Читать онлайн Исповедь рогоносца, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Жерве, граф де Ларош в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Исповедь рогоносца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Жерве, граф де Ларош

3 июля 1558 года в старинной и очень красивой церкви Дорна в Бурбонне было, против обыкновения, полным-полно народа. А причина вполне ясна. В этот день здесь проходила довольно странная церемония бракосочетания. Главные герои события казались собравшимся совершенно не подходящими друг другу. И жених, и невеста вели свое происхождение от самых древних и благородных дворянских родов тех мест. Мессир Жерве де Ларош брал в жены мадемуазель Эме д'Обиньи, чтобы разделять с ней радости и горе и не разлучаться с ней до самой смерти.
Они были одинаково богаты. Новобрачные были красивы каждый на свой лад. Странность заключалась отнюдь не в этом. Толпу привлекала прежде всего разница в возрасте новобрачных: сорокалетний Жерве был на двадцать шесть лет старше своей невесты, которой едва сровнялось четырнадцать. Кроме того, всем было известно, что брак по взаимной любви. Между тем жених славился в округе как один из самых отъявленных шалопаев, несмотря на свой зрелый возраст.
С тех пор как Жерве стал достаточно взрослым для того, чтобы вести самостоятельную жизнь, он принялся делать все то, что может себе позволить юноша из хорошей семьи, не слишком рискуя прямиком отправиться на каторгу. Среди членов его семьи находились такие, кто предсказывал ему позорный, а в лучшем случае бесславный, без особой огласки, но тем не менее печальный конец на эшафоте. В течение многих лет он прожигал жизнь, посещая злачные места, бегая за каждой юбкой. Пил мертвую, дрался из-за пустяков, по пьянке подворовывал, проигрывал все до последней рубашки и даже, если подворачивался удобный случай, насиловал неуступчивых девчонок.
Понятно, что при таком образе жизни его компанию неизменно составляли все те люди, кого в Мулене и его окрестностях считали бродягами, авантюристами, ловкими шулерами, записными дуэлянтами и отпетыми висельниками всех сортов.
Понятно, как велико было всеобщее удивление, когда в один прекрасный день Жерве внезапно полностью сменил стиль поведения. Он стал тихим, мирным, любезным во всеми, даже, можно сказать, ласковым и покладистым, словом, как подменили человека. Более того, он отправился в ближайший монастырь и, покаявшись, попросил отпустить ему грехи, дав обещание отныне вести себя абсолютно пристойно и никогда не возвращаться снова к беспутной жизни. Правда, он оговаривал единственное условие: разрешение жениться на юной Эме д'Обиньи, которую он однажды увидел, когда та выходила из церкви в Дорне.
Мимолетная романтическая встреча на паперти старинного храма поразила гуляку и бретера в самое сердце. Это была любовь с первого взгляда. Что делать? Оставалось только немедленно бежать к графу д'Обиньи просить руки его дочери. Тот не особенно обрадовался этому предложению, памятуя о том, какую жизнь до сих пор вел его будущий зять. Жерве дал ему понять, что его окончательное исправление зависит только от того, отдадут ему Эме или нет. Если отдадут, он найдет в себе силы стать чуть ли не святым человеком, если же его отвергнут, ему не останется ничего, кроме как потопить свое горе в окончательном разврате.
Семья д'Обиньи была слишком набожна, чтобы сознательно оттолкнуть раскаявшегося грешника. Граф согласился пойти навстречу просьбе Жерве, причем даже не спрашивая, что думает об этом дочь. Этого в те времена не требовалось. К счастью, Эме вовсе не находила отталкивающим этого высокого здоровяка с горящими глазами и звучным голосом, так смешно и очаровательно терявшего всю свою надменность и самонадеянность, как только он оказывался рядом с ней.
