Читать онлайн Искушение искушенных, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Трагедия замка Петрелла в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Искушение искушенных

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Трагедия замка Петрелла
(Беатриче Ченчи)
(1595 год)

Жара уже набирала силу. Маленький караван из нескольких мулов неторопливо двигался вперед через горы и долины. Впереди ехал мужчина с жестоким, словно высеченным из камня лицом и с всклокоченной седоватой бородой. За ним следовали матрона и девушка – красивая, светловолосая и бледная, чей встревоженный взор напоминал взгляд пугливой лани. Двое слуг вели в поводу мулов обеих дам, а замыкали шествие пешие носильщики и конные стражники. Все были одеты в черное.
За два дня до этого сеньор Франческо Ченчи на рассвете покинул Рим в сопровождении жены Лукреции и дочери Беатриче. О конечной цели своего путешествия он им сказать не удосужился. Через двое суток караван остановился в Бостиччоле – на самой границе владений римского понтифика. Здесь усталых лошадей и мулов заменили свежими.
На заре третьего дня – 4 апреля 1595 года – небольшому отряду оставалось преодолеть последний отрезок пути. Дорога поднималась примерно на тысячу метров, а затем вновь спускалась по склону горы Поралья, которая господствовала над всей долиной. Отсюда открывался вид на реку Сальто и нависающий над ней замок, который весь ощетинился жерлами своих мощных пушек. Стены крепости почернели от времени, но все зубцы были в превосходном состоянии – это лучше всяких слов доказывало, что замок по-прежнему служит грозным оборонительным сооружением.
Женщины содрогнулись, взглянув на этот величественный пейзаж. Они знали, что владельцем замка Петреллы является князь Марцио Колонна, генерал папской армии и друг Ченчи, которому понадобилось надежное убежище от кредиторов. Чтобы уклониться от выплаты долгов, он решил перебраться вместе с семьей на земли, входившие в состав Неаполитанского королевства. По мере того как крепость приближалась, можно было разглядеть небольшое селение, капуцинский монастырь и маленькую церковь Сан-Рокко с фонтаном во дворике. На все эти строения ложилась черная тень замка.
К селению караван подошел в полдень. Выйдя навстречу путешественникам, крестьяне застыли с шапками в руках. Над ними возвышался на целую голову темноволосый и смуглый силач с умными глазами и глубоким шрамом, рассекшим ему лоб надвое. Это был Олимпио Кальветти, интендант князя, который поручил ему встретить гостей. Поклонившись вновь прибывшим с удивительной для простолюдина учтивостью, он приветствовал их от имени своего господина и выразил надежду, что пребывание в Петрелле покажется им приятным.
Но эти любезные слова не произвели никакого впечатления на Ченчи.
– Хватит болтать! – проворчал он. – Отведи нас в замок и прикажи подавать на стол. Хорошая еда куда лучше дурацких речей.
Интендант нахмурился, однако ничего не сказал и встал во главе отряда, чтобы показывать путь. Жители деревни угрюмо молчали, оскорбленные и напуганные необъяснимой грубостью этого римского сеньора. Обе женщины, не поднимая вуалей, обменялись понимающими взглядами и вздохнули – но ни одна из них не нарушила молчания.
Через несколько минут гости спешились во дворе замка, который был таким узким, словно сплющенным нависающими стенами, что походил на глубокий колодец. Но странное дело! Зловещая атмосфера двора и замка, казалось, очень обрадовала Ченчи. Взглянув на жену и дочь со свирепой усмешкой, он язвительно произнес:
– Вот это местечко мне нравится. Здесь вы можете плакать и кричать в свое удовольствие, птички мои, все равно никто не услышит!
Лукреция еще больше сникла, будто согнувшись под тяжестью плаща, но Беатриче, откинув свою вуаль, смело встретила взгляд отца, а затем пожала плечами и вошла в дом. Она не заметила, с каким изумлением посмотрел интендант на ее тонкое лицо, молочно-белую кожу и глаза цвета небесной лазури. Кальветти никак не ожидал, что у подобного медведя может быть такая красавица-дочь!
В сорок шесть лет Франческо Ченчи, глава одного из самых древних и самых богатых родов Рима, был человеком настолько омерзительным, что подобного ему, казалось, еще не рождала земля. Он обладал всеми мыслимыми пороками, но и при большом желании в нем невозможно было бы обнаружить хоть одно достоинство: даже смелости у него не было – ее заменяли грубость и хвастовство. Этот пьяница, развратник и жестокий садист отличался вместе с тем суеверной и трусливой набожностью, которая делала его еще более отвратительным. Было известно, что он щедро платит одному монаху, который молится за него щедро денно и нощно. Уладив таким образом дела с богом, подлый сеньор давал полную волю самым гнусным своим инстинктам.
