Читать онлайн Исповедь рогоносца, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Огюст Вьесс де Мармон, герцог Рагузский в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Исповедь рогоносца

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Огюст Вьесс де Мармон, герцог Рагузский

17 октября 1796 года большой особняк банкира Перрего на улице Монблан сверкал огнями от подвалов до чердака. Элегантные кареты сменяли одна другую у портала, из них выходили и устремлялись к подъезду женщины в роскошных туалетах и мужчины в фантастических костюмах. Сюда съехались все красавицы, все ловеласы и франты и все, кто ворочал большими делами при директории.
Прошло уже десять лет с тех пор, как швейцарский банкир купил у знаменитой Гимар этот великолепный особняк, построенный специально для нее архитектором Леду и подаренный ей любовником. Глядя на дом в этот вечер, можно было подумать, что вернулись времена блестящих праздников, устраивавшихся великой танцовщицей. На самом деле бал в эту ночь давался в честь полковника Мармона, адъютанта генерала Бонапарта, который только что привез Директории от имени своего начальника завоеванные в боях с врагом знамена. Страшные воспоминания о годах террора были еще так свежи в памяти парижан, что каждый из гостей просто-таки ухватился за возможность побывать на празднике у банкира, чтобы обрести хотя бы на время радости прежних дней.
В обильно украшенных цветами и ярко освещенных залах смеялись, танцевали, пили, но, когда появился герой этого вечера, все умолкли. Воцарилась тишина. Стройный, элегантный, затянутый в блестящий мундир, подчеркивавший его широкие плечи и тонкую талию, полковник Мармон производил неизгладимое впечатление. Ему было всего двадцать четыре года. Этого мужчину с черными волосами и темными глазами, безусловно, можно было бы назвать одним из самых эффектных в молодой французской армии. К тому же, в отличие от многих своих товарищей по оружию, он не был безродным солдатом, которому просто повезло. Сын бургундского дворянина Огюст Вьесс де Мармон был прекрасно воспитан, получил блестящее образование, одним из первых закончил артиллерийскую школу в Шалон-сюр-Марн. Бонапарт отметил его и проникся к нему дружескими чувствами при осаде Тулона.
Но отнюдь не его военные достижения делали его центром внимания всех присутствовавших на балу женщин. Среди этих прелестниц, весьма смело декольтированных и окутанных облаками довольно прозрачного муслина, невозможно было найти ни одной, которой не хотелось бы привлечь к себе его взгляд. Но самое неподдельное восхищение было написано на лице совсем юной, пятнадцатилетней девушки маленького роста. Изяществом сложения она напоминала хрупкую статуэтку. Нехватка величественности искупалась в ней чрезвычайно выразительным личиком, изобилием шелковистых черных волос и самыми красивыми в мире голубыми глазами. Голубыми глазами, расширенными до предела, потому что она старалась не пропустить ни одного движения почетного гостя своего отца. Это была дочь банкира, Гортензия Перрего, которая сегодня впервые появилась в свете. В течение нескольких лет ее энергично и сурово воспитывала и снабжала необходимыми познаниями грозная мадам Кампан.
Другая девушка, такая же очаровательная, но светловолосая, смеясь, глядела на подругу. Они были товарками по пансиону: Гортензия Перрего и ее тезка, Гортензия де Богарне, падчерица самого Бонапарта, дочь обольстительной креолки, на которой генерал женился всего полгода назад. Девушки были очень дружны, и Гортензия-блондинка не смогла скрыть удивления, когда заметила, что Гортензия-брюнетка, ее сумасбродная подружка, настолько увлечена каким-то военным, что просто умирает от восхищения…
– Неужели он и правда так тебе понравился?
Малышка Перрего обрела способность говорить, но глаз с Мармона она тем не менее не спускала.
– Ты даже представить себе не можешь, до какой степени! Понимаешь? Ты же знаешь меня, и знаешь, что если я что-то решила, то непременно добьюсь своего. Так вот, послушай! Я выйду замуж только за этого человека и ни за кого другого!
Гортензия де Богарне вытаращила глаза: ее изумила решительность, прозвучавшая в голосе подруги. Эти слова были произнесены так серьезно, с таким глубоким чувством, что не вызывали никакого желания посмеяться над ними. К тому же, если Гортензия решила выйти замуж за Мармона, она скорее всего добьется своей цели. Ей должно повезти. Подумав так, падчерица Бонапарта ограничилась тем, что в ответ на странную тираду просто пожелала подруге счастья.
