Читать онлайн Гордая американка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Гордая американка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава I
В МОРЕ

Черный нос «Лотарингии» смело зарывался в длинные волны Атлантики. Впереди по курсу океан был пуст, необъятное пространство тонуло в ночи. Внушительный пароход, устремившись на север, оставил позади маяк на острове китобоев Нантакет, как бы желавший ему из темноты счастливого пути, и приближался теперь к Ньюфаундленду. Ветер крепчал и заставлял пениться невысокие волны, прогоняя с палубы пассажиров, которые, отужинав, хотели было прогуляться на свежем воздухе. Почти все они поспешили укрыться в роскошном салоне, выходившем огромными освещенными окнами на ту же палубу; здесь звучала «Ночная музыка» Моцарта, исполняемая корабельным оркестром. Некоторые, однако, предпочли запереться в каютах, чтобы разобрать вещи или просто завалиться спать. В первый вечер океанского путешествия никому не пришло в голову наряжаться: горничным еще предстояло распаковать туалеты и пройтись утюгом по помявшимся нарядам. Дамы дружно явились на первую трапезу в шляпках; пассажиры исподтишка разглядывали друг друга, пытаясь оценить состояние соседа. Если же в соседе было нетрудно узнать знаменитость, то появлялась возможность обдумать стратегию осады…
На палубе осталось четверо мужчин, упрямо подставлявших лица колючему ветру. Трое из них, засунув руки глубоко в карманы меховых шуб и надвинув на глаза шляпы или фуражки, демонстрировали нечувствительность к качке, обсуждая биржевые котировки, оперевшись о релинги. Четвертый, рослый краснолицый субъект в тяжелом шерстяном пальто, мерил палубу твердыми шагами, не выпуская изо рта сигару. Он расхаживал взад-вперед между тремя беседующими и единственным шезлонгом, в котором кто-то сидел, словно вознамерился не дать им приблизиться к принимающей воздушные ванны даме.
Сперва эта дама забавлялась его поведением, но вскоре потеряла терпение. Положительно, дядюшка Стенли перебарщивает! Дождавшись, пока он окажется поближе, она подозвала его повелительным жестом.
– Не чрезмерна ли ваша бдительность? Никто из этих господ не собирается на меня покушаться…
– Потому лишь, что здесь нахожусь я! Стоит мне отлучиться – и держу пари, что эти «господа» примутся вокруг вас крутиться. Вам этого хочется?
– Надеюсь, вы шутите?
– Разумеется, разумеется! Только почему вы упрямо не желаете покидать палубу, невзирая на ненастье?
– Как раз потому, что мне захотелось немного побыть в одиночестве. Вы отлично знаете, что море меня не пугает, мне даже нравится, когда оно начинает сердиться, как сейчас…
– А шторм и подавно привел бы вас в восторг?
– Возможно… Как и вас, между прочим – и не вздумайте возражать.
– Это все кровь викингов, текущая в наших жилах! Верно, я люблю штормовую погоду. Но не на полный же желудок! Не надо было садиться на французское судно! У них до того восхитительная кухня, что я теряю сопротивляемость. Зато вы, как я погляжу, с честью выдержали испытание!
Александра рассмеялась; как ни тих был ее смех, завывание ветра не смогло его полностью заглушить, и один из смельчаков тут же навострил уши и обернулся.
– Вот вам лишнее доказательство моей осмотрительности, дядюшка Стенли. Вам отлично известно, что я – женщина благоразумная. Так что сядьте в свое кресло и докурите свою сигару, затем мы удалимся.
Он подчинился и устроил все девяносто фунтов своего веса в кресле. Александра снова предалась раздумьям, на сей раз никем не тревожимая: видя, сколь рьяно ее стерегут, запоздалая троица предпочла ретироваться. Один из троих, проходя мимо, не преминул адресовать молоденькой женщине улыбку. Чуткий нос Стенли Г. Форбса немедленно развернулся по ветру.
– Вы с ним знакомы?
Вторично отвлеченная от грез, Александра вздрогнула.
– Что?.. О, не исключено! Видимо, мы с ним встречались в свете. Скажем, у Авы Астор… Говоря откровенно, дядюшка, вы невыносимы! Скоро я начну сочувствовать тете Эмити! Доброй ночи! И не смейте меня сопровождать! – добавила она, заметив, что он тоже порывается встать.
– Ну, вот мы и рассердились!
Молодая женщина расправила широкую накидку с капюшоном, подбитым куньим мехом.
– Вовсе кет, милый дядюшка! Но вам придется ответить на мой вопрос: уж не Джонатан ли поручил вам за мной приглядывать?
