Читать онлайн Исповедь рогоносца, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Жюль-Шарль, шевалье де Гонди в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Исповедь рогоносца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Жюль-Шарль, шевалье де Гонди

Богатый старый аптекарь, которого звали мэтром Бенуа Флерианом, жил припеваючи под вывеской «Золотой Пестик» на улице Вьей-Бушери в Париже. Он без излишней самонадеянности мог рассчитывать на то, что закончит свои дни в мире, покое, комфорте и окруженный тем приятным ореолом респектабельности, который всегда свойствен людям, живущим своим трудом, разбогатевшим только благодаря этому и теперь ждущим от будущего полного удовлетворения.
Мэтр Флериан был вдовцом. Эту неприятность несколько компенсировало постоянное присутствие рядом дочери Агаты, девицы в высшей степени добродетельной, правда, уже не первой молодости и к тому же довольно уродливой. Видимо, этим и объяснялся тот факт, что до сих пор, несмотря на богатство отца, набожность и незаурядные хозяйственные способности, она оставалась незамужней. Впрочем, в квартале поговаривали, что, может быть, она – даже слишком хорошая хозяйка. В связи с этим нажитому за долгие годы отцовскому богатству ничего не угрожает, когда оно окажется в руках его наследницы. Перезрелая девица была скуповата и отлично умела считать денежки, не бросая их на ветер.
Как бы там ни было, достойный аптекарь, старейшина и управляющий делами своей почтенной корпорации, находил, что все к лучшему в этом лучшем из миров и что ему, учитывая все это, остается лишь с полным доверием положиться на волю провидения. Но вдруг ему показалось, что выстроенная им спокойная, респектабельная и удобная вселенная сотрясается до самых основ.
Судьбе, к несчастью, было угодно, чтобы в конце лета 1672 года владелицей дома, который находился напротив его лавки, стала некая Луизон д'Аркьен. Ей недолго удавалось сохранять в тайне от окрестных жителей, чем она, собственно, занимается. Сразу стало понятно, что ни мира, ни покоя теперь в квартале ждать не приходится. Занималась новоприбывшая делами очень нехорошими.
Не прошло и недели, как обнаружилось: купленный Луизон прекрасный особняк превращен новой хозяйкой в настоящий игорный дом. Тогда под этим подразумевалось, что посетителей здесь встретят несколько прелестных созданий, что эти прелестные создания предложат им вкусить разнообразных яств, а главное – горячительных напитков. Потом они всеми доступными им средствами будут подогревать пыл игроков и без всяких задних мыслей, опять-таки всеми доступными средствами, утешать неудачников, разумеется, при условии, что у тех еще осталось хоть несколько экю. Конечно, этим дамам куда больше нравились игроки везучие. С ними можно было радостно отпраздновать выигрыш, который таким образом большей своей частью оставался все в том же доме.
Понятно, что такая тихая до тех пор улица Вьей-Бушери стала совершенно неузнаваемой. Ночь за ночью здесь клокотала бурная жизнь. Песни, смех, визг скрипок и шум устраивавшихся ежедневно оргий проникали сквозь самые толстые стены. Обитатели некогда мирной улицы теперь могли считать себя счастливчиками, если на рассвете камень, брошенный рукой веселого прожигателя жизни, не разбивал вдребезги их стекол. Вскоре женщины и девушки квартала стали с опаской проходить мимо дома пресловутой госпожи д'Аркьен: они опускали глаза и ускоряли шаг, только что не крестились перед этим вместилищем порока. Даже те, кто… не без любопытства поглядывал туда из-под опущенных ресниц.
Мэтр Флериан чуть ли не больше всех пострадал от произошедших перемен. Дом Луизон д'Аркьен стоял – окна в окна – прямо напротив его дома. Бедняга аптекарь просто уже и не знал, какому святому молиться, чтобы этот приют дьявола не попадал в поле зрения его целомудренной дочери. Благодаря плотным занавескам и наглухо закрытым ставням кое-как удавалось не увидеть, что там происходит по ночам. Но защититься от криков и шума было невозможно. Некоторые доносившиеся звуки были не менее шокирующими, чем вид обитателей злосчастного особняка. Обезумевший от ужаса, кипящий негодованием синдик аптекарей однажды вечером собрал у себя самых солидных из коммерсантов, проживавших на улице Вьей-Бушери, и сказал им примерно следующее:
– Так дальше не может продолжаться. Наша улица, до сих пор слывшая самой что ни на есть примерной и благоразумной, скомпрометирована. Эта дама по фамилии д'Аркьен принимает у себя тех, кого весь Париж считает самыми отъявленными развратниками!..
