Читать онлайн Искушение искушенных, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Прославленная клиентка Локусты в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.42 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Искушение искушенных

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Прославленная клиентка Локусты
(37 год после Р.Х.)

– У тебя сын! – вскричал вольноотпущенник, не зная, способен ли уразуметь хоть что-нибудь его вдребезги пьяный хозяин. – Великолепный мальчик, прямо пышет здоровьем! И весь в тебя!
Гней Домиций Агенобарб, слегка приподняв веки, устремил мутный взор на слугу. Его толстые губы скривились в гримасу, которую только при большом желании можно было бы принять за радостную улыбку.
– Весь в меня? – вяло повторил он. – Тем хуже для него!
Грек-вольноотпущенник слегка покраснел.
– Конечно, он похож и на мать…
– Еще хлеще! От Агриппины и меня может родиться только чудовище. Судя по твоим словам, так оно и случилось…
Агенобарбу удалось приподнять свое тучное тело с ложа, на которое он рухнул сразу после пира. Одним глотком осушив кубок фалернского вина, он оперся на плечо слуги и, пошатываясь, встал. Грек, согнувшись под его тяжестью, пробормотал:
– Неужели ты не рад, господин?
Широкое лицо Агенобарба словно раскололось надвое. Лошадиное ржанье вырвалось из его оскаленного рта, белоснежные зубы еще более оттеняли медный цвет бороды и волос.
– Да нет, в каком-то смысле я рад. Ибо теперь я свободен! Род мой получил наследника, и я могу уехать подальше от шлюхи, которую взял себе в жены. Что ж, давай посмотрим на последнего из Агенобарбов. А потом, Поллион, мы вернемся в Сицилию!


Агриппина, отдыхавшая после родов в роскошно убранной комнате, смотрела, как за окном синие морские волны накатываются на песчаный берег Анция, и думала почти то же самое, что и ее нежный супруг. Долгожданный сын избавлял их от совместной жизни, превратившейся в сущий ад. В декабре исполнялось девять лет с того момента, когда она вышла замуж за Агенобарба, дабы делить с ним радости и муки – муки в особенности! Ей было тогда тринадцать, он был на тридцать лет старше и безумно влюбился в нее. В то время Агриппина, правнучка императора Августа, прозябала в нищете и была счастлива сочетаться браком с одним из самых богатых и знаменитых римлян. Агенобарб полностью оправдывал свое прозвище (по-латыни Агенобарб означает «медная борода») и на первый взгляд вполне годился для завоевания императорской власти. А в своем призвании Агриппина не сомневалась – она должна стать императрицей, поскольку создана для трона!
Надо сказать, через два года после свадьбы она была довольна мужем: Агенобарб начал хорошо, став консулом. Но он слишком любил попойки, девок, гладиаторов и потасовки в квартале Субурра, поэтому возлагать на него большие надежды было бы глупо. Разочаровавшись в муже, Агриппина решила показать ему, на что она способна, и постепенно превратилась в самую настоящую мегеру – деспотичную, злобную и желчную, что было почти невероятно для столь юного создания.
Друзья супружеской четы, ставшие свидетелями жутких сцен, которые она закатывала, поначалу боялись, как бы Агенобарб не придушил ее. Однако странное дело! Похоже, страх испытывал колосс-муж, а не его хрупкая жена. Конечно, он с самого начала благоговел перед императорской кровью, струившейся в жилах этой девчушки, но, кроме того, проникся уважением к ее характеру – еще более мерзкому, чем его собственный. Поэтому когда Агенобарба назначили проконсулом Сицилии, он вздохнул с облегчением: новая должность позволяла ему время от времени расставаться со своей молодой фурией. В Рим он теперь наведывался на короткий срок и целиком посвящал себя заветной мечте – произвести на свет наследника, дабы не угас древний род Агенобарбов.
– Клянусь всемогущим Юпитером, как только у меня будет сын, я исчезну навсегда! – восклицал рыжеволосый гигант. – Ни на секунду не останусь я с этой тварью!
И вот это свершилось. Войдя в комнату молодой жены, счастливый отец прежде всего направился к кормилице и младенцу – здоровому крепышу, который вопил во всю мочь своих легких, отчего Агенобарб преисполнился горделивой радостью.
– Отменный у него голос! Верно, Поллион? И волосы будут рыжими, сразу видно. Что ж, теперь все злые языки должны умолкнуть. Это действительно мой сын!
Затем он неохотно подошел к ложу Агриппины, которая следила за ним пристальным взглядом из-под полуприкрытых век, с легкой улыбкой на побледневших губах. Какое-то мгновение Агенобарб молча смотрел на нее, а потом произнес – так, словно каждое слово давалось ему с большим трудом:
– Благодарю тебя.
– Не за что! Я сделала это не ради твоего удовольствия. Мне сын нужен еще больше, чем тебе!
– И каковы твои планы?
– Он совершит то, что не сумел сделать ты. Это мой сын– и он будет императором.
– Гм… – пробормотал Агенобарб. – В таком случае мне жаль римлян. Но я их несчастий уже не увижу.
– С каких это пор ты стал таким кротким, Гней? Тогда скажи мне, отчего ты хочешь немедленно отправиться на Сицилию?
– По двум причинам, – очень серьезно ответил Агенобарб. – Во-первых, я сыт по горло тобой, Агриппина. Во-вторых, я склонен еще немного пожить! Береги себя.
Через час Гней Домиций Агенобарб навсегда покинул очаровательный приморский городок Анций. А новорожденному младенцу дали имя Нерон.


Когда два года спустя Агриппина узнала о смерти своего обожаемого супруга, она не смогла сдержать улыбку и у нее вырвался вздох облегчения. Наконец-то она обрела свободу! Свободу устроить свою жизнь так, как ей хотелось. Прошедшие два года были ужасными, и молодая женщина частенько думала, что Агенобарб правильно поступил, удалившись от нее на столь приличное расстояние. Великие боги, она могла не устоять перед искушением слегка укоротить эту слишком долгую жизнь!
Медленным и величавым шагом Агриппина приблизилась к громадному зеркалу из полированного серебра, в котором отражалась с головы до ног, и некоторое время с глубоким удовлетворением рассматривала себя. Высокая и белокурая, она походила на несколько тяжеловесную, но царственную статую Юноны. Нет, не зря ей всегда казалось, что эти безупречные точеные черты были созданы для императорской короны! И молодая женщина улыбнулась своему отражению.