Вот так и получилось, что в родовой замок Жерве в Эксе, неподалеку от Мулена, отправилась очень счастливая чета. Жерве был в восторге от того, как ему повезло. Он был совершенно околдован хрупкой грацией своей юной жены, нежностью ее взгляда. Эме, со своей стороны, открыла для себя, что любовь способна стать очень приятным времяпрепровождением. Так продолжалось две недели. В благословенной тени Экса, где было так прекрасно укрываться от жаркого солнца днем, супруги предавались любовным утехам опьяняюще нежными летними ночами.
Иногда кто-то из соседей или родственников заезжал поздравить новобрачных, которые, впрочем, легко бы обошлись без этого. Они были правы в своей нелюбви к визитам. Именно с одного из них и начались несчастья в семье де Ларош. А именно – с приезда лучшего друга Жерве, Жана де ла Рюелля.
Однажды вечером, когда юная владелица замка распоряжалась приготовлением позднего ужина, двое друзей отправились на прогулку, собираясь посмотреть, как заходит солнце, и вдохнуть аромат свежескошенной травы. Прошло два часа, и уже начавшая беспокоиться Эме увидела, как к замку приближается тревожная процессия. Крестьяне тащили явно наспех сделанные из подручных материалов носилки, на которых лежал раненый человек. Это был Жерве де Ларош! Он истекал кровью. Шутка ли – семь ударов шпагой! Нос его был разрезан одним из ударов по всей длине.
Увиденное так потрясло Эме, что она упала в обморок. Когда сознание вернулось к ней, несчастная узнала, что же произошло. Оказалось, что во время путешествия по окрестностям Жерве и Жан повстречались с одним из соседей, господином де Шомжаном, который также решил в это время отправиться погулять с другом. А надо сказать, что ла Рюелль с Шомжаном давным-давно были в ссоре. При встрече сразу же вспыхнула перепалка. Слово за слово, и вот уже вытаскиваются из ножен шпаги, чтобы в поединке разрешить споры, неизбежно возникающие между джентльменами, точки зрения которых на мир не во всем совпадают. Но законы дуэли в те времена требовали, чтобы секунданты также принимали участие в поединке. Жерве пришлось обнажить шпагу против друга Шомжана. Вскоре четыре клинка уже сверкали в косых лучах заходящего солнца. Впрочем, никто так толком и не узнал, была ли битва на самом деле такой уж случайной и неожиданной, как о том рассказывал единственный уцелевший. Потому что к этому часу только Жерве и остался в живых. Остальные трое участников дуэли были мертвы. Как раз в то время, когда одни местные жители позаботились о том, чтобы доставить раненого в замок, другие крестьяне занимались доставкой тел. Да, Жерве уцелел в битве, но в каком же чудовищном состоянии он находился! Несчастный, казалось, долго не протянет. Ему оставалась лишь краткая передышка перед тем, как отдать богу душу. Никто и гроша бы не поставил на то, что ему удастся выжить. Бедняжка Эме, пытаясь превозмочь боль и горе, прежде всего отдала приказ слугам:
– Закройте все двери и все окна, поднимите мосты, я не хочу, чтобы кто-то посторонний смог проникнуть в замок. Пусть мой дорогой повелитель упокоится в мире!
Затем она распорядилась уложить раненого в постель, велела служанкам омыть его раны и как могла взялась за лечение своего ненаглядного Жерве. Но наступил момент, когда ей показалось, что пора бы ему причаститься. Эме послала за священником.
Раненого причастили, соборовали, и… он выжил. На следующее утро он не только еще дышал, но и проявлял явные признаки улучшения. Жизнь в нем возрождалась. Тем не менее Эме не отменила приказа держать замок запертым. У нее на этот счет были свои резоны. И опасения оправдались. Ближе к вечеру у входа в замок появились сержант и двое солдат военной полиции Мулена, которым было приказано арестовать сеньора де Лароша по обвинению в убийстве! Тут властям явно сыграла на руку дурная репутация графа. Никто не мог поверить, что он был способен удовольствоваться скромной ролью секунданта друга.