Увы, ослепленный окружавшей его красотой, молодой полковник едва скользнул взглядом по девушке, когда хозяин дома представлял их друг другу. Здесь, на этом празднике, было слишком много прекрасных женщин. Они уделяли такое внимание любимцу генерала Бонапарта, что он просто не мог заметить такую малышку!
Полными разочарования глазами Гортензия смотрела, как тот, кого она уже успела полюбить всем сердцем, перепархивает от одной красавицы к другой, танцует и смеется, прекрасно обходясь без нее.
– Ничего-ничего, – сказала она самой себе сквозь зубы, – пусть пока развлекается, женится-то он все равно на мне!
Дочь человека, способного собрать в своих руках самое большое в Европе состояние, должна была обладать сильным характером!
Назавтра она снова встретилась с Мармоном у госпожи Тальен, на следующий день – у госпожи де Флерье. На этот раз он обратил внимание на юную красавицу. Ее очарование не осталось незамеченным. Полковнику польстило безграничное восхищение, которое он прочел в глазах девушки. Невинность и простодушие, которыми она так выгодно отличалась от всех остальных женщин, остановили его взгляд. Они немного поболтали о том о сем. Живость ума Гортензии и ее воспитанность совершенно пленили молодого полковника.
– Мне очень жалко, мадемуазель, что я не могу остаться здесь надолго. Я был бы счастлив встретиться с вами снова!
– Значит, вы покидаете Париж, который так в вас нуждается?
– Генерал Бонапарт нуждается во мне куда больше, – не без гордости ответил Мармон, – было бы нехорошо заставить его ждать…
Действительно, на следующий день он уехал. Гортензия заявила отцу, что непременно хочет выйти замуж за прекрасного Огюста. Перрего, который был настоящим финансистом, нахмурил брови. Одно дело – устроить праздник в честь какого-то вояки, совсем другое – отдать ему свою дочь. Банкир мечтал найти для Гортензии солидного мужа, способного при необходимости ему наследовать. Родной сын банкира, к величайшему сожалению, никакого интереса к делу отца не проявлял. Какое-то время Перрего даже подумывал о молодом Лаффите. Этого юношу, исполненного высоких достоинств, он нанял на работу только из-за того, что увидел, как тот подбирает с земли булавку во дворе особняка. Конечно, у Лаффита не было ни громкого имени, ни сверкающего мундира, ни особого богатства, но, черт побери, он-то пойдет далеко, даже очень далеко! Достаточно увидеть, как он пожирает Гортензию глазами побитой собаки, чтобы понять, что он в нее без памяти влюблен. Но как заговорить о каком-то Лаффите с девушкой, покоренной блестящим Мармоном?
Перрего, будучи отцом весьма здравомыслящим, для начала отправил дочку на несколько дней в Сен-Жермен, рассчитывая, что строгого надзора мадам Кампан окажется достаточно, чтобы выбить из девичьей головки весь этот вздор. В то же время он поручил своему другу, аббату Морелле, подыскать для него редкую птичку: богатого, умного и достаточно привлекательного для молоденькой девушки зятя, ведь бедняга Лаффит не отличался всеми этими качествами…
Добрый аббат Морелле нашел с полдюжины претендентов. Одного за другим их представили Гортензии. Ни один, естественно, не имел успеха. Вконец расстроенная и еще более, чем всегда, влюбленная в своего полковника, юная пансионерка решила написать отцу.
«Единственное, о чем я мечтаю, – говорилось в письме, – это о том, чтобы найти удовлетворение и счастье с супругом, которого выберу себе сама, и навсегда сохранить при этом привязанность своего отца. Я никогда не имела в виду никакой корысти в этом вопросе, никакого расчета: не в богатстве счастье. Деньги, конечно, совсем неплохо иметь, но это – не единственное условие. Я никогда не выйду замуж по расчету. Ах, батюшка, сжальтесь над своей несчастной дочерью, еще осталось время… Для меня лучше умереть, чем перемениться!»
Получив это трогательное послание, славный Перрего пролил слезу и вернул дочь домой… Правда, не без задней мысли… Он полагал, что в Париже с его безумной светской жизнью, возможно, для нее найдутся иные искушения, более подходящие для серьезного рассмотрения.