– Он? Да благословит Господь этого славного малого! Подобная мысль никогда его не посещала. Он доверяет вам, как комнатный спаниель своей хозяйке. Нет, беспокойство поселилось в моей собственной душе.
– С какой стати, хотелось бы мне узнать? Разве вы меня плохо знаете? Уж не полагаете ли вы, что его доверие ко мне чрезмерно?
– Нет. Просто мне не нравится, что вы путешествуете в Европу без мужа. Мое отношение не является для вас тайной. Вы слишком молоды…
– В двадцать два года? Послушать вас, так женщине вообще запрещено пускаться в путешествие, пока ей не исполнится пятьдесят…
– … Особенно когда она слишком красива! Вы понятия не имеете, что такое мужчины тех стран, которые вы вознамерились посетить. Вот увидите, они станут липнуть к вам, как мухи к горшку с медом.
– Замечательная перспектива! – со смехом отозвалась Александра. – Дядя Стенли, прекратили бы вы свои терзания раз и навсегда! Вы забываете, что мне уже доводилось встречаться с чужестранцами. Сперва в Китае, где я побывала с родителями, а потом – в нью-йоркском свете. Они не внушают мне страха.
– Знаю, вам ничто не внушает страха, но некоторые из них – такие соблазнители…
– Против меня они бессильны! – серьезно ответила она. – Я люблю своего мужа, к тому же я – американка.
Даже уроженцу Филадельфии такой ответ показался слишком выспренним. Мистер Форбс приподнял бровь и вынул изо рта сигару, чтобы, с восхищением взглянув на дочь своего брата, заявить:
– Значит, это – свидетельство непоколебимой добродетели?
– С моей точки зрения – да. Особенно для дочерей благородных семейств. Наши отличительные качества – верность, правдивость, развитое чувство чести. Помимо этого, мы гордимся своей страной и нашими мужчинами – лучшими в целом мире: они умнее и отважнее всех прочих. Я абсолютно убеждена в этом, и ни француз, ни англичанин, ни итальянец, ни испанец, будь он хоть трижды соблазнителем, не сумеет меня разубедить.
– Искренне поздравляю вашего супруга! И тем не менее мне знакомы некоторые особы, которые, даже родившись в благородных семействах, не отличаются вашим благородством помыслов. Достаточно вспомнить Консуэло Вандербильт, Анну Гаулд…
– Что касается Консуэло, то сердечные порывы здесь ни при чем: ей захотелось сделаться герцогиней и водрузить себе на голову три белых страусиных пера, чтобы предстать при дворе во дворце Сент-Джеймс. Какое ей дело до того, что герцог Марлборо вдвое ниже ее ростом… Анна же во время нашей встречи в Ньюпорте прошлым летом всерьез подумывала о разводе.
– Возможно, но за своего Кастеллана она вышла по любви. На их свадьбе многие владельцы цветочных лавок сколотили состояние! Прямо фея из сказки!
– Из этого еще не следует, что она поступила верно. Между прочим, «красавчик Бони», приехавший ее забрать, мне совершенно не понравился.
Под тяжелыми веками Стенли Форбса загорелся лукавый огонек.
– Но другой на его месте вам бы понравился? Молодая женщина резко откинулась в шезлонге и окинула наглеца гневным взглядом черных глаз.
– Дядюшка Стенли, учтите: я замужем и счастлива в браке. Если я отправилась в Европу, то только ради развлечения, за милыми безделушками, а также для того, чтобы побывать в местах, где воспаряет человеческий дух. Я никому не позволю за собой волочиться. Спокойной ночи!
Развернувшись, она направилась к дверям салона, который пересекла быстрым шагом, чтобы поскорее оказаться в своем роскошном убежище, которое ее супруг и его многочисленные друзья завалили перед отплытием парохода цветами, корзинами с фруктами, сладостями и телеграммами. Однако даже это великолепие не мешало ей оставаться недовольной всем на свете. И как ее угораздило пуститься в путешествие со стариком-дядюшкой? Он ухитрился испортить ей первый же вечер на море, напомнив ей о правах, которыми обладает на нее супруг, чье глупое упрямство и было причиной этого разговора.
Если бы все случилось так, как давно планировалось, Александра Каррингтон прогуливалась бы по палубе рука об руку с Джонатаном, чтобы потом укрыться вместе с ним в каюте и делиться там впечатлениями. Он бы присел у туалетного столика, как делал всегда, когда они возвращались из театра, со званого ужина или с приема. Он любовался бы женой, снимающей драгоценности и извлекающей из волос гребни, испещренные жемчужинами, которые удерживали эти пышные волны, переливающиеся разными оттенками золота. Отпущенные на свободу, волосы струились вдоль ее грациозной шейки, ниспадали на безукоризненно гладкие плечи, царственно обрамляли ее лицо, являя собой резкий контраст с черными глазами, матово-бледным цветом лица и прекрасными капризными губами, за которыми сверкали безупречно ровные зубы.
