Читать онлайн Гордая американка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Гордая американка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава X
НОЧЬ ИСКУПЛЕНИЯ

К одиннадцати часам вечера все население Венеции высыпало на берег лагуны. Гондолы едва держались на воде под тяжестью людских гроздьев; Большой канал был сейчас более оживленной артерией, чем Мерсерия под конец рабочего дня. Все лодки устремлялись к острову Гвидекка и собору Искупителя, купол которого освещали сейчас почище солнца грандиозные фейерверки. Лодки и плоты, на которых устроились целые семейства, превратились в плавучие рестораны, где закусывали под музыку. Перед фасадами дворцов сияли фонари, подобные повязкам с драгоценными камнями на лбу у знатной особы; освещены были также носы лодок, украшенные листвой и цветами. Бренчание мандолин и гитар перекрывалось звуками аккордеонов. До самого восхода солнца Венеции предстояло радостно распевать песни, покачиваясь на невысокой волне с бокалом кьянти в руках. Сейчас народ был един: всеобщее веселье объединяло важного патриция и гондольера, танцующего на корме своей утлой посудины. Неодолимая стихия радости проникала как в самые величественные жилища, так и в лачуги нищих; всех роднила эта по-восточному теплая ночь, озаряемая светом факелов, праздничной иллюминации, масляных ламп и свечей. Огни горели везде, от верхушек печных труб до самой воды. Этот волнующий праздник уже много веков знаменовал годовщину окончания мора 1577 года, унесшего пятьдесят тысяч жизней, в числе которых был божественный Тициан, доживший до 99 лет.
С самого утра, как во время праздника Тела Господня, богобоязненная Венеция шелестела хоругвями, поклонялась мощам и носила по улицам лики святых и кресты, под которыми шествовали городские корпорации ремесленников, каноники в стихарях, монахи из всевозможных монастырей и священники из всех городских церквей в пышных мантиях с золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Вместо того чтобы преодолевать водную преграду на лодках, праздничный кортеж переходил Большой канал по временному мосту, выстроенному специально по этому случаю, длиной в сотню лодок и шириной в три; потом точно так же преодолевался канал Гвидекка. Дож, облаченный во все белое, в накидке из серебряной парчи, собранной на плечах, появлялся на сходнях в сопровождении сенаторов в лиловых одеждах и иноземных послов под звуки колоколов, надрывающихся по всему городу, под завывание труб и под пушечные залпы…
Так это выглядело когда-то. Теперь не было ни дожа, ни сенаторов, Великая Золотая Книга попала в руки завоевателей, но Венеция лишилась бы собственной души, если бы не сохранила воспоминания об этих неповторимых мгновениях.
Стоя на увитом цветами балконе дворца Орсеоло, Александра разглядывала флотилию разукрашенных, осыпанных огоньками лодок, скользящих по залитой светом воде; на причал, ступени которого опускались прямо в воду, роскошные гондолы высаживали персонажей из легенд. Древний дворец был усеян огнями, озарявшими сейчас атлас и бархат их одежд, жемчуга у них на тюрбанах, вышивки на кафтанах, драгоценности ожерелий и подвесок, отсвечивающих, как мириады светлячков. Одна за другой причаливали гондолы к palli, убранным черными и белыми лентами, и в свете факелов, высоко поднятых лакеями в плащах со щитками и тюрбанах с перьями, появлялись, чтобы тут же исчезнуть в дверях дворца, гости, пожаловавшие на прием, устроенный графом и графиней Орсеоло в честь их американских друзей. На несколько часов роскошь Светлейшей, какой была Венеция в те времена, когда являлась воротами на Восток, когда ее корабли бороздили самые далекие моря, должна была в первозданном виде предстать перед очарованными гостями.
Бал только начинался, и Александра не могла лишить себя удовольствия понаблюдать за все прибывающими гостями, совершенно не подозревая, что, стоя на древнем балконе в свете факелов, сама предстает достойным завершением всей этой пережившей века архитектурной композиции. Из-под пышного платья из кораллового атласа, расшитого золотыми нитями, с прорезями в просторных рукавах, виднелся атлас снежно-белого тона. На ее голые плечи ниспадала золотая сетка, удерживавшая волосы с нитями жемчуга. Жемчуг поблескивал также у нее на запястьях, в ушах, где свисал тяжелыми гирляндами, и на пальцах с выкрашенными розовым лаком ногтями; однако ни одна драгоценность не затмевала великолепия ее декольте, где лежала, нежась в золоченом атласе, ее пышная грудь… Многие поднимали на нее глаза, и она находила чисто женское удовольствие в восхищении, которое легко читалось в этих взглядах.
Этой волшебной ночью завершалось ее пребывание в Венеции; близился конец «отпуска». Через несколько дней она отбудет в Вену, после чего в конце месяца возвратится в Париж. Далее брезжил отъезд, которого она отнюдь не предвкушала; впрочем, и дальше оставлять Делию в Европе делалось все менее безопасно.
Прибыв в Венецию, две женщины устроились в отеле «Руаяль Даниэли» на набережной Эсклавон, поблизости от дворца Дожей. Элейн заказала им здесь самые романтические из всех наличных апартаментов – те самые, в которых французская писательница Жорж Санд и поэт Андре де Мюссе сперва пылали друг к другу вулканической страстью; затем у Санд начался здесь же роман с молодым врачом-итальянцем, пользовавшим ее возлюбленного… Тем не менее неоготический стиль отеля, толстая обивка стен, слишком вычурная мебель с бесконечными завитками пришлись Александре не очень по душе: ей гораздо больше нравился ее номер в «Ритце», хотя от вида на Венецию у нее, разумеется, захватывало дух. Здесь пылали закаты непередаваемой красоты, и она подолгу простаивала у окна, завороженная волшебным зрелищем.
Делия наслаждалась жизнью. Где бы ни появились две американки, они тут же становились центром изысканной, жизнерадостной компании. Элейн Орсеоло ввела их в венецианское общество, и скоро на подносе, с которым являлся г. номер Делии курьер, не было свободного места от приглашений, что радовало девушку, совсем скоро объявившую, что она влюбилась в этот несравненный город. Итальянцы по природе являются увлеченными почитателями женской красоты. Делия обожала бегать по музеям и лавкам, получая огромное чисто женское удовольствие от встречавших ее повсюду восхищенных возгласов и даже свиста. Ей нравилось, когда на нее оборачиваются, и она глубоко сожалела, что не владеет итальянским – иначе она понимала бы лирические и суеверные дифирамбы, повсюду адресовавшиеся ей: чаще всего здешние господа призывали в свидетели своего экстаза личных и городских покровителей из сонма святых, а то и самого Господа и Святую деву Марию.
