплатитесь, Хилари Доусон! — прорычал взбешенный Адальбер.
Повернувшись к нему, она улыбнулась почти что нежно:
— Вы мне вреда не причините, а о душе я еще успею подумать, у меня много времени впереди, да и потом, я в рай не тороплюсь, предпочитаю устроить себе райскую жизнь на земле. Прощайте, миленький! Да, кстати… На самом деле меня зовут вовсе не Хилари Доусон. А что касается моей так называемой семьи, то это была просто-напросто компания близких друзей, согласившихся изобразить моих родственников…
— Да есть ли в вас вообще хоть что-нибудь настоящее? — презрительно бросил Альдо. — В любом случае запомните: где бы вы ни были, я вас найду, и тогда вам придется расплатиться за все, что вы сделали.
Наконец-то он заслужил остаток ее улыбки.
— Я прямо-таки сейчас умру от страха, милый Альдо! А пока этого не случилось, позвольте мне сказать вам, что для человека со вкусом вы совершили непростительный промах по этой части в матримониальном отношении: вы с этой толстухой никак не можете хорошо смотреться вместе!..
И Хилари, уводя с собой свое несимпатичное войско, покинула водоем Селах, оставив пленников под впечатлением последних произнесенных ею слов. Но Альдо все-таки выждал некоторое время, прежде чем дать волю своему изумлению:
— Лиза — толстуха? Ну уж этого-то про нее никак не скажешь! И что бы все это могло означать?
— Что Гольберг, должно быть, привел с собой какую-то другую женщину, и эта дрянь сейчас увела с собой вовсе не Лизу.
— Иными словами, это означает, что Лиза по-прежнему во власти сторожей, которым этот человек поручил ее охранять? И ей по-прежнему угрожает смертельная опасность? Боже милостивый! Я сойду с ума! И сколько времени мы еще будем здесь валяться, как две сосиски?
— Мне нечего ответить на твой вопрос, старина, — со вздохом ответил Адальбер, который отчаянно извивался в надежде каким-нибудь образом избавиться от веревок. — Тебя так же крепко связали, как меня?
— Боюсь, что да, но, если нам удастся лечь рядом, может быть, ты сможешь попытаться перегрызть веревки у меня на руках или я попробую — на твоих…
— Хуже всего, что здесь почти ничего не разглядеть… Но, едва Видаль-Пеликорн успел произнести эти слова, их тотчас опроверг тонкий луч света. Адальбер немедленно принялся вопить:
— Сюда!.. Мы здесь!.. Помогите!..
Свет приближался, подрагивая в такт чьим-то убыстрившимся шагам, потом ярко озарил лежавших, и вслед за этим послышалось радостное восклицание.
— А я-то думал, куда вы подевались, — говорил лейтенант Макинтир, вытаскивая из кармана швейцарский нож и начав резать ту веревку, которая оказалась ближе: первыми под руку ему попались путы Адальбера…
— Вы шли следом за нами? — спросил тот.
— Да. Правда, на довольно большом расстоянии. Так, на всякий случай… Вдруг вам потребовалась бы помощь.
— Так оно и вышло! А вы никого не встретили, когда шли сюда?
— Нет. Я и вас-то потерял из виду, я был довольно далеко отсюда, когда раздался выстрел. И тогда я вернулся…
— И никого не видели? — повторил свой вопрос Адальбер. — Не видели молодую белокурую женщину с шайкой арабов?
— Да нет же, уверяю вас!
— Они, наверное, прошли туннелем Езекии, — пробормотал Альдо. — Вода из источника в водоем сейчас не течет. Или, может быть, они рассыпались в разные стороны? Кстати, насчет водоема, поглядите-ка, лейтенант, что в нем плавает! Вы увидите там труп раввина по имени Абнер Гольберг.
Луч фонаря послушно двинулся в том направлении, и в пятне света показалось темное, тихонько покачивающееся на воде тело.
— Господи! — простонал молодой шотландец. — Раввин! Теперь такое начнется — сам черт не распутает! И ко всему еще евреи станут вопить, что надо очистить этот водоем! Это вы его убили?
— Да конечно, мы, а то как же! — взорвался Морозини. — Мы его убили, хотя он был единственным человеком, который знал, где находится моя жена, а после этого мы, поскольку мы дьявольски изворотливы, связали друг друга веревками, чтобы обеспечить себе безупречное алиби. Вы бредите, Макинтир, или что?