Александра, доведшая кокетство до совершенства священнодействия, высоко ценила эти мгновения интимности, когда она читала в глазах мужа восхищение и нежность. Это заставляло ее еще больше гордиться своим положением супруги этого человека: ей многие завидовали, хотя он был старше ее более, чем вдвое.
Их брак, заключенный три года назад, стал событием в светской жизни Филадельфии – города, где Александра Форбс появилась на свет. Джонатан Льюис Каррингтон, главный прокурор штата Нью-Йорк, был одной из «лучших голов» республиканской партии, и ему прочили самые высокие посты. Помимо этого, он владел немалым состоянием и к тому же вовсе не выглядел отталкивающе. Напротив: он был высок, худ, отлично сложен, сохранял суровое выражение на безупречно выбритом лице, на котором горели холодным огнем серо-голубые глаза с труднопередаваемым выражением. Как в профессиональной деятельности, так и в политике ему не было равных. Что до седины, уже появившейся в его шатеновой шевелюре, то она, с точки зрения Александры, только добавляла шарма этой «замечательной личности», как она именовала супруга. Внимание, которые уделял с первой же их встречи па балу в Нью-Йорке самый завидный холостяк штата блистательной мисс Форбс, всполошило всех матушек с дочерьми на выданье. Языки не знали удержу, изощряясь в домыслах: говорили даже о «филадельфийской Золушке», что было одновременно далеко от доброжелательности и от истины, поскольку состояние Форбсов, пусть и не дотягивающее до богатства Каррингтонов, все же было немалым, а их происхождение – отнюдь не постыдным.
Семейство это, сколотившее состояние кораблестроением и сельским хозяйством, было одним из наиболее зажиточных в Пенсильвании. Клан Форбсов был известен в Абердиншире уже в XIII веке, тогда как слава Каррингтонов зародилась лишь в XVIII, выйдя из шотландских туманов и шведских снегов. Вывод напрашивался сам собой: по «благородству» происхождения Александра обогнала претендента на ее руку, как ни старались вдовствующие кумушки с Парк-авеню преуменьшить значение этого факта. Помимо прочего, у нее имелся особый статус, пользовавшийся всеобщим уважением: «дочь Свободы». Он подразумевал, что ее предок 4 сентября 1776 года поставил свою подпись под Декларацией независимости вслед за Джорджем Вашингтоном, Томасом Джефферсоном и всеми теми, кто поднял флаг восстания против англичан. Филадельфия на протяжении десяти лет оставалась столицей юных Соединенных Штатов, не то, что Нью-Йорк, никогда не бывший столичным городом.
Наделенная несравненной красотой, острым умом и начитанностью, Александра могла выйти замуж исключительно за человека, не только способного удовлетворить все ее капризы, но и претендующего на место в первых рядах общественной иерархии. Ее совершенно не пугала перспектива сделаться в один прекрасный день Первой Леди Соединенных Штатов – напротив, она заранее мечтала, как обоснуется в Белом Доме.
Достаточно было одного взгляда, чтобы девушка, осаждаемая поклонниками, остановила свой выбор на этом блестящем законнике. Она находила его гораздо более привлекательным и, естественно, неизмеримо более светским, нежели молодые спортсмены-миллиардеры, крутившиеся вокруг нее, или лысеющие интеллектуалы, чьи выступления она посещала и чьи мокрые ладони пожимала, подходя с поздравлениями. Ее избраннику могут когда-нибудь воздвигнуть монумент! Ей совсем нетрудно было определить, что этот человек находится на взлете.
Сперва она затеяла с ним довольно-таки безжалостную игру, однако ей хватило тонкости, чтобы не переборщить и не отпугнуть его. Каррингтон внушал ей восхищение; как это часто случается с девушками, она убедила себя, что влюблена и что жизнь ее пойдет насмарку, если она не свяжет ее с этим великолепным человеком.
Он же, ослепленный восхитительной блондинкой, ее обаянием, живостью и безграничной женственностью, нуждался лишь в небольшом толчке; не обращая внимания на предостережения престарелой матушки, находившей девушку слишком блестящей и светской, и на сомнения Форбсов, считавших жениха староватым для юной невесты, молодые сочетались браком 20 октября 1901 года в Филадельфии, в чудесном старом особняке на Каштановой улице, где выросла мисс Форбс.