Первым браком Франческо Ченчи был женат на кроткой и религиозной Эрсилии Санта Кроче, которая родила ему двенадцать детей. В сущности, именно он свел жену в могилу дурным обращением и бесконечными оскорблениями. Дойдя до высшей степени цинизма, Ченчи поселил в своем доме девиц легкого поведения и открыто предавался с ними любви. Эрсилия не выдержала издевательств и очень скоро отправилась в лучший мир. Лишь через девять лет ему удалось найти ей замену в лице Лукреции Петрони – робкой молодой вдовы, которую вынудила выйти за него семья. Чтобы у бедняжки не оставалось никаких иллюзий по поводу ожидающей ее судьбы, Франческо в первый же вечер заявил ей со злобной ухмылкой:
– Говорят, вы сказали, что предпочли бы выйти скорее за дьявола, чем за меня? Ну а я взял вас в жены, чтобы вы поняли, какую ошибку совершили, не выйдя замуж за дьявола!
Отцом он был таким же мерзким. Те из его детей, которые не догадались умереть в младенчестве, проклинали свою участь и сожалели, что остались в живых. Ченчи ненавидел своего старшего сына Джакомо и вынудил его прозябать в нищете, хотя был безмерно богат. Лишь по приказу папы он соблаговолил дать образование дочерям, отправив их во францисканский монастырь Монтечиорьо, причем платил за них крайне неохотно и небрежно. Понадобился еще один приказ папы, чтобы он согласился выдать замуж старшую дочь Антонину. Что же касается его постоянно голодных и избитых слуг, то время от времени им удавалось с большим трудом вырваться на свободу и обратиться с жалобой в папскую канцелярию. В результате значительная часть состояния Ченчи ушла на штрафы, которые все равно ничему его не научили. Наконец он едва не угодил на костер по обвинению в содомии – хотя это был один из самых небольших его грехов. Он спасся, уплатив громадную сумму в сто тысяч золотых экю и оставив ни с чем кредиторов. Именно поэтому его несчастной семье пришлось стремительно перебираться в Неаполитанское королевство.
Весна окутала белым покрывалом миндальные деревья в окрестностях Петреллы. Безоблачное небо лучилось изумительной голубизной, однако за черными стенами крепости радостное пробуждение природы было ограничено узкой рамой окна. Всех обитателей замка придавила свинцовой тяжестью тоска, но особенно томился и жаловался сам Ченчи. У него не было ни малейшей склонности к деревенской жизни, ему не хватало грубых развлечений Рима: кабаков, девок и тревожных ночей, которые пахли кровью, ибо смерть подстерегала любого припозднившегося прохожего. Этот сеньор-разбойник обожал приключения такого рода и понимал ренессансную вольность как свободу безнаказанно убивать.
В конце концов скука настолько одолела Ченчи, что он приказал одному из двух сыновей Лукреции от первого брака приехать в Петреллу. Разумеется, он и не помышлял о том, чтобы доставить удовольствие супруге, поскольку всегда преследовал исключительно собственные интересы. Юный Курцио Велли был очень красив, а Франческо отнюдь не избавился от порока, едва не стоившего ему жизни. Кроме того, он испытывал злорадную радость при мысли, что осквернит сына своей жены.
Однако, вломившись в первый же вечер в спальню молодого человека, Ченчи столкнулся с яростным сопротивлением. Схватив первый подвернувшийся ему под руку тяжелый предмет – это был медный подсвечник, Курцио весьма успешно отбивался от отчима. По лицу Ченчи струилась кровь, и он буквально обезумел от ярости. На шум схватки прибежала Лукреция и загородила собой сына.
– Беги! – крикнула она. – Во дворе стоит оседланная лошадь…
Цепляясь за ноги мужа, она не давала ему двинуться с места, и Курцио, после секундного колебания, ринулся прочь из дома. Ченчи изо всех сил пытался вырваться, изрыгая проклятья.
– Отпусти меня! – ревел он, осыпая ее градом ударов.
Но Лукреция не ослабляла хватку: материнская любовь придала ей неожиданную силу, и муж никак не мог с ней справиться.
