Читать онлайн Гордая американка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Гордая американка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI
ПРЕВРАТНОСТИ ДОБРОДЕТЕЛИ

Даже если бы это было вопросом жизни и смерти, Александра не сумела бы вспомнить, как она добралась до «Ритца». Ей, правда, смутно помнилось, что отчаянное бегство привело ее в «Трианон-Палас», где, отказавшись от чашки чая, предложенной метрдотелем, заметившим, в каком состоянии она находится, она залезла в роскошный экипаж, оказавшийся на месте, и еще не успела прийти в себя, как оказалась в отеле.
Она пересекла вестибюль торопливой механической походкой, не обращая внимания на приветствия знакомых и цветистый комплимент самого Марселя Пруста, великого романиста; заметив Оливье Дабеска, шествовавшего в вишневый салон, она буквально накинулась на него, требуя зарезервировать за ней место до Канн в спальном вагоне в ближайшем Средиземноморском экспрессе.
– Только завтра, мадам, – был ответ. – Сегодня уже поздно. – Распорядитель был с ней ласков, ибо состояние красавицы клиентки весьма удивило его. – Должен ли я заключить из этого, что вы покидаете наш отель?
– Да… Нет… Не совсем. Я оставляю апартаменты за нами, но мне придется уехать к тете… – Хорошо, мадам. Следует ли заказать вам номер на побережье?
– Разумеется! Не стану же я ночевать под мостами! Только я запамятовала, где остановилась мисс Форбс…
– В «Отель дю Парк». Сейчас же займусь этим. Простите за бестактность, но, может быть, для вас следует вызвать врача?
Александра окинула любезнейшего Оливье таким гневным взглядом, словно он сказал какую-то нелепость.
– Врача? При чем тут врач? Я отлично себя чувствую.
– Тогда, быть может, чашечку чая?
– Чего это вам всем так хочется напоить меня чаем? Я бы предпочла коньяк…
Оставив короля метрдотелей приросшим к месту, миссис Каррингтон двинулась к лифтам шагом богини, сошедшей с Олимпа, не догадываясь, как она выглядит в своих запыленных туфельках и пастушьей шляпке, которая, не удерживаемая более булавками, подпрыгивала у нее на голове в такт шагам. В эту минуту она ненавидела Париж и все, что с ним связано, более того, она ненавидела весь мир и почти что сожалела, что не может, не мешкая, отплыть назад в Соединенные Штаты. Конечно, она не могла позволить тетушке Эмити самостоятельно предаваться ее безумным начинаниям, тем более, что та попала во власть Риво, который, в свете ее нового опыта, казался ей чрезвычайно подозрительным субъектом.
Оказавшись у себя в номере, она рухнула лицом вниз на постель и разразилась бурными рыданиями. Это были слезы гнева, к которым добавлялся стыд за ту сладострастную дрожь, которая сотрясала ее, когда она находилась в объятиях Фонсома. Ее тело предало ее, хотя всего лишь на короткое мгновение, и она замирала от ужаса, представляя себе, что могло бы произойти, если бы она позволила этому совратителю дальнейшие вольности… Впрочем, она предусмотрительно избежала мыслей о предосудительном наслаждении, которое могла бы при этом испытать.
Наплакавшись вволю, она встала и прошла в ванную, где зеркала явили ей настолько плачевное зрелище, что она от неожиданности вскрикнула: шляпка сидела у нее на голове набекрень, длинные пряди свисали на опухшее лицо, а чудесное платьице, недавно свежее, как весеннее утро, превратилось в тряпку. Она сорвала с себя все это, бросила в угол и, умывшись холодной водой, стала энергично расчесывать волосы. Затем, завернувшись в просторный шелковый пеньюар, белый, как снег, она вернулась в гостиную, где чья-то заботливая рука уже оставила на столике рюмку коньяку. Рядом стояла хрустальная ваза с бледными розами, к которым прилагалась записка.
Александра увидела этот квадратик бумаги не сразу, поскольку его загораживал от нее цветок. Лишь сделав первый глоток ароматного коньяка, она заметила записку. Тогда, отставив рюмку, она схватила ее с радостным возгласом и подбежала к окну, чтобы, усевшись в кресло, с толком прочесть послание. Действительно, то было письмо Джонатана, спасительная весточка, которой она дожидалась столь долго. Не иначе, Господь милостив к детям своим, умеющим вступать в бой с соблазнами!
Увы, улыбка, озарявшая ее личико, пока она вскрывала конверт яшмовым ножиком, погасла, стоило ей пробежать глазами первые строчки. Лаконичным стилем, выдававшим раздражение, судья Каррингтон сообщал, что не только не испытывает ни малейшего желания пересекать Атлантику, но и ждет, что супруга проделает обратный путь первым же пароходом.
«Мы не договаривались, что вы будете отсутствовать столь долго. Со времени вашего отъезда скоро минет два месяца. Смею надеяться, что вы успели совершить ваше паломничество в прошлое, а также прочесать все мыслимые пошивочные, модные и ювелирные заведения. Мысль о том, чтобы провести июль в Венеции, я считаю неразумным капризом. Это нездоровый город, запомнившийся мне своим зловонием и черной водой каналов. К тому же вас ждет не дождется Делия: она хочет, чтобы вы помогли ей в выборе подвенечного платья для нее и платьев для подруг невесты. Наконец, никто не поймет вас, если вы не вернетесь к началу сезона в Ньюпорте, особенно к Большой регате…»
Далее следовало еще полстраницы столь же серьезных доводов, отмеченных американским здравым смыслом; все они только и могли, что вызвать гнев у молодой женщины, привыкшей поступать по своему усмотрению и слишком избалованной, чтобы не считать свои капризы главным в жизни законом.
Александра несколько раз подряд перечитала эти несколько листков, покрытых крупным уверенным почерком супруга, отказываясь взять в толк, что же стряслось с Джонатаном. Начало сезона в Ньюпорте никак не могло сойти за вескую причину для возвращения, не говоря уже о платье Делии. Та была совершенно независима и никогда не нуждалась в посторонних при решении проблем своего гардероба, разве что в раннем детстве. Наконец, Александра отлично помнила, что называла для предстоящего отсутствия срок в 3-4 месяца. У Джонатана не было ни малейшего права урезать ей каникулы; напротив, теперь, по завершении его миссии, ему бы ничего не стоило откликнуться на просьбу жены и провести с ней здесь недельки три-четыре. Она рассчитывала осуществить в его компании поездку в Вену, главное же заключалось в том, что ему предназначалась роль ее защитника от не в меру пылких воздыхателей.