Однако слугам Лароша удалось перехитрить людей короля, убедительно доказав им, что их хозяина давным-давно нет в замке. Он-де, не желая попасть в руки полиции, еще вчера сбежал куда-то в Верхнюю Овернь. Леса там настолько густые, что искать беглеца можно с таким же успехом, как на Корсике. Сержант и его подчиненные, вовсе не желая пускаться в бесполезное преследование, то ли на самом деле поверили в эту легенду, то ли сделали вид, что верят, и удалились. Эме, вздохнув с облегчением, смогла вернуться к заботам о своем драгоценном раненом.
Спустя два месяца Жерве окончательно выздоровел, но обвинения с него не сняли.
– Для меня существует лишь одно средство избежать эшафота, – сказал он молодой жене, – немедленно отправиться в Париж. При дворе у меня могущественные друзья. Они защитят меня. Порукой тому – моя добрая воля и мое полное неоспоримое право на справедливость. Я должен искать справедливость там, где ее проявляют в высшей степени!
– Но что мне делать здесь без вас, мой дорогой повелитель? Неужели вы оставите меня совсем одну в этом большом замке?
– Этот замок – ваш дом, душенька. Я покину вас ненадолго. Как только мои дела уладятся, я примчусь к вам во весь опор. Разве вы не знаете, что я совершенно не могу обходиться без вас, Эме?
Таким словам женщина не может не поверить, особенно если они, как в этом случае, произносятся от всей души. Ни Эме, ни Жерве тогда не могли даже предположить, какой долгой окажется их разлука, а главное – при каких обстоятельствах они встретятся вновь…
Они расстались после жарких объятий, обильно поливая слезами друг друга. Жерве отправился в Париж. Он очень надеялся на то, что расстается с женой не больше чем на месяц.
Дела и впрямь пошли довольно быстро. Нашелся свидетель встречи, и защитники Жерве действительно оказались весьма могущественными. Очень скоро все обвинения с графа были сняты, теперь он был свободен от любых подозрений и мог спокойно возвращаться к своей возлюбленной Эме в свой родовой замок.
Но ведь следовало отпраздновать такую победу. Нельзя же, если не хочешь прослыть скупым, не отблагодарить людей, которые помогли тебе! Жерве устраивал пирушки для своих друзей, равно как и они для него, посещал балы, праздники, банкеты. Под руководством нескольких веселых шалопаев он вновь свел знакомство с кабаками и самыми разнообразными столичными удовольствиями. Конечно, он вволю нахлебался этих пикантных развлечений в юности, но, несмотря ни на что, испытывал некоторую ностальгию.
Париж в эпоху Карла IX на самом деле был полон соблазнов для человека, склонного к приключениям и потасовкам по всякому поводу. Католики и протестанты резали друг друга где придется, хотя и не наступило еще время для Варфоломеевской ночи. Пока же здесь кто-то сражался на шпагах, а кто-то довольствовался тем, что напивался допьяна, проигрывал последние гроши, наслаждался обществом самых веселых на свете девочек. Был момент, когда Жерве совсем позабыл о своей возлюбленной Эме. К тому же она была еще так юна, а он чувствовал себя таким счастливым, – ведь жизнь вернулась к нему! Разве перед ними не расстилается долгая-долгая дорога, по которой они пойдут вместе? А пока, прежде чем возвратиться к нехитрым деревенским радостям, разве грешно вкусить немножко столичных наслаждений? Жерве думал так совершенно искренне.