Она разжала руки и бессильно повалилась на пол, лишь когда услышала, как стучат копыта по бревнам подъемного моста.
– Шлюха! – завопил Ченчи. – Ты мне за это дорого заплатишь…
Для начала он ударил ее каблуком сапога в лицо так, что острая шпора распорола ей щеку. Вскрикнув от боли, Лукреция потеряла сознание. Остервеневший Ченчи собирался нанести второй удар, но тут дверь распахнулась и в комнату вбежала Беатриче. С первого взгляда девушка поняла, что происходит, и устремилась к мачехе. Когда же она подняла глаза на отца, в них сверкала такая ненависть, что Ченчи невольно попятился, а затем оставил женщин одних. Он отправил за Курцио погоню, однако беглецу удалось ускользнуть.
В придачу к другим своим милым свойствам Франческо Ченчи подхватил где-то злокачественную чесотку, которая крайне его мучила и вынуждала постоянно лечиться у римских докторов. Вот и той весной ему пришлось отправиться в Вечный город, где его готова была принять больница Сан-Джакомо, обладавшая правом убежища. Кредиторы и агенты Ватикана не могли туда проникнуть, что вполне устраивало Ченчи, ибо этот достойный человек, невзирая на все свое богатство, отнюдь не желал платить долги. Даже пресловутый штраф в сто тысяч экю у него вырвали с большим трудом.
Ченчи провел в Сан-Джакомо почти год и узнал там – с величайшим хладнокровием и полнейшим равнодушием – о смерти своих детей, оставшихся в Риме: сын Рокко был убит на дуэли, а дочь Антонина умерла при родах в октябре. О том, что происходило все это время с двумя узницами Петреллы, заботливый отец и муж не беспокоился вовсе.
Между тем, если бы скупость Ченчи не обрекла их почти на нищету, Лукреция и Беатриче сочли бы свое пребывание в зловещем замке даже приятным. Впрочем, чтобы избавиться от семейного палача, они согласились бы и на куда худшие условия. Но зимой женщины, запертые в промозглых и сырых стенах, жестоко страдали от холода, поскольку топить было нечем, хотя Олимпио Кальветти всеми силами стремился помочь им. К несчастью, перед отъездом Ченчи поручил сторожить своих женщин старому Санти ди Помпео, который не уступал хозяину в злобности. И старик Санти старался вовсю. Олимпио сумел сделать только одно: переправить несколько писем Беатриче братьям, которых девушка умоляла о помощи.
Увы, слух об этих жалобах достиг ушей любящего отца. Немедленно покинув больницу, он вскочил на коня и помчался в Петреллу с целью раз и навсегда вразумить свое семейство. Он уже решил, каким образом это сделать лучше всего, по приезде сразу же вызвал к себе интенданта.
– Твои четыре комнаты станут отныне жилищем доньи Лукреции и доньи Беатриче, – заявил он. – А ты со своей родней переберешься в покои, предназначенные для знатных сеньоров.
Олимпио попытался возразить:
– Но, сеньор, мои комнаты не подходят для благородных дам. Они маленькие, с низким потолком, с узкими окнами… Зимой там холодно, а летом жарко.
– На мой взгляд, они даже слишком велики, – сквозь зубы процедил Франческо. – А ты должен исполнить мой приказ, иначе я пожалуюсь твоему господину.
Интендант опустил голову, чувствуя, как в нем закипает гнев. Вот уже больше года он был свидетелем нищенской жизни Беатриче. Постепенно жалость к этой девушке и восхищение ею превратились в великую любовь. Олимпио сгорал от страсти и был готов на все ради этой мужественной красавицы. Однако Беатриче, даже прозябая в убожестве, оставалась знатной дамой – хотя бы в силу своего рождения, – и пропасть отделяла ее от бывшего солдата, ставшего интендантом. Никогда Олимпио не осмелился бы признаться ей в своих чувствах. К тому же он был женат и мог лишь с бессильной яростью наблюдать за тем, как готовилась для женщин новая пытка, придуманная Ченчи в отместку за их жалобы.
Четыре комнаты, в которых обычно жила семья Кальветти, находились под самой крышей замка. Окна были почти наглухо закрыты толстыми дубовыми ставнями, пропуская внутрь лишь совсем немного света и воздуха. Ченчи распорядился навесить на дверь засовы и пробить в ней маленькое окошечко. Беатриче и ее мачехе сообщили, что отныне они будут жить в этих душных каморках. Старому Санти было приказано подавать пленницам пищу через окошко, но никогда не входить к ним. Обезумевшая от ужаса Лукреция бросилась в ноги мужу.