Разнервничавшись, она уже хотела было смять письмо и бросить его в камин, но вовремя одумалась и, наоборот, разгладила письмо ладонью и, сунув обратно в конверт, отправила туда, где хранилась вся ее корреспонденция. После этого она решила забыть об этом письме и изобразить дело так, будто оно пришло уже после ее отъезда. Это позволит ей немного остыть и получить время, чтобы на холодную голову подготовить достойный ответ. Как бы то ни было, о том, чтобы подчиниться диктату Джонатана, не могло идти и речи: не станет она возвращаться в США, как послушная девочка, привычно отзывающаяся на окрик. Орсеоло слишком расхваливали ей чудеса Ночи Искупления, чтобы она могла покинуть Европу, не побывав на этом празднике. Даже в глазах истинной американки Ньюпорт уступал карнавальной Венеции…
Удовлетворенная своей решительностью, Александра допила коньяк, решила, что голодна, и заказала легкий ужин, после чего велела горничной собрать кое-какие ее вещи. Она ограничится немногим, так как ей предстоит всего лишь трехнедельное путешествие: Лазурный Берег и Вена. Этого хватит, чтобы выкинуть из головы герцога де Фонсома со всем его колдовством.
То «немногое», чем запаслась Александра на три предстоящие недели, заняло две металлические тележки: здесь было девять увесистых чемоданов, дюжина шляпных коробок и несколько котомок – вполне скромно для элегантной дамы той эпохи, особенно по сравнению с семьюдесятью пятью сундуками, с которыми отбыла ненадолго в Нью-Йорк Сара Бернар. Вся эта кладь проследовала к багажному вагону, тогда как, ее хозяйка отправилась вдоль вереницы кокетливых вагончиков, покрытых зеленым лаком, в поисках вагона номер 5. Рядом со ступенькой ее вагона стоял навытяжку железнодорожник в каштановом мундире и в фуражке с галунами. В руках он держал большую тетрадь.
Александра подошла к нему и протянула билет, который он принял с улыбкой, которая при взгляде на пассажирку сменилась удивленным выражением.
– Прошу прощения, но вы не… мисс Форбс?
– Эту фамилию я носила в девичестве. Теперь я именуюсь миссис Каррингтон. Разве мы прежде встречались? – не очень уверенно произнесла она.
Она рылась в памяти, стараясь вспомнить, где видела прежде это безусое, открытое и симпатичное лицо, эти ясные, немного мечтательные глаза. Неожиданно она всплеснула руками. – Господи, не вы ли были переводчиком французского посольства в Пекине, когда… Вас зовут Пьер Бо, не так ли? О, как же я вас сразу не узнала!
Он снова улыбнулся, зная, видимо, как хорошо это у него получается.
– Все дело в мундире и в неожиданности встречи. Вы и подумать не могли, что увидите меня здесь.
– Верно. Каким ветром вас занесло на железную дорогу?
– Стараниями Антуана Лорана – полагаю, вы его еще помните?
– Еще бы! Ведь я только что провела в Париже несколько дней в его компании. Мы встретились на пароходе. Как я могла забыть тех, кто спас мне жизнь, а может быть, даже больше, чем жизнь!
Видя, как омрачилось лицо молодой женщины при воспоминаниях о страшных минутах, проведенных в лапах «боксеров», Пьер Бо поспешил сменить тему, тем более что рядом стояли еще двое пассажиров, на которых ему пора было обратить внимание.
– Ваше купе – номер пятнадцать, миссис Каррингтон, – сообщил он. – Позвольте вас проводить! Мадам, месье, минуту терпения…
Приняв из рук Александры легкий саквояж и шкатулку с украшениями, он провел ее до помещения, которому предстояло служить ей в предстоящую ночь спальней, распахнул дверь из красного дерева и поставил багаж на банкетку, обтянутую коричневым бархатом.
– Я скоро вернусь, чтобы узнать, не требуется ли вам моя помощь. Ужин будет подан в семь часов. Я позабочусь, чтобы вас усадили за самый лучший столик.
Он исчез, не дожидаясь от Александры ответа, и она осталась одна Каким критическим ни был ее взор, она не нашла в купе ничего, к чему было бы позволительно придраться: все свидетельствовало о безупречном вкусе и элегантности, начиная с толстого ковра под ногами и панелей из красного дерева на стенах, кончая бархатными ремешками, большим граненым зеркалом и хрустальными тюльпанами, в которых прятались лампочки. Это великолепие дополнялось крохотным туалетным помещением с прекрасным парижским фарфором. Ничего лучшего нельзя было бы ожидать даже в Америке, поэтому, начиная забывать о потребности спасаться бегством, охватившей ее в Версале, она позволила себе расслабиться в предвкушении удовольствий путешествия, которые так ее соблазняли.
Сидя в уголке у окна, невидимая снаружи благодаря занавеске, она с любопытством наблюдала за суетой на платформе, очень надеясь, что в поезде не окажется ее знакомых. Ей больше всего хотелось проделать это пятнадцатичасовое путешествие в одиночестве: это позволит ей почувствовать себя как бы в отпуске, отдохнуть от родни и повседневности.
Хотя наступившее тепло не очень благоприятствовало поездкам на юг, пассажиров набралось немало. Перед Александрой продефилировала целая коллекция дамских шляпок, и она забавлялась тем, что пыталась догадаться, в каком салоне какая из них сшита. Впереди каждого пассажира семенил носильщик в перетянутой кожаным поясом синей форме, волочивший связку чемоданов и саквояжей, ограничиваясь перекинутым через плечо ремнем. До нее долетали отрывки разговоров. Две дамы, к примеру, спорили о сравнительных достоинствах «Ривьера-Палас» в Ницце и «Отель де Пари» в Монте-Карло; согласия между ними не предвиделось. Заметив журналиста Жана Лоррена, Александра насупилась. Во-первых, он был ей неприятен, во-вторых, слыл самым злым языком во всей французской прессе. Ему принадлежала в «Журналь» рубрика «Пэл Мэл», в которой он изощрялся в расписывании злоключений светских львов и скандалов в свете, куда он проникал, пользуясь различными лазейками. Просто кумушка в штанах! К тому же он был тучен до отечности, надушен, волосы и усы красил хной, щеки румянил, даже ресницы подводил тушью. Этот нормандский колосс на самом деле звался Дювалем и напоминал внешностью престарелую кокотку, единственным его достоинством были его чудесные сине-зеленые глаза, в тон которым он подбирал бесчисленные кольца, унизывавшие его жирные пальцы, и взгляд которых мог даже взволновать, когда они начинали светиться, подобно изумрудам. Он не скрывал своих гомосексуальных наклонностей и не стеснялся компании двоих борцов, которых гладил по головкам, когда сиживал с ними в кабаре.