— О, простите, мне очень жаль! Я не соображал, что говорю… Только я уже теперь ничего не понимаю: вам что, по-прежнему неизвестно, где находится княгиня Морозини?
— Да мы вам об этом все время твердим. Мне кажется, — с тяжелым вздохом прибавил Видаль-Пеликорн, — нам придется все ему объяснить, и к тому же со всеми подробностями. Так что, если вы ничего не имеете против, давайте вернемся в гостиницу и там поговорим. Но, может быть, вы хотите вызвать полицию?
— Вот уж нет, лично я никого вызывать не буду, — возразил лейтенант. — Я предоставляю сделать это первому же человеку, который забредет сюда погулять. А там пусть евреи сами разбираются с арабами, потому что кинжал, который торчит в ране, по-моему, достаточно ясно указывает на автора этого преступления. И я совершенно не хочу в это впутываться. Мой полковник, чего доброго, может меня разжаловать. Пошли отсюда, и побыстрее!
Сунув в карман нож, которым он только что так ловко действовал, перерезая веревки, Макинтир уже собрался было двинуться в обратный путь, когда Морозини внезапно остановился:
— Погодите минутку! Адаль, тебе не кажется, что лучше бы нам убрать отсюда труп? Люди, которые стерегут Лизу, видя, что Гольберг не возвращается, могут выместить все на ней, а когда узнают о его смерти, они точно ее убьют. Вспомни, что было сказано в письме: он сам должен был за ней прийти и назвать пароль…
— Это невозможно! — вернувшись назад, воскликнул Макинтир. — Если мы к нему прикоснемся, нас могут привлечь к ответственности. По меньшей мере — как сообщников… А я, хочу вам напомнить, принадлежу к английской армии: возникнет опасный дипломатический прецедент! Сейчас и без того ситуация не самая лучшая.
— А если нам не удастся его спрятать, умрет моя жена! Так что мне за дело до ваших дипломатических уловок?.. Идите и ждите нас в гостинице! Мы сами с Видаль-Пеликорном этим займемся.
Еще не договорив, Морозини опустился на колени у того края бассейна, ближе к которому плавало тело, потом, чувствуя, что вот-вот свалится в воду, улегся на землю и, как мог, вытянулся. Он уже почти потерял равновесие, когда ему наконец удалось ухватиться за полу длинного сюртука и подтянуть тело к себе…
— Помоги мне! — выдохнул он, и Адальбер бросился к нему.
Вдвоем им удалось вытащить Гольберга из воды и уложить его на берегу.
— Ну, и что вы теперь собираетесь с ним делать? — с явным неодобрением проворчал шотландец.
— Вот уж чего в долине Кедрона более чем достаточно, это заброшенных могил, — ответил Адальбер, полностью поддержавший идею друга. — Мы пройдем через туннель Езекии. И не надо говорить, что это путь долгий и трудный: выбора у нас, как и сказал только что Альдо, действительно нет. Возвращайтесь к гостиницу, лейтенант, только фонарь нам оставьте!
— И потом меня где-нибудь подберут со сломанной ногой? Нет уж! Давайте я вам посвечу.
— А как насчет дипломатического прецедента? — : язвительно поинтересовался Морозини.
— Постараемся его избежать. И потом, такая женщина, как княгиня, вполне заслуживает того, чтобы из-за нее началась война!
Совершенно не понимая, что ему надо сделать — поблагодарить или разозлиться, — Альдо благоразумно предпочел промолчать и подхватил труп за ноги, предварительно сняв с него туфли, вытряхнув из них воду и сунув их в карманы.
— И вот это не забудьте, — буркнул шотландец, подцепив своим неизменным стеком плававшую в бассейне шляпу и положив ее на грудь покойнику. — Не то кто-нибудь может призадуматься над тем, что она здесь делает…