– Вы не можете обречь нас на заточение! – воскликнула несчастная женщина. – Если мы вам так ненавистны, позвольте нам удалиться в монастырь, где нас, по крайней мере, не лишат света и воздуха.
Ченчи грубо отшвырнул ее.
– Нет! – прорычал он. – Я хочу, чтобы ты сдохла здесь – и она вместе с тобою…
Беатриче снова пришлось поднимать рыдающую Лукрецию. Самой же ей помогала сохранять гордость неукротимая ненависть, и ни за какие блага мира она не унизилась бы до мольбы.
– Пойдемте, матушка, не доставляйте ему радости просьбами и слезами! – надменно произнесла Беатриче.
Потом, держась очень прямо и не удостоив ни единым взглядом чудовищного отца, она вошла в свою тюрьму, и засовы с грохотом опустились.
Довольный Франческо Ченчи вернулся в Рим.
Прошло несколько месяцев – мучительных для Олимпио, который отныне не мог даже видеть пленниц. Единственное, что интендант мог сделать для них, – это следить за тем, чтобы им подавали хорошую пищу. Но в отношении одежды распоряжения Франческо граничили с садистской жестокостью. Если узницам нужно было получить новое платье или пару обуви, они должны были отправить износившиеся вещи в Рим и дожидаться, с босыми ногами и в одних сорочках, пока мерзкий скряга не удостоверится в необходимости замены и не восполнит их гардероб. Естественно, Ченчи в таких случаях не спешил.
В этом заточении Лукреция и Беатриче провели свой второй год в крепости Петрелла. Олимпио кусал локти от бессилия, поскольку не смел проявлять симпатию к пленницам из-за своей жены Плаутиллы, которая отличалась болезненной ревностью и злобным нравом.
В одно весеннее утро 1598 года, когда жаркое солнце уже раскалило черепичную кровлю Петреллы, старый Санти направился к дверям тюрьмы с подносом. Открыв окошко, он грубо бросил:
– А вот и жратва на сегодня!
В узком проеме возникло бледное лицо Беатриче.
– Донья Лукреция больна, – произнесла она хриплым голосом. – Я боюсь, что эта жара убьет ее. Приоткрой дверь хоть немного, чтобы впустить воздух. Иначе она не доживет до вечера.
Старик в раздумье поскреб голову. Приказ Ченчи был категоричен – никогда не открывать дверь. Но, с другой стороны, ни одна из пленниц не должна была ускользнуть из тюрьмы. Что скажет хозяин, если Лукреция умрет? В какой-то мере это тоже был способ бегства…
– Ладно, – проворчал он. – На минуточку – так и быть, но не больше…
Сняв засов и вставив в скважину замка ключ, который всегда болтался у него на поясе, он с кряхтеньем приоткрыл дверь. Однако едва лишь створка отошла на несколько сантиметров от косяка, изнутри дверь резко толкнули, и старик получил удар в лицо. Изможденная и худая, но с горящими от ярости глазами Беатриче ринулась на стражника, подняв над головой табурет. Санти в испуге загородился локтем, и девушка расхохоталась.
– Теперь ты сам можешь оставаться в этой конуре, а мы туда больше не войдем! – крикнула она.
– О мадонна! Что скажет сеньор Франческо?
– Пусть говорит, что хочет, мне на это плевать. Если ты донесешь ему, клянусь, я тебя убью! И это так же верно, как то, что меня зовут Беатриче!
После долгих переговоров, в которых принял участие и безмерно счастливый Олимпио, было решено, что обе женщины обязуются не выходить за ворота замка – когда же Ченчи вернется, они должны будут занять прежнее место в тюрьме. Слава богу, он никогда не задерживался в Петрелле надолго.
Для несчастных узниц наступило некоторое облегчение, между тем Олимпио с каждым днем все больше мрачнел.
– Так не может продолжаться, сеньора, – однажды сказал он Беатриче. – Вы не должны провести свою юность в этом зловонном каземате! Почему бы вам не бежать?
Но Беатриче печально покачала белокурой головкой.
– Не думаю, что мне это удастся. Я могу сделать только одно: отправить письмо Святейшему Понтифику и поведать ему о нашей бедственной жизни. Пусть папа прикажет сеньору Ченчи (она уже не могла заставить себя называть его отцом) отправить нас в монастырь. Надеюсь, папа нам в этом не откажет. Но мне нужен верный человек. У тебя есть такой?