Александру познакомил с ним на приеме у леди Деси Робер де Монтескью. Журналист, наделенный даром блестящего рассказчика, баловавшийся к тому же стишками, казался бесконечно забавным этому титулованному господину, который сам обладал саркастическим складом ума и поэтому умел ценить словесную эквилибристику, которой потчевал его и его друзей Лоррен на своих пышных пиршествах, которые он закатывал на шитых золотом скатертях, усеянных сосудами в виде жаб с рубинами вместо глаз и корзинами с желтыми орхидеями и черными ирисами, усыпанными изумрудами и бриллиантами. Он был, надо отдать ему должное, щедрым хозяином, что проявилось особенно ярко, когда он принимал Сару Бернар, к которой питал величайшее почтение, считая богиней, сошедшей с небес. Она была единственным существом женского пола, чью красоту он был готов признать, однако, будучи представленным миссис Каррингтон, он и ей отвесил изящный комплимент, чем доказал способность ценить женскую красоту как таковую.
Под традиционный аккомпанемент свистков и хлопанья дверцами Средиземноморский экспресс тронулся, принявшись пожирать змеящиеся рельсы с восхитительной неторопливостью, ускоряя движение так, что это невозможно было уловить взглядом. Выбравшись из-под вокзального козырька, поезд умылся ливневыми струями. Над городом с самого утра сгущались тучи, и погода стала прохладной, совсем не такой, как накануне. Александра усматривала в этом небесный знак, совет махнуть рукой на всю эту серость и устремиться навстречу солнышку, под бочок к надежной, как скала, тетушке Эмити.
Пригородные виды мало ее занимали, поэтому она открыла саквояж, чтобы достать оттуда книжку. В этот момент раздался стук в дверь. Получив разрешение, на пороге вырос проводник.
– Вас устраивает ваше купе, миссис Каррингтон, или вы предпочитаете другое? – осведомился он.
– Нет, спасибо, я вполне довольна этим. Но неужели у вас много свободных мест?
– Нет, поезд почти полон, однако мы всегда оставляем про запас по крайней мере одно мягкое купе на случай, если кто-то сядет в вагон в последний момент. Возможно, тут у вас слишком слышны колеса?
– Я отлично себя чувствую и здесь.
– Желаете ли чего-нибудь? Чай, бокал шампанского?
– Ни того, ни другого, благодарю. Для первого поздновато, для второго, наоборот, рано. Вы давно здесь служите?
– Около трех лет. Я покинул Китай одновременно с месье Лораном. Я не мог похвастаться здоровьем, поэтому попросил перевод обратно во Францию.
– Удивительно! Разве ваше теперешнее занятие не более утомительно? Мне казалось, что работа посольского переводчика…
– Более завидная, нежели эта? – закончил за нее Пьер Бо с легкой улыбкой. – Я в этом не уверен. Учитывая, что за пассажиров мы перевозим, Компания подходит к найму персонала с великой разборчивостью. Мы обязаны владеть несколькими языками, обладать немалой культурой и, главное, иметь хорошее образование. Я, к примеру, с гораздо большим удовольствием исполняю мою теперешнюю роль проводника, чем прежнюю, переводческую, когда мне приходилось корпеть в четырех пыльных стенах над депешами, зачастую лишенными всякого интереса.
– Несомненно, несомненно…
Видя, что молодая женщина не слишком склонна поддерживать беседу, Бо сослался на занятость и ретировался. При этом он испытывал некоторую грусть. Она запомнилась ему очаровательной девушкой, полной радости и жизненной энергии, однако теперь он был вынужден сделать вывод, что замужество несколько изменило ее характер. Она превратилась в сказочную красавицу, однако он почувствовал в ней сдержанность, какой-то холодок, указывавший ему на его приниженное положение в обществе по сравнению с высотой, на которую вознеслась она. Не приходилось сомневаться, что она с большей радостью встретилась бы с путешественником Пьером Бо, нежели со служащим из спального вагона, которого она считала просто обслугой. Воистину, эти американки любят важничать, в отличие от подлинно важных дам, которые умеют вести себя совсем просто. Совсем недавно он встретился в вагоне с другой особой, пережившей осаду посольского квартала, – красавицей маркизой Сальваго Рагги, и та настояла, чтобы бывший переводчик поболтал с ней и выпил бокал шампанского.
«Мы с ним ветераны, – объяснила она сопровождавшей ее подруге. – Мы пережили вместе слишком трагические часы, чтобы они когда-либо изгладились из нашей памяти».
Все говорило о том, что бывшая мисс Форбс подходит к этому иначе; обиженный молодой человек дал себе зарок, что станет заниматься ею до самого прибытия на каннский вокзал строго в пределах служебной необходимости. Он был готов пойти на все, лишь бы она не догадалась, что он был в свое время немножко в нее влюблен. О, тогда она была так свежа, так светилась радостью! Приятное воспоминание, но лучше совершенно выкинуть его из головы! Однако Пьеру Бо трудно было не приняться гадать, что за человека она выбрала себе в мужья.
К своему облегчению, Александра убедилась, что не знает никого из тех, кого застала в вагоне-ресторане. Пока метрдотель вел ее к столу, она собрала обычную для себя жатву любопытных, заинтересованных, восхищенных и полных зависти взглядов, однако не последовало ни единого приветствия, и она с большой радостью заняла предложенное ей местечко у окна. Изучив меню, она заказала омара с перцем, перепела в вине а-ля Ришелье, салат «Аида» и охлажденное шабли. Она по-прежнему чувствовала себя как бы на каникулах и была готова попировать, однако потребовать также шампанского не осмелилась. Решительно, путешествовать в одиночку – восхитительное занятие, если не сказать больше!
Сидя одна за столиком па тот момент, когда был подан суп, она надеялась, что у нее так и не появится соседей. Но тут в поле ее зрения появилась толстая, как якорная цепь, цепочка для часов и огромные кольца с изумрудами. Хриплый голос попросил разрешения присесть рядом, и она поняла, что никуда не денется от Жана Лоррена.
– Чем вам так не угодил Париж, мадам, что вы покидаете его в самый разгар весны? – осведомился он, поприветствовав ее с отменной вежливостью. – Неужто он посмел вам не понравиться?