Напрасные надежды. Гортензия стала теперь одной из некоронованных королев Парижа. Ее красота все расцветала, ее элегантность славилась повсюду, но в ее сердце, хотя месяц шел за месяцем, ничего не изменилось. Она постоянно думала о будущем и видела себя только с полковником Мармоном. В феврале 1798 года ей удалось наконец снова увидеться с красавцем-адъютантом, да и то благодаря маленькой военной хитрости. Девушке пришло в голову, что недурно было бы посвятить в свою маленькую тайну компаньона отца, Гумпельцхаймера, весьма симпатичного человека, к тому же сентиментального, как сестра-послушница, отвечающая за связь какого-нибудь монастыря с миром. Их чувствительные сердца отлично известны всем. В результате старый банкир пригласил Мармона провести в его доме отпуск, предоставленный офицеру в связи с легким ранением. И первой же гостьей, встретившейся с полковником у Гумпельцхаймера, стала Гортензия.
На этот раз Огюст был просто ослеплен. Влюбленность придавала красоте молодой девушки особую притягательность. Не последнюю роль играло и богатство ее отца. Все вместе делало ее настолько неотразимой, что все другие женщины по сравнению с ней разом померкли. Мармон видел только ее одну. Томный взгляд, нежная улыбка, тур вальса – и свободно порхавшее до сих пор сердце красавца-полковника было прочно взято в плен. Сидя в глубоком кресле, добряк Гумпельцхаймер довольно потирал руки.
Несколько дней спустя Перрего, найдя утешение в милостях, которыми осыпал Мармона Бонапарт, уверился, что его будущему зятю обеспечено блестящее будущее. Подарок в пятьсот тысяч франков все от того же Бонапарта утвердил его в этом мнении еще больше. Банкир объявил о помолвке своей дочери Гортензии и дал ей в приданое целый миллион.
12 апреля 1798 года была пышно отпразднована свадьба. Гортензия в бриллиантовой диадеме и кружевной фате была совершенно обворожительна. Свидетелем со стороны жениха был величественный и суховатый Бонапарт. Он улыбнулся невесте своей неотразимой улыбкой, в которой больше всего проявлялось обаяние этого человека. Но, сама не понимая почему, Гортензия вздрогнула. Может быть, все дело было в царственно-надменном взгляде голубых императорских глаз. Поцеловав девушку, Бонапарт сказал ей, указывая на Мармона:
– Я вам не отдаю его насовсем! Я вам его только одалживаю!
Пророческие слова, в справедливости которых бедняжка Гортензия убедится очень скоро!
Был на свадьбе и еще один человек, который, прячась в тени церкви за колонной, еле сдерживал слезы. Жак Лаффит с горечью смотрел на то, как у него отнимают последнюю надежду. Никогда, никогда Гортензия не будет принадлежать ему! Как трудно с этим примириться!..
Но молодая женщина была слишком счастлива для того, чтобы даже на минутку задуматься о судьбе скромного служащего ее отца. Завтра же об руку с возлюбленным супругом она полетит навстречу счастью… и навстречу семье своих новых родственников! Как выяснилось недолгое время спустя, эти понятия отнюдь не были синонимами…


Новые родственники жили весьма достойно, но ничуть не радостно в замке Шатильон-сюр-Сен. Изобилие ковров и гобеленов не делало его просторные залы теплее и уютнее. Однако, когда Гортензия вместе с мужем приехала туда, и замок, и семейство показались ей прелестными. Она была счастлива, она была влюблена. Весна царствовала и сияла, погода стояла прекрасная, и казалось, что все вокруг окрашено сияющей небесной лазурью. Письма, которые она писала тогда своему отцу, излучали радость бытия: «Какой изумительный у меня муж! До чего же он нежный! А какой приветливый, какой предупредительный! Я все время повторяю про себя: на всем свете не найдешь мужчины любезнее его!» И добавим от себя, на всем свете, наверное, нельзя было найти более влюбленной супруги…


Семья: отец, мать, помешанная на религии тетка, засидевшиеся в девушках кузины – все с необычайным радушием приняли юную супругу полковника, явившуюся им в ореоле отцовских миллионов. Вскоре Гортензия и думать забыла про Париж, находя в новой жизни особое очарование. Ей было так хорошо жить вот так – потихоньку, рядом со своим драгоценным супругом, в спокойствии и тишине Бургундии.