– Но они же и самые богатые! – заявил мэтр Биньон, который держал поблизости бакалейную лавку. Он не мог пожаловаться на Луизон. Та была прекрасной клиенткой и платила за товары по-королевски.
– Деньги в нашем деле не главное. Мы не заслужили того, чтобы закончить свои дни в «борделе». Если мы позволим ей и дальше вести себя так же, то очень скоро эта д'Аркьен начнет устраивать оргии прямо посреди улицы! Это нужно прекратить!
Все собравшиеся коммерсанты поддержали Флериана, один мэтр Биньон имел другое мнение, но никто его не послушал. А поскольку эти почтенные господа собрались у аптекаря, чтобы что-нибудь решить, они и решили – назавтра же отправить делегацию жителей квартала к лейтенанту полиции, господину де Ла Рейни, чтобы принести ему общую жалобу. Когда это весьма достойное решение было принято, мэтр Флериан впервые за долгое время заснул спокойно, не думая о бесчисленных неприятностях, которые падут на его голову из-за сражения с докучливой соседкой.
Увы! Трижды – увы! Господин де Ла Рейни принял руководимых Флерианом безутешных коммерсантов достаточно дружелюбно. Он постарался хоть как-то приободрить их несколькими добрыми словами, но решить проблему, закрыв игорный дом Луизон д'Аркьен, он даже пообещать не смог.
– Но, господин лейтенант, – возмущался Флериан, – уж не считаете ли вы подобное соседство подходящим для наших жен и детей? Мы все – верноподданные слуги Его Величества, мы все боимся бога и короля… И что же – нам и дальше терпеть такую возмутительную близость с беспутными людьми?..
– Я отлично понимаю вас и очень вам сочувствую, но поймите и вы: вы призываете меня строго наказать неизвестного!
– Как это так? Почему – неизвестного?
– Да конечно же! Известны ли вам имена тех, кто устраивает безобразия на вашей улице?
– Разумеется, это женщина по имени Луизон д'Аркьен.
– Вы уверены в том, что именно она, собственной персоной, беспокоит вас по ночам?
– Конечно, нет! Это девицы, которые живут у нее на полном пансионе, и в особенности – ее клиенты. И я отлично знаю: говорят, что среди них попадаются знатные сеньоры…
– Назовите хотя бы одного!
– Это совершенно невозможно.
– Вот с этого-то вам и надо было начать! Но еще не поздно. Постарайтесь поймать кого-нибудь на месте преступления, тогда вы сможете подать жалобу на него, и, вполне возможно, дело повернется против госпожи д'Аркьен. В отсутствие любых других доказательств для вас это – единственный шанс.
Говоря все это, господин Ла Рейни не добавил одной существенной детали: у пресловутой Луизон имелись могущественные покровители и действительно требовалось поймать какого-нибудь знатного сеньора на месте преступления, чтобы он, лейтенант полиции, мог что-либо предпринять, не рискуя собственным положением.
Славные лавочники вернулись по домам горько разочарованными и очень огорченными. Теперь они не видели конца своим несчастьям и расстались в глубокой печали. Только мэтр Флериан продолжал негодовать, более того, его гнев разгорелся еще сильнее. Он поклялся изгнать эту самую д'Аркьен и был полон решимости довести битву до победного конца.
К великому сожалению, до той стороны улицы донеслись слухи о походе коммерсантов к лейтенанту полиции. Посчитав себя оскорбленной, Луизон д'Аркьен решила заставить соседа заплатить за все. Когда наступил вечер, она собрала своих девушек и клиентов-завсегдатаев дома, рассказала им о последних событиях и о том, как она намерена отомстить.
– Единственный способ наказать этого человечишку, – заявила она, – это сделать его жизнь настолько невыносимой, чтобы он сам бежал с этой улицы. И пусть хоть повесится в каком-нибудь другом месте!