– Ни в коем случае! Просто время, которое я могу провести во Франции, ограничено, и мне захотелось увидеть знаменитый Лазурный берег. Там уже находится моя тетя, мисс Форбс. Я собираюсь к ней присоединиться. А вот для вас как журналиста подходящий ли это момент, чтобы удариться в бега?
– Я часто наведываюсь в Ниццу, где на авеню Императрицы проживает в собственном миленьком домике моя матушка. Там так приятно отдохнуть от тягот столичной жизни. Мое здоровье не из лучших
type="note" l:href="#n_7">[7]
Удивленная его усталым голосом, Александра посмотрела на него внимательнее. В неярком свете лампы, накрытой абажуром из розового шелка, Лоррен выглядел лучше, чем в действительности, хотя трудно было не испугаться багровости его щек, напоминавших перезревшие помидоры. Некуда было деться от мешков под глазами, горькой складки рта и странных теней, уже легших на лицо этого любителя пожить в свое удовольствие, вдоволь навалявшегося в грязи.
– Я недостаточно хорошо знаю Ниццу, – молвила Александра, – но всякому известно, какой это веселый город…
– Веселый? Все сумасшедшие обоих полов, все тронутые и истерики назначают там встречу. Они наезжают туда из России, из Америки, с Тибета и из Южной Африки. Что за выбор принцев и принцесс, маркиз и герцогов, как подлинных, так и фальшивых! Да разве только они! Всевозможные морганатические пары, бывшие любовницы императоров, бывшие фаворитки в ассортименте! Крупье, выходящие замуж за миллионерш-янки, цыгане, избалованные наследниками престолов, пианисты, готовые играть на любом интимном концертике…
Оскорбленная национальная гордость заставила Александру сухо оборвать филиппику Лоррена:
– Вы дважды позволили себе намекнуть на моих соотечественников, причем отозвались о них самым неблагоприятным образом, сударь, что никак не может мне понравиться. Скажем, эти крупье…
– Прошу прощения, но я знаю, о чем говорю. Неужели родина свободы не способна слышать истину?
– Истина? О, ваша истина! Вы, европейцы, только и делаете, что выставляете нас в смешном виде.
– Тогда ведите себя так, чтобы не превращаться в объекты осмеяния. Возьмем мистера Неаля, создателя крема «Токалон»…
– В том, что он создал добротный продукт, нет ничего смешного, не так ли?
– Несомненно, но созывать слуг револьверными выстрелами под тем предлогом, что коридоры фальшивого феодального замка, которым он владеет в Ницце, слишком длинны, кажется мне несколько экстравагантным. Как и фальшивая луна, которую он крутит над своим логовом при помощи проволоки, потому, видите ли, что находит полную луну романтичной. Или еще…
– Довольно, сударь! Буду вам признательна, если вы уйдете из-за моего столика. Я собираюсь в мирной обстановке насладиться этими великолепными кушаньями и толком их переварить. В вашей же компании из этого ничего не получится. Всего хорошего!
Не позаботившись притушить ярость миссис Каррингтон, Лоррен с легким пожатием плеч поднялся, окинув молодую женщину изумрудным взглядом, что могло бы ее взволновать, если бы она смотрела на него, но она отвернулась к окну, где убегали назад сельские огоньки. Журналист подозвал метрдотеля.
– Найдите мне другое место, Люсьен! В этих американках нет ничего интересного, кроме их денег!
Эти его слова предназначались только для ушей распорядителя вагона-ресторана и бедной Александры. Та продолжала сидеть, отвернувшись, однако заметно побледнела, а ноздри ее затрепетали. Пораженный метрдотель, сказав «О, сударь!», увел грубияна на другой конец вагона, где усадил его за столик, за которым уже расположилась венгерская пара, совершающая, по всей видимости, свадебное путешествие, и старая англичанка, страшная, как смертный грех, но очень гордая собой. С презрением взглянув на кольца на пальцах Лоррена и его накрашенное лицо, она, не скрывая отвращения, поднялась и попросила ее пересадить. В следующий момент леди Глоссоп стала соседкой Александры; наградив ее чопорной улыбкой, она взялась рассказывать, не сводя с ее рюмки каменного взгляда, что потребление французских вин – прямой путь к белой горячке и что единственным полезным для здоровья напитком является чай, который к тому же способствует сохранению женской красоты. Она определенно считала себя непревзойденным знатоком в этой области.
Отчаявшись обрести покой, миссис Каррингтон отказалась от десерта, допила весь шабли, до последней капли, с вызовом поглядывая на соседку, после чего покинула ресторан, попросив, чтобы ей подали кофе прямо в купе. В ее отсутствие ей разложили постель, однако у нее не было ни малейшего желания ложиться так рано. Она сняла легкую накидку из серо-зеленого шелка с белыми полосками, которая составляла единый ансамбль с ее платьем и прикрывала плечи, потом вытащила из волос булавки, которыми крепилась шляпка, и воткнула их в специальную бархатную подушечку, лежавшую подле зеркала. В этот момент появился стюард с кофе, который, проделав положенные манипуляции, с поклоном исчез.
Александра, устроившись у окна, смаковала напиток и наблюдала, как погружаются во тьму поля Франции. Чтобы лучше видеть, она прикрутила свет и раздвинула шторки. Ей нравилось открывать для себя незнакомые прежде края, к каковым относилась долина Йоны, усеянная старинными церквями и величественными замками. Видя в окнах замков свет, она старалась представить себе их обитателей, сидящих за семейными столами или в тихих гостиных, в открытые окна которых вливается вечерняя свежесть. Иногда поезд проносился мимо ферм, где женщины в чепцах и передниках и мужчины в блузах возвращались из коровников. Она наслаждалась густой зеленью и пестрыми цветами; вскоре, впрочем, стало совсем темно, и Александра уже не могла ничего разглядеть. Она снова включила свет, но не стала загораживать окно. Она не очень любила замкнутое пространство, тем более такое ограниченное. Она уже понимала, что спать придется лечь непривычно рано.
С удовлетворенным вздохом она взялась за книгу. Ей очень нравились зверюшки и сценки, придуманные Коллет Вилли; однако ей не было суждено в этот вечер побыть одной и получше проникнуться заботами кошечки Кики и собачки Тоби: дверь, соединявшая ее купе с соседним, отворилась, и перед Александрой предстал герцог де Фонсом собственной персоной.
– Добрый вечер! – просто сказал он.