Несмотря на то, что покойный Гольберг был небольшого роста и худой, спускаться с его телом по туннелю длиной в пятьсот метров с крутыми и скользкими ступенями оказалось не просто нелегко: это было настоящее мучение, и Альдо с Адальбером охотно признали, что без фонаря Макинтира они, пожалуй, не справились бы с этим. Но, как бы там ни было, переход, длившийся, как им показалось, целую вечность, все-таки закончился, и они снова оказались на свежем воздухе, под ночным небом, вдохнули благоухание кедра и эвкалипта, доносившееся из зеленой долины… Найти рядом с прославленными гробницами какую-нибудь выемку в скале оказалось делом куда более легким. Они, как смогли, уложили тело убитого раввина, завалили вход в пещеру камнями и хворостом, а потом наконец пустились в долгий путь к гостинице… Теперь участь Лизы зависела только от того, много ли времени пройдет, прежде чем найдут труп.
Поскольку час был поздний, — вернее, уже почти ранний, — гостиничный бар был закрыт, но Морозини тем не менее без особого труда сумел раздобыть у ночного портье бутылку виски, сифон с газированной водой, лед и стаканы.
— Нередко случается, — объяснил этот любезный человек, бросив заговорщический взгляд на Макинтира, — что кое-кто из этих господ проводит всю ночь в одном из наших малых салонов за игрой в покер…
— Думаю, я бы тоже с удовольствием к ним присоединился, — заметил Адальбер, — но сейчас у нас есть дела поважнее!
Взглянув на мокрые измятые и грязные смокинги и мундир вернувшихся невесть откуда постояльцев, портье готов был с этим согласиться, но от комментариев воздержался. В отелях такого уровня в любой стране еще и не такое можно было увидеть…
Венецианец, погруженный в безрадостные размышления, предоставил рассказывать обо всем Адальберу, — разумеется, только после того, как они переоделись сами и помогли Дугласу привести себя в порядок. Он беспрерывно дымил, прикуривая одну сигарету от другой, и, не слушая, что говорит друг, мучительно искал выход из трудного положения, в котором они очутились.
— И теперь, когда Гольберг мертв, а он был единственным человеком, знавшим, где прячут Лизу… — сказав это, Адальбер умолк.
— Во всяком случае, мы можем попытаться найти этого мальчика, Эзекиеля, которого покойный так любил. Должен же он хоть что-нибудь знать, — произнес наконец Альдо.
— Кто это — Эзекиель? — спросил Дуглас.
— Тот мальчик, который приносил письма и который увел Лизу к Гольбергу. Мадемуазель дю План-Крепен, следуя нашим указаниям, сделала его портрет, и, по-моему, у меня среди вещей где-то есть копия этого рисунка, — объяснил Адальбер.
— Это ни к чему! Я и так прекрасно его помню. У меня очень хорошая память на лица, и я велю его разыскать, — возразил лейтенант. — Впрочем, было бы очень странно, если бы он не вынырнул на поверхность при известии о смерти раввина: могу вас заверить, что оно понаделает здесь шума!
Есть еще кое-что, что нам надо узнать, — снова заговорил Альдо. — Эта женщина… Будем называть ее Хилари, поскольку другим именем мы не располагаем. Так вот, эта женщина сказала, что работает на кого-то другого, и, возможно, нам следовало бы позаботиться о той несчастной, которую она, приняв за мою жену, взяла с собой, чтобы обеспечить себе возможность беспрепятственно уйти. Она вскоре обнаружит, что это не Лиза, и тогда таинственный наниматель, возможно, захочет избавиться от заложницы… Мне тяжело думать о том, что она может погибнуть…
— Мне тоже, но нет ли у тебя каких-нибудь догадок насчет этого таинственного заказчика? Например, не поразило ли тебя то обстоятельство, что личную охрану Хилари составляли сыновья Халеда и, вероятно, их ближайшие друзья?
— Разумеется, да! Но не имеет никакого смысла подозревать сэра Перси! Разве ты забыл о том, что у него свои счеты с этими людьми после смерти Кипрос?
— Сэра Перси? — вмешался в разговор Макинтир. — Вы, случайно, не сэра Персиваля Кларка имеете в виду?
— А почему бы и нет? — откликнулся Альдо, с некоторым удивлением глядя на внезапно побагровевшее лицо молодого шотландца. — Он доводится вам родней или вы по какой-то причине перед ним преклоняетесь?
— Родней? Нет, конечно, ведь я, слава богу, шотландец! Но это слишком известный человек, и он слишком много услуг оказал своей стране для того, чтобы я позволил его заподозрить в чем-либо в связи с такой грязной историей. И здесь нам с вами не по пути!
