Читать онлайн Искатели приключений: откровения истории, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАДИАТОР. СПАРТАК в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искатели приключений: откровения истории - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.45 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искатели приключений: откровения истории - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искатели приключений: откровения истории - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Искатели приключений: откровения истории

Читать онлайн

Аннотация

Искатели приключений! Сколько их? И опять под неутомимым пером всезнающей Ж. Бенцони оживают исторические персонажи.


Следующая страница

ГЛАДИАТОР. СПАРТАК

Лентул Батиат плохо спал эту ночь, что было заметно по его лицу, серым цветом своим напоминавшим дохлую рыбу, по мешкам, набрякшим под тусклыми глазами. В плохом настроении, шаркающей походкой он брел по двору своего дома, не обращая ни малейшего внимания на доносившиеся из эргастулы
type="note" l:href="#n_1">[1]
душераздирающие крики молодой рабыни, которую наказывали кнутами по его приказу.
На ходу толстый ланиста
type="note" l:href="#n_2">[2]
потрогал пальцем длинную царапину, совсем еще свежую, саднившую на подбородке. Самые истошные вопли девки не утолят его боли. Слыханное ли дело, эта непокорная рабыня, которой выпала честь разделить ложе хозяина, наградила его шрамом, защищаясь, как тигрица! Так ей и надо, пусть теперь получит свои двадцать ударов кнута. Если бы Лентул слушался только голоса гнева, он бы приказал забить ее до смерти, но в нем еще говорила жадность. Вариния слишком дорого ему обошлась, она была красивой, молодой и здоровой рабыней. Товар портить нельзя. Надо было только выдрессировать ее как следует, а для этого у Лентула было прекрасное средство. Вот за ним-то он сейчас и направлялся.
Утро выдалось чудесным. Весна заливала всю Кампанью, осыпая ее своими щедротами. Сады утопали в цвету, обещая богатый урожай. Вдали под яркими лучами сверкали мраморные террасы и красные стены Капуи. Лентул решил после обеда отправиться в термы, очистить тело и вместе с тем прочистить мозги.
Эта мысль придала ему бодрости, он даже чуть распрямил плечи. Его короткая прогулка по двору подошла к концу: его жилище находилось почти рядом с принадлежащей ему школой гладиаторов.
Заведение, окруженное толстыми железными решетками, представляло собой довольно большое пространство, где разместились тренировочная площадка и спортивный зал. Солдаты ополченцы охраняли школу днем и ночью. Вокруг были расположены каменные серые кубы, где жили гладиаторы, а также их охрана и наставники. У Лентула дома находился на полном содержании отряд в двадцать солдат, предоставленный ему городским префектом. Это было накладно, но совершенно необходимо.
Действительно, в тот год, 73-й до Рождества Христова, все гладиаторы были набраны из самых крепких рабов. Предпочтение отдавалось военнопленным, пойманным пиратам и вообще тем, кто доказал свою силу и жестокость. Главное, чтобы они были крепкими, ловкими и достаточно дикими, чтобы по первому сигналу приняться истреблять друг друга. Несмотря на издержки, необходимые для их содержания, эти рабы приносили немалый доход.
Благородные римляне, богатые сенаторы, чернь – все обожали цирковые игры, особенно смертельные бои, в которых на арене участвовали одна или несколько пар гладиаторов. Ланисты получали огромные деньги за выступления и жизнь своих бойцов. Поэтому они были заинтересованы, чтобы гладиаторы сохраняли прекрасную форму, поскольку чем сильнее противники, тем интереснее бой.
Школа Лентула Батиата была самой известной. Он не жалел денег на еду и уход за своими питомцами, кроме того умел окружать себя людьми, способными воспитать первоклассных бойцов. Богатые клиенты щедро оплачивали эти похвальные усилия, и какое им было дело до того, что Лентул был отъявленным мерзавцем, лишь бы и дальше поставлял необходимый для кровавых спектаклей материал.