Увы! Медовый месяц продлился всего две недели, и все переменилось. Бонапарт готовился тогда к своему египетскому походу. И, естественно, призвал к себе любимого адъютанта. Мармон со слезами на глазах простился с молодой женой.
– Почему вы прощаетесь со мной? – возмутилась Гортензия. – Я же поеду с вами, по крайней мере, в Париж!
– Дорогая моя, это невозможно! Вы теперь владелица Шантильона и должны оставаться здесь. Да к тому же мои родственники будут слишком огорчены, если и вы покинете их. Разве вам не хочется послужить им утешением?
Гортензия скорчила рожицу. Больше всего утешения нужны были ей самой.
– Вы же будете так далеко! В Париж, по крайней мере, вести доходят быстрее!
– Ладно-ладно, – улыбнулся полковник. – Вижу, что придется сказать вам все. Как только мы обоснуемся в Каире, вы обе приедете к нам – вы и супруга генерала – на отличном фрегате. Разве вы не знаете, как он влюблен в Жозефину? Почти так же, как я в вас… Он не сможет обойтись без нее! Разлука будет короткой… Но никому ничего не говорите об этом!
У Гортензии сразу же высохли слезы. Ее воображение нарисовало ей великолепную картину отъезда, лазурные волны Средиземного моря, путешествие с прелестной Жозефиной, наконец, любовные ласки под сияющим небом Востока! Она бросилась на шею мужу.
– Я никому ничего не скажу и буду вести себя хорошо! Но все-таки, пока продлится эта разлука, вы обещаете часто писать мне?
– Очень часто! Почти каждый день!
Вот почему юная госпожа де Мармон довольно спокойно глядела вслед удаляющемуся мужу. И едва карета, уносящая его, исчезла за поворотом парковой аллеи, она уселась и принялась ждать почтальона.


Он явился не так скоро, как было обещано, зато очень скоро в старинном шатильонском замке воцарилась скука. Наступила осень. Вести из Египта были куда менее оптимистичные, чем предполагалось. Дела у французской армии шли не так уж прекрасно. Гортензия металась по своему печальному обиталищу. Вблизи замка протекала Сена… И как же трудно было поверить, что это та же самая Сена, к которой Гортензия привыкла в Париже… Чтобы оценить, в каком состоянии находилась тогда молодая женщина, достаточно прочесть всего несколько строчек из одного из многочисленных писем, посланных ею отцу:
«Мне потребовалась бы, по меньшей мере, дюжина веселых и приятных в общении молодых людей, чтобы сделать пребывание здесь не таким невыносимым. Единственное мое развлечение, единственная отрада для глаз – без конца рассматривать грубые и древние как мир гобелены, которые украшают апартаменты, чересчур большие для меня. Поскольку я уже пресытилась этим наслаждением, мне остается только целый день портить глаза чтением и письмом и зевать, зевать, зевать… Здесь это, видимо, в моде. С утра до вечера во всех помещениях замка только и слышна, что эта волшебная музыка, один зевок становится эхом другого. Особенно талантлив и щедр в этом отношении мой свекор…»
Странное дело! Париж был совсем недалеко от Шатильона, а у Гортензии сложилось впечатление, что она затерялась в глухой провинции, худшей из всех возможных.
Больше всего она боялась наступающей зимы. Поэтому, когда пришло письмо, в котором муж, правда, весьма осторожно, сообщал о том, что пресловутое путешествие с Жозефиной скорее всего не состоится «из соображений высшего порядка», госпожа де Мармон не выдержала. Под тем предлогом, что отец ее болен и нуждается в ее присутствии, она быстренько собрала вещи и выехала в Париж.
Родительский дом показался ей просто раем, полным самых разнообразных удовольствий. До чего же она обрадовалась, когда снова оказалась в привычном кругу!
– С деревней для меня покончено! – сказала она подруге Лоре Жюно. – Там можно помереть от скуки!
– Деревня деревне рознь, – ответила Лора. – Лично мне очень нравится в замке вашего отца!
Действительно, у Перрего был чудесный замок в Вири-Шатильоне, который имел очень мало общего с носящим почти то же имя замком Мармонов.
– Мне тоже, – улыбнулась Гортензия, – но тем не менее я собираюсь подыскать для нас дом в Париже, пока муж не вернулся. Иначе я сильно рискую снова вернуться в эту обитель тоски!