Сейчас на троне восседал ее брат Калигула, юноша весьма странный – обольстительный и образованный, но с головой у него было явно не в порядке. Поначалу он правил вполне разумно и народ обожал его. Однако затем у него начали появляться всевозможные фантазии, принимавшие все более опасный характер, и Агриппина давно уже подумывала, что если с императором что-нибудь случится, никто не пожалеет о нем.
Калигула не любил женщин, отдав сердце юному Лепиду. И Агриппина, уверенная в силе собственной красоты, решила опробовать свои чары на фаворите Калигулы. Лепид имел доступ к молодому императору в любое время дня и ночи, следовательно, именно этому человеку было проще всего… нанести удар. Агриппина никогда не колебалась в выборе между честолюбивыми замыслами и родственными чувствами!
– Приведи ко мне Лепида, – приказала она своей служанке Мирре. – Скажи, что я хочу поговорить с ним сегодня же вечером… и без свидетелей.


Не пытаясь скрыть изумления и восторга, Лепид сидел на табурете и неотрывно глядел на Агриппину. Никогда еще он не видел ее так близко, ибо сестра императора обычно всячески демонстрировала ему свою холодность. И никогда еще она не казалась ему такой прекрасной! Полупрозрачная белоснежная стола подчеркивала безупречность ее золотистой кожи, великолепное колье с бирюзовыми камнями притягивало взор к стройной шее и округлым плечам. Она непривычно ласково улыбалась фавориту императора.
– Я не всегда была справедлива к тебе, Лепид, и ты имеешь право сердиться на меня. Но я считала тебя виновным в том, что император забыл о своем долге. Мне казалось, что ты даешь ему дурные советы…
– Делая это, я был бы просто безумцем, божественная Агриппина. Император ни с кем не советуется! Знаешь ли ты, что со вчерашнего дня он возненавидел лысых? Скоро все римляне с лысиной будут брошены на растерзание диким зверям.
– Все? Мой дядя Клавдий также?
– Надеюсь, Калигула не станет проливать собственную кровь. Однако кто знает… Но неужели ты думаешь, что я мог дать императору подобный совет?
– Истребить всех лысых, – задумчиво промолвила Агриппина. – Какая странная мысль! Это же настоящая резня…
– Странная мысль? Это еще мягко сказано. Самое ужасное, что император непредсказуем. А если завтра он возненавидит… ну, скажем, своих родных? Или ближайших друзей?
– Ты имеешь в виду себя или меня? Я уже думала об этом, Лепид, и именно поэтому попросила тебя прийти. Подойди ко мне поближе, нам нужно многое сказать друг другу!
Агриппина подвинулась, давая ему место на ложе, где полулежала, опираясь на локоть, и юноша робко присел рядом с ней. У него закружилась голова, когда в ноздри ему внезапно проник запах ее духов, и она улыбнулась, наслаждаясь его смятением. Пальцы ее нежно пробежались по руке юноши.
– Ты мне нравишься, Лепид… Ты мне всегда нравился, хоть я и делала вид, что не желаю смотреть на тебя. Видишь ли… скорее всего я просто ревновала тебя к брату.
– Ревновала? Ты так прекрасна, Агриппина! Какой мужчина не упадет к ногам твоим ради одной лишь улыбки?
Она прижалась к нему, чуть приоткрыв свои полные алые губы.
– А если я дам тебе больше, чем одну улыбку, Лепид? Чем бы ты отплатил мне за это?


Вскоре любовники стали сообщниками, ибо без труда поняли друг друга. Устранение Калигулы было благом для Рима, которому угрожала постоянная опасность, пока им правил этот безумный человек. Он дошел до того, что приказал воздать консульские почести своему коню, и это переполнило чашу всеобщего терпения. Если же Калигула умрет, кто знает, кому достанется корона?
Агриппина уверяла Лепида, что из него получится превосходный император. Надо было лишь заручиться поддержкой гвардии… и подмазать самых влиятельных сенаторов. Оставалось найти удобное средство для устранения Калигулы, но Агриппине оно было известно. У этого средства имелось имя – Локуста…
Всегда одетая в черное, Локуста выглядела так, словно у нее не было возраста. Эта странная женщина поселилась за Капенскими воротами, в покосившемся домике, стоявшем на отшибе. Суеверный ужас окружающих служил ей лучшей защитой от излишнего внимания любопытных. Одиночество отнюдь не тяготило ее; целыми днями она варила свои зелья и ухаживала за змеями, в чем помогал ей глухонемой и черный как смоль слуга – истинное исчадие ада. Но Агриппина не ведала страха и уже несколько раз проникала в смрадное жилище Локусты с целью заказать любовный или приворотный напиток. Кроме всего прочего, Локуста умела предсказывать будущее и однажды, склонившись над мутной водой, налитой в медный щит, напророчила:
– Ты станешь Августой, а твой сын будет Цезарем!
Агриппина часто повторяла про себя эти слова, упиваясь радостью, по сравнению с которой восторги любви казались жалкими. Она станет Августой и будет царствовать! Что можно поставить рядом со столь великой судьбой? И разве не следовало пойти на все, чтобы осуществилась эта блистательная мечта?
Как бы то ни было, молодая женщина вновь отправилась к Капенским воротам. Увидев Агриппину, Локуста тут же протянула тощую руку за тяжелым кошелем с золотыми монетами, а затем, выслушав просьбу, вытащила откуда-то небольшой флакончик темно-синего стекла.
– Три капли, – прошептала колдунья, – всего лишь три капли в любое кушанье. Вкус не меняется.
Агриппине уже казалось, что она одержала свою первую победу, но, к несчастью, Лепид слишком неосторожно вербовал сообщников, а у Калигулы всегда были хорошие осведомители. Через два дня заговорщиков арестовали. Локусту бросили в тюрьму, Лепиду отрубили голову, Агриппину же посадили на корабль вместе с ее маленьким Нероном и отправили – со всеми положенными ей по рангу почестями – на Понтийские острова.
Агриппина могла только скрежетать зубами в бессильной ярости. Пока галера мчалась по волнам, все больше удаляясь от порта Остии, она призывала в свидетели своего гнева небо и землю, взывая к звездам и духам.
– Не все тебе торжествовать, Калигула! – воскликнула она. – Я еще вернусь!
И она действительно вернулась несколько месяцев спустя, но Калигуле не довелось увидеть триумф своей сестры. Простой преторианец Кассий Херея оказался более ловким заговорщиком, чем Лепид, и нанес императору смертельный удар кинжалом в коридоре театра. Этот человек знал, что для успешного осуществления плана действовать надо быстро и в одиночку!