На этот день число его питомцев достигало семидесяти восьми человек. Накануне их было восемьдесят, но один богатый плантатор нанял двух его бойцов для смертельной схватки, после которой победитель с перерезанным горлом рухнул рядом с побежденным, так как зрители сочли, что он плохо дрался. Этот проигрыш всухую портил еще больше и без того плохое настроение Лентула. Мрачным взором обвел он площадку, где шла утренняя тренировка. Вооруженные деревянными мечами, в одной лишь набедренной повязке, бойцы, разделившись на пары, с усердием нападали друг на друга. Их тела блестели от пота под лучами уже жаркого солнца. И хотя это был всего лишь учебный бой для поддержания формы, гладиаторы сражались с мрачным ожесточением. У всех были одинаково замкнутые лица, сжатый рот и жесткий взгляд, как у людей, которым больше не на что надеяться. Под этой маской стирались даже расовые различия. Здесь были галлы, фракийцы, евреи, африканцы, были и латиняне. Но все они теперь походили друг на друга, а причиной тому была дикая неутолимая ненависть, навсегда поселившаяся в их душах. Даже среди рабов они считались самыми отпетыми, ибо целью их жизни была смерть. Никому из них не было ведомо, когда они распрощаются с жизнью, захлебнувшись собственной кровью, и на песке какой арены это случится. Они знали лишь одно: все произойдет именно так, когда победитель вчерашнего боя окажется побежденным в бою завтрашнем.
Мгновение Лентул молча смотрел на них, разглядывая всех по очереди, как бы выбирая, и наконец крикнул:
– Спартак!..
Одна из пар прекратила схватку, и вперед вышел более высокий из бойцов. Это был светловолосый фракиец, с мощными, без намека на жир мускулами, играющими под бронзовой от загара кожей. У него были резко очерченные черты лица, как будто вышедшие из-под резца скульптора, и светлые глаза, от которых веяло ледяным холодом. Тонкие губы, прямой нос, высокий лоб. Но главной чертой, которая придавала его облику такой неукротимый и волевой вид, казалось, был квадратный подбородок, рассеченный как ударом сабли надвое глубокой ямкой. Этот человек мог бы быть красив, если бы не свирепая дикая сила, которой веяло от всей его фигуры и которая укрывала его как броней.
Лентул купил его недавно, но ему уже было ясно, что это будет лучший из его бойцов. Он был родом из Фракии, откуда его силой забрали служить в римскую армию. Он дезертировал. После поимки его продали на рынке в Риме за внушительное количество сестерциев. Лентул питал на его счет большие надежды.
Когда Спартак подошел к нему, он изобразил на своем лице нечто отдаленно напоминающее улыбку.
– Наставники говорят, что ты здесь самый сильный и ловкий из всех, к тому же и самый прилежный в упражнениях. Это правда?
– Если они так говорят, значит правда.
Лентул пропустил мимо ушей наглый тон ответа и спокойно продолжал:
– С тех пор, как ты появился у меня, к тебе еще не приводили женщину, так ведь?
Спартак пожал плечами.
– А зачем?
Ланиста чуть было не рассердился от подобной глупости, но сдержал себя. Этот парень был как раз то, что надо для дрессировки Варинии.
– Ну… для здоровья. Гладиатор должен быть в прекрасной форме, а слишком долгое воздержание может повредить ему. Я пришлю тебе одну…
– Мне это ни к чему.
На сей раз Лентул взорвался. Он топнул ногой, что больно отдалось у него в голове.
– А я тебе говорю, что ты возьмешь ее, не то прикажу тебя выпороть. Только не воображай, что я пришлю тебе покорную одалиску. Это бешеная девка, но ты должен ее укротить! Стукнешь ее разочек, и все дела!.. На каменном лице гладиатора промелькнуло выражение глубокого презрения. Он опять пожал плечами, беря в руки деревянный меч, который воткнул в песок, когда его позвал Лентул.
– Как хочешь, – только и сказал он. Лентул злобно хмыкнул:
– Если один не справишься, можешь позвать на подмогу остальных. Это лучшее средство сделать женщину шелковой!
Но Спартак его уже не слушал. Он вернулся к товарищу, и они продолжили прерванную тренировку.