— А кто вас просит нас сопровождать? — внезапно разозлился Альдо. — Все вы, англичане, на один манер скроены! Готовы на все, лишь бы только это не затрагивало вашу страну и ее дурацких знаменитостей!
— Я не англичанин! — рявкнул Дуглас. — Вы прекрасно знаете, что я…
— Да знаем мы! А король Георг Пятый, которому вы служите, он-то кто? Тоже шотландец?
— Ладно, успокойся! — попытался утихомирить его Видаль-Пеликорн, обеспокоенный тем, какой оборот принимали события. — Вспомни, ведь этот парень только что помог нам выпутаться из такой передряги…
— Ничего я не забываю, но надо как-нибудь уж выбрать, чего ты хочешь в жизни: или он помогает нам спасти Лизу, или воспевает своего Кларка!
— Я хочу вам помочь! — жалобно сказал готовый расплакаться Дуглас. — Но при этом я хочу, чтобы вы проявили уважение к старому и достойному человеку!
Альдо отвернулся, взял еще одну сигарету и дрожащей рукой, выдававшей его волнение, поднес к ней спичку.
— Хорошо! Уважайте его, сколько вам будет угодно, но постарайтесь хотя бы отыскать Эзекиеля. Он сейчас для нас — самый главный свидетель, и надо действовать как можно быстрее!
Но мальчика долго разыскивать не пришлось.
Когда Альдо вернулся в свою комнату и рухнул на кровать, чтобы попытаться расслабиться хотя бы телом, раз уж душевный покой недоступен, Эзекиель внезапно появился перед ним, откинув москитную сетку, которая тотчас окутала его, словно покрывало — новобрачную.
— Где раввин Гольберг? — спросил он, направив на Морозини пистолет рукой слишком твердой, чтобы не заподозрить в мальчишке умения обращаться с оружием.
— Вы хотели бы это знать? — переспросил Альдо, которому вид пистолета внезапно вернул все его хладнокровие.
И, не обращая ни малейшего внимания на угрозу, подвинулся к краю постели, сел и преспокойно начал обуваться, продолжая в то же время спрашивать:
— Вы ведь его ближайший помощник, не правда ли? Вы ведь никогда с ним не расстаетесь? Как же так вышло?
Я не видел его со вчерашнего вечера, мы расстались в шесть часов. Он отправил меня с… поручением, но я знал, что в одиннадцать вы с ним должны были встретиться у Силоамской купели. Он был так счастлив, что получит «Свет» и «Совершенство», и долгими молитвами благодарил Всевышнего…
— А моя жена? Она была с ним?
— Не думаю. По-моему, он собирался пойти за ней вместе с вами, чтобы вы могли своими глазами убедиться в том, что с ней хорошо обращались…
— Вы в этом уверены? Так знайте, что с ним была женщина… и что его убийцы ее похитили!
— Его убийцы? Презренный гой, вы убили его? Оружие опасно дрогнуло в руке мальчика, и Морозини, бросившись к нему, выбил у Эзекиеля из рук пистолет и закинул через открытую дверь в ванную.
— Подумайте сами! Разве стал бы я спрашивать, где моя жена, если бы это я убил Гольберга! Мы, как и было сказано в объявлении в газете, получили изумруды и пришли в одиннадцать часов к Силоамской купели. Мы действительно нашли там раввина Гольберга, но он плавал в водоеме с торчащим из груди арабским кинжалом.
— Я тоже туда приходил, но я его там не видел.
— Мы унесли его и положили во временную гробницу, чтобы избежать столкновения между двумя общинами…
— Вам ничего не удастся избежать! По нашим обычаям, тот, кто убил, должен заплатить за это собственной жизнью. И вы сейчас же скажете мне, где вы его положили…
— Сначала я расскажу вам, что произошло. Сядьте и не дергайтесь хоть какое-то время!
Теперь Морозини в свою очередь рассказывал о трагических событиях минувшей ночи, и Эзекиель внимательно выслушал его до конца, но так и не утратил недоверия.
— По правде сказать, вы — моя единственная надежда, — горестно закончил свой рассказ Альдо, — потому что я уже и не знаю, в какую сторону мне бросаться. «Урима» и «Туммима» у меня больше нет. Абнер Гольберг мертв, и у меня нет никакой возможности отыскать мою жену. Что касается камней…