После смерти Калигулы Агриппина с сыном вновь поселилась в своей вилле на Авентинском холме, но радовалась она недолго. Молодую женщину поджидали новые треволнения: с гибелью Калигулы она избавилась от смертельного врага, однако на троне уже восседал другой император. Все нужно было начинать заново!


Сменивший Калигулу император Клавдий приходился Агриппине дядей и считался слабоумным. В день убийства его вытащили из-за занавески, где он прятался, стуча зубами от страха, и поволокли на императорский престол. Впрочем, человек он был кроткий, тихий, образованный… и совсем не такой глупый, каким казался. На самом деле Клавдий долгое время успешно разыгрывал роль безобидного дурачка, что позволило ему уцелеть при всех государственных переворотах. Он сохранил жизнь – и это было самое главное, ибо жизнь со всеми ее радостями Клавдий любил, хотя ему давно перевалило за пятьдесят.
А еще он любил свою жену Мессалину, которая была лет на сорок его моложе: ее опасная красота воспламеняла его уже начинавшую стынуть кровь. Мессалина, чей злобный нрав не был ни для кого секретом, помыкала своим супругом, словно собачонкой на привязи… и ненавидела Агриппину, инстинктивно угадав в ней врага. А в таких случаях эта маленькая похотливая тварь мгновенно показывала зубы и пускала в ход когти. Она не желала, чтобы красивая вдовушка свободно разгуливала по Палатинскому дворцу и разыгрывала перед Клавдием роль нежной племянницы. Агриппина вполне могла пробудить в нем желание своими прелестями, и Мессалина не сомневалась, что соперница без зазрения совести использует любой шанс. Родственные отношения с Клавдием ничуть не помешают ей залезть к нему в постель и прогнать оттуда Мессалину. Поэтому кроткая Мессалина заявила Клавдию, что у нее сердце разрывается при виде печали и одиночества Агриппины, которая должна либо вступить в брак, либо не высовываться из своего дома на Авентинском холме. И вскоре вышел императорский указ, в котором Агриппине возбранялось появляться во дворце до тех пор, пока она не выберет себе нового супруга.
Вступить в брак? По правде говоря, Агриппина уже думала об этом: ее тяготило вдовство, из-за которого она оказалась в ложном и неуютном положении. Богатый, влиятельный и знатный мужчина всегда является наилучшей ширмой для предприимчивой женщины, тогда как бедную беззащитную вдову всякий может обидеть.
Но приказывать легко… куда труднее найти такого мужа, который отвечал бы всем требованиям разборчивой Агриппины. Она совсем было решилась на брак с невероятно богатым вдовцом Гальбой, однако этот глупец никак не желал расставаться с матерью покойной супруги – женщиной проницательной и решительной. Агриппине пришлось в этом убедиться в тот злополучный день, когда она без всякой задней мысли явилась к Гальбе с невинным дружеским визитом. Разъяренная фурия буквально вытолкала ее за дверь с криком:
– Прибереги свои улыбки и вздохи для другого, Агриппина! Гальбу ты не получишь! Ему не нужна вдова Агенобарба! Убирайся прочь!
Агриппина убралась, но не забыла внести имя старухи Юлии в свой черный список. Недолго будет мерзавка скрипеть, когда исполнится предсказание Локусты!
Именно тогда прославленный оратор Пассиен с робостью переступил порог племянницы Клавдия. С давних пор он обожал ее, не смея надеяться на взаимность, и лишь теперь, узнав о приказе Мессалины, дерзнул прийти. Пассиен заявил, что, если Агриппина согласится стать его супругой, он положит к ее ногам свое сердце, безграничную любовь и все состояние…
Состоянием этим отнюдь не следовало пренебрегать. Пассиен был, вероятно, богатейшим человеком Рима – разумеется, после императора. Он славился пристрастием к роскоши, и Агриппина, которой не слишком много перепало от имущества Агенобарба, сочла этот вариант приемлемым.
– Я всегда восхищалась твоим талантом, Пассиен, – сказала она с ободряющей улыбкой. – Я буду тебе верной и покорной женой.
Пассиен о таком и мечтать не смел. Он упал перед красавицей на колени, а затем ринулся зажигать факелы в честь бога Гименея. Через несколько дней торжествующая Агриппина устроила грандиозное празднество в своем новом дворце, куда пригласила дядю и «милую тетушку» – с единственной целью посмотреть, какую мину скорчит Мессалина при виде драгоценностей, которыми осыпал жену Пассиен!


Увы, брак с Пассиеном недолго радовал Агриппину, и недолго она утешалась мыслью, что стала самой богатой женщиной в Риме. Прежде всего, она очень скоро ощутила разочарование в своем супруге. Это был превосходный человек и в высшей степени талантливый оратор, но у него совсем не оказалось честолюбия – он был вполне доволен своей судьбой и не желал никаких перемен.
– Чего нам не хватает? – с нежностью говорил Пассиен жене. – У нас есть все: любовь, богатство, слава. И нет на свете женщины красивее, чем ты.
Безусловно, это звучало лестно, однако Агриппина могла бы многое сказать по поводу того, чего ей не хватает. Корона, пресловутая корона! Мысль о ней преследовала Агриппину, которая не оставила надежды в один прекрасный день завладеть ею.
Молодая женщина убивала время, выслеживая Мессалину, – насколько это было в ее силах. Интуиция подсказывала ей, что рано или поздно эта красивая мегера сделает какую-нибудь глупость и тем самым погубит себя. Разве не шептались люди о том, что время от времени императрица, закутавшись в тяжелый плащ, наведывается в подозрительные притоны Субурры, где, словно последняя проститутка, заводит шашни с гладиаторами и матросами? Агриппина была убеждена, что нужно лишь дождаться того момента, когда Мессалина совершит какое-нибудь непростительное безумство.
Пока же она целиком посвятила себя воспитанию сына, и можно смело утверждать, что юного Нерона не приводило в восторг такое материнское рвение. Агриппина требовала, чтобы он во всем превосходил сына Мессалины, молодого Британника, а это было делом совсем не шуточным. Нерон, любивший музыку и поэзию, вынужден был часами заниматься гимнастикой, принимать участие в бешеных скачках на лошадях, проходить полный курс обучения будущего олимпийского чемпиона – и все это ради того, чтобы мать насладилась его победами над сыном соперницы.