Александра пользовалась ничуть не меньшим успехом, однако – это не доставляло ей прежнего удовольствия… То ли дело до встречи на бульваре Мадлен! Она обнаружила, что с той поры мужские восторги кажутся ей пресными и малоинтересными.
Больше всего ей нравилось плавать по неповторимым венецианским улочкам, разлегшись в гондоле, которую она наняла на все время своего пребывания здесь. Неимоверно гордый красотой своей пассажирки, гондольер Беппо уважал ее молчание и говорил лишь тогда, когда она к нему обращалась. После наступления сумерек ему случалось петь, по только в ответ на ее просьбу.
Благодаря ему Александра изучила Венецию, ее улочки, залитые солнцем, которое, отражаясь от полусгнивших фасадов, безжалостно высвечивало нищету человеческого существования, ее окна, за ставнями которых кипели когда-то легендарные страсти, воздушные балкончики, откуда свисали увитые зеленью цветы, узкие, загадочные двери с омываемыми водой порогами, ажурные мостики, перелетающие от дома к дому над медленно скользящими по воде лодками, тяжелыми баржами и остроносыми гондолами, смахивающими на черных меч-рыб. Она знала теперь, как называются вытянувшиеся вдоль Большого канала, словно застывшие в почетном карауле, дворцы; сам Какал начинался у церкви Спасения, купол которой напоминал огромную жемчужину, выступающую из морской пены.
Одна из здешних патрицианских цитаделей заставляла ее сердечко биться сильнее, чем остальные: этот дворец был едва ли не древнее всех остальных. Он был величествен и одновременно изящен, со своими высокими копьевидными окнами, похожими на белые штрихи на мягкой охре стен. На галерее, усыпанной крохотными колоннами, выделялся миниатюрный балкончик; с этой невесомой конструкцией спорил слепой первый этаж, монотонность которого нарушалась всего одной высокой дверью из дуба с железными накладками. С первого же дня Александра знала, что это отчий дом донны Катерины Морозини, герцогини де Фонсом. Элейн Орсеоло, ничего не знавшая об отношениях Жана и Александры, показала его гостье, высказав сожаление, что отсутствует его хозяйка, которую летние толпы неизменно заставляют перебираться на твердую землю, на берега Бренты, где у князей Морозини имелась большая вилла.
– Мне бы так хотелось познакомить вас с ней! Несмотря на свои лета, это женщина несравненной красоты. Между прочим, Жан очень похож на мать.
Миссис Каррингтон мужественно поборола острое чувство сожаления. Так даже лучше. Бог знает, какие чувства охватили бы ее при встрече с этой женщиной, которая возродила бы в ней воспоминания, изгоняемые теперь любой ценой, особенно сейчас, когда до погрузки в Гавре на пароход, который возьмет курс на Нью-Йорк, оставалось еще немало времени.
«Я должна стать самой собой! Должна любой ценой!»
Увы, этой цели было весьма трудно добиться в этом городе из другой эпохи, где не действовал ни один из принципов, на которые она прежде опиралась. Здесь повсеместно говорили о любви, в каждом доме пестовали память о какой-нибудь любовной драме, начиная с Дездемоны и кончая романом Ричарда Вагнера и Косимы фон Бюлов, не говоря уже о бесчисленных похождениях Казановы, страсти лорда Байрона к Терезе Гвициоли, сердечных терзаниях последней кипрской королевы Катерины Корнаро и более свежих, бурных приключениях великой актрисы Дузе и поэта Габриэля д'Аннунцио. У лестницы Гигантов уроженка Филадельфии любила вспоминать того дожа, который стал предателем, спасая любовь, и был за это обезглавлен… И совсем уж неучтенными оставались тысячи влюбленных, целовавшихся и дававших громкие клятвы в гондолах на протяжении долгих веков.
Из всех каменных пор Венеции сочилась любовь, и розовый цвет, в который был окрашен город, напоминал о крови, пролитой здесь ради самого безжалостного из всех богов…
Однако в этот вечер музыка и взрывы смеха гнали прочь morbidezza, которая начинала клубиться над водой каналов с наступлением вечерних сумерек. Эрос забирал у Арлекина маску и мандолину, и веселью предстояло длиться до первых лучей утреннего солнца.
К ступенькам подплыла малиновая гондола с бронзовым лебедем, покрытым позолотой, на носу. В ней прибыл импозантный китайский мандарин с двумя слугами, державшими фонари, и очаровательной дамой в атласном платье цвета цветущего персика, в тиаре из рубинов и роз, водруженной на ее иссиня-черные волосы. Прибывших встретил смех и радостные восклицания. Сердце Александры сжалось, хотя она немедленно узнала князя Контарини. Видимо, ее волнение объяснялось совершенством одежд князя: это был синий атлас, расшитый золотом, черный бархат шапки и сапфировая застежка, удерживавшая павлинье перо. Все померкло перед ее глазами, и она вспомнила заднее помещение в лавке Юань Шаня и принца, пожелавшего защитить ее от бед и, не зная ее, влюбившегося и предложившего ей свой собственный талисман. При этом он ничего не требовал взамен, кроме уверенности, что существо, обладающее столь чистой красотой, останется жить. Теперь человек этот мертв, а на талисман покусился грабитель, унесший с собой, сам того не ведая, и веселое счастье, легкое и неосязаемое, из которого прежде была соткана жизнь молодой женщины. Никогда больше ей не встретится мужчина, способный на столь самоотверженную любовь. Никогда!..
Прикосновение к ее плечу чужой руки заставило ее вздрогнуть. У нее за спиной стоял хозяин дома, над радушной физиономией которого возвышался тюрбан, напоминавший тыкву, украшенную султаном.
– Вас повсюду разыскивают, прелестная красавица! Оставаясь здесь, вы пропустите самые блестящие выезды: французского короля Генриха Третьего, дожа…
– То, что открывается моему взору с этого балкона, и так очень красиво.
– Безусловно, но здесь не хватает праздничной обстановки, сюда не доносится музыка… Все почитатели вашей красоты требуют вас; к тому же Мы приготовили для вас сюрприз.
– Серьезно? Какой же?
– Что это будет за сюрприз, если вы все узнаете пятью минутами ранее? Идемте!