Вечером они встретились. Главный по кухне после ужина привел Варинию в каменную каморку, где жил Спартак.
– Вот тебе девушка, – сказал он. – Хозяин сказал, что до нового распоряжения она днем будет прислуживать на кухне, а ночью она в твоем распоряжении…
Он ушел, оставив их одних. Только тогда Спартак взглянул на Варинию. Ему хватило одного взгляда, чтобы все узнать о ней и все понять. Он увидел, что она была молода и, вероятно, хороша собой, если бы не опухшее от слез и покрытое грязью лицо. Он увидел также длинные бурые полосы, покрывавшие на спине ее тунику из серой грубой шерсти. Высохшая кровь… Тогда он протянул руку, чтобы убрать у нее с лица длинные пряди черных волос, грязных и спутанных, но она резким и враждебным движением отстранилась. Он не стал настаивать.
– Тебя побили, – спокойно сказал он. – Меня можешь не бояться, я не сделаю тебе ничего плохого.
Тогда она сама, убрав с лица волосы, недоверчиво посмотрела на него своими черными глазами, пылавшими ненавистью.
– О нет! Тебе придется сделать мне больно. Потому что я и тебе не позволю дотронуться до меня, как я не далась этому толстому борову, который называет себя моим хозяином. Я буду защищаться от тебя, как от него. Видел отметину у него на подбородке? Это моих рук дело, за что меня и исполосовали плетью. Ты можешь избивать меня до смерти. Но покуда я не потеряю сознание, ты меня не получишь…
Спартак пожал плечами и улегся на свою постель, скрестив руки под головой.
– Не волнуйся. Я до тебя и не дотронусь. Там в углу матрац, раньше нас здесь было двое. Можешь расстелить его и лечь. Ты должно быть устала…
Она не ответила, матрац не взяла, а пошла в угол и улеглась там, свернувшись комочком в своей рваной тунике, как кошка, как можно дальше от гладиатора, очевидная сила которого наполняла ее страхом. Он заметил, что она обвела глазами каморку.
– Если ты ищешь оружие, можешь не стараться. Из соображений осторожности нам выдают его только перед самым боем.
Не получив ответа, он добавил:
– Не укладывайся прямо на земле! Ночью будет холодно, заболеешь…
– Я не сдвинусь с места. И спать не буду. Я знаю, что ты только и ждешь, когда я засну…
Он тяжело вздохнул.
– Зевс всемогущий! До чего же ты упряма! Говорю, тебе нечего бояться! Я такой же раб как и ты. Зачем мне заставлять тебя страдать еще больше? Ладно, спи. Тебе это необходимо.
Она не шелохнулась, но он услышал робкое покашливание, а потом она спросила, на этот раз по-гречески:
– Ты сказал «Зевс». Значит, ты грек?
– Я из Фракии, – отвечал он на том же языке и, приподнявшись на локте, взглянул на нее с внезапным интересом. А ты?
– Из Олимпии. Меня схватили пираты, потом продали одному торговцу, а он уже перепродал меня Ленгулу Батиату.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать…
Минуту он рассматривал ее с симпатией, объяснявшейся жалостью, которую она ему внушала. Потом встал, сам расстелил матрац и взял со своей кровати одеяло.
– Иди ложись, – грубовато сказал он. – Меня не бойся, я буду тебе братом, и мы будем с тобой разговаривать на греческом.
Робко, с опаской она скользнула на матрац, поспешно натянув на себя одеяло. Спартак, стоя, смотрел на нее, не осознавая, что так он казался девушке великаном. Внезапно она покраснела до корней своих черных волос.
– Не смотри на меня. Меня так долго били и я так плакала, что на меня должно быть страшно смотреть…
Эта внезапная забота о том, как она выглядит, такая неожиданная, вызвала у Спартака улыбку. Вариния впервые видела его улыбающимся. Суровое лицо гладиатора вмиг преобразилось, как будто белозубая улыбка осветила и согрела его. Она увидела, что он прекрасен, и почувствовала, как сердце смягчилось у нее в груди. Она показалась себе до того слабой и жалкой, что ей опять захотелось плакать.