От неожиданности и изумления миссис Каррингтон сперва приросла к месту, но так продолжалось очень недолго. Через секунду она, вскочив, накинулась на непрошеного гостя:
– Вы здесь?! Кто позволил вам войти ко мне? Вон! Немедленно уйдите, не то я позову на помощь!
Взрыв неподдельного гнева, сотрясавшего молодую женщину, не произвел на него ни малейшего впечатления.
– Вчера вы поступили со мной совершенно неприемлемым образом. Мне необходимо было снова с вами увидеться, поговорить. Вы сами не оставили мне выбора, отказавшись меня принять.
Его слова нельзя было оспорить, однако Александра полагала себя вправе вести себя именно так, о чем и сообщила ему без обиняков:
– Чего же вы еще ждали? Вы повели себя со мной просто подло! Вы меня…
– Обнял… ибо мечтал об этом днями, ночами, целыми неделями. Я больше не могу молчать об обуревающих меня чувствах. Умоляю, зайдите на минуточку!
– Чтобы я зашла к вам?!
– Не ко мне. Я заказал это купе на имя несуществующей дамы, которая, естественно, не поспела к поезду. Я занимаю следующее купе. В соседнем с вашим купе вы не найдете ничего, кроме цветов.
Продолжая пожирать ее глазами, он толкнул дверцу, продемонстрировав ей настоящий лес из роз.
– Видите? Это не помещение для сна, а скорее гостиная. Прошу вас, войдите и присядьте. Просто выслушайте меня…
– И не мечтайте! Это недостойно меня.
– Достоинство! Только это слово я от вас и слышу! Но как вы поступаете с моим достоинством? Неужели вы считаете, что в мои привычки входит преследовать подлинную леди просто ради удовлетворения банальной похоти? Стоило мне увидеть вас тогда, на бульваре Мадлен – и я был ослеплен, очарован, околдован… Вы, с вашими белокурыми волосами, буквально светились! Если я позволил себе пойти за вами следом, то это был не машинальный рефлекс мужчины, которого влечет к миленькой девушке, но настоятельная потребность. Мне казалось, что, потеряв вас, я на всю жизнь лишусь чего-то очень важного…
– Вы не говорите всей правды: вы меня действительно потеряли, что не помешало вам появиться в «Максиме» с этой роскошной особой… кажется, Лианой де Пужи?
– Вы несправедливы, как все женщины! Лиана – просто друг, чудесная женщина, которой искусство жить, набожность и благородные чувства помогают преодолеть недостаточно уважаемое происхождение. Она вполне могла бы быть принцессой… Возможно, она ей станет!
– Понимаю. Вы искали в ее обществе утешения, ибо, потеряв меня, погрузились в траур…
– Как это ни покажется вам странным, именно так и обстояло дело. Сжальтесь же, снимите эти ваши американские доспехи, не будьте такой самоуверенной, попробуйте всего на мгновение проявить человечность! Побудьте такой же женщиной, как все остальные – чувствительной, хрупкой, способной проявить слабость…
– Где же у вас логика? Будь я такой же женщиной, как все остальные, разве вы забрались бы сюда? Кстати, я никак не дождусь объяснения, что вам тут понадобилось.
– Я уже сказал: я пришел говорить с вами, умолять вас…
– Но главное – застать меня врасплох и довести до победного конца низкий замысел соблазнителя!
Огонь страсти, горевший в глазах молодого человека, принял оттенок ярости.
– В таком случае, сударыня, я бы нагрянул к вам несколько позже, чтобы уж наверняка застать беззащитной.
– О, что за невиданная дерзость! Вы бы позволили себе вломиться ко мне и…?
– И сделать вас моей, не оставив вам ни малейшего шанса оказать сопротивление. Возможно, открыв благодаря этому, какая женщина дремлет у вас внутри, вы бы простили меня.
– Никогда! О, никогда! Какой ужас!
– Я действительно мог бы так поступить, если бы не питал к вам столь сильной любви. В том-то и беда, что я вас люблю…
– Это вы-то любите? – Она попробовала рассмеяться, но смех прозвучал ненатурально.
– Разве в это так сложно поверить? Александра, будьте же хоть на минуту честны сама с собой! Не вы ли сделали все, чтобы я оказался у ваших ног? Ваше кокетство…
– Отчего же мне не кокетничать, раз вы признаете меня красивой?
– Кокетство… и лицемерие! Либо в жилах ваших мужчин течет вода, а не кровь, либо они выкованы из неведомого мне металла. Как не лишиться рассудка, когда столь обольстительная женщина день за днем обдает вас ароматом своих духов, пленяет улыбкой; когда она подчиняется вам под звуки вальса, полуприкрыв свои прекрасные очи, когда вы видите, как округляются ее губы в опасной близости от ваших? Весь Париж знает, что я влюблен в вас, – и вы будете настаивать, что не имели об этом понятия?
Оба умолкли. Страсть, бушевавшая в груди у Фонсома, преобразила его. Никогда еще Александра не видела его таким красивым… и таким опасным. Ей внезапно захотелось избавиться от того, что он именовал ее доспехами, протянуть к нему руки, позволить ему обнять ее, унести неведомо куда, утопить в бурном потоке своей любви, которую так жаждало познать ее не до конца разбуженное тело. Под атласом корсета и кружевами декольте сердце ее билось, как сумасшедшее. Оно требовало: «Сдайся!» Но гордыня в очередной раз пришла ей на выручку.
– Признаюсь: я именно к этому и стремилась, – тихонько проговорила она, но тут же добавила: – Боюсь, вам никогда не удастся понять нас, американок. Верно, мы… не очень-то боимся рисковать. Мы не в силах отказать себе в том, чтобы обзавестись тем, кого мы зовем «admirer», то есть обожателем, однако у нас существуют строгие правила игры, установленные раз и навсегда. – Иными словами, у вас мужчина позволяет, чтобы его дурачили, высмеивали, превращали в комнатную собачонку, и не осмеливается подать голос протеста?
– А как же! Ведь это и так большая честь – когда красивая, видная дама позволяет ему сопровождать ее и оказывать всяческие милые услуги, делающие жизнь столь приятной…
Жан взирал на нее с неприкрытым изумлением. Горизонты, которые она ему приоткрывала, оказались недоступными его пониманию.
– И ваши… обожатели никогда ничего не просят в порядке компенсации своего внимания?
– Естественно, нет. Увы, иногда случается, что женщина забывает о своем долге и позволяет себе дать ему больше, чем требуют приличия, но в таком случае ей следует подальше спрятаться, иначе окажется под ударом ее место в свете, ее репутация в обществе…
Как ни был поражен герцог, тут он не удержался от смеха:
– Начинаю верить, что вам удалось воспитать новую расу мужчин – надеюсь только, что она приживется только по вашу сторону Атлантики.