Увы, бурные пьянки и любовные шашни закончились весьма плачевным образом. В одно прекрасное утро Жерве проснулся без единого су в кармане, вчистую разоренный, по уши в долгах и к тому же больной. Больше всего пострадала печень, но и от жизнерадостных девчонок, которые были так прелестны, тоже могло кое-что перепасть. Протрезвевший, испытывавший теперь отвращение ко всему, а к самому себе – в первую очередь, Жерве подвел итоги и принялся судить себя самым что ни на есть строгим судом. О том, чтобы возвратиться к Эме, его юной, его свеженькой, его чистой Эме с таким оскверненным телом, с такой опустившейся душой, с таким лицом, на котором написаны все пороки, которым он с постыдной радостью предавался в Париже, да и… с таким пустым кошельком, и речи быть не может! У него не осталось ничего, кроме земель в Эксе. Лучше умереть, чем обратиться к милосердию и щедрости жены. Раз он так погряз в грехе, раз он предал любовь и семейное счастье, он должен быть соответственно наказан. Так было решено, и решено твердо.
Первым делом он взялся за перо и написал своей Эме длинное письмо. Дело его, мол, никак не может разрешиться должным образом, что есть целый ряд трудностей, а следовательно, он сможет вернуться домой лишь по прошествии некоторого времени. Надо набраться терпения… Он просил жену еще подождать и, конечно, из любви к нему получше заботиться о себе самой. Закончив послание и отправив его в Экс, Жерве де Ларош сделал все возможное, чтобы незаметно исчезнуть из Парижа.
Морозным и туманным декабрьским утром скромно одетый человек с узелком за плечами выходил из столицы через ворота Сент-Оноре. Он двигался очень быстро – не только надеясь таким образом согреться, но и для того, чтобы поскорее оставить позади сожаления, неизбежные при столь плачевном бегстве. Это был Жерве де Ларош. Он спешил искупить свои грехи, выбрав для этого самый, как ему показалось, правильный способ.
Добравшись до первой же деревни, он скрылся в леске и переоделся. В узелке, который Жерве нес на плече, оказались монашеский балахон, монашеские же сандалии и веревка, чтобы ею подпоясаться. Жерве сложил в узелок собственную одежду, отдал ее первому же встреченному им бедняку, после чего со спокойной совестью смог продолжать путь. Чтобы избежать вполне возможного преследования (ведь станут же его искать!), он решил отправиться в Бретань. Кому придет в голову разыскивать его там, где у него нет ни родных, ни клочка собственной земли, в местах, по тем временам столь же далеких и неизведанных, как какие-нибудь страны, населенные дикарями.
Пройдя через Шартр, Ле-Ман и Анже, он достиг Нанта. Здесь, решив, что забрался слишком далеко на юг, он поднялся чуть севернее, надеясь таким образом оказаться в самом сердце Бретани. Он уже начинал испытывать усталость, хотелось наконец остановиться. Благодаря надетому монашескому платью ему то и дело подавали милостыню, и это позволило ему не умереть с голоду в течение долгого пути. Теперь он мог бы найти пристанище в каком-нибудь из монастырей, но он хотел для себя жизни еще более суровой.
И вот в чаще огромного леса грешник нашел заброшенную хижину и подумал, что правильнее всего было бы обосноваться именно здесь. Прямо рядом с лачужкой протекал ручей. Значит, была вода и рыба. Корешки и дикие плоды дополнили бы повседневный рацион новоявленного отшельника.
Жерве остался здесь и влачил отныне жалкое существование. Так продолжалось бы очень долго, если бы не случилось совершенно неожиданное происшествие. Однажды он увидел вблизи своего пристанища знатную даму с внушительным эскортом. Мурашки побежали у него по спине. Дама была не кто иная, как герцогиня де Меркёр, жена губернатора Бретани. Его замок, по несчастному совпадению, располагался неподалеку от выбранного Жерве места. Госпожа де Меркёр прослышала о странном отшельнике, недавно поселившемся в принадлежавшем ей лесу. Вполне естественное для женщины любопытство подтолкнуло ее к посещению этого странного человека.
Но на все ее вопросы Жерве, опустив глаза в землю и спрятав руки под рясу, отвечал только тремя словами:
– Я недостойный отшельник…
Больше ничего вытянуть из него не удалось. Герцогиня решила, что этот святой человек либо слабоумен, либо дал некий обет, которые были обычны для тех времен. Вера часто требовала экстравагантности.