Богатство позволяет получить многое. Гортензия без всякого труда отыскала прекрасный особняк на улице Паради и при участии архитектора Фонтена принялась разрабатывать планы его благоустройства и украшения. Работы были в самом разгаре, когда вернулся загорелый и недовольный тем, что потратил впустую столько времени в Египте, полковник Мармон. Впрочем, улыбка Гортензии и красота нового особняка довольно быстро его утешили. Он слишком любил роскошь, чтобы оказаться безразличным к тому, что владеет одним из самых великолепных домов Парижа.
– Теперь мы отсюда никуда не уедем! – радостно воскликнула Гортензия, повиснув на шее у мужа. – Господи, как же долго он тянулся, этот год!..
– Если вам он показался просто долгим, то для меня он был смертельно долгим, – откликнулся супруг. – Надеюсь, что теперь я имею право на такой же долгий отдых, чтобы вволю насладиться жизнью рядом с вами.
Да, они наслаждались жизнью… в течение двух недель – опять только двух недель! Отпущенного времени только и хватило на то, чтобы отпраздновать новоселье и побывать на нескольких приемах. После этого Бонапарт отправил полковника с поручением в Голландию. После Голландии, не успев, кажется, и сапоги сменить, полковник по приказу Наполеона отбыл в Итальянскую армию командовать артиллерией.
Гортензия плакала, сердилась, заявляла, что вырвет своего мужа из этой военной жизни, посылала умоляющие письма Первому Консулу. Время от времени она получала от него разрешение провести несколько дней с мужем там, где он в это время находился… Таким вот образом они прожили вместе двенадцать недель за десять лет!


Что сказать о жизни Гортензии между 1804-м и 1814 годом? Она была такой же, как жизнь всех маршальских жен империи: блестящей и одинокой, беспокойной и открытой для любых искушений. В 1808 году молодая женщина потеряла отца, унаследовав от него огромное богатство и роскошный замок Вири-Шатильон, где она чаще всего и находила себе пристанище. В том же году по воле Наполеона госпожа де Мармон стала весьма знатной дамой. Сначала ее муж получил герцогство, потом, в следующем году – звание маршала Франции. Но удостоенная столь великих почестей женщина отнюдь не чувствовала себя счастливой. Слава не заменяла ей счастья. Из-за того, что встречи супругов были слишком редкими, постепенно между ними вырастала непреодолимая пропасть. В конце концов они стали друг другу абсолютно безразличны. В то время как Мармон шел от победы к победе в императорских кампаниях и менял женщин еще чаще, чем воинские звания, его жена, находилась ли она в Париже или в Вири, вела себя точно так же. Где-то году в 1809-м Лаффит, по-прежнему без памяти влюбленный, но ставший за прошедшее время одним из самых богатых людей Парижа, был вознагражден за свою редкостную верность. Мало-помалу Гортензия привыкла к свободе. Она забыла своего мужа и стала жить так, словно его и вовсе не существовало.
Однако, несмотря ни на что, ближе к концу года она поехала к нему в Иллирию, губернатором которой был тогда Мармон. Конечно, в большей степени она повиновалась чувству долга, чем зову любви, которая уже давно умерла. Супруги слишком давно жили порознь. Совместное существование явно не получалось мирным. К тому же характер от природы мрачноватого, замкнутого и ревнивого Мармона с годами еще ухудшился. Шло время, и маршал становился все сварливее и раздражительнее. Ему постоянно не хватало почестей, хотя Наполеон на них не скупился. Но Мармон хотел быть единственным счастливчиком при дворе. Разумеется, он не был настолько безумен, чтобы мечтать об императорском троне, но жаждал быть его единственной поддержкой. Мармон стал настолько злобным, жестоким, грубым, что Гортензия просто не смогла жить рядом с деспотичным губернатором Иллирии и однажды вечером объявила ему, что возвращается домой.
– Этот влажный климат мне совсем не подходит, – объяснила она. – У меня лихорадка, приливы, мне трудно дышать. Куда лучше для меня вернуться в Париж.
– Мне кажется, – саркастически заметил в ответ Мармон, – все дело в том, что вас теперь не устраивает мое общество. У вас, наверное, найдется в Париже компания получше?
– Действительно, в Париже у меня есть друзья, которые любят меня и позволяют мне забыть о том, что я замужем за человеком, с которым я годами вынуждена жить врозь.