– Не знаю никого, кто жаловался бы на такое положение, – с достоинством ответила она. – Наши мужья убеждены в нашей честности, а поскольку они в большинстве случаев трудятся, мы избавляем их от тревог, хотя ничто не мешает нам немного поразвлечься, нисколько не мучаясь угрызениями совести.
– И это вы зовете цивилизацией? Тогда трудно удивляться, что столько ваших соотечественниц предпочитают выходить замуж в Европе.
– Это глупо с их стороны, я их совершенно не одобряю. Эти несчастные влекомы неясной потребностью познать что-то другое, очутиться в мире утонченности, отдающей разложением, называться громкими именами, носить звучные титулы…
– Вы забываете присовокупить к этому, что все это им дорогого стоит, – усмехнулся он. – Впрочем, это не всегда соответствует действительности. Скажем, Орсеоло очень мало интересовался приданым будущей супруги, и их брак – образец: у них произошло слияние двух существ, подталкиваемых к этому любовью. Вам никогда не удастся внедрить в Европе ваши… причудливые обычаи. Не знаю, мечтаете ли вы о возрождении рыцарской любви Средневековья, но мы – французы, итальянцы, испанцы, даже англичане – слеплены из другого теста, ибо давно знаем, что любовная игра, если только играешь с той, кого любишь, сулит чудесные мгновения. Почувствовать, как трепещет тело обожаемой тобой женщины, смотреть, теряя рассудок от упоения, как бледнеют ее глаза, когда она готовится впервые отдаться…
Голос его делался все тише, горячее, настойчивее. Александра покорно внимала его речам, дыша все учащеннее, а Жан с горячностью погружал свой взор в ее огромные темные глаза, в которых уже поселилось смятение, и с небывалой радостью предвкушал столь желанную победу – победу, плоды которой он собирался вкусить не здесь, в поезде, а потом, когда его королева Женевьева окончательно убедится в его любви, в полном апельсинов и жасмина саду принадлежащего ему домика вблизи Грасса – города духов. Вот где она станет его возлюбленной! Там она расцветет, принимая его ласки, и он превратит ее в самое свое дорогое достояние, непревзойденную царицу всей существующей на свете красоты… Сейчас он был способен на любое безумие, лишь бы навсегда сделать Александру своей.
Стоя перед ней, он все говорил и говорил, окутывая ее своими речами, как неодолимыми чарами, и между ними уже возникло взаимное притяжение страсти, уже звучали первые аккорды будущей сладостной симфонии. Александра, влекомая к Жану, как магнитом, прежде опустившаяся на банкетку, снова встала, не отдавая себе отчета, что делает. Она чувствовала, что побеждена, и это доставляло ей неожиданную радость… В это мгновение Средиземноморский экспресс резко сбавил ход, и ее бросило прямо на молодого человека, который поспешил заключить ее в объятия и, издав радостный возглас, прижал к себе, да так сильно, что едва не перекрыл ей дыхание.
– Любовь моя, – шептал он, – я хочу провести всю жизнь, превознося вас…
Но эти его слова, исполненные нежности, полностью ее отрезвили. У нее прояснилось в голове, и она мигом поняла, что означает все происходящее и чем грозит ей. Без резкости, но со всей решительностью она разжала его объятия, как ни хорошо ей было в них тонуть.
– Что вы сказали? Вы хотите провести со мной всю жизнь?
– Это вас удивляет? Я понял, что не смогу предложить такой женщине, как вы, ничего, кроме этого. Вы нужны мне целиком, но и себя я хочу отдать вам полностью.
Он снова попытался привлечь ее к себе, но она отшатнулась к самому окну купе. Неожиданно взгляд ее обрел твердость.
– Странная программа! – сухо проговорила она. – Если я вас правильно поняла, вы хотите превратить меня в свою любовницу, так, чтобы об этом знал каждый, демонстрировать меня всему свету, словно вы меня завоевали?
– Во имя всех святых, обитающих в раю, откуда вы берете подобные мысли? – вскричал он. – Просто я хочу на вас жениться!
– Жениться? Вы, кажется, забыли, что я замужем?
– Я ничего не забываю, особенно того, что и в Америке, и, кстати, у нас, существует развод. Вы разведетесь…
– Мне развестись? Мне, урожденной Форбс, супруге Джонатана Каррингтона? Сделать свою семью и самое себя жертвами страшного скандала? Да вы просто не знаете, что говорите!
– Неужели вы воображаете, что мне будет так просто назвать вас герцогиней де Фонсом? Это наверняка станет страшной раной для моей матери. Только я вас слишком люблю, чтобы что-то могло меня остановить. Того же я ожидаю от вас.
– Я никогда не говорила, что люблю вас, – прошептала она, отвернувшись.
– И тем не менее я в этом совершенно уверен. Взгляните правде в глаза, Александра, а главное, загляните в собственное сердце! Мы могли бы обрести вместе несравненное счастье. Между прочим, перемена не пойдет вам во вред, – добавил он с чуть заметной улыбкой. – У вас будет исторический замок, парижский особняк, дворец в Венеции, собственность в разных местах… плюс знаменитые драгоценности. Вы станете очень знатной дамой… и нарожаете мне прелестных ребятишек.
Этих слов было достаточно, чтобы вогнать ее в краску.
– Такие вещи нельзя произносить вслух! – вскричала она, не зная, куда деться от стыда.
– Отчего же, раз мы ведем речь о браке? Ведь вы по крайней мере не из квакеров? Александра, Александра, там, где я вас поселю, вам не придется опасаться светских пересудов… Пойдемте, мне неудобно оставаться на ночь у вас в спальне. Мы обсудим все это, и я так красноречиво расскажу вам о своей любви, что вы позабудете обо всех ваших страхах.
Он нежно взял ее за руки и попробовал увести в другое купе, но она воспротивилась этому.
– Нет! Не хочу идти с вами! Не хочу за вас замуж! Хочу остаться такой, какая я есть! Хочу…
Она была теперь способна лишь на невнятный лепет, в глазах у нее стояли слезы; сердце Жана, увидевшего ее беззащитность, наполнилось нежностью. Он принудил ее сесть и привлек к себе.
– Успокойтесь! Я готов признать, что все это для вас немного неожиданно, и прошу простить меня, но поймите же: я люблю вас, а вы отказываетесь видеть в моем нетерпении что-либо, кроме желания…
– Уходите!