Жерве страшно разволновался. Он пришел к выводу, что выбрал малоподходящее место для отшельничества, раз ему принялись наносить визиты. На рассвете следующего же дня он собрал свои скромные пожитки и покинул хибарку, чтобы найти более уединенное убежище подальше от людских глаз.
На этот раз он шагал до тех пор, пока не очутился в краях, показавшихся ему действительно пустынными. Здесь были леса, где скалы вырастали из земли куда охотнее, чем хлеб. Жерве нашел пещеру, достаточно просторную и удобную для проживания в ней. Он принес туда несколько больших камней, превратив их в мебель для своей «кельи». Воды тут тоже хватало. Поблизости от нового жилища отшельника имелся клочок земли, где можно было выращивать кое-какие растения, чтобы питаться ими. Дикие плоды, как и в прежнем месте обитания, обеспечили его вполне достаточным количеством припасов на зиму. Именно здесь, убежденный, что лучшего места для спокойной жизни в мире с господом не найти, Жерве попытался окончательно забыть о своей прошлой жизни и думать лишь о спасении души.


Но пока Ларош выстраивал жизнь по собственному вкусу, выходя из пещеры лишь для того, чтобы посетить во время больших праздников ближайший монастырь, расположенный в нескольких лье от его пещеры, и причаститься там, бедняжка Эме начала думать, что время тянется слишком долго.
За все прошедшее время у нее так и не было никаких иных известий о муже, кроме пресловутого письма. Она перечитала его тысячу раз, зачитала до дыр, выучила наизусть и тем не менее вновь и вновь перечитывала в надежде почерпнуть оттуда хоть какие-то еще сведения. После нескольких месяцев, проведенных в тщетном ожидании возвращения мужа, графиня умолила своих братьев отправиться в Париж, чтобы разузнать там о его судьбе. Неужели несчастный все-таки приговорен к худшему и казнен? Братья вернулись с новостями столь же разнообразными, сколь и обнадеживающими. Нет, Жерве не был приговорен и казнен… Да, дело было прекращено за отсутствием состава преступления… А после этого он некоторое время вел достаточно веселую жизнь и в конце концов… исчез. А вот куда исчез? Здесь мнения людей расходились. Одни утверждали, что он поступил на службу к правителю Домба, маленького княжества в Бургундии, другие – что он ушел в плавание на одной из королевских каравелл, третьи – что отправился искать счастья на Антильских островах, перед этим совершив путешествие по Испании… Но никто не мог и вообразить, что граф де Ларош выращивает репу в затерянном уголке Бретани, вознося хвалы господу…
Так прошло восемь долгих лет. Соломенная вдова, проявляя завидные терпение и мужество, все-таки не теряла надежды на встречу с мужем. Однако у семьи д'Обиньи было совершенно иное мнение на этот счет. Они полагали, что Жерве давно закончил свое бренное существование. Впрочем, они об этом ни минуты не жалели. Разумеется, семья настаивала на том, чтобы Эме снова вышла замуж. Бедняжке пришлось выдержать настоящую осаду! Ее убеждали в том, что она еще очень молода, очень красива, у нее вполне достаточно собственных средств… Ее заставляли как можно скорее забыть этого негодяя с разрубленным пополам носом и найти хорошего человека, с которым можно начать наконец нормальную, достойную жизнь и обзавестись кучей ребятишек, радостный смех которых скрасит ее существование.
Но Эме держалась стойко. Ей был нужен только ее Жерве. Она не могла поверить в то, что он умер вот так, даже не подав ей знака о том, что оставляет этот мир. И очень скоро она получила доказательства своей правоты.