С этого времени началась их странная жизнь вдвоем. Каждый вечер Вариния тихо как мышь пробиралась в каморку Спартака. Закрыв дверь, они вели бесконечные разговоры на таком дорогом обоим и мелодичном греческом языке, рассказывая друг другу свою жизнь. Потом засыпали, а с наступлением утра Вариния также тихо возвращалась к своей работе на кухне.
Но с того момента, как она стала жить в каморке Спартака, она больше следила за собой. Расчесывала волосы, ежедневно тщательно умывалась и мыла все тело в светлых водах Вольтурно, протекавшего рядом со школой. Она починила порванную тунику, и этот простейший уход за собой вновь превратил ее в прелестную юную девушку с ясным лицом. Спартак теперь тоже увидел, как она хороша собой, и вечером, когда она приходила к нему, он чувствовал, как его охватывает странное волнение. Но он никогда не говорил об этом, продолжая обращаться с ней, как с сестрой, хотя с каждым днем это удавалось ему все труднее.


Человек все не умирал. Прошло уже более двух суток, как Лентул Батиат приказал распять его на двери одного из помещений школы, а он еще был жив. Его неумолкающие ни на мгновение стоны, невнятные слова, произносимые в лихорадке, проникали сквозь стены. Это был молодой фракиец, отказавшийся сражаться против своего соплеменника в поединке, заказанном префектом Капуи. Лентул, вне себя от ярости, велел распять его для острастки остальным…
Две ночи, что несчастный провел на кресте, Спартак не спал. Он сидел на кровати, прижав кулаки к ушам, с остановившимся взором, глухой и безучастный ко всему, что говорила Вариния. У него опять было каменное лицо, внушавшее ей когда-то страх. Ненависть, гнев и отчаяние, переполнявшие его, жгли душу как раскаленная лава Везувия, дымок которого курился на горизонте.
На утро второго дня, когда он встретился с остальными питомцами школы, он походил на привидение. Вид его был столь ужасен, что Антонин, подойдя к нему, спросил, что с ним. Антонин был молодым испанцем, взятым в плен легионерами Помпея и проданным затем в рабство. Его молчаливое восхищение Спартаком было безграничным, и только к нему одному из всей школы испытывал гладиатор какое-то подобие доверия. Может быть потому, что Антонин сохранил еще взгляд живого человека…
– Нас здесь семьдесят пять человек, – сказал ему Спартак охрипшим голосом, – семьдесят пять бойцов, которых можно считать лучшими в мире. Ни один солдат ни в одном легионе не может похвастаться, что он сильнее или ловче нас… И при этом мы позволяем вести себя на бойню, как стадо блеющих баранов. Смотрим, как умирают другие, и покорно ждем, когда придет наша очередь.
– Что же нам делать? У нас даже оружия нет! – ответил Антонин.
– Оружие можно украсть! – прошептал рядом чей-то голос. Я уже не раз об этом думал.
Оба гладиатора, стоявшие прислонившись к стене зала для гимнастических занятий, одновременно обернулись. Голос принадлежал рыжему галлу гигантского роста по имени Крикс. До сих пор он никогда ни с кем не разговаривал. Исключение составлял другой галл, Эномай, которого Лентул купил одновременно с ним.
– Мы все были свободными людьми, – продолжал Крикс. – А ведем себя так, будто забыли, что значит свобода. Мы безропотно убиваем друг друга вместо того, чтобы объединиться…
– Тогда, – продолжил его мысль Спартак, взгляд которого внезапно разгорелся, – мы могли бы рискнуть своими жизнями в борьбе против тех, кто унижает нас и обращается с нами, как со скотом? Да, тогда бы был смысл идти в бой!.. Если мы готовы к смерти каждый час, почему бы не умереть, пытаясь обрести свободу?..
– Но мы никогда ее не добудем, – возразил Антонин.
– Даже если и не добудем! Я предпочту смерть от копья римского солдата, чем быть зарезанным тобой на потеху кучки испорченных бездельников… или, кивнул он в сторону испустившего наконец дух распятого гладиатора, испытать как он бездну страданий.
– Если нас схватят, мы все погибнем на кресте, – заметил Антонин.
– Тогда надо просто умереть раньше, чем нас опять поймают. У меня давно уже есть план, – сказал Спартак, обращаясь к Криксу. – Как ты думаешь, остальные нас поддержат?
Гигант галл кивнул.
– Почти уверен. Но сегодня вечером буду знать точно. Ночью приду к тебе с ответом, а ты поведаешь мне свой замысел.


Наутро, сразу после полудня Лентул Батиат, вызванный в город на встречу с важным клиентом, уехал в Капую, оставив школу под присмотром своего интенданта. Стояла предгрозовая душная жара, угнетающе действующая на тело и душу. Все в школе спали, начиная от наставников с их устрашающими кнутами и ножами и кончая солдатами внутренней охраны. Это-то время и выбрал Спартак для нападения. Гладиаторы тихо выбрались из своих камор, и пока самые крепкие из них истребляли охранников, остальные напали на солдат, захватили их оружие, перебив всех до одного. В считанные минуты в большом дворе валялось десятка три трупов, наваленных в кучу, как жертва к ногам распятого, которого так и не сняли с двери.
– Теперь, – крикнул Спартак, – надо взломать дверь склада с оружием, захватить его и открыть решетки…
– Куда мы пойдем? – спросил кто-то.
Вместо ответа Спартак простер руку в сторону Везувия, тяжелый силуэт которого вырисовывался на фоне синего неба.
– Туда! Там полно гротов и пещер, где мы и соберемся. Мы лучшие в мире солдаты, по пути мы будем созывать всех рабов, к нам присоединятся все, кого угнетает и мучает Рим. Вскоре нас будут многие тысячи.
– А чем мы будем жить?
Он рассмеялся в ответ, и смех его прозвучал как угроза.
– Разве мало вокруг плантаций, плодородных земель, полных закромов и погребов с вином? Мы будем сильнее всех! Никто не сможет помешать нам подкрепиться и запастись провизией… Но сначала, если мы хотим действительно стать сильнее всех, нам нужна дисциплина. Теперь мы свободны, но чтобы сохранить свободу, нам придется драться…
В ответ грянул дружный крик:
– Будем драться, сколько потребуется.
Затем, пока кто-то, вооружившись бревном, ломал дверь склада, другие разграбили дом и закрома Лентула. Добычу погрузили на тележки. Когда все было готово, восставшие двинулись к взломанным воротам, чьи створки болтались на своих петлях. В этот момент к Спартаку подошла Вариния и вложила в его руку свою.
– Я иду с тобой, – просто сказала она. – Если ты останешься в живых, я буду жить, умрешь ты, и я с тобой…
Так она высказала ему свою любовь.
Пьяные от радости, распевая во все горло, семьдесят четыре гладиатора Лентула Батиата, сопровождаемые всеми его рабами, мужчинами и женщинами, пустились наконец по дороге, ведущей к Везувию, а значит к свободе.