Золотые слова, упавшие на благодатную почву! Веселая шайка бездельников с восторгом принялась за дело. Результат превзошел все ожидания. Аптекарь никогда в жизни не слышал такого шума, какой царил в ту ночь на его улице! Ни сам Флериан, ни Агата, ни несколько мальчиков-подмастерьев, которые жили в доме, глаз до зари не могли сомкнуть! А когда наступил рассвет, Любен, один из этих подмастерьев, решил выйти из дома. Он собирался открыть деревянные ставни и отпереть лавку. Бедняга споткнулся о некий предмет, скромно стоявший на самом пороге. Это был огромный ночной горшок, весьма дурно пахнувшее содержимое которого вылилось на ступеньки магазинчика, отравляя нестерпимой вонью всю улицу…
Следующая ночь была в точности похожа на эту, новая – на две предыдущие… вплоть до того, что удивительные подарки от Луизон д'Аркьен на пороге лавки появлялись с завидным постоянством.
На этот раз Флериан подумал, что и на самом деле скоро сойдет с ума.
– Нет, я не дам этой презренной женщине и дальше насмехаться надо мной! – твердо пообещал себе аптекарь.
Не откладывая дела в долгий ящик, он предложил ближе к вечеру собраться в его доме нескольким из своих самых решительных собратьев по цеху, полагая, что они больше других подходят для намеченного предприятия, поскольку так же крепки телом, как и отважны.
И вот эти крепкие отважные парни потихоньку, один за другим, являются в дом аптекаря. Следуя многолетней привычке и не желая ничего в ней менять, он приказывает слугам запереть лавку и затворить ставни на окнах. На стол поставлено несколько бутылок доброго вина, предназначенного для того, чтобы подбодрить собравшихся и прибавить им сил. Все ждут…
Ждать пришлось не так уж долго. Примерно к полуночи шум и гам на улице достигли кульминации. Окна и двери дома Луизон были распахнуты настежь, казалось, что вопли и грохот, доносящиеся изнутри, способны разрушить стены. Стремясь доставить мэтру Флериану побольше удовольствия своими шалостями, некоторые из клиентов даже вышли наружу, вооружились самой разнообразной домашней утварью, какая только попалась под руку, и устроили катавасию прямо под окнами аптекаря, исполняя под этот импровизированный оркестр оглушительную серенаду. А аптекарь только этого и дожидался…
Внезапно дверь его лавки распахнулась. Оттуда вывалилась целая компания дюжих молодцев, которые, навалившись на незваных артистов, принялись тузить их чем попало. Несмотря на свой почтенный возраст, сам мэтр Флериан размахивал кулаками не хуже других.
Впрочем, это не мешало ему зорко посматривать по сторонам. Он заметил в образовавшейся у его порога свалке высокого темноволосого молодого человека приятной наружности, в одной рубашке и штанах до колен. Юноша так отчаянно сражался, что сразу стало понятно: он и есть главарь всей шайки безобразников. Флериан указал на него двум своим лакеям, как раз в это время устроившим себе передышку. Парни схватили скандалиста и подвели его к аптекарю. Тот как раз успел сбегать за фонарем. Когда свет фонаря упал на лицо нарушителя спокойствия, достойный мэтр Флериан не смог сдержать крика радости, к которой явно примешивалось изумление.
– Эй! Да неужели же это шевалье де Гонди?!
Это был он, собственной персоной. Аптекарю он был очень хорошо известен. Перед Флерианом стоял племянник знаменитого и неугомонного кардинала де Реца, человека с баррикад Фронды. Жюль-Шарль де Гонди был слишком молод для того, чтобы принимать участие в этом, но Флериан хорошо знал всех членов семьи мятежного кардинала. Теперь у него в руках действительно находился знатный сеньор, против которого, как и предлагал Ла Рейни, он мог возбудить дело!
– Ну, так что? – дерзко спросил шевалье. – Да, это я, я собственной персоной, и я вам советую, господин негодяй, приказать своим людям отпустить меня!
Флериан широко улыбнулся, любезно подставляя свой фонарь прямо к носу пленника.
– Отпустить вас? Да как же иначе, благородный господин! Эй, вы! Отпустите, пожалуйста, шевалье де Гонди! Вот видите, теперь вы свободны, шевалье де Гонди! И мы вам желаем как можно приятнее провести остаток ночи, шевалье де Гонди!
– Да тише вы! – раздраженно сказал молодой человек. – Какого черта вы надрываетесь, да еще к тому же то и дело повторяете мое имя так, что слышно на всех перекрестках?