Видимо, господь решил, что в добровольном отшельничестве Жерве есть немалая доля эгоизма. Поэтому однажды в своей деревенской церкви Эме повстречала двух монахов-францисканцев, которые, казалось, очень устали после долгой дороги. Поскольку у молодой женщины вошло в обычай расспрашивать всех чужаков, появлявшихся в ее краях, о том, что они видели в пути, она расспросила и этих монахов. Не встречался ли им где-нибудь в их долгих путешествиях господин, который выглядит так-то и так-то. Он особенно приметен, поскольку перенес ужасное ранение, превратившее его единственный нос почти в два.
Обычно ответы были похожи один на другой. Чужестранец качал головой и с сокрушенным видом отвечал, что никогда не видел господина с двумя носами. Но на этот раз случилось по-другому! Братья-францисканцы явились из Бретани, где какое-то время прожили в монастыре, куда Жерве два или три раза за это время являлся причаститься. Знатный господин им не встречался, но вот смиренного отшельника они видели. Как ни странно, он был, судя по описанию, удивительно похож на мужа, так упорно разыскиваемого этой молодой и пленительной женщиной. Чего монахи не могли понять, так это зачем ему понадобилось удаляться в леса, чтобы служить там господу, если в Бурбонне у него есть все условия для счастья и служения Ему самым что ни на есть законным образом.
Вслух монахи этого не высказали. Просто сказали, что встречали вроде бы похожего человека, из осторожности не углубляясь в подробности. Правда, они пообещали, вернувшись в Бретань, убедиться в правильности своих предположений. Эме, в которой вновь разгорелась надежда, щедро нагрузила их провизией, справедливо полагая, что чем больше они будут есть, тем быстрее дойдут до цели.
Францисканцы постарались выполнить свое обещание. Однажды весьма озадаченный и расстроенный Жерве увидел, как они подходят к его пещере. Выйдя им навстречу, он выслушал подробный рассказ о том, что с ними приключилось.
– Брат мой, – сказал один из монахов, – вам следует вернуться к жене. Ведь это, несомненно, рука господня привела нас к ней. Нельзя противиться его воле!
Вернуться к Эме? Отшельник не мог и подумать об этом. Прошло много времени, и любовь его несколько поутихла. Жерве отлично себя чувствовал в своей лесной чащобе. Он вел ту жизнь, которая вполне его устраивала, спокойную и лишенную всяческих тревог. По сравнению с дорогим его сердцу одиночеством постоянное присутствие рядом женщины представлялось ему невыносимым.
– Брат мой, – попытался сопротивляться он, – но я же выбрал для себя это суровое существование только потому, что хочу искупить свои грехи…
– Возможно, но вы совершаете еще более тяжкий грех, чем все остальные, покинув ту, которую – перед богом и людьми – поклялись до конца своих дней любить и защищать. Вы же дали обет быть с ней в радости и в горе! Надо возвращаться, брат мой!
Совет был высказан столь категорически, что отказаться выполнить его было невозможно. Тяжело вздыхая, Жерве отправился в путь. Шел он очень медленно, настроение его было дурным, и добрался он отнюдь не до Бурбонне, а всего лишь до Пуатье. Там он остановился в монастыре и стал писать к Эме. Ему явно не хватало мужества идти дальше.
Письмо, о котором идет речь, сразило бы наповал любую здравомыслящую женщину. Любезный Жерве просил жену… удалиться в монастырь, чтобы позволить ему и дальше беспрепятственно вести милую его сердцу отшельническую жизнь. Он обильно цитировал основателя ордена бенедиктинцев, святого Бенуа, и его сестру, святую Схоластику, приводя их в пример супруге, а закончил свое послание, подписавшись так, как привык представляться: «Жерве, недостойный отшельник…».
Эме, конечно, была здравомыслящей женщиной, но она безумно любила мужа. Едва получив от него столь ласковую весточку, она помчалась в Пуатье, проникла в монастырь, где нашел убежище ее ненаглядный Жерве. Она тотчас узнала его, несмотря на отросшую за долгие годы бородищу, и без лишних слов бросилась ему на шею. Она даже не обратила внимания на то, что муж только что предложил ей сию же минуту постричься в монашки!