Их первый привал на склоне вулкана наполнил души радостью. У их ног расстилались по морскому побережью беломраморные постройки и цветущие сады городов Геркуланума и Помпеи, кое-где освещенные огнями. Дальше лежала вся Кампанья со своими виноградниками, несметными богатствами, плодородными землями. Вверху виднелся беспрестанно дымящийся и ворчащий кратер, который, казалось, придавал свою особую, напряженную жизнь этой земле, дрожавшей у них под ногами.
Они укрылись в нескольких гротах, образованных древними потоками лавы. До поздней ночи были слышны их пение и смех. Их переполняла огромная, слишком сильная радость, пьянящая пуще вина, которое им удалось украсть по дороге сюда. Их полку прибыло, в пути к ним присоединились другие рабы, покинувшие поля и угнавшие с собой стада, которые они пасли. Уже на первом привале их оказалось около тысячи человек.
– Наши ряды будут постоянно расти, – говорил Спартак.
И действительно, к ним все прибывали и прибывали мужчины, женщины, дети, толпы несчастных, привлеченные великой мечтой о свободе, порожденной восстанием горстки гладиаторов. Ведь в самом Риме и в подвластных ему областях было столько рабов, столько обездоленных, создававших своим потом и кровью его богатства и могущество!.. Спартак был уверен: когда известие об их восстании распространится, у него будет самая могучая армия в мире. Он просто не допускал мысли, что у кого-то не хватит желания бороться за свое освобождение, за то, чтобы снова стать человеком, перестать быть вещью, которую можно продать или уничтожить по чьей-то прихоти…
Вариния, не отстававшая от него ни на шаг, спросила его, когда, скрестив руки на груди, он всматривался в раскинувшиеся у его ног земли:
– О чем ты думаешь?
Он помолчал, не поворачивая головы, потом улыбнулся ей и, обхватив за плечи, привлек ее к себе.
– Посмотри на эти земли, на это море. Они кажутся такими тихими, спокойными. Завтра из этой тишины поднимутся воины и пойдут на нас, чтобы силой опять заковать нас в цепи. Здесь – свобода, вольный ветер. Там, в пятидесяти лье – Рим. Рим со своим сенатом, его мощь, его легионы. Рим, который вскоре набросится на нас. Тебе не страшно?
– Страшно? С тобой? Никогда!.. Я же сказала, что не расстанусь с тобой. Если только не прогонишь сам…
– Я не смог бы, даже если бы захотел. Ты стала частью меня, Вариния. Ты – это я, моя лучшая частица. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, если даже никогда не осмеливался это сказать, боясь испугать тебя.
Она обвила его своими тонкими руками, положив голову ему на грудь.
– Теперь, когда ты свободен… и когда я тоже свободна… Теперь я хочу стать твоей, совсем твоей..
Жесткий комок встал в горле у предводителя восставших рабов. Его руки сомкнулись, заключая в объятия тонкий стан черноволосой девушки, прильнувшей к нему. Осторожно, почти со страхом он коснулся губами ее мягких волос. Он так долго мечтал об этом мгновении, что боялся поверить в его реальность…
– Иди ко мне, – прошептал он.


Рим, действительно, не заставил себя долго ждать. Но в начале это была довольно мягкая реакция. Во-первых, он не верил в угрозу большого восстания, а во-вторых, рабы на юге взбунтовались не впервые. Недавно на Сицилии был усмирен бунт под предводительством Энуса и Трифона. Республика слишком презирала своих рабов, чтобы придавать сколько-нибудь важное значение делам беглого гладиатора. Она ограничилась посылкой нескольких когорт городских ополченцев, которые были скорее полицейскими, нежели солдатами, под руководством претора Клавдия Глабра. Тот пренебрежительно отнесся к столь презренному противнику и ограничился тем, что заблокировал Везувий у подножья, думая голодом добиться сдачи рабов, не пачкая свое оружие. Однако он ошибся в расчетах.
Под покровом глубокой ночи Спартак со своими людьми потихоньку покинули убежище и проникли в уснувший лагерь, так, что часовые, уставшие за целый день перехода, непривычного для полиции, не успели поднять тревогу. Правда, восставшие спустились в лагерь по веревке с такого крутого уступа скалы, что в этом месте Глабр и часовых не выставил, уверенный, что здесь опасности не будет. Всего за несколько минут в лагере римлян остались одни трупы, среди которых был и сам претор.
Нагруженные оружием и добычей, так как они могли не спеша грабить лагерь, Спартак и его бойцы вернулись на свою временную стоянку, опьянев от радости. Это была их первая победа, она наполняла их счастьем и гордостью, поскольку они одержали ее против солдат Рима. Спартак повесил на шею Варинии великолепную золотую цепь, найденную в шатре претора.
– Это только начало, – сказал он, сжимая ее в объятиях. – Я хочу сложить к твоим ногам все сокровища Рима…
Эта скорая победа действительно положила начало необыкновенной эпопее, длиной в два года, полной приключений и героической борьбы. Армия рабов, ведомая горсткой гладиаторов, чуть не привела Рим к погибели и потрясла до основания здание могущественного государства.
Все началось с нескольких набегов на плантации Кампаньи, разрозненных битв с другими когортами, которые приводили лишь к тому, что Спартак пополнял свой военный арсенал. Он не хотел, чтобы предводимое им войско представляло собой аморфное сборище недисциплинированных и плохо вооруженных воинов. В нем проснулся бывший солдат, он намеревался организовать свою армию по примеру римских легионов и побить Рим его же оружием.
Теперь под его началом действительно находилась настоящая армия, насчитывавшая в своих рядах 120 000 восставших рабов. Спартак разделил ее на два отряда, чтобы обойти с ними всю Италию и призвать под свои знамена остальных рабов. Во главе одного отряда стал Крикс, другим он командовал сам (Эномой был убит вскоре после начала восстания). Спартак двинулся в поход по Аппенинскому полуострову.
Однако в Риме власти не на шутку встревожились. На борьбу с восставшими рабами было послано две армии под командованием консулов Лентула и Геллия. Одна из армий настигла отряд Крикса у горы Гаргано. Крикс был убит, его воины обращены в бегство, после чего римляне пошли на соединение с другой консульской армией, двигавшейся навстречу Спартаку. Но здесь Рим потерпел в лице своих высших магистратов самое унизительное поражение. Спартак наголову разгромил армии Лентула и Геллия, которые остались в живых лишь потому, что им удалось бежать, затем продолжил свой победный поход. Пять раз предводитель рабов одерживал блестящие победы над знаменитыми римскими легионами, сея панику в Великом городе и сенате. Недалеко было время, когда армия угнетенных обрушится на Рим, затопит его своими волнами, раздавит своей мстительной яростью. Город уже готовился держать унизительную осаду, дожидаясь возвращения своих легионов из Испании и Македонии. Только вот успеют ли Помпей и Лукулл, стоявшие во главе этих войск, спасти город?