– Разве я поступаю неправильно? – нисколько не понизив голоса, продолжал издеваться аптекарь. – Мне казалось, для того, чтобы тебя хорошо приняли на этой улице, надо наделать как можно больше шума… Всего хорошего, до свидания, шевалье де Гонди! Развлекайтесь получше, шевалье де Гонди!
Пока Флериан устраивал фарс, драка на улице сама собой прекратилась. Ее участники снова образовали две группы: одни возвращались к Луизон, другие отправлялись кто – в лавку аптекаря, кто – к себе домой. Улица постепенно опустела, двери и ставни на окнах закрылись. Остаток ночи прошел относительно спокойно. Видимо, энтузиазм завсегдатаев игорного притона несколько поутих в связи со всем, что произошло. Что же до шевалье де Гонди, то он только на следующее утро понял, почему старый аптекарь так радовался, узнав его: молодому человеку прислали повестку с приглашением явиться в суд!


Судебный процесс, равного которому по живописности и абсурдности не было, пожалуй, во всей истории правосудия, открылся, как нарочно, в самом разгаре карнавала 1673 года. Дело слушалось в Большой Палате Шатле, председательствовал сам президент Ламуаньон. Людей в зале суда набилось как сельдей в бочке. Они буквально давили друг друга, хотя само по себе помещение было достаточно просторным.
Под сводами старинного здания в этот день можно было увидеть весь двор и весь город. Всем хотелось присутствовать при иске скромного управляющего делами корпорации аптекарей к одному из самых знатных представителей французского двора. Местом преступления стал частный особняк, которому меньше всего подходило это наименование. Само преступление заключалось в ночных оргиях, не позволявших сомкнуть глаза всему кварталу. Каждый из присутствующих, естественно, надеялся вволю позабавиться.
В строго оформленном зале было полным-полно красивых женщин, шелка и драгоценности которых сверкали под тусклым светом, сочившимся из окон. Здесь собрался не только весь высший свет, здесь присутствовали и лучшие умы той эпохи. Неподалеку друг от друга сидели поэт Жан Расин и королева всех сплетниц Марэ, болтливая и остроумная маркиза де Севинье. И все это придавало судебному процессу приятную оживленность. Зал наполнялся очаровательным щебетом. Впрочем, выражение лица президента Ламуаньона не соответствовало общему легкомысленному настрою. Он сидел с насупленным видом, весьма недовольный.
Жалоба славного Флериана, сопровождавшаяся подробным изложением фактов, вызвала такую бурю смеха, что господину президенту невольно пришло в голову, а сумеет ли он должным образом довести до конца столь оригинальный процесс. Чтобы хоть немного успокоить публику, он предоставил слово адвокату обвинения.
– Мэтр Ломбер, – сказал он в соответствии с протоколом, – слово предоставляется вам.
Мэтр Пьер Ломбер, славившийся в городе своей эрудицией, выглядел не слишком импозантно. Больше всего он был похож на покрытую пылью старую библиотечную крысу, только что спустившуюся с полок, где хорошенько погрызла толстые фолианты. Он совсем не напоминал светского оратора. Адвокат с весьма важным и серьезным видом снял с себя форменную шапочку, положил ее перед собой, поправил чуть сбившийся парик, сделал величественный жест руками, облаченными в широченные черные рукава, и хорошенько откашлялся. Затем он начал:
– Клеомен, царь спартанский, будучи изгнанным из своего государства, удалился в Египет, где его поначалу встретили с редкостной человечностью, но дурное обращение, которое ему пришлось испытать на себе впоследствии, подтолкнуло его к мятежу…
Набирая в грудь воздух для следующей тирады, адвокат окинул обалдевшую публику в высшей степени высокомерным взглядом. Кто-то прошептал:
– Не понимаю, что в этом зале делает спартанский царь…
Но господин Ломбер не был человеком, которого могли бы смутить подобные выпады. Он спокойно продолжал свою любовно заготовленную речь. Не обращая внимания на воцарившееся в зале недоумение, на то и дело возникавшие вопросы, когда же дело дойдет до тяжбы между Флерианом и Гонди, он отважно принялся прославлять царя Клеомена.
Президент Ламуаньон, со своей стороны, находивший, что речь адвоката чересчур затянулась, попробовал прервать оратора как раз посреди превосходно задуманного и великолепно исполненного периода, посвященного суровым нравам спартанцев.