Она подчинилась и погрузилась в буйство красок и мерцания. Гаэтано был прав: гостиные дворца являли собой феерическое зрелище. Под высокими сводами, украшенными фресками, ожили в свете сотен свечей современники битвы при Лепанте
type="note" l:href="#n_11">[11]
, не разбирая своих и чужих: доспехи дона Хуана Австрийского соседствовали с тюрбаном кабудан-паши, а прекрасные одалиски не отпускали от себя истинного венецианца. Индийцы, негритянские царьки, японцы и китайцы праздновали братство рас на этом балу, на котором было представлено население планеты, каким оно было в XVI веке.
Элейн вела себя как образцовая хозяйка, которая ни за что не должна затмевать гостей: она выбрала довольно простой наряд из коричневого бархата и белого муслина, как у «Девушки перед зеркалом» Тициана, несколько оживив его фамильными бриллиантами.
– Странная прихоть! – поделился Орсеоло со спутницей. – Ведь ей пришлось придать рыжий оттенок своим белокурым волосам, настолько ей хотелось походить на персонаж с картины великого художника. Стоило мне заикнуться, что я не очень уверен в правильности ее выбора, как она пригрозила, что облачится в «костюм» Венеры с полотна Урбино! Как вам это нравится?
– Она достаточно красива, чтобы пойти на такой риск. Никто бы не стал возражать, – со смехом откликнулась Александра.
Она полагала, что станет подтрунивать над подругой, к которой подвел ее Гаэтано, но смех застрял у нее в горле. При их приближении сеньор в черном бархатном облачении испанского стиля повернулся к Александре – и она узнала Жана де Фонсома.
– Не надеялся снова встретиться с вами, мадам, однако я рад встрече, – проговорил он с легкой улыбкой на губах.
Пока они обменивались вежливыми фразами, которые произносятся в таких случаях автоматически, Александра изучала своего бывшего поклонника с недобрым чувством: он оказался еще большим красавцем, чем подсказывала ей память. Черный камзол с символом Золотого Руна шел его широкоплечей фигуре, а на фоне ослепительно-белого жабо его смуглое лицо казалось произведением кисти Эль-Греко. Впрочем, прежнего огня уже не было в его черных глазах, бросавших ей вызов, губы не дрожали от волнения, а в голосе не было слышно былой восхитительной дрожи. Погасла страсть, которую Фонсом прежде не умел сдерживать и которая в свое время чуть было не лишила ее сил сопротивляться. Неужели прежний и теперешний Фонсом – один и тот же человек?
– Прошу прощения, что не приглашаю вас на танец, – молвил он, – но я, как видите, обут в сапоги…
Его высокие кожаные сапоги, пригодные для верховой езды, и впрямь смотрелись на балу неуместно.
– Как это вас угораздило явиться на бал в такой обуви! – пожала плечами Александра. – Уж не преднамеренно ли вы так поступили?
– Естественно! И теперь сгораю от жары. Однако позвольте вас поздравить: сегодня вечером вы замечательно красивы!
Комплимент был, безусловно, искренним, однако не доставил Александре никакого удовольствия. Возможно, это объяснялось тем, что Жан произнес его слишком спокойным тоном, и он прозвучал, как простая констатация факта.
– Вы тоже неплохо выглядите. Возможно, несколько сурово; эта вот побрякушка… – Она презрительно потрогала золотого барашка.
– Побрякушка? Как вы несправедливы! – вмешался Орсеоло. – Эта вещица хранится в его семье с момента учреждения Ордена!
– Ради Бога, не углубляйся в историю! – оборвал его Жан. – Наша былая слава не может увлечь американку, а миссис Каррингтон никогда не сомневалась, что мы пользуемся ею исключительно для того, чтобы охотиться за приданым ее соотечественниц… Прошу меня извинить, но я не могу пропустить прибытия Мосениго, который должен предстать в обличье своего предка – дожа…
Грациозно поклонившись, он отошел в сторону, чтобы аплодировать вместе со всеми появившемуся высокому, худому мужчине, выглядевшему весьма внушительно в пурпурной мантии-далматике, расшитой золотом и обшитой горностаем, с золотым corno на голове. Его окружала настоящая свита из сенаторов в красном и пажей в белом. С достоинством выслушав приветствие хозяина и хозяйки дома, он уселся в кресле на возвышении, покрытом ярким балдахином, напротив которого висели чудесные фламандские гобелены.
Всего этого миссис Каррингтон практически не видела. Она хлопала в ладоши, подобно всем остальным, однако делала это совершенно машинально. Ей уже казалось, что все вокруг делается серым и печальным. Она с большим облегчением приняла руку мандарина в синем – одного из почитателей ее красоты, – который повел ее к буфету. Бокал шампанского – вот то, что поможет ей прийти в себя. Так она по крайней мере надеялась.
Фонсом тем временем направился к широкой лестнице, которая вела на ажурную галерею; дальше лежал большой зал. Фонсому хотелось побыть одному. Он чувствовал себя одновременно разочарованным и, как ни странно, свалившим с плеч долой тяжкий груз. Получив от Александры решительный отпор, он долго страдал от неутоленной страсти и уязвленной гордости. Никогда еще он не жаждал женщину так сильно! Он был на грани того, чтобы пренебречь здравым смыслом и пуститься в необдуманную авантюру. Слишком надышавшись ее духами, он чувствовал себя отравленным. Ночь за ночью он бродил от одного пруда к другому в окрестностях своего пикардийского замка, не в силах сомкнуть глаз, снедаемый голодом, который вызвало у нее это тело, эта белокожая плоть… Нередко его охватывала ярость, и он горько сожалел, что повел себя так, а не иначе. Ему следовало дождаться ночи и, убедившись, что Александра уснула, проникнуть к ней и подчинить ее своей воле – возможно, даже силой. Бывают женщины, которых приходится брать штурмом и которые потом упрекают вас за содеянное только для порядка… Несмотря на обещание, данное им Никола Риво, он боролся с желанием броситься в Париж, увидеться там с ней, в последний раз попробовать ее укротить. Впрочем, ему удавалось обуздывать себя до самой ночи Искупления, ибо он знал, что она явится в Венецию на праздник. Сам он примчался в Венецию только ради нее – но при виде ее весь пыл, питавший его бред и беспокойство, пропал без следа!