Ее нежный порыв, выразившийся в столь недвусмысленной форме, заставил «недостойного отшельника» возмутиться. Более того, он продемонстрировал чуть ли не оскорбленную гордость. Человеческая любовь? Фи! Все, чего он хочет, это – молиться богу, вернувшись в свою пустынь. Если Эме его и на самом деле любит, то… Но нет, Эме вовсе не желала уходить в монастырь. Все, чего хотела она, – это снова жить вместе со своим Жерве.
– Если ты вернешься к своему отшельничеству, я отправлюсь туда с тобой! – заявила она, и грозная решимость прозвучала в ее обычно таком нежном голосе.
Это совершенно не устраивало святого человека. Он вознегодовал еще больше, когда вслед за Эме к нему явилась ее семья. Потом – и его собственная. Все присоединили свои укоры и свои настойчивые мольбы к мольбам его жены. Мало того. Духовенство Пуатье во главе с епископом вмешалось в это дело. А вскоре и весь город ополчился на упрямого отшельника, никак не желавшего признать себя женатым человеком.
Не способного выдержать подобную осаду, весьма удрученного Жерве вынудили предстать перед судом теологов. Разобравшись в сути вопроса, ученые мужи признали его виновным по всем пунктам и вынесли приговор – обязан возвратиться к семейному очагу. Для особого блеска было решено, что брак необходимо снова торжественно благословить в кафедральном соборе.
Получилось зрелище, которому не было равных. Весь Пуатье собрался на эту повторную свадьбу! Никогда еще собор Великой Пресвятой Девы не видел подобного стечения народа. Впрочем, и публика никогда так не веселилась. Особенно много смеха вызвал вид «новобрачных»: рядом с графиней, разряженной в пух и прах, стоял отшельник в своем грубом монашеском одеянии, с постной миной, опустив глаза долу. Жерве наотрез отказался от костюма, который ему следовало надеть по такому случаю!
Точно так же, когда епископ благословил чету, он наотрез отказался поцеловать жену и только под официальной угрозой отлучения от церкви едва дотронулся губами до ее щеки. Он обильно сдабривал свои действия горючими слезами, вздохами и выражавшими крайнюю степень мучительности для него всего происходящего возгласами «увы! увы!..».
После торжественного бракосочетания был устроен настоящий пир, на котором тоже было чем поразвлечься. Жерве, на этот раз одетый в соответствии со своим положением в обществе, стоял у стола, заставленного самыми разнообразными яствами, и брюзжал по поводу угощения. Он утверждал, что ему в тысячу раз милее репа и дикие плоды, чем все эти дурацкие соусы. Эме смеялась, слишком счастливая для того, чтобы обидеться.
На следующий день они отправились в свой родовой замок в Экс. Горожане Пуатье веселым смехом провожали странную пару, в которой жена только что не пела от радости, а сидящий рядом с нею муж бормотал «Отче наш», по-прежнему смиренно опустив глаза на непрерывно перебираемые им четки.
А потом? О дальнейшем можно только догадываться. Скорее всего, Эме и ее страстной любви удалось выиграть битву. Жажда ее мужа очиститься любой ценой пошла на убыль. Примерно через год Эме произвела на свет прекрасного крепкого мальчишку. Впрочем, наверное, чересчур крепкого. Ребенок высосал из несчастной женщины все жизненные силы, и через несколько дней после его рождения она умерла.
Неизвестно, много ли и долго ли оплакивал жену Жерве, известно только, что, как только это стало возможно, он вернулся к привычному образу жизни. Это, вероятно, пошло ему на пользу. Только в почтенном возрасте девяносто двух лет от роду он согласился наконец покинуть эту землю, плоды дикой природы которой он так любил, что, отдавая им должное, стал одним из первых в мире приверженцев диеты!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100