Она торжествовала: ее самолюбие было удовлетворено. Увешанная драгоценными камнями, разодетая в меха, одаренная дорогими безделушками, на которые не поскупился жених, не помышлявший ни о чем другом, кроме улыбки на ее лице, она с головокружением наблюдала, как сам вице-президент Теодор Рузвельт выступает в брачной церемонии в качестве шафера новобрачного, которому он приходился близким другом. Если у нее и сжималось сердце, когда она расставалась с матерью, тетушкой Эмити, дядюшками и особенно с полным воспоминаний домом детства, то лишь самую малость. Ведь ей предстояло стать полновластной хозяйкой одного из самых роскошных особняков на Пятой авеню, выходящего окнами на Центральный парк!
Даже уступая в богатстве вычурным крепостям Асторов и Вандербильтов, это гнездышко было не менее завидным местечком.
Стоило ей подняться рука об руку с супругом на крыльцо, окруженное ионическими колоннами, как ее сердце радостно заколотилось: теперь это ее дом! Это означало, что она сможет по собственной прихоти распоряжаться в покоях из двадцати комнат. Джонатан отвел себе лишь небольшое помещение: спальню, курительную комнату и кабинет в английском викторианском стиле: только в такой обстановке ему хорошо думалось.
– Все остальное принадлежит вам, моя дорогая, – сообщил он с ободряющей улыбкой, полной любви, знакомя ее с новыми владениями. – Делайте здесь все так, как вам заблагорассудится. Главное – чтобы вам было здесь хорошо.
На самом деле риск был невелик Александра обладала тонким вкусом как по части одежды, так и по части внутреннего убранства. Жадная до знаний, она набралась разношерстных премудростей: преуспела во французском и итальянском, в ботанике, садоводстве, буддизме, урало-алтайских верованиях, этнологии, астрологии и карточных играх, но также и в истории искусства и оформления интерьеров в разные века. Испытывая особую страсть к стилю эпохи Марии-Антуанетты, она сосредоточилась на французской мебели XVIII века, пробуя свою эрудицию в специальных салонах, двери которых были распахнуты для нее настежь. Редко когда у антикваров появлялись столь придирчивые клиентки; ей удалось даже раскопать невесть где пару светильников из Трианона – подвиг, переполнивший ее закономерной гордостью и вызвавший уважение к ней у соперниц, у которых она отвоевала эти драгоценности.
Разумеется, ее влекла Европа. Она мечтала побывать в Версале и Вене, однако очень быстро убедилась, что ее супруг терпеть не может покидать пределы Северной Америки. Сей видный законник, самозабвенный труженик, относился к своей деятельности как к священной миссии. Кроме того, наряду с политикой его занимала криминология, и с его точки зрения жители латинских стран не заслуживали уважения, будь то итальянцы, испанцы или французы: в редкие перерывы в религиозных междоусобицах они только и мечтают, чтобы прибрать к рукам американские состояния. Хуже прочих были, естественно, французы, сомнительные отпрыски мерзких кровопийц, не ведающие ни веры, ни закона: ведь они разделались со своей знатью, прикрываясь лозунгом свободы, позаимствованным у великих сынов американской земли!
Возможно, несколько более приличным местом была Германия, но там слишком громко стучат сапогами. Голландия – скучная, плоская тарелка, что же до Швейцарии с ее расчудесными горами, то Скалистые Горы и вершины в канадской провинции Альберта ничуть не хуже, даже напротив…
Единственным выступающим среди этой пустыни бугорком ему представлялась Англия, поэтому все, чего удалось от него добиться молодой миссис Каррингтон, – это согласие на краткое пребывание в Лондоне, где Джонатан довольствовался посещением Скотланд-Ярда и свиданием с друзьями. Утешением молодой женщине стали старинные безделушки и чудесный тонкий фарфор из Уэджвуда, поскольку, как она ни уповала втайне на успех, ей так и не удалось заставить мужа пересечь Ла-Манш. Он ласково, но лицемерно отговорился необходимостью готовить важный судебный процесс, где в качестве обвиняемых предстают даже граждане Мехико; в настоящий момент процесс требовал его срочного возвращения в Нью-Йорк О том же, чтобы отпустить Александру во Францию одну, не могло идти и речи.
Презрительное недоверие, с которым главный прокурор штата относился ко всему неамериканскому и неанглийскому, оказалось для молодой женщины неожиданностью. Она никак не могла взять в толк, как настолько культурный, настолько разумный человек, чей ум охватывает крупнейшие проблемы человеческого существования и высокой политики, может проявлять подобную негибкость и слепоту.
– Но ведь вы цените искусство и литературу этих стран! – заметила она однажды. – Почему же вам не хочется поближе познакомиться с колыбелями древних цивилизаций?