– Я хочу общаться с поэтами и с тобой, – жаловался он своему наставнику Сенеке. – Почему мать подталкивает меня к соперничеству с кузеном?
– Потому что надеется увидеть тебя на римском престоле! – отвечал испанский философ, посвященный во все тайны своей хозяйки. – Для этого ты должен стать самым сильным.
– Но это же смешно! – негодовал мальчик. – С того дня, когда я стану императором, никто не посмеет соперничать со мной.
– Это, пожалуй, верно… Однако ты еще не император, и тебе, вероятно, придется преодолеть множество препятствий. Следовательно, нужно готовить себя к этому!
Такие речи были понятны Нерону; после беседы с Сенекой он с большей охотой отправлялся метать копье и лишь после изнурительных упражнений погружался в чтение обожаемых греческих поэтов.


В 48 году наступил наконец момент, которого так долго ждала Агриппина. Мессалина забыла всякую осторожность и вступила на крайне опасный путь. Императрица уже давно была влюблена в Гая Силия, самого красивого мужчину в Риме, но, пока тот находился далеко, страсть эта роковых последствий не имела. Когда же Гай Силий вернулся в родной город, Мессалина без всяких раздумий отдалась своему влечению, и вскоре в Риме все знали, что Августа стала любовницей красавца Гая, – один лишь Клавдий пребывал в счастливом неведении. Безрассудство Мессалины достигло такой степени, что она приказала вынести лучшую мебель и дорогие картины из императорского дворца, чтобы украсить дом своего возлюбленного.
– Она просто обезумела! Кроме Силия, для нее никто не существует, – рассказывал Агриппине вольноотпущенник Нарцисс, на глазах которого происходил грабеж.
Мессалина совершила непростительную ошибку, поссорившись с этим чрезвычайно умным и крайне злопамятным человеком. Хитрая Агриппина, напротив, всячески привлекала его к себе, не считаясь с расходами и не скупясь на ласковые слова.
– А что же Цезарь? Неужели он ничего не замечает?
Нарцисс пожал плечами.
– Он в ней души не чает. Она его просто околдовала! Я никогда не видел, чтобы мужчина до такой степени превращался в раба женщины.
– Я считаю, что ради блага империи необходимо открыть ему глаза, – заявила Агриппина. – Цезарь не должен быть посмешищем!
– Я за это не возьмусь, благородная Агриппина. Да и тебе не советую. Он не станет нас слушать. Будем надеяться, что Клавдий сам узнает обо всем, – если так решат всесильные боги.
По правде говоря, Агриппина гораздо больше надеялась на помощь людей, а не богов. Она дорожила дружбой с Нарциссом, ибо это позволяло ей быть в курсе всех поступков и даже мыслей императорской четы. Кроме того, по ее просьбе он сумел вытащить из тюрьмы знаменитую Локусту, и она была очень признательна ему за эту услугу.
– Если мне подвернется благоприятный случай, – сказала в завершение беседы, – я попытаюсь вразумить дядюшку.
– Весь Рим будет благодарить тебя за это!
Но Агриппине не пришлось тратить силы. Мессалина, сгорая от страсти, устремилась к гибели по собственной воле. В голове ее созрел дерзкий замысел – выйти замуж за своего любовника и посадить его рядом с собой на троне. Она заявила суеверному Клавдию, что слышала предсказание пифий, согласно которому в определенный день «супругу Мессалины» предназначено умереть. Трусливый от природы Клавдий настолько перепугался, что одобрил невероятный план своей жены: на этот день ей следует взять временного мужа… и эту роль исполнит преданный друг Гай Силий. А Клавдию нужно отправиться в Байи и сидеть там, пока не минет опасность.
Самое поразительное состоит в том, что дерзкая затея Августы едва не увенчалась полным успехом. Неизвестно сколько времени наивный Клавдий спокойно дожидался бы окончания «маскарада», если бы в Байи не приехал Нарцисс в сопровождении нескольких человек из окружения императора. Все вместе они стали умолять Клавдия немедленно вернуться в Рим, а принесенные ими вести (большей частью выдуманные Агриппиной) были столь тревожными, что старик наконец осознал опасность и перепугался не на шутку. Он понял, что Мессалина обманула его с целью свергнуть с престола.
Прибыв в столицу, разъяренный Клавдий приказал схватить обоих любовников. Силий был казнен публично, а Мессалину зарезали втихомолку… однако стоило ей умереть, император стал горячо оплакивать ее.
И вот тогда во дворец явилась Агриппина. Проливая горькие слезы и не помня себя от скорби, она принялась утешать милого дядюшку, к которому испытывала бесконечную нежность и глубочайшую привязанность.
– О Цезарь! Ты еще достаточно молод, твое сердце исцелится. Ты вновь познаешь любовь.
– Любовь? Не говори мне об этом! Отныне я буду жить холостяком: ведь брак не принес мне ничего хорошего.
– Тебе просто не повезло, и долго это не продлится. Я знаю женщин, которые грезят только о твоем счастье!
– Старухи или уродки…
– Вовсе нет, – Агриппина потупилась с превосходно разыгранной скромностью. – Я знаю по меньшей мере одну, которую все считают красивой и желанной… Она еще молода и безгранично любит тебя!
Клавдий вытаращил глаза. Мысль о красивой молодой женщине мгновенно осушила его слезы, однако сдаваться он пока не желал.
– Чуть позже, Агриппина, чуть позже ты расскажешь об этой женщине… – На мгновение его неожиданно проницательный взгляд остановился на племяннице. – Если эта женщина похожа на тебя, быть может, она и в самом деле мне понравится… Но сейчас я хочу только одного: оплакать мои разбитые мечты и мою глупость. Чуть позже, Агриппина… чуть позже!
Он зарыдал вновь, и Агриппина не стала настаивать. Наживка была брошена – оставалось лишь ждать, пока рыба клюнет. В любом случае, упускать такой шанс, открывающий дорогу к трону, было нельзя!
Внезапно она вспомнила об одной мелочи, которую в порыве радости как-то упустила из вида. Чтобы выйти замуж за Клавдия, надо быть свободной, а у нее между тем имелся законный супруг…
Агриппина никогда не колебалась, если на карту было поставлено ее будущее. В тот же вечер она, закрыв лицо плотной вуалью, села в свои носилки и велела рабам двигаться к Капенским воротам. Оттуда она пешком дошла до жилища Локусты…
Последствия не заставили себя ждать. Вскоре бедный Пассиен внезапно скончался, и скорбящая вдова поспешила к дяде, чтобы разделить общее горе и оплакать свалившееся на них обоих несчастье. Клавдию так понравилось это занятие, что весной 49 года он вступил в брак со своей племянницей.