Он не мог понять, что с ним происходит. Кажется, никогда еще Александра не была столь прекрасна, столь желанна. Венецианская ночь, необыкновенный фон – залитый огнями иллюминации дворец, ее платье – все способствовало тому, чтобы при виде ее лишиться рассудка; однако он, к величайшему своему изумлению, не обнаруживал в своей душе даже намека на беспокойство. Пока они перекидывались вежливыми фразами, он с любопытством рассматривал ее. Это создание, вылепленное по образу богини Любви, превратилось в красивую оболочку, в которой хранилась бесчувственная глыба льда. Она воображала себя честной и добродетельной, однако это давалось ей без труда, ибо трудно было сыскать женщину холоднее ее. Он снова почувствовал отрезвление, как тогда, в купе, когда он услыхал от нее столь неженское «именно».
С галереи он еще немного понаблюдал за ней, закуривая сигару, хотя это излишество все в его кругу считали анахронизмом. Она болтала с красавчиком Контарини, кокетничала, пила шампанское, но время от времени принималась крутить головой, словно в поисках чего-то или кого-то. Предположив, что она, возможно, ищет его, он зло ухмыльнулся. Неужели она надеялась, только что огорошив его холодным приемом, снова затеять с ним бессердечную игру? Так и есть! Не исключено, что она сожалела, что оттолкнула его, не вкусив с ним от запретного плода; ведь потом все равно можно было бы кричать, что он застал ее врасплох…
– Каким же я оказался болваном! – пробормотал он, вспоминая, что его вела сюда безумная надежда. – Еще немного – и я опять угодил бы к ней в капкан. Но при этом было бы забавно выяснить, до какой степени я ее расстроил своим отношением. Тогда победа приобретет горький, но при этом восхитительный приступ мести…
Готовый спускаться, он принялся искать глазами пепельницу, чтобы притушить в ней сигару. И тут произошло событие, заставившее его забыть Александру: из окутывающей галереи тени, где прятались статуи и древние сосуды, появилось неземное создание. Оно направлялось к лестнице, то и дело замедляя шаг, чтобы полюбоваться на праздничную толпу гостей сверху. Укрытый колонной, он наблюдал за этой женщиной, пока она не спеша приближалась к нему; он затаил дыхание, боясь, что она сейчас растворится, как призрак, однако все больше убеждался, что она, несмотря на снежно-белый муслиновый шлейф, вполне реальна: из-под простого венка из роз, удерживаемого сложным переплетением ленточек на ее длинных волосах необыкновенного серебристого оттенка, выглядывало личико самой очаровательной девушки из всех, кого ему когда-либо доводилось встречать! Она обладала утонченностью и грацией нимфы; к ее рукаву был прикреплен букетик роз, который она то и дело подносила к точеным ноздрям.
Подпустив ее совсем близко, Жан уронил сигару, уже не заботясь о приличии, и вышел из-за колонны. Видение вскрикнуло, однако Жан тотчас понял по ее веселому виду, что она вовсе не напугана. На него взирали широко распахнутые глаза цвета океанской воды, освещаемой солнцем.
– Боже, как вы меня испугали! – проговорила она по-французски. – Вы нарочно прячетесь по темным углам, чтобы пугать людей?
– Простите меня, я никого не собирался пугать! Просто я поднялся сюда, чтобы спокойно покурить… и тут появились вы.
– Теперь вам не хочется курить? Весьма польщена…
– Я совершенно ослеплен! Был момент, когда мне почудилось, что играющие внизу скрипки возродили Дездемону, однако ваш легкий акцент подсказывает, что передо мной скорее Офелия…
– Вы весьма учтивы, господин незнакомец! Две несчастные, которых постигла трагическая смерть! Впрочем, истины ради надо призвать, что и той, чье имя я ношу, не слишком повезло.
– Правила хорошего тона требуют, чтобы после этих ваших слов я спросил, как вас зовут. – Корделия… Все называют меня Делией.
– Да вас просто преследует Шекспир! – Он засмеялся и продекламировал:


«Корделия, лишенная наследства,
Твое богатство – в бедности твоей.
Отверженная, я завладеваю
Тобой, мечта и драгоценный клад».


Девушка тотчас подхватила:


«Я ваши свойства знаю,
Но, вас щадя, не стану называть».
type="note" l:href="#n_12">[12]


– Как видите, мы знаем классику…
– Браво! Так вы англичанка?
– Ни в коем случае!
– Тогда шведка? Норвежка? Финляндка? Или же вы явились из…
– Просто-напросто из Нью-Йорка.
– О, нет! Только не вы! Опять!.. – пробормотал молодой человек.
– Любезность за любезностью! Еще немного, и у вас вырвалось бы: «Какой ужас!»
– Этого я себе не позволил бы, но ваши соотечественницы меня действительно в некоторой степени… удручают. Можно подумать, что они задались целью завоевать Венецию! Элейн Орсеоло – американка, и бал этот дается в честь двух американок – чудесной миссис Каррингтон и мисс Я-не-знаю-как-ее-зовут…
– Хопкинс! Мисс Корделия Хопкинс – это я.
Он уставился на нее, не веря собственным ушам. Чтобы это очаровательное дитя, словно сошедшее со страниц книги сказок Андерсена, оказалась продуктом «цивилизации», машин и денег! Это превосходило его понимание. Делия, со своей стороны, находила его совершенно восхитительным мужчиной. Никогда еще ей не встречался человек, который вызвал бы у нее такой интерес! Вылитый принц из детской сказки! Ей захотелось зажмуриться…
– Так вы – сестра миссис Каррингтон? – спросил Жан.
– Сестра ее мужа, и даже менее того, потому что ее муж – мне всего только сводный брат. У нас одна и та же мать, но он гораздо старше меня. Но, кажется, вы задаете слишком много вопросов. Не считаете ли вы, что было бы более любезно, если бы вы сперва представились? Вы-то кто такой?
Он удовлетворил ее любопытство, склонившись в глубоком поклоне; Делия звонко расхохоталась, глаза ее заискрились.
– Так это вы!
– Мне повезло: мое имя вам известно?
– Еще бы! С тех пор, как мы приехали в Венецию, Элейн только о вас и говорит! Эта женщина вас попросту обожает!
– Как нескромно! Не уверен, что этот глагол понравится моему другу Орсеоло…
– Иногда мой язык обгоняет мои мысли. Я слишком много болтаю и слишком мало задумываюсь. Я хотела сказать, что она очень много говорила о вас, и в самых лестных выражениях.
– Очень мило с ее стороны! Превозносила ли она мои достоинства в присутствии вашей невестки?
– Сперва да, но это Александре не очень понравилось. Элейн догадалась, что вы с ней не в самых добрых отношениях; видимо, в Париже между вами что-то произошло. Уж не оскорбили ли вы ее?
Эта откровенная прямота была новостью для Фонсома, который привык слышать от женщин более туманные высказывания. Проникнувшись к девушке огромной симпатией, он решил отплатить ей той же монетой.