Олимпио на секунду задумался.
– Да, это Марцио Флориани по прозвищу Каталонец. Мы с ним вместе сражались при Лепанто и стали почти братьями. Я могу рассчитывать на него, как на самого себя. Он отвезет ваше письмо в Рим и передаст секретарю Его Святейшества кардиналу Сальвиати.
– Тогда я дам тебе еще одно письмо – для моего брата Джакомо… Я тебе очень благодарна и никогда не забуду того, что ты сделал для меня…
Но слова уже не значили ничего. Олимпио был стократ вознагражден тем, что Беатриче в первый раз ему улыбнулась.
В сердце Беатриче расцвела надежда, однако сама судьба ополчилась на несчастную девушку. Кардинал Сальвиати получил письмо, но счел неразумным беспокоить Святейшего Понтифика по такому ничтожному поводу, как желание двух женщин удалиться в монастырь. Он послал одного из своих служителей к Франческо Ченчи, который вновь находился в больнице Сан-Джакомо, с приказом отправить супругу и дочь в женский монастырь Монтечиорьо.
Выслушав это распоряжение, Ченчи притворился, будто глубоко раскаивается, обещал сделать все, что от него требуют… и выманил у посланца папы письмо Беатриче. В тот же вечер он устремился в Петреллу, где его приезд поверг всех в несказанный ужас. Однако на сей раз главная опасность угрожала Беатриче.
Отец и дочь стояли друг перед другом: она держалась прямо и гордо, пытаясь скрыть охвативший ее безумный страх, а он сопел, будто разъяренный бык, и глаза у него налились кровью.
– Беатриче, – произнес Франческо, пытаясь с трудом сохранять хладнокровие, – ты писала в Рим…
– Я? Нет.
– Беатриче, ты обвинила своего отца…
– Это неправда!
– Разве это письмо отправлено не из Петреллы? И это не твой почерк?
И Беатриче с ужасом узнала свое письмо, зажатое в грязных пальцах Франческо Ченчи. Мертвенная бледность покрыла ее щеки, она попятилась, но Ченчи уже ринулся на нее. Свалив дочь на пол ударом кулака, он схватил плеть из бычьих сухожилий и принялся хлестать ее с таким остервенением, что на руке, которой она пыталась укрыться от ударов, клочьями повисла кожа. Сжав зубы, девушка сдерживала крик, однако боль оказалась такой невыносимой, что она лишилась чувств.
Видя, что Беатриче лежит неподвижно, Ченчи прекратил избиение и, взвалив ее на плечо, словно мешок, направился в подземный каземат, куда свет – вернее, жалкое его подобие – проникал сквозь узкую щель на уровне земли. Щель эта выходила на задний двор, покрытый нечистотами, поскольку на четвертом этаже находился деревянный балкон с железными прутьями, где было устроено отхожее место. Задний двор вплотную примыкал к неприступной скале, служившей одной из стен замка, поэтому спуститься сюда можно было только по веревочной лестнице. В эту темницу и отнес отец бесчувственное тело своей дочери.
Беатриче провела здесь три дня, и Франческо Ченчи сам заботился о ее пропитании – ежедневно приносил ей кружку воды и кусок хлеба. На четвертый день Лукреция увидела, как Беатриче входит в их комнату. Это была неузнаваемая Беатриче – покрытая рубцами и запекшейся кровью, ужасающе грязная и ослабевшая настолько, что с трудом передвигала ноги. Однако гордость ее осталась несокрушимой, и в глазах сверкала дикая ненависть. Взглянув на мачеху, она еле слышно прошептала:
– Сеньор Франческо дорого заплатит мне за это… Я убью его!
– Беатриче, Беатриче, ты сама не знаешь, что говоришь! – запричитала робкая женщина. – Ты больна, тебе нужно лечь. Я буду ухаживать за тобой, но только не говори такие страшные вещи! Ты погубишь свою душу…
Едва она успела вымолвить эти слова, как в дверь тихонько постучались. Открыв, она в изумлении попятилась: на пороге стоял Олимпио с корзинкой в руках. Даже не посмотрев на Лукрецию, он направился к Беатриче и устремил на нее взор, полный ярости и муки.
– Это чудовище, сеньора! – с силой произнес он. – Такой человек, как он, недостоин жить на земле!
– Ты пришел, чтобы сказать мне это? – высокомерно спросила девушка, ибо гордость ее безмерно страдала от того, что ее увидели в подобном состоянии.