Оставив лагерь на попечение своих помощников, Спартак уехал в сопровождении Антонина. Верхом они поскакали к высокому холму, откуда были видны долина Тибра и весь Рим. Добравшись до вершины, Спартак остановился и закрывшись от солнца ладонью, как козырьком, долго смотрел вдаль, не говоря ни слова.
– Завтра, если захочешь, город будет твоим, – прошептал Антонин. – Между Римом и нами больше нет препятствий.
Но Спартак не разделял радости Антонина. В действительности все складывалось не так, как ему хотелось. В боях ряды его бойцов несколько поредели, а замены к его великому удивлению не поступало. Складывалось впечатление, что храбрыми оказались лишь рабы Кампаньи. Остальные, слишком забитые, боялись ужасного возмездия и трусливо бежали при его приближении, предпочитая риску смерти рабскую жизнь. Для Спартака это оказалось большим разочарованием.
– Скоро из Испании, – тихо молвил он, – вернется Помпей во главе своих легионов. Нам придется иметь дело с великим воином, с многочисленными и хорошо обученными легионами. Мы не удержим Рим.
– Ну и что? Зато мы успеем дать Риму почувствовать силу нашей ярости! Мы захватим город, сотрем его с лица земли!..
– У нас не хватит на это времени. Уже сейчас ясно, что осада будет долгой, город хорошо укреплен. Кто знает, вдруг Помпей ударит нам в спину? Нет, Антонин. Я тоже мечтал о том времени, когда Рим будет в моих руках… Но этот день еще не пришел. Нам надо отдохнуть, восстановить силы, а потом уж напасть на город. Я хочу сразиться с Помпеем на равных. Сейчас мы не можем идти на риск и оказаться меж двух огней: Римом и Помпеем.
– Что же ты собираешься делать?
– Мы обойдем город, спустимся в Кампанью, оттуда доберемся до Сицилии, где укроемся на зиму. Здесь нам негде зимовать. Ворота городов перед нами закрыты, а ведь среди нас много женщин, детей. Весной же мы сможем дать этот трудный бой.
– Может быть ты и прав, – отвечал Антонин, понурясь. – Но как жаль!
– Я знаю. Надо уметь ждать…
Так Спартак пощадил Рим, совершив тем самым роковую ошибку, стоившую ему победы и самой жизни.


В Риме тем временем сыскался человек, готовый повести войско против Спартака. Это был настоящий храбрец, ибо никто уже не хотел брать на себя подобную ответственность и подвергаться риску бесславного поражения. Но Марк Лициний Красс, считавшийся богатейшим человеком, не обременял себя такого рода соображениями. Его богатства создавались почти исключительно рабским трудом. Спартак со своими новыми идеями подрывал основы его благосостояния. Значит он поведет против него войско. Красс добился от сената мобилизации нескольких легионов, часть которых он оснастил на свои средства, затем покинул Рим с твердым намерением вернуться только с победой. В действительности же ему не хотелось отдавать и эти лавры, пусть добытые в бою с презренными рабами, Помпею, которого он ненавидел.
Красе двинулся на юг Италии. Спартак временно укрылся в городе Турии у залива Таренте, чтобы подготовиться к переходу на Сицилию. Но пираты, к которым он обратился за помощью, подвели его. Узнав о скором прибытии Красса, он решил отойти к Реджо, стоящему на берегу Мессинского пролива, чтобы оттуда попытаться переправиться на плотах и лодках.