– В некотором смысле, да. Прошедшей весной я пытался ухаживать за ней…
– Только не говорите, что это пришлось ей не по нраву! В Нью-Йорке она постоянно вращается среди мужчин, буквально блеющих от восторга при ее появлении, и это ее весьма забавляет.
– Ну, я ее нисколько не позабавил. Скажу больше: она восприняла меня трагически. Вообще-то по-французски принято говорить: «разинуть рот от восторга», а не «блеять».
– Вы полагаете? Просто образ показался мне подходящим. Но вернемся к моей невестке! Может быть, вы зашли слишком далеко? Это уже не является частью ее игры.
– Игры? Выходит, она…
– … Любит поиграть с воздыхателями, а как же! Вообще-то мы все такие: превратить мужчину в осла и упорхнуть – разве не весело? Александра достигла в этом искусстве больших высот, просто надо знать, когда остановиться.
– И вы такая же? Что-то не верится.
Делия с мечтательным видом понюхала свой букет роз.
– Немножко, – со вздохом призналась она. – Во всяком случае, была такой, пока это не перестало меня забавлять. Это случилось в тот день, когда я согласилась обручиться. – И она сунула Фонсому под нос огромный изумруд, красовавшийся у нее на безымянном пальчике.
– Вот оно что! Разумеется, вы любите жениха?
– Думаю, что да… То есть очень люблю!
Жан с радостью расцеловал бы ее за столь красноречивую оговорку. Он с удивлением обнаружил, что ему невыносимо было бы сознавать, что она влюблена в другого; в следующую секунду ему показалась отвратительной мысль, что ее придется вернуть танцующей внизу толпе. Он с горячностью схватил ее за руку.
– Идемте! Идемте со мной!
– И куда же мы пойдем?
– Праздновать день Искупления со всей Венецией! Моя гондола осталась внизу, позвольте украсть вас на несколько часов и показать вам город таким, каким вы наверняка его не видели и не увидите!
– Вы хотите, чтобы мы сбежали с бала?
– Это всего лишь бал! А я предлагаю вам присоединиться к балу звезд и всего народа. Согласны?
Она подняла на него сияющие глаза.
– Поспешим! Но как выйти незамеченными?
– Следуйте за мной!
Он повлек ее в глубь галереи. Тем временем внизу фанфары возвестили о появлении французского короля Генриха III, завернувшего в Венецию по дороге из Польши, где он надолго оставил по себе память…
Через несколько минут стремительная черная гондола нырнула в темноту, как акула, унося за парчовыми занавесками самую прекрасную пару, какую только видывала Венеция за последние годы.
Александра, выбранная королевой бала, удостоилась чести сидеть за столом рядом с дожем Мосениго и французским королем, у которого на черном бархате платья поблескивали такие жемчуга, что любая женщина при взгляде на них лишилась бы рассудка. Оба были с ней бесконечно предупредительны и галантны, однако она почти не удостаивала их вниманием. Для нее важно было лишь одно: Фонсом куда-то запропастился, Делию тоже не могли отыскать.
Элейн, с которой она поделилась своим беспокойством, ограничилась двусмысленной улыбкой и столь же невразумительным ответом:
– Ваше волнение совершенно несвоевременно, Александра. В эту ночь вся Венеция помышляет лишь о радости жизни и об удовольствиях. Делия, должно быть, с кем-нибудь флиртует. Что касается Джанни, то удержать его столь же немыслимо, как обуздать ветер. Одному Богу известно, куда его может занести!
Спрашивать дальше было невозможно. Элейн принадлежала сейчас не только ей, но и многочисленным гостям своего дома. Однако внутренний голос нашептывал миссис Каррингтон, что, роковым образом соединившись, Делия и герцог уже не расстанутся. Им предстояло вместе провести эту небывалую ночь. Для нее же ночь вышла ужасной. Нужно было улыбаться, играть до конца роль почетной гостьи, тогда как ее испепеляла тревога.
«Ты хотела прожить эту ночь полной жизнью? – издевался над ней неумолимый внутренний голос. – Изволь же отстрадать ее!»
Когда, наконец, Беппо помог ей устроиться на подушках гондолы, она почувствовала себя такой изможденной, словно несколько часов занималась бегом.
– Синьора очень бледна! – заметил молодой гондольер. – Разве ей не было весело?
– Не очень…
– Однако праздник удался на славу.
– Да, удался. Но, кроме праздника, есть просто жизнь. Наступает момент, когда хочется только одного: вернуться домой.
– Туда я и отвезу синьору, – обрадовал ее гондольер, для которого слово «домой» не могло означать ничего иного, кроме пышной роскоши отеля «Даниэли». Движением, полным силы и ловкости, он отправил свою узкую лодку в плавание по черной воде канала.
Стоя бок о бок на площади Лидо, Жан и Делия молча наблюдали, как розовеет предрассветное небо, отражаясь в неподвижной воде лагуны. Они держались за руки, как дети. Мысли их были одинаковы: начинающийся день станет, быть может, самым главным днем в их жизни. Всю ночь они бродили по залитому огнями городу, перебегая от танцующих пар на углу, где все аплодировали их изяществу в танце, в темные переулки, где безмолвие нарушалось только плеском воды после недавно проплывшей гондолы. Они любовались шпилями церквей, дремлющих в лунном свете, и влюбленными, ищущими убежища во мгле тупичков. Никогда еще Светлейшая до такой степени не оправдывала свое название: бродя по ней, оба чувствовали, как в их сердцах воцаряется покой, уверенность и свет; они походили сейчас на парусники, приплывшие в тихую гавань из штормящего моря.
Впрочем, о любви они не говорили. Беседа шла о том, какой была их жизнь до этой ночи, словно других достойных внимания тем не существовало. Жан знал, что его поиск успешно завершен, а Делия понимала, что не выйдет за Питера Осборна…
Чуть погодя, когда солнце метнуло в них первую ленивую стрелу, Жан взял Делию за руки и запечатлел на ее дрожащих губах легкий поцелуй, скорее мимолетное прикосновение, нежели ласку.
– Я никогда вас не отпущу, – прошептал он.
– А я никогда не позволю, чтобы меня разлучили с вами.
Эти скупые слова значили для обоих больше, чем клятва. Оба чувствовали, что предстоящие часы будут нелегкими, однако решимости им было не занимать: они сделают все, чтобы сокрушить преграды, которые станут громоздить у них на пути обе семьи. Будучи завоеванным в борьбе, счастье станет только сладостнее.