– Потому что в молодости я объездил всю Европу и не получил от этого подлинного удовольствия. Если не считать редких исключений, тамошние жители поверхностны, ленивы, склонны к разврату и находятся в рабской зависимости от удовольствий. Подумайте только: наши музеи уже способны соперничать с европейскими, к нам зачастили их лучшие исполнители! Почему вам так хочется, чтобы я без толку растрачивал там свое драгоценное время?
– Чтобы доставить мне удовольствие и полюбоваться красотами.
– Смысл имеет только первая половина вашей фразы, дорогая, – ответил он с редкой для него и потому неотразимой улыбкой. – Лично я ежедневно наблюдаю в собственном доме самое совершенное из всех творений искусства. Вы полностью утоляете мою жажду красоты.
Как ответить на это, чтобы не обидеть супруга? Лишь заручившись одобрением всей своей семьи, Александре удалось спустя еще два года вырвать у Джонатана обещание свозить ее как минимум во Францию и в Австрию. Для этого пришлось приложить немало стараний, но не родился пока еще на земле, по крайней мере американской, тот, кто способен упорно отказывать в чем-то собственной жене.
Что касается Александры, то обставляемый самыми замысловатыми предлогами отказ, на который она наталкивалась столь долго, совершенно истощил ее терпение, и она выдвинула мужу ультиматум: либо он сопровождает ее в путешествии, о котором она мечтает, либо она отправляется в путь без него. Не одна, естественно, а под присмотром кого-нибудь из своей семьи: в Филадельфии всегда сыщется как минимум один Форбс, готовый выйти в океан на первом подвернувшемся судне.
Понимая, что заставляет печалиться свою молодую жену и что дело приняло слишком серьезный оборот, чтобы отмахнуться от настроения жены, как от простого каприза, Каррингтон решился отплыть в марте во Францию, но только на борту «Маджестик» – флагманского пассажирского лайнера чисто британской компании «Уайт Стар».
Не придавая значения этой последней детали, воодушевленная Александра занялась подготовкой к путешествию: она начала с суровой инспекции своего гардероба, задавшись целью удвоить, а то и утроить его у парижских портных. Она обзавелась последним путеводителем «Бедекер» и прочла там обо всем, что сможет ее заинтересовать в местах, где ей предстоит побывать. При этом она вела не менее активную, чем прежде, светскую жизнь, посещая все балы, вечера в «Метрополитен-Опера», вернисажи, беседы за чаем и конференции, не говоря уже о приемах в ее собственном доме.
Одновременно она впитывала дельные советы, записывала адреса и составляла в записной книжке перечень подруг, обосновавшихся в Европе. На протяжении нескольких недель она жила в радостном предвкушении праздника, напоминавшем ее собственное состояние накануне свадьбы. Невзирая на резко критическое отношение, которое вызывало у нее французское дворянство, она сгорала от нетерпения познакомиться с потомками тех, кто состоял при дворе Марии-Антуанетты…
А потом разразилась катастрофа.
Подобно всем супружеским парам, принадлежащим к американскому высшему обществу, Каррингтоны проводили вместе очень мало времени, за исключением совместного завтрака и того позднего часа, когда, возвратившись с приема или выпроводив последних гостей из собственного дома, они оставались наедине, чаще всего в спальне Александры, где Джонатан, допивая последнюю рюмочку, позволял себе всласть полюбоваться своей красавицей-женой, прежде чем пожелать ей доброй ночи. В тот вечер они возвратились со званого ужина у Монро; они очень весело провели время в гостях, и миссис Каррингтон, пользовавшаяся весь вечер всеобщим успехом, увлеченно комментировала подробности приема. Она отменно позабавилась и сейчас не обращала внимание на угрюмую мину супруга; внезапно до нее дошло, что происходит нечто невиданное: вместо того, чтобы по своему обыкновению усесться у зеркала, Джонатан, засунув руки глубоко в карманы, кружил вокруг круглого одноногого столика, подобно тому, как старый китайский мудрец ходит вокруг да около не дающей ему покоя мысли.
– Так вы меня не слушаете? – без всякого зла упрекнула она его. – Вас что-то тревожит? Еще за столом я заметила, что вы почти не слушаете Лили Монро.
– Вы правы, – со вздохом ответил он. – У меня серьезные проблемы, и я сам не знаю, как за них приняться, как вам все это рассказать… От вас потребуется немало снисхождения, дорогая!
Это слово вызвало у Александры смех.
– Снисхождения – от меня?! Странно слышать это от вас! Уж не совершили ли вы какой-нибудь непростительной глупости? Очень на вас не похоже!
– Нет, речь идет не о глупости. Происходящее совершенно не зависит от моего желания. Вот суть в двух словах: завтра я вынужден отбыть в Вашингтон. Мне сообщено, что меня ждет президент. Речь идет о серьезном деле.