Агриппина делала все возможное, чтобы оградить от посягательств и корону, и супруга, а эта двойная задача требовала целого ряда весьма энергичных мер. Однажды в ее покои вошли рабы и водрузили на треножник отрубленную голову Лоллии Паулины. Ясный взгляд Агриппины не утратил своей безмятежности, и она лишь слегка побледнела. Грациозно и неторопливо императрица приблизилась к своей жертве.
Кровь еще сочилась из точеной шеи. Смерть совсем недавно сомкнула эти чудесные черные глаза и залила синевой золотистую кожу, но прекрасное лицо, которое на секунду привлекло к себе внимание Клавдия, уже стало неузнаваемым. Застывшие на этом лице ужас и мука изуродовали его. Созерцая останки казненной, Агриппина нахмурилась и недоверчиво сощурила глаза: она вдруг усомнилась, та ли это женщина, которая посмела уже после смерти Мессалины с вожделением взглянуть на Клавдия.
– Какая уродливая голова! – воскликнула императрица. – Ты уверен, Фарос, что это Лоллия Паулина?
Старший из рабов не смог скрыть своего изумления, но Агриппина говорила вполне серьезно.
– Ты хочешь доказательств, Августа? Эту женщину мы схватили в доме Лоллии Паулины, на ней были одежды Лоллии Паулины, она спала в постели Лоллии Паулины. Что я могу добавить к этому?
– Жалкие у тебя доказательства! К счастью для тебя, я знаю способ удостовериться в истине твоих слов. Открой ей рот!
– Как это…
– Делай, что приказано, если не хочешь подвергнуться той же участи! – нетерпеливо оборвала его императрица.
Дрожащий раб повиновался. Наклонившись, Агриппина некоторое время внимательно разглядывала зубы умершей, затем выпрямилась и произнесла с удовлетворенной улыбкой:
– Да, это Лоллия Паулина. Смерть исказила ее черты, но таких позолоченных зубов больше ни у кого нет. Унесите голову и сделайте с ней, что хотите.
С этими словами Агриппина, которая уже два месяца была римской императрицей, со спокойной душой отправилась к поджидавшим ее рабыням, чтобы достойным образом подготовиться к вечернему пиршеству.
Надо сказать, после свадьбы Агриппина уделяла повышенное внимание своей внешности. Хотя Клавдий был стар и уродлив, он все же являлся императором – иными словами, мужчиной, привлекавшим к себе взоры всех женщин. Красивейшие из них были готовы по первому же знаку броситься в объятия Цезаря, а печальная участь Мессалины доказывала, что ее преемнице следует постоянно пребывать настороже и во всеоружии.
Впрочем, Мессалина также это знала, и в ее броне имелось лишь одно уязвимое место: покойная императрица была влюбчива и не умела бороться со своими страстями. Новая Августа мысленно поклялась навсегда закрыть сердце для любви – чувства слишком опасного. Она завоевала трон и твердо решила, что отныне будет жить ради того, чтобы передать престол своему сыну Нерону – в обход Британника, сына Клавдия от Мессалины.
«Царствовать прекрасно, – думала Агриппина, нежась под ласковыми руками своих женщин, – но царствовать до конца своих дней еще лучше!»


У Клавдия было два фаворита – Нарцисс и Паллант, – и последний даже не скрывал страсти, которую испытывал к новой Августе. Еще до того, как Клавдий сделал ее своей супругой, Паллант всеми силами стремился ускорить этот брак, расхваливая перед своим господином чарующую красоту его прелестной племянницы… и надеясь обрести награду. В один прекрасный день он решился объясниться с Агриппиной напрямик.
– Ты стала императрицей только благодаря мне! Лоллия Паулина всегда нравилась Клавдию ничуть не меньше, чем ты, и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы не мои советы. Но знай: я действовал лишь во имя любви к тебе!
– И что из этого следует? – сухо осведомилась Агриппина.
Столь откровенные речи были ей неприятны, однако она ощущала какое-то странное смятение, не желая признаваться в том даже самой себе. Паллант не блистал красотой, но в нем чувствовались мощь и порода, которые не оставили ее равнодушной.
– Из этого следует, – произнес Паллант, склоняясь к ложу, на котором отдыхала императрица, – что я могу многое сделать для тебя… гораздо больше, чем ты думаешь!
– Но мне от тебя ничего не нужно, – возразила Агриппина. – Разве Клавдий меня не любит? Он только мной и дышит! Прислушивается к любому моему слову… и каждую ночь приходит ко мне.
– Зато каждый день он слушает мои советы и даже сам о них просит. Я хорошо знаю тебя, Агриппина, и мне известны твои тайные устремления. Тебе мало быть Августой, ты жаждешь большего.
– Чего же?
– Трона для сына! А ведь у Клавдия есть наследник, который сменит его на престоле. Если ты хочешь сделать Нерона императором, Клавдий должен его усыновить. Иначе он никогда не будет царствовать… даже если с Британником случится какое-нибудь несчастье.
– Я сама сумею уговорить Клавдия усыновить Нерона! – воскликнула молодая женщина, все еще не желая уступать.
– Мне будет проще добиться этого. Клавдий никогда уже не доверится полностью жене. Мессалина оставила вечный шрам на его сердце. Но своему лучшему другу он поверит.
Агриппина ответила не сразу: в душе ее боролись противоречивые чувства. Она испытывала влечение к этому Палланту – ни один мужчина не оказывал на нее такого сильного воздействия. Ей было понятно, к чему он клонит, и она не собиралась превращать его во врага. Но уступить ему означало оказаться в полной его власти! Паллант слишком нравился ей, и кто знает, не утеряет ли она в его объятьях ту блистательную ясность ума, которую следовало сохранить любой ценой…
Чтобы испытать его, Агриппина презрительно спросила:
– Чем же я смогу отблагодарить тебя за услугу? Ведь ты уже безмерно обогатился, Паллант… и вся государственная казна в твоем распоряжении!
– Мне не нужно золота! Мне нужна ты! – вскричал дерзновенный Паллант. – Дай мне то, чего я желаю больше всего на свете, и у тебя не будет более верного слуги. Я все сделаю для твоего величия, и сам император уйдет в тень перед тобой! Я буду любить тебя так, как никто никогда не любил – ни грубая скотина Агенобарб, ни тупица Пассиен, ни старая развалина Клавдий. Я молод и силен, Агриппина. Поверь мне, ты ни о чем не пожалеешь!