Первый удар не заставил себя долго ждать: Александра ворвалась к ней в номер, не постучавшись. Девушка стояла перед зеркалом и расчесывала свои длинные волосы, сняв с них венок из роз. Она встретила невестку улыбкой, не прерывая своего занятия.
– Входите!
– Где вы были? Мы искали вас повсюду…
– Кто это «мы»? В праздник не стоит терять время на беготню друг за другом.
– Это как посмотреть! Бал был устроен специально в нашу честь, а вы вздумали исчезнуть, даже не дождавшись прибытия всех гостей. Крайняя невежливость! Элейн была вне себя…
Александра лгала: уведомленная об уходе Фонсома лакеем, который передал ей записочку, графиня Орсеоло, никому не сказав, что именно говорилось в записке, отнеслась к происшедшему вполне по-философски и сделала все, чтобы унять чрезмерное недовольство своей подруги.
– Раз так, – отозвалась Делия, – я сейчас же пошлю ей свои извинения и букет цветов. Вас я тоже собираюсь одарить цветами, раз причинила вам беспокойство. Но напрасно вы так! Надо было развлекаться: ведь вас избрали королевой бала!
– Развлекаться? Когда моя родственница ведет себя столь неподобающе? Кстати, вы так и не ответили на мой вопрос: где вы пропадали?
Корделия улыбнулась очаровательному отражению в зеркале.
– Изучала Венецию…
– Вот как? За три недели, что мы здесь находимся, у вас вполне могло хватить на это времени. Впрочем, вы отдавали предпочтение термам Л идо…
– Вы не понимаете: чтобы прочувствовать обаяние города, каким я увидела его этой ночью, нельзя оставаться просто туристкой.
– Вы, разумеется, были одни, когда с вами произошло это чудо? – усмехнулась Александра.
Жесткость тона и изменившийся голос, которым невестка задала свой вопрос, насторожили Делию. Забыв про отражение в зеркале, она взглянула на молодую женщину и увидела, как та бледна и какие круги окружают ее глаза. Ей показалось, что невестка постарела, и почувствовала, как ее сердце переполняет сострадание; впрочем, она неверно угадала причину происшедшей с Александрой перемены.
– Нет, – ответила она как можно мягче, – я была не одна. Если я доставила вам волнение, то прошу меня извинить. Сами видите, со мной не случилось ничего дурного.
Она подошла к Александре с намерением обнять ее, но та оттолкнула девушку.
– Так с кем же вы были?
Оскорбленная грубостью и, главное, враждебностью тона, Делия прищурилась.
– Уж не на допросе ли я? В таком случае позвольте напомнить вам, что вы мне не мать и что даже Джонатан не позволяет себе так со мной обращаться.
– Вас доверили мне, хотя это не было произнесено вслух и у меня не было испрошено согласия. Я имею право знать все.
– Но здесь нет ни малейшей тайны! Вчера вечером я встретила человека, в существование которого прежде не никогда не поверила бы. Вы не можете со мной не согласиться, ибо знаете его. Сдается мне, вы даже флиртовали с ним. Ваша красота околдовала его…
Темные глаза Александры метали молнии.
– Не хотите ли вы сказать, что провели ночь с герцогом де Фонсомом?
– Вот вы и сами все сказали за меня.
– Да вы с ума сошли! Этот человек – самый опасный охотник за юбками из всех, с кем мне доводилось встречаться! Вам нечего делать в его обществе!
– Мы с ним иного мнения…
– Естественно! – Миссис Каррингтон презрительно пожала плечами. – В этой игре он весьма силен! Надеюсь, вы хотя бы с ним не переспали?
Прямолинейность вопроса повергла девушку в смятение, более того, показалась ей отвратительной: как можно мазать такой черной краской чудесные часы, проведенные подле Жана? При всей ее невинности, ее осенило: да Александра ревнует!
– Никогда не прощу вас за то, что вы осмелились задать мне такой вопрос.
Поняв, что зашла слишком далеко и что ее поведение может вызвать подозрение, Александра дала задний ход.
– Что ж, прошу меня извинить. Я спросила, не подумав. Но поймите же: у меня есть основания для тревоги! Вы через два месяца выходите замуж, и…
– Нет. Не выхожу.
– Это что еще за речи?
– Очень простые: я больше не хочу выходить замуж за Питера Осборна. Сейчас же напишу ему письмо, а также уведомлю об этом мать и Джонатана.
У Александры задрожали ноги; она вовремя оперлась о кресло. То, что происходило, было хуже, чем она могла предположить.
– Но это же безумие! Почему вы решили порвать с ним? Потому лишь, что за вами ухлестнул светский волокита?
– Джанни никакой не волокита. Он… о таком мужчине я всегда мечтала, такого всегда ждала, сама не отдавая себе в этом отчета…
– Делия, умоляю, одумайтесь! Разве мыслимо разбивать жизнь себе и молодому человеку высочайших достоинств, каковым является Питер, из-за каприза летней ночи, из-за встречи на балу?
– Для меня это далеко не первый бал и не первая встреча. Чувства, которые я испытываю, невозможно описать…
– Я бы назвала это приступом лихорадки, от которого вы быстро излечитесь. Уж не воображаете ли вы, что ваш сказочный синьор женится на вас?
– Хотите, поспорим? Я знаю, что он попросит моей руки и что я отвечу согласием.
– Не только вашей руки, но и приданого! – с горькой иронией бросила миссис Каррингтон. – Значит, и вы такая же, как все остальные? Перспектива обзавестись титулом вскружила вам голову. Не думала, что вы так легкомысленны!
– Он никакой не охотник за приданым, и вам это отлично известно! – вскричала Делия, побледнев от гнева. – Мне совершенно все равно, герцог он или простой мусорщик. В нем достаточно обаяния, чтобы любить его не за титул.
– Еще посмотрим, как к этому отнесутся в семье. Вы не сможете выйти замуж без ее согласия. Впрочем, я совершенно спокойна: господин де Фонсом не попросит вашей руки. У него не хватит смелости!
– Не соблаговолите ли объяснить, что может ему в этом воспрепятствовать? К тому же, сделает он мне предложение или нет, уже не имеет большого значения. Я никогда не выйду замуж, мечтая о другом мужчине: ведь это значило бы обречь себя на несчастье и презрение. А теперь позвольте мне побыть одной. Мне необходим сон.
– Надеюсь, проснувшись, вы вспомните о здравомыслии. Вернемся к этому разговору позднее.