Александра прикрыла глаза. Ей не слишком нравилось, когда этот официальный титул применялся для обозначения человека, которого все звали попросту Тэдди, пусть он и оказался на высшей государственной должности и занял Белый Дом. Такая помпезность не предвещала ничего хорошего.
– Он не впервые срочно требует вас к себе. Вы знаете, что хочет от вас на этот раз Т… президент Рузвельт?
– Очень смутно, но я вряд ли ошибаюсь: он имеет в виду поручить мне важную миссию… Я крайне огорчен, дорогая, – поспешно добавил он, видя, как омрачилось ее личико, – но, видимо, мне придется отказаться от данного вам слова. Я почти уверен, что нам не удастся отплыть через неделю.
Александра порывисто поднялась. На ее лице, побледневшем от ярости, сверкали черные глаза.
– Так вот какой сюрприз вы мне готовили! Я оказалась просто дурочкой! У вас неизменно находились доводы, позволявшие уклониться от поездки. Но на сей раз вы пустили в дело артиллерию главного калибра: президент, ни больше ни меньше! И все для того, чтобы забрать назад данное вами слово! Это недостойно вас!
Никогда еще Джонатан не видел свою жену в столь сильном гневе. Впрочем, им пока не доводилось по-настоящему ссориться, и он несколько растерялся. Он хотел было подойти к ней, но она убежала от него в противоположный угол комнаты.
– Попытайтесь же понять меня, дорогая! – молил он ее. – У меня нет ни малейшей возможности уклониться от аудиенции. С другой стороны, ваш гнев нельзя считать оправданным: речь идет не о том, чтобы совершенно отказаться от путешествия, а просто о задержке…
– До каких пор? До греческих календ! Не бойтесь же признаться, в чем состоит подоплека ваших решений! К тому же вам отлично известно, почему я наметила отъезд именно на март: к концу месяца моя тамошняя подруга выходит замуж за барона!
Объяснение страдало изъяном: свадьба должна была состояться вовсе не в Париже, и у Александры не было намерения на ней присутствовать. Помимо этого, она заметила, что своим последним замечанием только рассердила супруга. Римский профиль Джонатана был сейчас особенно величествен. Он изрек:
– Если хотите знать, как я к этому отношусь, то лучшей причины для задержки с отъездом не придумать: быть бессильным свидетелем того, как такое завидное американское приданое переходит в лапы нищего, хоть и голубых кровей, – малоприятное занятие.
– Вот оно что! – Распущенные волосы Александры напоминали сейчас гриву разъяренного льва. – Вам не дает покоя этот брак? Так воздержитесь от присутствия на свадьбе; я же намерена там побывать. Вывод прост: вы мотаетесь по вашим любимым американским дорогам, выполняя поручения Тэдди Рузвельта, а я уезжаю в Европу.
– И думать об этом забудьте! Я ни за что не позволю вам путешествовать в одиночку!
– Кто говорит об одиночестве? Тетушка Эмити, обожающая Европу, будет счастлива составить мне компанию, даже если подобная поездка не входила в ее планы. Надеюсь, вы ничего не имеете против моей тетушки?
– Абсолютно ничего. Замечательная женщина! Но вот беда: я как раз отказался от мест на «Маджестик», так что…
– И даже не переговорили со мной? Час от часу не легче! А я-то расписывала вашему приятелю Расселу Сейджу, какие удовольствия ждут меня во время океанского перехода!
– Весьма огорчен, дорогая, но не мог же я сообщить вам эту новость в присутствии всех гостей в салоне у Лили!
– Разумеется! – сухо откликнулась она. – Это было бы немыслимо! Но, прошу вас, не мучайтесь понапрасну из-за такой безделицы: мне вполне придется по душе плавание на новом французском пароходе компании «Френч Лайн»: там я сразу попаду в обстановку, к которой так стремлюсь, и тетушка Эмити не станет мне преградой, напротив, она без ума от Франции!
– Опомнитесь, Александра! Это же смешно! Мы поедем вместе… через месяц.
– Почему не через год? Нет, Джонатан, мое решение твердо: завтра же я уезжаю в Филадельфию.
Джонатану удалось подобраться к жене и остановить ее, обняв за плечи.
– Вы так на меня сердитесь?
– Да, даже сильнее, чем могу описать. Вы не сдержали слова, а я такого не прощаю.
– Государственные интересы не служат с вашей точки зрения достаточным оправданием?
– Нет, ибо это устаревшее понятие, от которого отказалась Америка. Зато в Европе, которая внушает вам такое отвращение, оно еще живо.
Платье из золотой парчи делало ее до того обворожительной, что у Каррингтона сжалось сердце. Она – настоящая богиня, а богини имеют право требовать все, что им вздумается. Ему захотелось крепко прижать ее к себе, но она мягко отстранилась. Он почувствовал обиду.