Наступила зима. На мысе Реджо, где Спартак стал лагерем, беспрестанно бушевали снежные вьюги, что редко бывает в этом краю. Бурные волны пролива не позволяли войску перебраться в Сицилию, и оно оказалось запертым как в тупике. Воинами овладело отчаяние, к тому же в лагере начался голод.
Однажды ночью соратники Спартака собрались в его палатке. Это было нечто вроде военного совета, хотя ни у кого не было конкретных предложений. Вариния забилась в уголок. Она была бледна, ее била дрожь несмотря на несколько шерстяных одеял, в которые она закуталась. Вариния ждала ребенка и особенно тяжело переносила лишения похода.
– Что мы можем поделать? – говорил Антонин. – Красе загнал нас в мышеловку. Нам не продержаться до весны, когда море немного успокоится, чтобы можно было переплыть пролив, используя любые подручные средства.
– Мы не можем ждать, – отвечал Спартак. – До весны мы все умрем с голоду. Надо попытаться уйти, прорвав ряды Красса.
Дора, огромный негр, слывший одним из лучших соратников Спартака, пожал плечами.
– Как мы сможем пробраться через траншеи и укрепления, построенные Крассом, чтобы закрыть выход с полуострова? Это невозможно, и тебе это хорошо известно!
type="note" l:href="#n_3">[3]
– На свете нет ничего невозможного… У нас нет выбора.
– Людьми овладел страх. Они не осмелятся идти против Красса.
При этих словах в палатку вошел человек, объявивший, что только что захвачен римский солдат, не иначе как шпион. Надо было решать, что с ним делать. Жестокий огонек зажегся в глазах Спартака.
– Ах так! – воскликнул он. – Они не осмелятся идти против Красса? Тогда я напомню им, что их ждет когда они попадутся ему в лапы. Похоже, они забыли об этом!
Затем, обратившись к людям, окружавшим пленника, приказал:
– Распните его на кресте, чтобы было видно из палаток Красса. Он увидит, как мы поступаем с римлянами, а мои люди обо всем вспомнят.
Это жестокое средство возымело быстрое действие. К рабам вернулась храбрость. И в одну из январских ночей, когда снег валил особенно густо, они подкрались к римским укрытиям, забросали часть рва, повалили ограждение на наименее охраняемом участке и ринулись вперед.
Все произошло в такой тишине, что Красс ничего не заметил. Наутро все войско восставших рабов ускользнуло из смертельной мышеловки, куда его заперли римляне. Красс чуть не умер от ярости.


Однако для Спартака и его людей это было началом конца. В рядах войска вспыхнули распри. Германцы, например, решили отделиться и попытаться вернуться на родину. Они покинули Спартака в количестве 12 000, предводимые Ганником и Кастом. Красс настиг их и всех уничтожил. Были и другие стычки, отчего ряды Спартака сильно поредели. Тогда он отчаялся на решительный бой и двинулся прямо на Луканию, где стояла лагерем основная часть войска Красса.
Наступило утро последней битвы. В лагере шли молчаливые приготовления, все знали, что к концу этого дня многих уже не будет в живых.
Вариния, внешне спокойная, смотрела на сборы Спартака. За время этого ужасного похода их любовь только окрепла, стала еще чище и горячей. Она любила его с такой силой, о возможности которой и не подозревала, потому что поняла и узнала его. Любовь шла у нее об руку с огромным восхищением и гордостью, от сознания, что она принадлежит ему.
Собравшись, он повернулся к ней и заключил ее в свои объятья.
– Береги себя, Вариния… Уходи из лагеря с остальными женщинами и укройся где-нибудь. Я, быть может, не вернусь.
Она покачала головой.
– Не трать слов напрасно. Помнишь, что я тебе сказала в тот первый день? Будешь жив ты, буду жить и я, умрешь, и я умру…
Теперь он покачал головой.
– Нет. Я запрещаю тебе. Ты носишь под сердцем моего сына, ты должна жить наперекор всему.
Она резко высвободилась и отбежала на несколько шагов.
– Если не будет тебя, чтобы его защищать, он станет тем, кем ты не пожелал больше быть: рабом… Как ты можешь обрекать нас, его и меня, на подобную участь, которой ты сам готов избежать с помощью смерти? Нет, Спартак. Если ты погибнешь, ни он, ни я не будем жить, чтобы опять терпеть оковы и кнут!
Он не ответил, только вновь обнял ее и прижался губами к темноволосой головке.
– Может быть, ты и права… Но, любовь моя, я очень надеюсь вернуться с победой. Мы будем сражаться, как всегда, с таким упорством, что Крассу придется отступить. И все же прошу тебя, спрячься в укрытие.
Светало, и везде в лагере зазвучали трубы. В прохладных предрассветных сумерках близился час битвы. Спартаку подвели коня.
Это был великолепный конь белоснежной масти, тонконогий, с горделивой посадкой головы. Спартак взглянул на него, как будто никогда до сих пор его не видел. Это прекрасное животное тоже было частью жизни… Но Спартак знал, что не доживет до конца дня… Внезапно он выхватил из ножен свой меч и вонзил его в горло коню. Все произошло так быстро, что никто не успел и пальцем пошевельнуть. Конь рухнул замертво, обливаясь кровью. К ним бросился Антонин.
– Что ты наделал? Ты с ума сошел?
Спартак покачал головой, выпрямился и гордо взглянул на товарища.
– Он мне больше не нужен. Если мы проиграем эту битву, никому из нас никогда больше не понадобится конь. Если выиграем – у нас будет коней больше, чем мы пожелаем. Сегодня я буду сражаться пешим, как в начале… как когда-то на арене…