— Надо снова их найти. И вы узнаете, где княгиня, лишь после того, как сможете мне сказать, где находятся «Свет» и «Совершенство». Я вернусь сюда сегодня вечером, в десять часов, той же дорогой. И не вздумайте приготовить мне какой-нибудь неприятный сюрприз, понятно?
Морозини пожал плечами.
— Чего вы боитесь? Полиции? Я еще не сошел с ума, и вы мне нужны.
— Посмотрим! Да, и еще одно. Если вы хотите, чтобы я вам поверил, скажите мне, куда вы отнесли рабби Абнера.
Альдо объяснил ему это достаточно подробно: с такой информацией никак нельзя было ошибиться. Мальчик невесело улыбнулся.
— Сами того не подозревая, вы исполнили один из законов нашего священного города: для того, чтобы сберечь его чистоту, в нем никого не хоронят.
Морозини подумал, что о чистоте живущих в этом городе людей можно было бы многое порассказать, но от каких бы то ни было комментариев удержался. И даже не пошевелился, когда Эзекиель сходил в ванную, чтобы подобрать свой пистолет, вышел на балкон и спустился по цеплявшимся за стену побегам бугенвиллеи так же спокойно, как сошел бы на землю по лестнице. Побледневшая полоска неба на востоке предвещала рассвет. Альдо только сейчас осознал, насколько сильно у него болит голова, и это нимало не способствовало прояснению мыслей. Наверное, оттого, что он слишком много курил, и при этом еще выпил… Альдо отыскал в несессере аспирин, принял две таблетки, запил их стаканом воды, снова растянулся на постели, чтобы дождаться, пока лекарство подействует. Но, едва он опустил голову на подушку, как провалился в благодетельный сон… И на этот раз уже никто его не будил по той основательнейшей причине, что до предела вымотанный Адальбер тоже спал, а прочих останавливала предусмотрительно вывешенная на двери табличка с просьбой не беспокоить.
День уже клонился к вечеру, когда Альдо очнулся от сна и с удивлением почувствовал себя вполне отдохнувшим и свежим, пусть даже в голове у него еще плавали последние клочки тумана, но они нисколько не мешали ясности первой мысли, пришедшей ему в голову, как только он открыл глаза.
Для того чтобы сделать эту мысль еще более ясной, он встал под душ, основательно намылился, как следует растерся волосяной варежкой и щедро опрыскался английской лавандой. Затем побрился и вернулся в комнату с приятным ощущением того, что никто и ничто не сможет помешать ему осуществить идею, которая пришла к нему во сне. В своей комнате он застал Адальбера, который поставил стул в проем балконной двери и, усевшись на него, смотрел на лучи заходящего солнца: почти каждый вечер эти косые лучи точно так же, как и сейчас, превращали Старый город в Небесный Град, сотканный из света и золота.
— Ну как, тебе лучше? — спросил Адальбер, не отрывая глаз от волшебного и поминутно меняющегося пейзажа.
— Да. И я принял решение: сегодня же вечером я отправлюсь навестить…
— Сэра Персиваля Кларка? И почему ты так решил, скажи на милость?
Сначала я хотел бы знать, как ты догадался. Ну, ладно, отвечу. Потому что я глубоко убежден в том, что именно он — главная пружина во всей этой истории. Среди арабов, которых мы видели сегодня ночью, были сыновья Халеда. Я совершенно в этом уверен. И это означает, что он и не собирался им мстить за смерть свой дочери.
— Это вполне логичное рассуждение… А вот я, кроме того, теперь знаю, что он — тот самый человек, на которого работает Хилари. Сегодня ночью я нашел наконец ту самую деталь, которая так меня смущала, но которую я никак не мог уловить…
— И каким же образом на тебя снизошло это озарение?
— Это произошло, когда в нашей истории появилась Марго-Сорока. Именно она открыла мне глаза. Ты помнишь многочисленные витрины, украшающие дом сэра Перси?
— Конечно, помню. Я заметил там очень красивые древние украшения, но в этом нет ничего удивительно, если принять во внимание, что он работал во многих странах Востока…