– Вам не претит мысль о путешествии без меня?
– Почему бы и нет, раз вам такая мысль хорошо знакома? Что-то я не слышала, что необходима вам во время этой вашей загадочной миссии.
– Я еще сам не знаю, о чем пойдет речь…
– И тем более – сколько времени вы будете отсутствовать.
– Естественно.
– В таком случае не заставляйте меня разделять участь моряцких жен, которые не сводят взгляд с горизонта, ожидая возвращения судна, на котором уплыл за тридевять земель горячо любимый муженек. Наша жизнь именно тем и хороша, что каждый ведет то существование, которое ему больше нравится.
– Бесспорно… но при том условии, что по ночам мы встречаемся под одной крышей. Что произойдет, если мы очутимся на разных континентах?
Он был сейчас так печален, что Александра почуяла опасность: если ока смягчится, то придется все начинать сначала.
– Думаю, что несколько месяцев разлуки нам не так уж повредят.
Он не на шутку перепугался.
– Несколько месяцев?! Сколько же времени вы собираетесь отсутствовать? – Кто же ездит в Европу на пару недель? С вами я побывала только в Лондоне, и мне предстоит столько всего увидеть! Полагаю, что месяца три-четыре…
Каррингтон взял себя в руки. Он знал, что потерпел поражение, и решил не настаивать. Он отошел к шкафчику, где специально для него была выставлена батарея ликеров.
– Я знаю, что вы правы и что я не должен заставлять вас томиться здесь от скуки, пока я буду в отъезде неизвестной пока длительности. Единственное, что бы мне хотелось, – это чтобы вы не уезжали одна и очень надолго. Не забывайте, что на сентябрь у Делии назначена свадьба!
– Позволить ей выйти замуж без меня? И думать забудьте! – с улыбкой ответила Александра.
Она действительно была очень привязана к своей родственнице Корделии, дочери матери Джонатана от второго брака; ее привлекала в ней живость характера и современность взглядов. Мисс Хопкинс ничего не стоило завоевать год назад сердце молодого, но блестящего адвоката по имени Питер Осборн, выходца из прекрасной семьи, которого она с той поры держала под каблуком. Она довольствовалась тем, что приняла у него в знак помолвки обручальное колечко, и отказывалась положить конец сладостному статусу невесты, когда девушка остается предметом поклонения и возносится женихом на пьедестал.
– В связи с этим очень вас прошу как можно дольше не раскрывать, что вы уезжаете без меня, – сказал Каррингтон.
– Боитесь, как бы ей не взбрело в голову составить мне компанию?
– Готов поклясться, что так бы и произошло, и свадьбу пришлось бы в очередной раз отложить. Помните, ее уже переносили из-за какой-то ерунды.
Александра мигом вспыхнула и без колебаний принялась размахивать флагом женской солидарности.
– Не перестаю удивляться на вас, мужчин! Ерунда?! Но ведь речь шла об их семейном гнездышке! Нет, это только пошло на пользу их будущему браку. Договорились, Делия ничего не узнает, пока я не взойду на борт корабля. Тем более что я уже завтра уеду в Филадельфию.
Случаю было угодно, чтобы Александра отбыла в Европу, так и не повидавшись с родственницей. Когда она возвратилась в Нью-Йорк вместе с дядюшкой и тетушкой накануне отплытия, девушка гостила у подруги в Бостоне. В таком удачном совпадении сыграла свою роль ее мать. Что до Джонатана, то он к тому времени уже отбыл в неизвестном направлении.
Не смея себе в этом признаться, Александра испытывала грусть из-за того, что ее не сопровождают ни муж, ни его сестра. Она слишком долго мечтала, как будет путешествовать вместе с Джонатаном, и теперь не могла ему простить предательства; она бы не отказалась, если бы его место заняла Делия – презабавная попутчица…
Оказавшись у себя в каюте, где царил наведенный горничной безукоризненный порядок, молодая женщина некоторое время рассматривала кровать, на которой ее ждали ночная сорочка и халат. Ей не хотелось спать, и она испытывала сожаление, что волнение на море сделало первый вечер на борту мало занимательным. Тем не менее, зная, что от сожалений толку не будет, она рассудила, что наибольшую пользу ей принесет здоровый сон. Поэтому она вынула из волос длинные булавки с топазовыми головками и, немного пригладив прическу, отправилась с прощальным визитом к тетушке.
Та уже лежала в постели, попивая шампанское и перечитывая в тысячный раз «Приключения Гекльберри Финна» Марка Твена – свою неизменную настольную книгу в любом путешествии.