Это был полный разгром. К вечеру землю усеяли шестьдесят тысяч трупов восставших. Среди них Спартака не нашли. Видели, как он упал, но никто так и не нашел его труп, несмотря на поиски, произведенные по приказу Красса.
Шесть тысяч рабов попали в плен, не считая женщин и детей, захваченных в лагере. Они будут проданы в рабство.
Римляне завладели лагерем так быстро, что Вариния не успела покончить с собой, как намеревалась. Только она увидела вбежавших в палатку солдат, как была схвачена, связана по рукам и ногам. Ее вытолкнули из палатки. Она оказалась перед лицом высокого стройного человека в пурпуровом плаще, накинутом на блестящие золотые доспехи. Ее бросили к его ногам, но Вариния не опустила головы. Их взгляды скрестились как два кинжала.
– Это жена Спартака, – сказал кто-то. – Что будем с ней делать? Отдать ее солдатам?
Красс покачал головой. Он не мог оторвать взгляда от черноволосой женщины, такой прекрасной и гордой, с вызовом смотревшей на него.
– Нет, – ответил он. – Отведите ее ко мне. Я сам займусь ею…


Дом Красса в Капуе был ничуть не хуже его римского дворца. Все в нем было золото и мрамор, вокруг – сады с журчащими фонтанами, полого спускавшиеся к синему морю. Туда-то и привели Варинию. Однако к ее изумлению она оказалась не в помещении для рабов, а в самом хозяйском доме.
Там ею занялись прислужницы. Ее искупали, растерли, расчесали волосы. Затем предложили на выбор несколько роскошных платьев и драгоценности к ним.
– Зачем все это? – спросила она. Рабыня-нубийка, причесывавшая ее, на мгновение прервала свое требовавшее большого искусства занятие.
– Хозяин хочет, чтобы ты поужинала с ним. Его приказ – закон.
– Но я рабыня, всего лишь рабыня как и ты! Нубийка пожала плечами и принялась перевивать черные косы Варинии жемчужными нитями.
– Что мне еще сказать? Это приказ Красса. А впрочем, здесь нечему удивляться, ведь ты так прекрасна!..
Вариния залилась краской. Она все поняла. Сейчас ее, разодетую и надушенную, отдадут победителю Спартака, Для этого утонченного патриция женщина должна во всем строго соответствовать его вкусам. Это свидание будет продолжением одержанной им победы. И Вариния приготовилась к борьбе. Она знала, что скорее умрет, чем будет принадлежать кому-то другому, кроме супруга.
– Отдохни немного, – посоветовала рабыня. – Когда хозяин вернется, за тобой придут. Постарайся уснуть, от этого станешь еще краше. Потом я приду и закончу твой туалет.
Она на цыпочках вышла из просторной комнаты, за ней удалились остальные рабыни, помогавшие ей. Вариния осталась одна…
Тогда-то и произошло нечто совершенно необъяснимое. Когда, два часа спустя, рабыни вернулись за Варинией, в комнате никого не оказалось. На полу валялись туника и шитые золотом покрывала, в которые они ее облачили накануне.
В саду на тонком песке обнаружили следы босых ног, они вели по аллее к берегу реки и там прерывались…
Разгневанный Красс приказал наказать рабынь кнутом, дно реки прочесали несколько раз, повсюду была разослана погоня. Все оказалось тщетным… Ни река, ни люди не вернули ему Варинию. Подобно Спартаку она исчезла без следа, и никто никогда ее больше не видел…


Между Римом и Капуей на пятьдесят лье протянулась Аппиева дорога. Вдоль нее стоят роскошные виллы, там же находятся могилы знаменитых патрициев. Там, на этой древней дороге, от самых ворот Капуи и до ворот Рима Красс велел соорудить 6000 крестов, на которых были распяты 6000 его пленников. Это были шесть тысяч первых мучеников, принявших смерть в борьбе за свободу. Шесть тысяч крестов кричали о том, что люди хотят быть равными. И еще это была страшная прелюдия к другому великому кресту, воздвигнутому столетие спустя на одном из холмов Иерусалима…




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Искатели приключений: откровения истории - Бенцони Жюльетта



супер
Искатели приключений: откровения истории - Бенцони Жюльетталариса
17.09.2014, 16.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100