Не в силах больше сдерживать ярость и горе, душившие ее, Александра пулей вылетела из номера Делии. Делия не обратила внимания на грохот захлопывающейся двери: она снова улыбалась отражению в зеркале и своей прекрасной мечте.
Решительно заперев дверь, соединяющую спальню с маленькой общей гостиной, она улеглась спать. Перед этим она распорядилась, чтобы два часа пополудни ей подали чаю, тостов и фруктов. Они с Фонсомом договорились о встрече в четыре часа у Элейн Орсеоло.
«Рано утром я пришлю ей покаянный букет, – пообещал молодой человек – Потом придется предпринять все возможное, чтобы переманить ее в наш лагерь. Нам потребуются союзники…»
Сон Делии был глубок: ее измотала бессонная ночь и первая стычка с Александрой. Она уснула, едва коснувшись головой подушки.
Александра, вернувшаяся к себе в номер с истерзанным сердцем, приняла холодный душ, потребовала завтрак и побольше кофе, завернулась в пеньюар из свежего батиста и улеглась, чтобы спокойно поразмыслить. Происшедшее казалось ей ужасным, немыслимым, возможным только в страшном сне. Чем обернулась для нее знаменитая ночь Искупления, которую она ждала как кульминации своего путешествия! Разве можно было предположить, что встреча Делии и Жана приведет к такому результату? Впрочем, ненавидя увертки и вполне способная признать собственные ошибки, она пришла к выводу, что судьба наказывает ее по заслугам. Она затеяла игру с огнем, упорно стремилась в Венецию, а главное, прогнав Фонсома от себя в Средиземноморском экспрессе, потом опять стала искать встречи с ним, питая тайную надежду снова завоевать его, воображая, что он тоже стремится к ней; она уже затеяла с ним любовный диалог, который был так глупо прерван! Если она стремилась в Италию, то только ради него, и вполне могла добиться желаемого. Его первый вчерашний взгляд выдавал восхищение, однако гордыня заставила его отступиться. А потом его встретила Делия – Бог знает где, Бог знает как…
Она испытывала угрызения совести из-за ярости, которую только что не сумела сдержать. Если и ее саму отделяло от падения каких-то полшага, то как могла сопротивляться вдохновенному развратнику восемнадцатилетняя девушка?
Ведь он подлинное чудовище, раз посмел предложить брак незнакомой девушке спустя всего несколько недель после того, как умолял снизойти Александру! Уж не о мести ли он помышляет? Конечно, иначе и быть не может!
Приободренная этой догадкой, способной исцелить ее уязвленное самолюбие, Александра решила немного отдохнуть. Проспав несколько часов, она нарядилась с обычной для себя тщательностью и решила, что настало время вернуться к разговору с Корделией. Однако на ее стук в дверь ответа не последовало. Выглянув в окно, она увидела девушку уже в гондоле, уносившей ее в сторону Большого канала. Перед ней лежал букет цветов, из чего миссис Каррингтон заключила, что она направляется к Элейн просить прощения. Сопровождать ее туда не было необходимости: графиня Орсеоло сумеет вправить ветренице мозги.
Успокоившись, Александра решила, что пора заняться делом. В холле отеля она распорядилась, чтобы ей заказали два места в спальном вагоне до Вены на понедельник, после чего, не желая вступать с кем бы то ни было в разговор, поднялась к себе, заказала чаю и вызвала горничную.
– Мы с мисс Хопкинс завтра съезжаем. Будьте добры приготовить наш багаж. А также сообщите Беппо, что я выхожу.
Надев шляпку и прихватив зонтик, она направилась к лодочной станции подле стены гостиницы.
– Вези меня на острова! – велела она гондольеру. – Завтра я уезжаю, поэтому хочу взглянуть на них еще разок…
На самом деле ей хотелось спрятаться от людей. Никогда больше она не вернется в этот заколдованный город, где ей была нанесена столь глубокая рана. Смотреть в небо и любоваться лагуной – этим ограничивались сейчас ее желания.
Зная, что впереди ее ждет немало тревог, она наслаждалась покоем. Зазубренный стальной нос гондолы врезался в синеву, а на горизонте вставали стены и кипарисы острова Сен-Микеле – «острова мертвых», словно напоминая ей о бренности жизни; впрочем, это зрелище нисколько ее не печалило. Ее жизнь принадлежала другому городу, где у нее не хватало времени для грустных раздумий, и она все больше уносилась мыслями за океан. В Мурано она сошла на берег и купила в стеклянной лавке пестрый золотой сервиз, каждый предмет которого подпирал дельфинчик. Делая это приобретение, она хотела вспомнить, что же такое нормальная жизнь. К тому же она никогда не могла воспротивиться желанию стать обладательницей симпатичной вещицы…
К себе в «Руаяль Даниэли» она вернулась в просветленном состоянии духа. Уже завтра они с Делией оставят позади эту стародавнюю атмосферу с ее опасными чарами. Вена сулила спасительные перемены; потом они вернутся в Париж, к тетушке Эмити и дядюшке Никола, и выйдут с ними в океан.
Увы, благостное настроение покинуло ее сразу же, стоило ей столкнуться с юной фурией, которая поджидала ее, стоя у окна их общей гостиной и нетерпеливо постукивая каблучком по ковру. Александра не успела и рта открыть, как Делия бросилась в атаку:
– Кто позволил вам давать распоряжение насчет моего багажа? – Сама необходимость, Делия. Ведь завтра мы уезжаем! Разве для вас это новость? Я приблизила срок отъезда в Вену всего на сутки.
– Какая дерзость! У вас нет ни малейшего права распоряжаться мной!
– Вам отлично известно, что это не так. Я представляю здесь семью, будучи единственной сопровождающей вас родственницей. Необходимо ехать, и чем раньше, тем лучше.
– Уезжайте, но не решайте за меня.
– Да вы с ума сошли! Уж не воображаете ли вы, что вам позволят в восемнадцать лет жить одной в иностранном отеле? Это же неприлично! От вашей репутации не останется мокрого места.
– В этом я с вами согласна.
– Тогда где же вы поселитесь?
– У Орсеоло, где же еще! Элейн согласна оказать мне гостеприимство в ожидании моей матушки.
– Чего ради сюда явится ваша мать?
– Это совсем свежая новость! – Делия мило улыбнулась. – Я только что отправила ей письмо с уведомлением о том, что произошло между Жаном и мной. Я ее знаю: она тотчас ринется на первый же пароход!
– Вы до сих пор не сомневаетесь, что этот человек женится на вас?