– Господин адвокат, – произнес он недовольным тоном, – все, что вы здесь говорите, кажется странным и не имеющим никакого отношения к делу. Речь у нас не о царе спартанском Клеомене и даже не о его фаворите Пантеусе. Речь идет о защите интересов вашей стороны, о защите интересов парижского аптекаря. Мы плохо понимаем, какая тут может быть связь с греками или римлянами!
Увы, даже сам президент Ламуаньон не имел никакого веса в глазах адвоката, твердо решившего, начав свои блестящие пассажи, непременно довести их до конца. Господин Ломбер вежливо поклонился председателю суда и, нимало не смутившись, заявил:
– Господин президент, я, кажется, не в школе. Осмеливаюсь полагать, что даже вашего высокого положения недостаточно, чтобы заставить меня отказаться от избранной мною линии защиты клиента. Все, что я сказал, необходимо было выслушать. С вашего позволения, я осмеливаюсь надеяться, что мне не придется ни на одну букву сократить мое исковое заявление.
Президент Ламуаньон с глубоким вздохом признал себя побежденным.
– Что ж, продолжайте! – разрешил он, поудобнее устраиваясь в кресле. – И да поможет вам небо… и нам тоже!
Приободренный таким образом адвокат снова погрузился в изобилующую массой излишних подробностей, но, впрочем, явно очень увлекательную историю царя Клеомена и его фаворита Пантеуса, к великой радости зала. Особенно веселился Жан Расин, который с насмешливой улыбкой на губах что-то записывал на широких полях своей шляпы.
– Когда, по вашему мнению, он наконец перейдет к своему клиенту? – спросила поэта сидевшая рядом с ним очень красивая женщина.
– Не знаю, мадам. Но этот потрясающий процесс может стать отличной основой для драматической пьесы…
В конце концов, после бесчисленного количества цветистых тирад, длинных цитат из литературных произведений, ссылок на мифологию, древнегреческих и древнеримских авторов и достаточно полного обзора западной цивилизации, начиная с времен египетской античности, мэтр Ломбер, к громадному облегчению собравшихся, завершил свою речь, потребовав в пользу аптекаря Флериана компенсации в размере тридцати тысяч ливров за «ущерб, убыток и всякого рода мерзости». После чего он вздохнул с чувством глубокого удовлетворения, водрузил на голову свою шапочку и уселся на место…
Настало время выступить Жилю Менажу, адвокату Гонди, высокому старику, сухому, как виноградная лоза, но дьявольски остроумному. Прежде всего он саркастической улыбкой дал аудитории понять, что его речь не будет такой длинной, как у коллеги. Затем он принялся метать огненные стрелы в последнего, метко попадая в каждое произнесенное тем возвышенное слово. Выводы, сделанные им и вызвавшие приступ неудержимого хохота у собравшихся, были следующими:
– Было бы несправедливо, господа, удовлетворить требования мэтра Флериана. Непогрешимое правосудие должно удовольствоваться признанием ничьей в этой игре, поставившей нас спина к спине, то есть в позицию, мало знакомую мэтру Флериану (аптекари обычно сами ставили клистиры своим клиентам).
Собравшиеся в зале радовались, как дети. Грубые шутки были тогда очень в ходу. Гонди в этот момент мог бы посчитать партию выигранной. Но тут поднялся со своего места еще один человек, и смешки сразу же прекратились. На этот раз слово взял генеральный адвокат Жоли де Флери. Этот человек редко позволял себе шутить, но легко добивался успеха своим ораторским искусством. Его речь, направленная против излишеств, допускаемых некоторыми молодыми людьми, не способными оказать должного уважения людям почтенным, была так сурова, так безжалостна, что Гонди сразу же почувствовал, что пропал.
Его приговорили к уплате штрафа в тридцать тысяч ливров этому мужлану аптекарю. Это показалось ему особенно несправедливым потому, что после очередной безумной ночи у него не оставалось в кармане ни гроша. Опечаленный шевалье потихоньку попросил дать ему перо и бумагу, нацарапал на коленке несколько строчек и передал записку своему адвокату. Как только Жоли де Флери уселся, Менаж встал и прочел вслух послание клиента.