И тогда Агриппина во имя собственной выгоды уступила домогательствам мужчины, которого сама полюбила.
Связь Агриппины с Паллантом долгое время оставалась тайной для всех. Для молодой женщины это было довольно странным приключением: в объятиях страстно любимого ею человека она всегда стремилась сохранять самообладание, чтобы он не догадался об обуревавших ее чувствах и считал, что обязан своим счастьем самопожертвованию со стороны императрицы. Очень редко Агриппина позволяла себе забыться.
Паллант выполнил все свои обещания, и любовники правили Римом без помех, а Клавдий стал послушным инструментом в их руках. Безмерно влюбленный в свою жену, он беспрекословно усыновил юного Нерона и даже объявил во всеуслышание, что после его смерти Нерон мог бы занять престол. Эти поразительные слова были сказаны в тот день, когда Нерон – неслыханная честь для тринадцатилетнего мальчика! – впервые выступил с речью в сенате.
Паллант сделал даже больше, чем обещал: он добился для своей возлюбленной почестей, полагавшихся только императору. Были отчеканены монеты с ее профилем, в честь нее устраивались воинские парады, она принимала послов иностранных государств и даже получила право подъезжать к Капитолию на золотой колеснице! Наконец, дочь Клавдия Октавия вышла замуж за Нерона, и теперь перед этим юношей открывалась прямая дорога к трону.
Но если Паллант стал пылким и восторженным рабом Агриппины, то Нарцисс превратился в ее заклятого врага. Второй фаворит Клавдия ревниво следил за соперником, укрепившим свои позиции благодаря связи с императрицей. Вдобавок ко всему, Нарцисс полагал, что его обошли, невзирая на давние заслуги. Разве не он помог Агриппине избавиться от Мессалины? Прежняя дружба померкла перед раздражением и обидой, а от обиды всего лишь шаг до ненависти. И Нарцисс решил всеми силами защищать интересы Британника.
В одно апрельское утро 54 года Нарцисс остался с императором наедине и решил, что настал подходящий момент. Дело происходило в термах, а растиравшие Клавдия рабы-массажисты были, конечно, не в счет.
– Нерон ведет себя так, словно ты уже объявил его своим наследником, – сказал фаворит. – Пора бы тебе вспомнить о законном сыне и поставить на место этого приемыша.
Клавдий приподнял тяжелые морщинистые веки и уставился на вольноотпущенника бессмысленным взором.
– Кто говорит, что я забыл о своем сыне? Разумеется, я усыновил Нерона, чтобы доставить удовольствие его матери… кроме того, Нерон – способный мальчик и вполне этого заслуживает. Но наследником моим будет Британник.
– В таком случае пусть об этом узнает народ! Пусть Британник облачится в мужскую тогу во время ближайшей торжественной церемонии, и тогда все сомнения исчезнут. Как только он будет объявлен совершеннолетним, народ примет его как будущего Цезаря!
Какое-то мгновение Клавдий колебался: он не знал, как отнесется Агриппина к этому своеобразному государственному перевороту. Однако Нарцисс продолжал наседать на императора:
– Берегись, Клавдий! Честолюбие Августы не имеет границ. Она хочет, чтобы ее Нерон воцарился на троне, и если ты не защитишься от нее при помощи своего родного сына, то неминуемо погибнешь… как погиб Пассиен!
– Что тебе известно о смерти Пассиена? – подозрительно спросил император.
– Ничего! Разве только то, что к Локусте перед его смертью заходили необычные гости…
– Локуста гниет заживо в подземелье Туллианской тюрьмы!
– Лучше бы ты приказал убить ее, Цезарь. Так было бы куда надежнее!
Однако судьба хранила Локусту. Клавдий, уверенный в своих тюремщиках, счел казнь ненужной. Он вообще испытывал ужас перед кровопролитием – даже если речь шла о признанной отравительнице. Но все прочие советы Нарцисса он скрупулезно выполнил… и подписал себе тем самым смертный приговор. Церемония облачения Британника в мужскую тогу до такой степени встревожила Агриппину, что она решилась нанести ответный удар. Если Клавдий возжелал утвердить своего сына на троне, то Клавдию незачем было больше жить.
Императрица чрезвычайно дорожила Локустой и предприняла все необходимые меры для ее безопасности. Агриппина прекрасно знала, что колдунью держат в Туллианской тюрьме, и давно уже дала тайное распоряжение немедленно перевести ее в надежное место, если кто-либо, пусть даже сам император, прикажет разделаться с ней. В остальном же императрицу вполне устраивало, что Локуста томится в подземелье, – так было легче держать ее в узде.
И вот настал момент, когда Агриппина приказала освободить Локусту и, встретившись с ней, потребовала изготовить средство, позволяющее как можно быстрее избавиться от императора. У Локусты не было выбора: в случае отказа ее вернули бы в Туллианскую тюрьму – на сей раз без всякой надежды выбраться оттуда. Отравительница согласилась, поскольку ценой смерти Клавдия была свобода.
– Цезарь обожает грибы, – доверительно сообщила ей Агриппина.
Покорная ее воле Локуста изготовила грибное блюдо – необыкновенно вкусное… и абсолютно смертельное. Несчастный Клавдий, как обычно, набросился на него с жадностью, но, вопреки ожиданиям императрицы, громадной дозы яда оказалось недостаточно. Клавдий, судя по всему, не собирался умирать и велел Агриппине, которая неотлучно находилась при муже и нежно держала его за руку, позвать врача. Приглашенный врач был всецело предан императрице.
– Цезарь съел слишком много грибов, – сказала она.
– В таком случае, надо вызвать у него рвоту.
И врач ввел в горло императора гусиное перо… смазанное сильнейшим ядом. На сей раз бедный Клавдий не устоял и на рассвете 12 октября отдал богам свою наивную душу.
Теперь Нерона отделял от престола лишь один шаг – совсем крохотный. Уверенная в своих силах Агриппина устремилась к Британнику. Горе ее было беспредельно: распустив волосы и сотрясаясь от рыданий, она крепко прижала к груди осиротевшего юношу… с единственной целью задержать его во дворце. Тем временем Нерон заключил договор с всемогущими преторианцами, которые провозгласили его императором.
Все было разыграно как по нотам! Верная своей политике устранения всех подозрительных лиц, Агриппина приказала казнить нескольких человек – в том числе и дерзкого Нарцисса. Агриппина и Паллант могли торжествовать – они славно поработали. По крайней мере, так им казалось в тот день, когда Нерон стал Цезарем и избрал для своей гвардии паролем слова «Лучшая из матерей».