– Конечно! Он только что повторил это обещание; на днях он познакомит меня со вдовствующей герцогиней – своей матерью. Будьте же великодушны, Александра! – взмолилась она. – Разве я виновата, что вчера вечером мне свалилась буквально на голову настоящая любовь, совсем как печная труба, не выдержавшая порыва ветра!
– Очень удачное сравнение! Весьма поэтичное и в то же время справедливое. Вы испытали удар, вы заболели болезнью, от которой в вашем возрасте нетрудно излечиться. Вспомните беднягу Питера! Какой, по-вашему, будет его реакция, когда ваша матушка прочтет ему ваше письмо?
Делия отвернулась и стала с пасмурным выражением на лице обрывать лепестки с ни в чем не провинившихся цветов, которые до последней минуты спокойно красовались в вазе из майолики.
– Можете не сомневаться: я не забыла об этом. Конечно, мне стыдно, что я изменяю своему слову. Но, надеюсь, его горе будет не слишком глубоким. Он отлично знает, какая я: своенравная, легкомысленная…
– И еще эгоистичная.
– Вы правы. Одним словом, я недостойна, чтобы обо мне сожалели. Искренне надеюсь, что он быстро возьмет себя в руки.
– Нет, вы просто великолепны! Принимаете решения, распоряжаетесь чужими жизнями… Кажется, вы уже воображаете, будто заручились согласием своей матушки?
– Я ее знаю. Она будет просто счастлива, если ее дочь станет герцогиней.
При этих словах у Александры защемило сердце. Делия была права: она вполне могла перехватить титул, от которого отказалась невестка, поскольку эта дурацкая история потихоньку начинала обрастать плотью…
– Это недостойно! – вскричала она. – Уверяю вас, что уж Джонатан-то никогда не согласится. Если вы проявите упрямство, он вас никогда не простит.
– Что поделаешь! – бесхитростно откликнулась девушка. – Это меня опечалит, однако я не стану отказываться от своего счастья, чтобы потрафить Джонатану. Если бы вы согласились мне помочь…
– В чем? Покрыть себя позором и сломать человеку жизнь? И не рассчитывайте!
– Тогда хотя бы останьтесь со мной, пока не придет ответ на письмо! Вы же знаете, как я вас люблю…
– Вот и докажите это: поедемте со мной! Если ваш… герцог так в вас влюблен, то пусть немного потерпит. К тому же страна его проживания, насколько мне известно, – Франция. У него нет никаких причин оставаться в Венеции.
– Вы забываете, что он должен представить меня своей матери. Как бы мне хотелось, чтобы в этот момент рядом со мной находились вы!
– Не испытываю ни малейшего желания. Завтра я в любом случае уезжаю. На размышление у вас остается ночь.
На сей раз дверь затворилась беззвучно. К себе Александра вернулась, полная решимости предпринять решительный поступок; ей надо во что бы то ни стало увидеться с Фонсомом! Если ее предположение верно и он, ухаживая за Делией, хочет всего лишь отомстить ее невестке, то кому, как не Александре, следует поставить его на место?
Она не очень отчетливо представляла себе, как сложится их встреча, поэтому решила прийти на нее во всеоружии. Она передала Беппо, чтобы гондола была готова к девяти, после чего разделась, приняла ванну и еще более рьяно, чем обычно, принялась за свою внешность. Если бы кто-то сказал ей, что она поступает совсем как куртизанка, готовящая свое тело и весь свой облик к ответственному делу совращения мужчины, она бы с негодованием отвергла такое сравнение. Однако в нем была бы доля истины: мысль о том, что Делия может оказаться в объятиях Фонсома, сводила ее с ума, и она, не отдавая себе в этом отчета, была готова на все, лишь бы воспрепятствовать этому браку. Невозможно, чтобы настолько влюбленный человек так стремительно менял объекты поклонения! Разбудить в нем страсть было наилучшим способом принудить его оставить в покое Делию.
Когда, закончив свои труды, она победно посмотрела в зеркало, то ее посетила обоснованная мысль, что никогда еще она не была столь соблазнительной. Она остановила выбор на простом платье из черного тюля. Смелость ее дошла до того, что она не стала надевать корсета, и платье тесно облегало ее от груди до колен, где оно как бы вспенивалось и переходило в шлейф. Плечи и шея тонули в пышной оборке, отличавшейся небывалым лицемерием: в зависимости от желания она могла и прикрывать грудь, и выставлять ее на обозрение практически целиком. Волосы ее спускались на шею, как того требовала мода, в виде шиньона, в котором поблескивали бриллианты; в ушах ее сверкали длинные подвески. Она отказалась от ожерелья, чтобы ничто не загораживало ее безупречную грудь, ограничившись брошью в нижней точке выреза.
Изучая свое лицо, Александра констатировала, что изменилась за последнее время. Страдания неразделенной любви сделали ее внешность более живой, более чувственной. В ней уже не было прежней заносчивой самоуверенности. Мужчины перестали быть для нее просто охотничьей дичью… Более, чем когда-либо прежде, она была теперь готова завоевывать и быть завоеванной. В сущности, именно последнего она и желала больше всего.
Подражая молодым искательницам приключений из прошлого, она завернулась в легкую просторную накидку из шелка с капюшоном, очень сожалея, что эпоха масок канула в прошлое. Пока она бежала к своей гондоле, у нее отчаянно колотилось сердечко, однако то было восхитительное ощущение: ей казалось, что она находится на пороге чудесных событий. Впрочем, адресованное Беппо приказание везти ее во дворец Морозини было отдано твердым голосом. Ее не посещала мысль, что Фонсом может отсутствовать. Он там, он не может не быть там, раз она плывет к нему. И действительно, рослый лакей в малиновой ливрее, помогая ей ступить атласной туфелькой на ступеньку причала, сообщил ей, что «господин герцог у себя».
Спустя минуту, введя ее в просторную галерею, украшенную рострами и древними корабельными светильниками, слуга распахнул перед ней высокие двери, и она оказалась в библиотеке. У камина стоял Жан, облаченный во фрак. Он курил сигару.
– Входите! – без лишних хитростей пригласил он ее. – Я ждал вас.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

Часть вторая

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Гордая американка - Бенцони Жюльетта



Хороший роман, правда в середине меня очень возмутило поведение гг, но в прочем интересный роман до последней главы не возможно предсказать чем закончится роман, главная героиня восхитила, чем узнаете прочитав роман...
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.04.2014, 18.10





Не интересно и скучно. Так и недочитала до конца роман.
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаMari
15.05.2015, 11.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100