— Разумеется, но удивительное тем не менее есть: среди предметов, не представляющих исторического интереса, во всяком случае не имеющих криминального прошлого, там лежит золотая пряжка от пояса с головой Геракла, увенчанная вместо шлема головой Немейского льва; так вот, этой пряжкой я несколько лет тому назад любовался в коллекции Сиракузского музея. Это один из немногих предметов, собранных в семидесятых годах до Рождества Христова проконсулом Верресом, которые позже смогли найти…
— Он и не скрывает, что купил некоторые из этих украшений. Так почему бы и не пряжку с Гераклом?
— По той простой причине, что ее никогда в жизни не выставляли на продажу! Зато когда я. года три тому назад, был в Италии, то читал в одной газете заметку о дерзком ограблении, лишившем Сиракузы многих ценных предметов. И я помню, что пряжка была названа среди украденных вещей.
— Я не отрицаю, что он мог купить ее у вора, но это еще не означает…
— Что за муха тебя укусила? Ты говоришь, что собираешься навестить сэра Перси, я лью воду на твою мельницу, а ты начинаешь привередничать? Ты заболел или что?
— Нет, и готов признать, что выступаю против собственных интересов, но, возможно, как раз потому, что слишком уж складно все получается: мне представляется опасным открыто выставлять краденую драгоценность…
— Здесь? Иными словами, на краю света, с европейской точки зрения? Для того, чтобы ее заметить, нужен специалист такого класса, как я, и при этом не только посетивший музей до ограбления, но еще и запомнивший, что он там видел. Кроме всего прочего, в Сиракузы народ толпами не валит, хотя музей там один из лучших во всей Италии. Прибавлю, что он к тому же и один из наименее охраняемых…
— Так что же, это Марго украла пряжку?
— Во всяком случае, в газете эту кражу приписывали именно ей. Ну, так мы идем к нашему другу Кларку?
— Несомненно, но только не теперь. Меня не так давно навещал Эзекиель, и мне пришлось рассказать ему все насчет Гольберга. Он хотел меня убить…
— Вижу, что ему это, слава богу, не удалось! Но взамен он сообщил тебе, где Лиза?
— Нет, но мальчик должен прийти ко мне снова сегодня вечером, в десять часов. Наверное, лучше всего будет его дождаться. Он мог бы нам помочь.
Собственно говоря, а почему бы и нет? Теперь, когда его покровителя нет в живых, он, наверное, сам хочет заполучить изумруды. И потом, третий человек будет для нас совсем не лишним, поскольку в том, что рискует обернуться карательной экспедицией, на Макинтира рассчитывать не приходится…
Шотландец, похоже, и правда на них обиделся, потому что совершенно не показывался и отсиживался где-то у себя в углу. Друзья рано поужинали, что было вполне естественно для проголодавшихся людей, которым предстояла долгая и полная опасной неизвестности ночь, и, выпив по две чашки крепкого кофе, отправились дожидаться Эзекиеля в комнату Альдо. Последний воспользовался этим для того, чтобы прояснить одну вещь, о которой только что вспомнил.
— Скажи-ка, а когда вы с Хилари ездили в Лондон, как она выкрутилась с Британским музеем? Ведь, насколько я помню, ты собирался пойти туда вместе с ней? Во всяком случае, ты мне так говорил.
— Да, я действительно говорил так, но мы туда не ходили, — признался Адальбер, залившись краской. — Она… Ей не терпелось представить меня своим родным. И не надо на меня так смотреть. Ну да. меня провели, я попался на все удочки. Но я не первый, с кем такое случается, — с горечью прибавил он.
— Сам знаю, поскольку именно я самым блестящим образом открыл сезон, и приношу тебе мои извинения. Заметь при этом, что я не удивился бы, если бы у нее и в самом деле нашлись знакомые среди сотрудников музея. Такие особы всегда обеспечивают свои тылы. Во всяком случае, кем бы она ни была, Марго-Сорокой или королевой английской, это уже не имеет значения, поскольку Гольберг мертв. И теперь, дружище, остается надеяться лишь на то, что Эзекиель сможет рассказать нам что-то интересное.
Как бы там ни было, — мечтательным тоном произнес Адальбер, — мне бы очень хотелось, после того как закончится вся эта кошмарная история, — а я очень надеюсь, что мы из нее выберемся, — так вот, говорю, мне бы очень хотелось потолковать насчет Марго-Сороки с Гордоном Уорреном, нашим приятелем из Скотланд-Ярда.