«Я потерял вчера триста луидоров, играя с королем. Перед аудиенцией у Его Величества я потерял почти столько же в доме Луизон д'Аркьен. Единственным возможным средством уплатить мои долги и избежать штрафа в тридцать тысяч ливров, к которому меня наверняка сейчас приговорят, мне представляется следующее. У аптекаря Флериана есть дочь. Она уродлива и суха, как палка, но это его единственная дочь, и ее приданое составляет сто тысяч экю. Постарайтесь уладить это дело. Скажите этому разбойнику-папаше, что, если он мне уступит, мы можем сговориться!»
Можно без труда представить себе эффект, который произвело в зале чтение этого документа. Было не счесть самых разнообразных комментариев. Президент уставился на Гонди так, словно тот внезапно сошел с ума. Менаж хлопнулся на стул, чтобы посмеяться вволю. Что до славного Флериана, то его будто ударило громом: он растерянно оглядывался по сторонам, не зная, что же теперь делать. Наконец Менаж, успокоившись, повернулся к аптекарю:
– Мэтр Флериан, угодно ли вам завершить процедуру заключением выгодного и почетного брачного контракта? Хотите ли вы отдать руку своей дочери шевалье де Гонди?
Флериан посмотрел на адвоката. В его взгляде ясно читались оторопь и абсолютное непонимание того, что происходит. Менаж даже пожалел старика.
– Ну же, друг мой, отвечайте! Согласны ли вы выдать вашу дочь Агату замуж за шевалье де Гонди?
Флериан, перед тем побледневший, стал красным, как мак. Он, буквально выскакивая из своего кресла, закричал:
– Конечно, конечно, я согласен, я согласен, чтобы шевалье де Гонди оказал мне эту честь! Моя дочь, когда узнает об этом, будет очень счастлива!
Возможность выйти замуж за такого знатного и красивого молодого человека была и на самом деле совершенной неожиданностью для Агаты, причем неожиданностью очень приятной. Пока судьи быстренько завершали заседание, стремясь поскорее покончить с делом, поскольку аптекарь решительно отказался от обвинения, публика потекла из зала, на все лады обсуждая случившееся. Женщины, естественно, очень жалели бедного шевалье, которому придется жениться на старой деве, правда, на старой деве, битком набитой золотом, что хотя бы слегка подслащивало пилюлю.
Мадам де Севинье прямиком побежала к королеве и доложила, смеясь:
– Метр Менаж только что очень удачно выдал шевалье де Гонди замуж за мешок с деньгами. Теперь-то наш малыш остепенится!
Королева улыбнулась, услышав это, но присутствовавшие при ее свидании с мадам де Севинье четыре хорошенькие фрейлины хором зарыдали. Следующие несколько минут все, кто находился в тот момент в апартаментах королевы, тщетно пытались их утешить. Двух из них пришлось приводить в чувство, потому что они плакали до потери сознания. Их обмороки стали лучшим доказательством того, насколько привлекателен и соблазнителен был шевалье де Гонди. Все вокруг суетились и неустанно повторяли:
– Ладно, ладно, хватит плакать! Зачем же так? Никакой свадьбы пока не было и, даст бог, не будет!
Но вопреки желанию фрейлин (а может быть, и не одних только фрейлин) свадьба все-таки состоялась. Шесть недель спустя, когда заканчивались пасхальные праздники, шевалье де Гонди обвенчался с Агатой Флериан. Торжество было отмечено с пышностью, вполне соответствовавшей богатству невесты. Но поскольку новоиспеченный зять вовсе не торопился подарить своему тестюшке-аптекарю внучат, брак остался фиктивным.
Агата де Гонди, несмотря ни на что, продолжала благодарить бога: еще бы, ведь он подарил ей столь опьяняющее ощущение. Теперь она была знатной дамой. Беспутный шевалье с не меньшим, чем в прежние дни, усердием принялся пускать по ветру полученные им в качестве приданого золотые, утешая красоток, которых его женитьба повергла в такое отчаяние.
Что же до самого мэтра Флериана, то, лишившись хозяйки дома, он больше не чувствовал в себе мужества, достаточного для того, чтобы жить напротив Луизон д'Аркьен. Он приобрел отличный загородный дом и отправился выращивать там цветы в обществе некоей экономки, не слишком старой и не слишком уродливой для того, чтобы сделать дни старика куда как приятными. У аптекаря оказалась такая счастливая старость, на какую он вряд ли мог когда-либо рассчитывать, проживая на улице Вьей-Бушери.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100