Покачав головой, Олимпио указал на свою корзинку.
– Нет. Я просто подумал, что вам нужна хорошая пища. Здесь у меня цыпленок, сыр, фрукты, хлеб и вино. Вы должны поесть как следует – иначе вам будет трудно сражаться.
Бледная улыбка появилась на бескровных губах Беатриче.
– А ты полагаешь, что я намерена сражаться?
– Вы не можете не сражаться. Вы слишком горды, слишком благородны, чтобы терпеть такое. И еще я подумал, что если вам понадобится надежный человек, верный слуга… вот я перед вами!
Беатриче смерила его долгим взглядом, словно бы взвешивая на весах это предложение. Впервые Олимпио словно вышел из серого тумана, которым для знатной девушки были окутаны все, кто не принадлежал к ее кругу. Она оценила его умное лицо, мускулистое тело, исходившую от него энергию. А еще она ясно увидела безграничную преданность, страстную любовь в карих глазах, которые вдруг показались ей прекрасными. Машинально Беатриче протянула ему исхлестанную руку, и он, встав на колени, бережно прикоснулся к ней губами.
– Спасибо, – просто сказала она. – Спасибо от всего сердца. Я не забуду, Олимпио…
Лукреция молчала, ощущая какой-то смутный страх, и лишь переводила взор с Олимпио на Беатриче. Она не вполне понимала, что происходит, но чувствовала, что заключенный на ее глазах союз сулит нечто ужасное.
Ко всеобщему разочарованию, Франческо Ченчи не уехал в Рим, решив провести лето в Петрелле. На какое-то время он отказался от привычных уже зверств, но зато вел себя словно султан в гареме: все были хороши для его постели – служанки, крестьянки… и даже собственная жена, которую он принуждал исполнять супружеский долг на глазах у Беатриче или горничных. Всех слуг-мужчин он прогнал из Петреллы. Старому Санти тоже досталось за то, что он плохо смотрел за пленницами, и несчастный тюремщик бежал из крепости, полумертвый от страха. Семейству Кальветти приказано было покинуть замок, и они вынуждены были перебраться в деревню, потому что богомерзкий тиран перехватил несколько страстных взглядов Олимпио, устремленных на Беатриче, и пришел в дикую ярость, смешанную со страшной ревностью.
По отношению к дочери поведение заметно изменилось. Он больше не оскорблял и не унижал ее, но зато требовал, чтобы она постоянно находилась при нем, и приходил в бешенство из-за любой мимолетной отлучки. Девушке приходилось помогать Лукреции ухаживать за Франческо – даже когда речь шла об услугах самого интимного свойства. Между тем чесотка, порожденная гнилой кровью, буквально пожирала его, и в знойные летние дни он разгуливал по замку совершенно голым, утверждая, будто одежда только усугубляет зуд. И вот наступил тот вечер, когда Франческо Ченчи совершил самое отвратительное свое злодеяние, а Беатриче испытала самую страшную муку…
Олимпио обычно проводил ночи без сна, в неясной тревоге. Он бродил вокруг замка, прячась за обломками скал, и ждал Беатриче. Несколько раз ей и в самом деле удавалось выбраться, стащив ключ у спящего отца. В эти темные летние ночи девушка и интендант долго совещались: оба старались найти такой способ избавиться от Ченчи, чтобы убийство не вызвало никаких подозрений. Иногда же они просто сидели рядом, слушая пение цикад, вдыхая сладкий запах цветов и любуясь сонной природой. Постепенно Олимпио осмелел и уже не скрывал свою любовь, а гордая Беатриче вынуждена была признаться самой себе, что ей приятно слушать эти страстные речи. Он был молод, красив, и его здоровая простота служила ей утешением после всех ужасов проведенного в замке дня.
Вечер за вечером Олимпио приходил на условленное место в надежде, что Беатриче сумеет выскользнуть. Ему удалось освободиться на время от жены, которую он отправил вместе с детьми к своей сестре, жившей в нескольких километрах от Петреллы. И однажды в роковую августовскую ночь, когда интендант, устав ждать, уже собирался вернуться в дом, перед ним вдруг возникла Беатриче, но в таком состоянии, что он пришел в ужас. На девушке была только одна сорочка, белокурые волосы разметались по плечам, босые ноги кровоточили… Не произнеся ни слова, она припала к его груди, задыхаясь от рыданий.