Она снова вырвалась. Теперь она искала спасения не у окна, а у двери купе.
– Желание! Вот вы и проговорились! Уже битый час вы ломаете передо мной негодную комедию!
– Я? Я ломаю комедию?
– А что же еще? Вы жаждете меня – что ж, в этом у меня мало сомнений, но любовь?.. Вы весьма охочи до женщин и, зная, что ничего не добьетесь от меня, попытавшись просто принудить к повиновению, нашли достойный безумца выход: предлагать брак замужней женщине, к тому же счастливой в замужестве!
Он побледнел и, выпрямившись во весь рост, устремил на нее взгляд, в котором печаль смешивалась с презрением.
– Так вы отказываетесь поверить в мою любовь?
– Категорически отказываюсь. Если бы я последовала за вами в соседнее купе, то нетрудно догадаться, что бы за этим последовало…
– Не говорите глупостей! Залогом вашей безопасности служит моя честь.
– Ваша честь? Где же она была, когда вы посмели вломиться ко мне?
– Я никогда бы так не поступил, если бы вы вели себя как нормальная женщина, если бы не спровоцировали меня своим дьявольским кокетством.
– Тут вы правы: я проявила неосмотрительность. Готова признать это. Будем считать, что вы преподнесли мне урок, который… пойдет мне на пользу.
Слова ее звучали пресно, бездушно, как речитатив ребенка, пересказывающего малопонятный текст. Она отвернулась от него, стараясь не встречаться с его пылающими глазами, и при этом чувствовала себя, как никогда, несчастной.
– Оставьте меня! – прошептала она. – Мне необходимо побыть одной.
– Если таково ваше желание, я подчиняюсь; но мыслями я остаюсь с вами. Обдумайте хорошенько все, что я вам сказал, и завтра…
– Завтра? Никакого «завтра» не будет. А теперь уходите.
Эти слова Александра произнесла изменившимся голосом: твердым, решительным, звонким от негодования, которое на самом деле было всего лишь страхом, страхом за саму себя, который было бы немыслимо выразить и которого не понял Фонсом. Он уже устал от мольб, от борьбы с любовью, на которую она его обрекла. Он вскинул голову, глаза его сделались холодны.
– Вы хотите, чтобы я ушел? Ушел навсегда?
– Именно! – бросила она, избегая смотреть на него. Этот совершенно не женственный ответ мигом отрезвил молодого герцога и погасил его страсть. Даже пылкая любовь, ради которой он был готов пожертвовать всем на свете, стала угасать, как лампа, в которой вышло масло. Александра показалась ему совсем другой, и он испытал странное недоверие к ней, которое до него посетило Антуана Лорана. Неужели это великолепное тело, внешность, от которой захватывает дух, весь ее колдовской облик – всего лишь видимость, ослепительный фасад, за которым скрывается пустота? Эта женщина сделала все, чтобы его соблазнить, привлечь к себе, довести до… того состояния, в котором он сейчас пребывал, то есть едва не превратила в шута…
– Я ошибся в вас, – холодно отчеканил он. – Прошу меня простить.
Он медленно вышел, не обернувшись напоследок. Дверь, за которой находилось купе, полное роз, беззвучно затворилась. Первым делом миссис Каррингтон вцепилась в задвижку, которую в ее отсутствие отодвинула чья-то подлая рука. Потом она прижалась спиной к двери, не чувствуя толчков от движения состава, и прижала руки к груди, напрасно силясь унять сердцебиение. Ей не хватало воздуху, ее прошиб пот, словно она отыграла трудную теннисную партию или долго занималась бегом под палящим солнцем.
– Ну и история! Боже, Боже мой!
Только что в ее купе находился Жан Фонсом; он говорил ей о своей любви, даже требовал ее руки, пытался завлечь ее в столь умело приготовленную западню! Самое худшее заключалось в том, что ей отчаянно хотелось последовать за ним, уступить коварному желанию, которое овладело ей с первой минуты их знакомства. Ей повезло: она сумела выстоять, разгадать все его ухищрения. Добродетель и глубокое достоинство не покидали ее даже в самых безнадежных ситуациях; однако справедливости ради она была вынуждена признать, что Европа таит неведомые опасности, источник коих один – любовь, которую здесь без устали превозносят.
– Только не я! – громко сказала она. – Слава Богу, я не такая, как все эти люди!
Тут ее посетила новая мысль: как же случилось, что оказалась незапертой дверь между двумя купе? Она видела лишь одно объяснение: Фонсом подкупил проводника, который и учинил эту подлость, когда раскладывал для нее постель. Эта мысль была невыносима. Если она, памятуя о давней услуге, смолчит, Пьер Бо сделает единственный вывод: она провела ночь с герцогом. Впрочем, он вряд ли придаст этому большое значение: такое происходит в роскошных поездах сплошь и рядом.
Приоткрыв дверь, она заметила проводника: тот сидел в длинном коридоре на откидном сиденье, на котором ему предстояло провести ночь. Она позвала его, и он немедленно явился на зов. У себя в купе она указала на закрытую ею задвижку и спросила:
– Почему она была открыта?
Он посмотрел в указанную сторону и ответил:
– Все закрыто. Я всегда проверяю задвижки, когда расстилаю белье.
– Плохо проверили: недавно эта дверь открылась, и ко мне в купе проник посторонний.
– Невозможно! В соседнем купе никого нет, там стоит всего лишь огромный букет роз.
Вытащив из кармана тетрадку, он заглянул в нее и пояснил:
– Купе заказано мадам Грассанов, которая не успела к отходу поезда.
– Это мне известно. Только у меня побывала не дама, а мужчина, которого вы, по всей видимости, хорошо знаете, поскольку он, надо полагать, неплохо заплатил вам за это злодейство.
Пьер Бо побледнел, как полотно, лицо его окаменело.
– Я не лакей, которого можно купить, миссис Каррингтон! Я – служащий Международной компании спальных вагонов и всегда был выше любых подозрений. Мне тем более горько, что такое обвинение приходится слышать от вас…
– Отчего же? То, что вы проявили отвагу в критической ситуации, не избавляет вас от соблазнов. Вы наверняка не очень богаты?
– Но я не испытываю потребности сделаться богаче, если для этого надо бы было поступиться совестью. А теперь, мадам, вам придется дойти до конца: либо вы жалуетесь на меня в Компанию, либо называете мне имя человека, вторгшегося в ваше купе.