– Если вас это не устраивает, обратитесь к императору, сударыня! – буркнул любезный супруг.
– Даже не подумаю! Вы будете слишком разочарованы, если император призовет вас в столицу и позволит мирно стареть рядом со мной… Да и что скажут на это ваши очаровательные подружки?
– Мадам! Я не выношу, когда за мной следят, и поскольку вы полагаете, что имеете право вмешиваться в мои дела…
Гортензия не дала мужу договорить. Она склонилась перед ним в насмешливом поклоне и послала ему улыбку, которая могла бы считаться символом нахальства.
– Значит, и вы считаете, что мне лучше удалиться, господин губернатор! Правильно! Так вы будете чувствовать себя свободнее и сможете наконец целиком посвятить себя… вашим государственным делам!
Назавтра почтовая карета быстрым ходом уже везла герцогиню по дороге, ведущей во Францию. Любовь была похоронена окончательно. Лишним подтверждением тому стал вздох облегчения, вырвавшийся у Гортензии, когда упряжка лошадей пересекла границу у Триеста.
Однако страстное желание Гортензии возвратиться во Францию показалось подозрительным мнительному Мармону. Он решил, что дело здесь не в развлечениях и не в друзьях, и поручил проследить за супругой. Благодаря этому губернатор Иллирии узнал и о привязанности, питаемой его женой к Лаффиту, и о других, менее значительных шалостях, которые она себе позволяла. Он повел себя, как повел бы всякий обманутый муж: он ругался, орал, бушевал и в конце концов ринулся в Париж. Это ему были разрешены любые любовные проказы, любые похождения, но его жена… Не могло быть и речи о том, чтобы она позволяла себе вольности! Как жена Цезаря, она должна была быть вне всяких подозрений!
Мармон ворвался в Париж, как завоеватель. Даже не заехав домой, попросил аудиенции у императора, чрезвычайно удивленного его внезапным и бурным появлением. Но он совсем не удивился, когда Мармон выложил ему – как попало, не заботясь о последовательности событий и не подбирая выражений, – все свои семейные неприятности. Наполеон уже привык к подобным исповедям. Любовные драмы частенько случались при его дворе. Вот Жюно, например, едва не зарезал свою жену, узнав о ее связи с Меттернихом. Император пожал плечами.
– Я могу предложить на выбор два решения: либо вы на все закрываете глаза, либо разводитесь.
– Развестись? А что потом?
– А потом вы подберете себе какую-нибудь принцессу и станете основателем династии. Почему бы и нет?
Идея Наполеона показалась Мармону чрезвычайно соблазнительной. Принцесса? Вот это перспектива! Он мог бы таким образом заполучить какое-нибудь королевство, сравняться с самим императором… Усевшись в свою запыленную карету, он отправился домой. Когда он уже выходил во дворе особняка на улице Паради, в ворота въехал другой экипаж. Это Гортензия вернулась в столицу из Вири. Мармона охватил страшный приступ гнева. Он подбежал к кучеру и велел тому немедленно возвращаться туда, откуда приехал.
Из-за дверцы показалась хорошенькая головка герцогини.
– Возвращаться туда, откуда мы приехали? Ах так! Господин маршал, имею честь вам сообщить, что вы совсем потеряли голову!
– Вот тут вы ошибаетесь, я абсолютно в своем уме и потому приказываю вам покинуть этот дом, где женщинам вроде вас попросту нечего делать!
– Женщинам вроде меня? – высокомерно повторила Гортензия. – Что вы хотите этим сказать?
– Что хотел, то и сказал! Отныне вход в этот особняк вам запрещен.
– Как вы любезны… А вы не забыли, что за этот особняк заплатил мой отец?
– Тем не менее он принадлежит и мне. Убирайтесь отсюда по доброй воле, если не хотите, чтобы мои люди вышвырнули вас за ворота. Мы разводимся, сударыня!
Красивое лицо герцогини исказила гримаса презрения. Она побледнела, но все-таки продолжала насмешливо улыбаться.
– Ваши люди? Они были моими людьми задолго до того, как стать вашими! Но – бог с вами. Я не стану спорить, вот только на развод можете не рассчитывать. Я ведь не императрица! Со мной не получится! Доброй ночи, господин маршал! Кучер! В Вири!
И, не слушая никаких возражений, герцогиня захлопнула дверцу своей кареты, которая тут же выехала из двора особняка на улице Паради.