Потрясенный до глубины души слезами Беатриче – ибо никто и никогда не видел плачущей эту гордую девушку, – Олимпио бережно поднял ее на руки и, отнеся чуть подальше от каменистой тропы, положил на высушенную зноем траву. Продолжая прижимать Беатриче к себе, он укачивал ее как ребенка, давая возможность успокоиться, но внезапно Беатриче вырвалась из его объятий и закрыла лицо руками.
– Не прикасайся ко мне, Олимпио! И не смотри на меня больше. Я прибежала сюда, потому что знала: если не увижу тебя, то сойду с ума или покончу с собой. Ты нужен мне… но ты не должен ко мне прикасаться. Я нечистая. Я осквернена, осквернена навеки!
Девушка выкрикнула это слово, и его подхватил предрассветный ветер. Она так дрожала, что Олимпио, сняв с себя колет, хотел накинуть его ей на плечи, однако Беатриче отстранилась.
– Нет, оставь меня! Говорю тебе, я нечистая…
Олимпио чувствовал, что она задыхается под тяжестью какого-то ужасного несчастья, лишь ценой безграничной ласки и терпения интендант заставил ее выговориться. Сначала запинаясь, а затем все более торопливо, словно бы сознавая, что отравленная душа изгоняет при помощи слов отвратительные образы, Беатриче рассказала о том, что произошло.
В тот вечер за ужином Ченчи много пил и, когда пришло время отправляться спать, походил уже не на человека, а на озверелого сатира. Перепуганные насмерть женщины затаили дыхание и застыли на месте. Однако Лукреция знала, что должна идти вместе с ним, и, дрожа, поднялась с места. Но Ченчи грубо отшвырнул ее.
– Нет, не ты. Сегодня я хочу свежего мясца… – Он крепко схватил за руку Беатриче и коротко бросил: – Идем!
Объятая ужасом девушка попыталась вырваться.
– Вы сошли с ума! Оставьте меня… оставьте меня!
Она кричала и отбивалась изо всех сил, однако пьяную похоть Ченчи уже ничто не могло остановить. Оглушив дочь ударом кулака, он вновь взвалил ее на плечо, но на сей раз понес не в темницу.
Когда Беатриче очнулась от спасительного забытья, она осознала, что лежит поперек кровати Ченчи, а сам он храпит рядом с ней. Они оба были абсолютно голые. Сначала девушка не поняла, что случилось, но затем память вернулась – и вместе с ней ужас. Ощутив внезапную тошноту, она выскочила из этой омерзительной постели, дрожащими руками натянула на себя сорочку и, собрав остаток сил, ринулась прочь из замка.
Завершив свой рассказ, Беатриче опять начала плакать. Олимпио, оцепеневший от ужаса, молчал.
– Теперь ты понимаешь, что меня нельзя касаться? – прошептала девушка сквозь слезы. – Отныне я проклята, и мне остается только умереть.
Он снова обнял ее и крепко прижал к себе, покрывая поцелуями заплаканное лицо.
– Это он умрет! Клянусь, что это чудовище умрет от моей руки. Лишь его кровь смоет эту грязь. Его кровь… и моя любовь к тебе.
Постепенно ласки Олимпио сделали свое дело – Беатриче немного успокоилась. Над вершинами холмов и черными водами Сальто занималась заря…
Следующей ночью Олимпио выехал из Петреллы в Рим. Он не слезал с коня, пока не добрался до обитых железом ворот дворца Ченчи, расположенного на берегу Тибра. Это мрачное жилище вполне соответствовало характеру своего хозяина и больше походило на тюремный каземат. Здесь жил сейчас старший брат Беатриче Джакомо с женой и детьми, а также двумя младшими сыновьями Ченчи – шестнадцатилетним Бернардо и восьмилетним Паоло.
Интендант со старшим из братьев Ченчи надолго закрылись в кабинете, и Олимпио посвятил Джакомо в их планы: Беатриче не хотела приступать к решительным действиям без согласия того, кто станет главой семьи после смерти Франческо.
На рассвете Олимпио отправился в обратный путь.
– Извести меня, когда все будет кончено, – попросил его Джакомо накануне отъезда.
Теперь оставалось исполнить задуманное. Сначала Олимпио хотел использовать яд, однако от этой мысли пришлось отказаться: старый Ченчи никому не доверял и заставлял Беатриче пробовать любое поданное ему блюдо. Тогда было решено подмешать в пищу немного опия. Поскольку Беатриче достанется лишь малая его часть, она почувствует только легкое недомогание, но сохранит ясный рассудок и сумеет открыть ночью ворота, когда появятся Олимпио и его друг Каталонец.