– Не стану делать ни того, ни другого, ибо у меня нет ни малейших доказательств вашей виновности, а во-вторых, если все произошло именно так, как я себе представляю, то вы отлично знаете, о ком идет речь…
– В таком случае я попытаюсь разобраться в происшедшем самостоятельно. В этом вагоне путешествуют пятеро мужчин и четыре дамы, считая вас. Я быстро все выясню.
Он прошел в купе, которое Фонсом завалил цветами, велев миссис Каррингтон закрыть за ним задвижку, и там все осмотрел с тщательностью полицейского. Было совершенно очевидно, что в этом купе пассажира не было: ни один цветок не был потревожен. Ему подумалось, что при всем своем великолепии цветы делают крохотное помещение похожим на мертвецкую; потом он в задумчивости остановился лицом к стенке, из-за которой раздавался шум льющейся воды и звяканье тазика. Видный господин, занимавший соседнее купе, не показывался с момента отхода поезда, не проявив интереса даже к вагону-ресторану. Это было тем более странно, что, принадлежа к высшему обществу, господин этот наверняка был знаком с некоторыми пассажирами поезда. Если он прячется, то из этого следует, как сказал бы месье де ла Палис, что он не желает показываться на глаза. Кому-то одному в особенности…
Припомнив всех своих пассажиров, Пьер Бо полностью убедился в виновности герцога, который уже ездил в его вагоне, причем часто в сопровождении хорошеньких дамочек.
В это мгновение разогнавшийся поезд влетел в тоннель Блейзи, где резко замедлил ход. Впереди горел огнями вокзал города Дижона, поэтому проводнику пришлось отложить расследование, хотя он как раз разохотился. Он терпеть не мог, когда ему мешали работать, тем более когда кто-то позволял себе ставить под сомнение его порядочность и неподкупность…
Тем временем Александра металась в отведенном ей замкнутом пространстве, как медведица в клетке. Внезапная остановка Средиземноморского экспресса и связанная с этим тишина не умерили ее беспокойства – напротив, ее волнение только усилилось. Она больше не чувствовала себя в безопасности и, будучи запертой на засов, все равно боялась, что сейчас снова распахнется проклятая дверь, и в ней снова вырастет Жан де Фонсом со своими речами о любви и пылающим взором. Она и не думала верить его последним словам. Чтобы он, потерпев сокрушительное поражение, присмирел и исчез навсегда? На это могла бы надеяться только отъявленная дурочка. Сейчас он, забившись в угол, наверняка плетет новую сеть, чтобы поймать в нее свою жертву. И уж точно в компании Пьера Бо – своего сообщника. Что за низость! Объявлять себя джентльменом и при этом действовать столь беззастенчиво, пользуясь даже громкими словами о браке, этом священном союзе, ради достижения своих недостойных целей!
Стараясь хоть немного успокоиться, молодая женщина выпила залпом стакан холодной воды из графина, который ей подали вместе с кофе. Потом ее разморило, ей захотелось прилечь, погрузиться в целительный сон. Забаррикадировавшись, она вооружилась дорожным саквояжем и начала было расстегивать платье. Разговор, только что звучавший в коридоре, стих. Залязгали оси, голос с бургундским акцентом прокричал:
– По вагонам!
Захлопали дверцы. Раздался пронзительный свисток, и тяжелый локомотив сдвинул с места длинный состав. В щели между занавесками замелькали огни. Поезд с каждой секундой ускорял свой бег.
Головку миссис Каррингтон внезапно посетила мысль, которая заставила ее прервать процесс раздевания. Этот человек сказал, что проведет расследование или что-то в этом роде? Значит, он рано или поздно опять заявится к ней. Разве можно принимать его в ночной сорочке? Нет, она собиралась выслушать его объяснения, сохраняя достоинство.
Приняв такое решение, она уселась на краю кровати и стала ждать, однако время шло, а проводник все не появлялся. В груди у Александры нарастало раздражение. Сколько еще будет насмехаться над ней этот плебей? Она выглянула в коридор и убедилась, что он преспокойно отдыхает на своем сиденье, читая газетку.
– Так как же? – сухо осведомилась она. – Вот, значит, как вы разыскиваете виновного?
Он вскочил и поспешил к ней.
– Я не смел вас беспокоить, миссис Каррингтон. Мне казалось, что после стольких волнений вам надо отдохнуть. Вот завтра утром…
– Отдохнуть? Когда ко мне может вторгнуться кто угодно?
– Вам больше нечего опасаться. Могу вас заверить, что вас больше не потревожат. Кажется, я знаю, кто позволил себе это… немыслимое вторжение. Уверен, что…
– Вам кажется, что вы знаете? – Александра окончательно вышла из себя. – Какая обтекаемая фраза! Да вы знали, кто это, с самого начала, мой дорогой друг! Вы, французы, лишены всякой морали, вот в чем ваша беда! Так что вполне естественно, что вы поддерживаете друг друга… Слышите, вас вызывают! Поторопитесь!
И действительно, проводника требовали во второе купе. Сдержанно поклонившись молодой ворчунье, он отправился в противоположный конец вагона, а Александра гневно захлопнула дверь своего купе.
Какое-то время она смотрела на свою постель подозрительным взглядом. После всего происшедшего она ни за что не сможет здесь спать! Ей хотелось провести ночь в честной постели, в честной комнате, по мере возможности в честном доме, ибо ей было необходимо остаться одной, обрести покой, оказаться как можно дальше от всех этих коварных людей. Она пришла к заключению, что стоит ей встретиться на каннском вокзале с совратителем-неудачником – и она умрет со стыда. Если она хочет избежать такого исхода, то у нее остается единственное средство.
Миссис Каррингтон решительно умыла лицо, надела шляпку, привела в порядок свой туалет, набросила накидку, натянула перчатки, собрала саквояж, шкатулку с драгоценностями и дурацкий шелковый зонтик с длинной хрустальной ручкой, который даже в раскрытом состоянии мог спасти от дождя разве что ее макушку, и стала ждать, когда поезд замедлит бег, как происходило всякий раз при приближении к более-менее крупной станции.
Дождавшись, она встала и потянула за шнур экстренной остановки…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

Часть вторая

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Гордая американка - Бенцони Жюльетта



Хороший роман, правда в середине меня очень возмутило поведение гг, но в прочем интересный роман до последней главы не возможно предсказать чем закончится роман, главная героиня восхитила, чем узнаете прочитав роман...
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.04.2014, 18.10





Не интересно и скучно. Так и недочитала до конца роман.
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаMari
15.05.2015, 11.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100