Агриппина полагала, что сын окажется в ее руках еще более послушным инструментом, чем покойный супруг. Однако Нерон в свои семнадцать лет уже твердо знал, чего он хочет – и чего не хочет. А не хотел он прежде всего иметь такую супругу, как Октавия, ибо считал ее холодной и бесцветной. Ему нравилась яркая, вызывающая красота, и сердце его вскоре пленила вольноотпущенница Акта, на которой он решил жениться после развода с Октавией. Это стало причиной первой ссоры между матерью и сыном.
– Мне стоило больших трудов добиться твоего брака с Октавией, – негодовала Агриппина. – О разводе не может быть и речи! Разве ты забыл, что она дочь Клавдия?
– Я ничего не забываю. К примеру, я прекрасно помню, что римский император усыновил меня. Отныне моя воля является законом для всех, и я не собираюсь терпеть рядом с собой женщину, которая мне надоела.
– Это не имеет никакого значения! Что скажет Рим, когда ты отвергнешь дочь Цезарей ради бывшей рабыни? Твоя власть еще недостаточно укрепилась. А что, если преторианцы восстанут против тебя? Твою корону, сынок, позолотили совсем недавно, и ты напрасно об этом забываешь.
Нерон задумался и пришел к выводу, что в каком-то смысле его мать права. Так ли уж сильна его любовь к Акте, чтобы рисковать из-за нее потерей трона? Он знал, что народ очень любит Октавию и в Риме найдется немало претендентов на престол, если царствующий император совершит подобную глупость.
– Хорошо, матушка, – вздохнул он наконец, силясь улыбнуться. – Вы победили. Я не разведусь с Октавией и буду во всем следовать вашим советам.
– И ты в этом никогда не раскаешься! Мы с Паллантом знаем, что идет тебе во благо. Твое счастье – наше единственная цель.
Злополучные слова! Агриппине не следовало упоминать Палланта, но она тогда еще не знала, что ее сын терпеть не может быть кому-то признательным. Через несколько дней у Палланта отобрали должность распорядителя императорским имуществом и приказали немедленно отправляться в загородное поместье. Обезумевшая от гнева Агриппина устремилась в покои сына и обрушилась на него с яростными упреками.
– И это твоя благодарность за оказанные услуги? Неужели я до такой степени в тебе ошиблась?! Я думала, что подарю Риму лучшего из императоров, а ты ведешь себя как тиран!
– Выбирайте выражения, матушка, иначе мне придется доказать вам, что я действительно император!
– А кто сделал тебя императором? Да знаешь ли ты, что я могу уничтожить твою власть одним мановением руки? Завтра же я отведу Британника в лагерь преторианцев и верну ему украденную у него корону! Завтра ты превратишься в ничто, а Британник будет царствовать!
Нерон, побледнев от бешенства, вскочил на ноги и подошел вплотную к Агриппине, которая теперь едва доставала ему до плеча.
– Я знаю, чем обязан вам, матушка, – сказал он, пытаясь сохранить спокойствие. – Но я не желаю распространять на Палланта признательность, которая принадлежит только вам. Этот человек обогащался за счет императорской казны, и я велел прогнать его, как прогоняют недостойного слугу. Не советую вам просить за него, это бесполезно. Мое решение принято, и ничто не заставит меня изменить его.
– Ты в этом уверен?
– Абсолютно уверен.
– Тогда подумай о Британнике!
Толстые губы императора искривились в улыбке.
– Поверьте, матушка я постоянно думаю о нем!
И действительно, спустя неделю бедный Британник скончался при весьма странных обстоятельствах. Этот сильный юноша захворал внезапно, во время веселого пиршества. Агриппина поняла, что здесь снова не обошлось без Локусты, которая отныне ревностно служила Нерону, как прежде – его матери…
Затворившись в своих роскошных покоях, вдовствующая императрица впервые в жизни ощутила смертельный ужас. Она вдруг осознала, что любимый сын воистину плоть от плоти ее – так же жесток и не ведает никаких угрызений совести. Паллант был далеко, и она чувствовала себя совершенно одинокой во дворце. Но главное – Агриппина очутилась целиком во власти незнакомца, в душе которого, как ей казалось прежде, она читала, словно в открытой книге… Она хотела, чтобы Нерон царствовал, – и Нерон стал императором. Но с ее влиянием было покончено навсегда!
В последующие дни у нее не осталось сомнений в том, что ситуация ухудшается. Нерон не простил ей намерения посадить Британника на трон. Агриппине было предложено покинуть Палатинский дворец – она получила куда более скромный дом в Риме. Ее личная гвардия была распущена, а изображение исчезло с монет. Она оказалась теперь всего лишь матерью императора…
Рана Агриппины была глубокой, но на помощь пришла гордость. Никто не должен был увидеть, насколько она уязвлена и унижена. С гордо поднятой головой она покинула Палатинский дворец и, не удостоив вниманием предложенное ей жилище, удалилась в свой роскошный дом в Бауле, недалеко от Неаполя. Ей хотелось надеяться, что когда-нибудь Нерону понадобится помощь, и тогда он сам призовет ее к себе. Что ж, она выручит сына… но за это он должен будет возвратить Палланта!
Так все могло бы и оставаться. Нерон правил бы в Риме, Агриппина разводила бы цветы в Бауле, и каждый из них вел бы свою жизнь, не мешая другому. Но судьба решила иначе.
Красавица Акта, некогда внушившая Нерону столь бурную страсть, недолго оставалась его фавориткой – именно потому, что была слишком чистой и доброй, а молодого императора влекли более острые наслаждения. Как-то в присутствии Нерона стали расхваливать прекрасную Поппею, жену Сальвия Отона, принадлежавшего к кругу его ближайших друзей. Она получила приглашение во дворец – и это был удар молнии! Пышные формы Поппеи и ее надменная красота потрясли Нерона. Он безумно влюбился в молодую женщину и не стал этого скрывать.
Поппея ничуть не уступала Агриппине в честолюбии. Когда перед ней замаячила императорская корона, она решила устранить все преграды на пути к трону. Став любовницей императора, она прежде всего избавилась от мужа. Отона послали в Лузитанию, где он вскоре подхватил злокачественную лихорадку – ни один врач не взялся бы определить причину подобных болезней. Едва лишь Отон умер, прекрасная вдова потребовала удалить из дворца безропотную Акту. Естественно, в этой ничтожной просьбе Нерон отказать не мог.