Разрыв был полным и окончательным, но Гортензия ни за что не хотела разводиться. Не выезжая из своего замка, она принимала там самых блестящих представителей высшего света Парижа и жила в роскоши и с достоинством, которые особенно бесили ее супруга. Ее богатство, которое всегда было громадным, а теперь к тому же все время росло благодаря ловкости Лаффита, позволяло ей осуществить любую свою прихоть. Но у нее был счастливый характер, она была по-настоящему добра и потому в глубине души не могла как следует рассердиться на мужа. Она его больше не любила. Но какая-то привязанность все-таки сохранялась. Более того, она не исключала возможности, что он, успокоившись и оставив свою погоню за королевскими почестями, вернется к ней, чтобы жить наконец в мире и согласии.
Но ничего такого не случилось. В 1814 году, когда началось ужасное наступление на Париж, Мармон изменил своему императору, которому был обязан абсолютно всем. Он подписал соглашение о сдаче французской столицы союзникам, покинул вместе со своим корпусом Фонтенбло, осуществив тем самым одно из самых громких в истории предательств. Маршал нанес своей жене жестокий удар. Взволнованная, возмущенная, испытывая страшное отвращение, она закрылась в замке в Вири, стыдясь самого имени, которое ей приходилось носить и которое народ превратил в презрительную кличку.
Им еще пришлось встретиться в 1827 году, когда начался процесс раздела имущества, продлившийся много лет и дорого обошедшийся обеим сторонам. К тому же ликвидация банка Лаффита (бывшего банка Перрего) нанесла серьезный удар по состоянию герцогини. Чтобы сохранить замок в Вири, она была вынуждена продать свой парижский особняк и приобрести в столице куда более скромное жилище на улице Варенн, 65, где, впрочем, продолжала вести вполне достойное ее положения существование.
Судьба Мармона была с тех пор весьма тесно связана с судьбой Бурбонов. Он последовал за Карлом Х в изгнание. Правительство Луи-Филиппа выдвинуло против него серьезные обвинения, и Гортензия оказалась настолько добра, что ходатайствовала за того, кто перед богом еще оставался ее супругом. Он выпутался из этого дела, будучи приговорен к высылке и к конфискации всего имущества. Таким образом Король-Буржуа отомстил узнику острова Святой Елены.
Мармон уехал сначала во Флоренцию, а оттуда в Венецию, где он жил достаточно привольно, обеспеченный пенсионом Великого Орла, который сохранил за ним Почетный Легион.
Его черные волосы поседели, но он все еще оставался стройным, элегантным и весьма привлекательным. Женщины по-прежнему теряли из-за него головы. В Венеции сразу две красавицы – француженка и мадьярка – делили между собой его благосклонность и любили его до такой степени, что в конце концов подружились между собой. Они вдвоем сопровождали его везде, куда бы он ни отправился, и злые языки утверждали, что Мармон стал мусульманином.
Весной 1850 года Гортензия путешествовала по Италии и в Венеции повстречала Огюста. Время прошло, унесло с собой горечь и гнев, и вообще склонная к снисходительности герцогиня нашла даже приятным провести недельку рядом с тем, кого она прежде так любила, просто в качестве друга. Их видели вместе на улочках Мерсерии, в гондоле на канале Гранде. Зрелище было достаточно трогательным: очень красивая пожилая дама об руку с сохранившим прекрасную осанку стариком с волосами белее снега. Это была их последняя встреча. Через неделю Гортензия уехала, чтобы больше никогда не вернуться к нему.
Да и сама жизнь подходила к концу. 2 марта 1852 года маршал Мармон скончался в Венеции. Его тело было захоронено в Шатильон-сюр-Сен, куда однажды вечером приехала помолиться Гортензия в глубоком трауре.
Ей тоже оставалось прожить считанные месяцы, и конец ее был ужасен. Заболев раком кожи, с опухолью на лице, она была вынуждена подвергнуться тяжелой хирургической операции. Пришлось поставить ей серебряный нос взамен удаленного. Она была настолько обезображена, что больше не убирала с лица кружевной вуали до тех пор, пока смерть не сжалилась над ней и господь не забрал к себе. Это произошло в 1855 году. Урожденная Гортензия Перрего, герцогиня Рагузская, умерла в своей постели, в своем доме на улице Варенн.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Исповедь рогоносца - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100