9 сентября 1598 года, за час до рассвета, Олимпио с Каталонцем вошли в замок. Интендант сжимал в руке тяжелый кузнечный молот. Беатриче безмолвно подвела их к дверям спальни, где спал без задних ног одурманенный опием Ченчи. В полной тишине молот поднялся над головой спящего…
Когда солнце осветило черные башни Петреллы, замок пробудился от пронзительных воплей: жена и дочь обнаружили бездыханное тело Франческо Ченчи на заднем дворе с нечистотами. В нависавшем над ним балконе оказалась большая дыра, и вскоре все заговорили о том, что гнилое дерево не выдержало тяжести Ченчи, который пил, как лошадь, и спьяну ничего не соображал.
О несчастье сразу же известили Джакомо Ченчи. Тот приехал немедленно, взял на себя обязанности главы семьи, поспешно похоронил отца и перевез в Рим своих родных, к которым присоединился и Олимпио. Беатриче и Лукреция с трудом скрывали радость: они вернулись домой, и все бедствия, как им казалось, остались в прошлом. В конце концов, после стольких страданий они имели право на счастье! Увы, они не приняли в расчет кумушек Петреллы с их слишком длинными языками…
Очень скоро поползли разные слухи, которые обрастали все новыми подробностями, ширились и распространялись, пока не достигли Рима и Ватикана. Утверждали, что в голове Ченчи зияла рана, а дыра на балконе выглядела очень странно и в любом случае была слишком мала для такого толстяка, как Франческо. Говорили также, что Джакомо подозрительно торопился с похоронами отца, а Каталонец с некоторого времени швырял направо и налево золотые монеты… В общем, болтали всякое, и подливала масла в костер жена Олимпио, совершенно обезумевшая от ревности с тех пор, как интендант уехал вслед за семейством Ченчи в Рим. Расследование стало неизбежным.
Первым схватили Каталонца, который не выдержал пыток и во всем признался, добавив многое от себя. Впрочем, этому не приходилось удивляться: его подвергли таким страшным истязаниям, что он вскоре умер. Тогда папа Климент VIII приказал арестовать всю семью Ченчи и Олимпио Кальветти. Однако Беатриче еще раньше велела Олимпио скрыться из Рима, и на сей раз он не последовал за Ченчи в замок Святого Ангела, куда поместили обвиняемых.
Всех членов семьи допрашивали с пристрастием – иными словами, пытали. Исключения не сделали даже для шестнадцатилетнего Бернардо, которому ничего не было известно. Под пытками все признались. Олимпио, узнав о судьбе любимой, хотел вернуться в Рим, чтобы разделить с ней хотя бы муки, но был убит по приказу одного из братьев Франческо. Тот боялся, что люди узнают о связи его племянницы с простым интендантом… надо сказать, что при данных обстоятельствах подобная щепетильность выглядела просто смехотворной. Впрочем, Олимпио тем самым избежал знакомства с папскими палачами, имевшими весьма своеобразные понятия о христианском милосердии.
Приговор оказался беспощадным. 11 сентября 1599 года, почти через год после убийства отвратительного чудовища Франческо Ченчи, на мосту Святого Ангела состоялась казнь. На эшафот взошли Беатриче, Лукреция и Джакомо. Только юному Бернардо, осужденному к каторжным галерам, сохранили жизнь, но ему пришлось увидеть собственными глазами гибель родных. Бедный мальчик лишился чувств, едва лишь первая голова скатилась на обтянутые черным сукном доски.
Беатриче с удивительным мужеством приняла смерть последней. Все оплакивали ее, ибо знали, какие страдания она перенесла. В тот же вечер римляне засыпали цветами ее гроб и с королевскими почестями похоронили возле центрального алтаря в церкви Сан-Пьетро-ин-Монторьо. Через тринадцать дней палач, которому суждено было отрубить белокурую голову Беатриче Ченчи, скончался от воспаления мозга… или от угрызений совести.
Но папу, чье жестокое правосудие столь безжалостно покарало несчастных Ченчи, не тронули ни слезы римлян, ни раскаяние излишне сентиментального палача. Юного Бернардо все-таки отправили на галеры – хотя ему едва минуло шестнадцать лет!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта



Я в восторге,на одном дыхании прочла.Как жаль что всему есть конец....
Искушение искушенных - Бенцони ЖюльеттаАльвина Левандовская
21.06.2013, 14.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100