Оставалось преодолеть еще два препятствия: избавиться от законной супруги императора Октавии и от его матери Агриппины. Из этих двух женщин Поппея более всего опасалась последней, ибо Агриппина, узнав о новой пассии сына, покинула свои приморские владения и принялась наконец обустраивать дом в Риме. Она хорошо знала Поппею, оплакавшую уже второго мужа, и считала связь с этой вероломной красавицей крайне опасной для Нерона, который и без того проявлял отцовскую склонность к развратным оргиям. Влияние Поппеи могло стать роковым.
В очередной раз мать попыталась вразумить сына и едва не добилась своего. Но Поппея не уступала ей в хитрости и понимала, что из них двоих кто-то должен исчезнуть. Она хорошо знала, как воздействовать на Нерона, и однажды ночью, когда он явился в ее покои, объявила, что более не допустит его на свое ложе.
– Но почему?! – взорвался Нерон. – Что означает этот отказ? Ты уверяла, что любишь меня!
Зеленые глаза Поппеи сверкнули из-под длинных ресниц, и она томно потянулась, чтобы подчеркнуть кошачью гибкость своего тела.
– Верно, я любила тебя… точнее, я любила мужчину, перед которым дрожал Рим. Я любила владыку мира, чья воля была законом для всех!
– А разве сейчас это не так?
– Конечно! – бросила Поппея с презрительной усмешкой на красивом лице. – Сейчас ты просто трусливый мальчишка, который дрожит перед своей мамочкой. Клянусь Венерой, если Агриппине вздумается выпороть тебя, ты сам побежишь за розгами!
Уловка была грубой, но подействовала. Побагровевший от ярости Нерон бросился на молодую наложницу и стал выкручивать ей руки.
– Да как ты посмела? Ты хоть понимаешь, что я могу сделать с тобой за такие слова?
– Мне наплевать! – прошипела Поппея, стиснув зубы от бешенства и боли. – Убей меня, если хочешь! Но никогда не будет мной обладать тот, кого водят на помочах! Пока жива Агриппина, тебе не освободиться от этих пут.
Невзирая на всю свою жестокость, Нерон побледнел: он понял, чего добивается его возлюбленная.
– Я не могу убить мать!
– Кто говорит об убийстве? Это будет просто несчастный случай… Твое участие не потребуется!
– Не могу!
– Ну, что же… в таком случае и я не могу принадлежать тебе. Мне нужен настоящий мужчина!
В ту же ночь Нерон в ужасе сбежал из ее спальни, закрыв ладонями уши. Однако любовь была сильнее – и он вернулся. Постепенно Поппее удалось уговорить его, и был разработан преступный план, в котором главную роль отвели ловкому сообщнику – мастеру на все руки. Его звали Аницетий, он был вольноотпущенником и несколько лет прослужил на римском флоте. Аницетий продумал все детали: Нерон отправится в Байи на торжества в честь Минервы и пригласит мать на роскошный пир, дабы отпраздновать примирение, а затем Агриппина вернется в Баулу морем, на императорской галере. Остальное Аницетий брал на себя.
Так и было сделано. Агриппина доверчиво откликнулась на приглашение сына. Нерон был нежен, внимателен, покорен… это походило на раскаяние. Осыпав мать поцелуями, он после пира лично проводил ее на галеру, проследил за тем, чтобы ей было удобно в отведенной для нее каюте, и пожелал доброго пути.
– Я была к нему несправедлива, – сказала Агриппина служанке. – Он хороший сын! Поппее пока не удалось развратить его.
Убаюканная сладкими мечтами, она не заметила, как опасно накренился потолок. Едва галера отплыла от берега, обитые свинцовыми полосами балки рухнули на обеих женщин. Служанка тут же завопила, что она – Агриппина: ей казалось, что так ее спасут быстрее. Но подбежавшие люди набросились на нее с веслами. Между тем императрицу защитил от балок возвышавшийся над кроватью балдахин. Она осталась невредимой, но с ужасом осознала, какая участь ее ожидает. Ни секунды не колеблясь, Агриппина спрыгнула в воду.
Ночь была ясная, до берега не слишком далеко, а плавала Агриппина отменно с детских лет. Она благополучно достигла побережья, где могла чувствовать себя в безопасности. Ее доставили на виллу в Баулу – место абсолютно надежное, – но мрачные предчувствия отравляли ей радость спасения. «Мой сын хотел убить меня! – думала Агриппина. – На этот раз у него ничего не вышло… но что будет в следующий раз?»
Когда Нерону сообщили, что его мать чудом избежала смерти, он впал в благородную ярость. Впрочем, к ярости примешивался и суеверный страх: на мгновение император вновь превратился в мальчика, напуганного мощью этой женщины, которую, по всей видимости, охраняли сами боги. Но рядом с ним были Поппея и Аницетий. Сообщники быстро организовали ложный заговор против императора, и схваченные «преступники» признались, что во главе их стояла Агриппина. Разве не положила она столько сил на борьбу с собственным сыном? И Нерон хладнокровно подписал смертный приговор.
Отныне руки у Аницетия были развязаны. Когда бывший моряк со своими людьми явился на виллу в Бауле, никто не решился оказать им сопротивление: весть о гневе императора распространилась быстро, и все в ужасе отшатнулись от Агриппины. Слуги разбежались, и даже любимая рабыня императрицы покинула ее.
Агриппина была одна в своей спальне – ей приходилось много лежать, поскольку она еще не совсем оправилась после происшествия на галере. Когда вошел Аницетий, она слегка побледнела, но самообладания не потеряла.
– Тебя прислал мой сын, чтобы узнать о моем здоровье? Передай ему, что мне гораздо лучше!
Вместо ответа Аницетий обнажил меч. Солдаты сделали то же самое. Агриппина переводила взгляд с одного лица на другое – и в каждом видела смерть. Тогда она посмотрела прямо в глаза Аницетию и, откинув покрывало, произнесла с невыразимым презрением:
– Рази во чрево! Оно должно быть наказано за то, что выносило Нерона!
Через секунду императрица уже хрипела под градом ударов. Затем Аницетий спокойно вытер свой окровавленный меч о покрывало…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение искушенных - Бенцони Жюльетта



Я в восторге,на одном дыхании прочла.Как жаль что всему есть конец....
Искушение искушенных - Бенцони ЖюльеттаАльвина Левандовская
21.06.2013, 14.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100