С колокольни собора Французской Богоматери, ближайшей к отелю католической церкви, только что донесся десятый удар, когда мальчик, с похвальной пунктуальностью, возник среди веток бугенвиллеи и ступил на балкон. Если он и был вооружен, это оставалось незаметным, но зато он выглядел куда более озабоченным, чем в прошлый раз. Встревоженный Морозини тотчас приступил к нему с расспросами. Неужели ему не удалось отыскать останки раввина?
— Нет, я его нашел. Он лежит в том самом месте, которое вы мне описали, и я благодарю вас за то, что вы о нем позаботились. Впрочем, он и останется там до тех пор, пока я не узнаю, кто приказал его убить… Но меня беспокоит другое: госпожа Морозини исчезла из того дома, куда мы ее поместили. И не только она! Вместе с ней бесследно пропали и ее сторожа..
— В этом нет НУ его удивительного, — возразил ему Морозини. — Разве я не говорил вам, что она вчера ночью сопровождала раввина Гольберга и что англичанка взяла ее заложницей с тем, чтобы обеспечить свое бегство? Так что и сторожам совершенно незачем было там оставаться.
— Вы пока не понимаете. Речь идет о чете, которая круглый год живет в одном доме среди Галилейских холмов, и, даже если в подкреплении, которое мы им послали, надобность отпала, у них-то не было никаких оснований покидать собственный дом!
— Галилейские холмы. А мы-то думали, что ее переправили через границу, — с горечью произнес Альдо. — Хорошо же вы над нами посмеялись!
Ничего подобного! Просто лучше было, чтобы и вы так думали, и она сама тоже. Ее привезли туда кружным путем, сделав достаточно большой крюк для того, чтобы она поверила, будто оказалась в Сирии или даже еще дальше отсюда… Она и понятия не имела о том, где находилась.
— Если она в течение нескольких месяцев сидела взаперти в подвале, это и в самом деле нелегко было понять!
— Нет. Вы не должны так думать! С ней очень хорошо обращались, и ей даже прислуживала одна женщина, очень преданная рабби Абнеру и добрая. До сегодняшнего дня я там не появлялся и ни разу вашу жену не видел, но могу вас заверить, что ей не приходилось терпеть ни малейших лишений, кроме лишения свободы.
— Одного этого уже вполне достаточно! Остается только надеяться, что она и теперь не подвергается худшему обращению…
Адальбер, не скрывая досады, вмешался в разговор:
— К чему вы устроили этот бессмысленный спор? У нас есть дела поважнее, чем рассуждать о том, что могло произойти. У нас есть идея насчет того, где могут сейчас находиться и княгиня Морозини, и ваши проклятые изумруды. Так что вопрос вот в чем: хотите ли вы помочь нам отобрать их, да или нет?
— Таких вопросов не задают! — презрительно бросил мальчик. — Разумеется, я пойду с вами!
— Мы не хотим вынуждать вас к этому, — сказал Альдо. — У вас еще есть время подумать! Мы идем в дом богатого и могущественного человека, всеми уважаемого англичанина. Он, как и вы, постоянно живет здесь, и в его силах причинить вам очень серьезные неприятности!
— Если он убил рабби Абнера — он мой враг! — с жаром воскликнул Эзекиель. — А если он приказал убить рабби Абнера и я не убью его сегодня же ночью, месть моя будет страшной! Кто этот человек?
— Сэр Персиваль Кларк. Вы по-прежнему хотите идти с нами?
— Еще больше, чем раньше! Он слишком дружит с арабами для того, чтобы быть нашим другом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
123

Часть вторая

4567

Часть третья

8910

Часть четвертая

1112

Ваши комментарии
к роману Изумруды пророка - Бенцони Жюльетта



О-о-о-чень понравился роман.Сюжет интересен. Образы героев прекрасно, нестандартно выписаны.Прочитала на одном дыхании.
Изумруды пророка - Бенцони ЖюльеттаСветлана
19.06.2014, 20.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
123

Часть вторая

4567

Часть третья

8910

Часть четвертая

1112

Rambler's Top100