Эмити Форбс было под пятьдесят. Телосложением она напоминала солидную кирпичную постройку. При этом она отличалась длинными ногами, которые обычно украшали мужские башмаки, похожие на те, что носил Томас Джефферсон, в которого сна была влюблена с самого детства. В ее рыжей, как и у братца, шевелюре проступали седые пряди. Достойная дама была наделена звучным голосом и величественным профилем; она сошла бы за засидевшуюся в девицах дочь индейского вождя, если бы не розовые щечки и не небесно-голубые глаза. У нее были великолепные кисти рук, выдававшие способную пианистку, хотя она практиковалась в этом своем искусстве только дождливыми вечерами, когда на нее накатывала особенно сильная грусть. Она ненавидела завсегдатаев светских раутов, обзывала их варварами и не проявляла интереса к их сборищам. У нее было ангельское сердце, хотя она пыталась скрыть это под личиной вставшей на дыбы медведицы, отличающейся к тому же сарказмом и приступами неуемного веселья, чем наводила в юные годы ужас на матерей потенциальных женихов. Эмити не имела решительно ничего против такого положения вещей, ибо, не располагая возможностью выйти замуж за означенного президента Соединенных Штатов по причине его давней кончины, она раз и навсегда решила, что не станет ни с кем делиться жирной рентой, на которую жила. Исключение делалось только для ее собак, лошадей, слуг, птичек в саду и обожаемой племянницы Александры. К перечню следовало бы добавить также несколько благотворительных ассоциаций и спиритический кружок в Филадельфии, чьи заседания она посещала с завидным прилежанием, будучи свято уверенной в истинности происходящих там чудес.
Не смея в этом сознаться, она мечтала войти в сношение с душой великого деятеля, из которого сотворила себе идеал, хотя истина была как на ладони: Томас Джефферсон не принадлежал к категории мятущихся душ. Тем не менее Эмити не оставляла своих попыток.
Когда Александра предложила ей сопровождать ее в Европу, она как раз собирала чемоданы, так как сама отправлялась в Париж, где главной ее целью было посещение на кладбище Пер-Лашез могилы великого Аллана Кардека, в некотором смысле отца спиритизма, в годовщину его смерти, то есть 31 марта. Предложение миссис Каррингтон пришлось весьма кстати.
Опасения вызывал разве что дядюшка Стенли, фермер-джентльмен из семейства Форбсов, все же решившийся сопровождать сестру. Признавая достоинства мужского эскорта, охраняющего двоих беззащитных женщин, Александра питала некоторые сомнения относительно ханжества этого убежденного холостяка, который если и любил кого-либо на свете, помимо своих земель, то только лошадей. Именно из-за них он и пересекал Атлантику: оставив Эмити во французской столице, он предполагал податься в Нормандию, дабы посетить несколько знаменитых конных заводов, а затем в Англию, где у него имелось немало приятелей, интересующихся скачками.
Идея сопровождать племянницу не больно его окрыляла. Он гордился ее красотой и элегантностью, но полагал, что место жены – у домашнего очага, а не в таком испорченном городе, как Париж.
Он дал себе слово, что будет прилагать все силы, сберегая честь молодой женщины, являвшей собой, по его мнению, прекрасный американский цветок. По крайней мере, во время сумасшедшего перехода через Атлантику он не будет спускать с нее глаз.
Завидя племянницу, Эмити отложила книжку, отпила еще глоток шампанского и уставилась на Александру поверх очков.
– Тебе надоели океанские брызги? А я полагала, что ты воспользуешься тем, что половина корабля уже лежит в лежку, чтобы прогуляться по палубе.
– Дядя Стенли не принадлежит к этой лучшей половине.
– Что же из того?
– А то, что он следит за мной так пристально, словно он – полицейский а я – воровка-карманница.
Тетушку Эмити разобрал смех, с которым ей удалось справиться только при помощи нового глотка шампанского. Столь обильные возлияния были ей вовсе не свойственны: обыкновенно она ограничивалась на сон грядущий всего одним бокалом и редко когда превышала данную норму.
– Хочешь глотнуть? – любезно предложила она.
– Нет, благодарю. Я вообще не пью.
– Твое время еще наступит.
– Странное предсказание.
– По-моему, это неизбежно. В жизни нужны пристрастия. Ты вот замужем уже без малого три года и до сих пор не стала матерью. Это, кстати, вовсе не упрек.
– Тогда зачем об этом говорить?
Старая дева осушила бокал и поставила его на столик у изголовья. Бокал легко заскользил по гладкой поверхности, не выдержав качки. Тетушке пришлось снять со столика и его, и бутылку и пристроить все это у себя на коленях.
– Ты отлично знаешь, зачем. Я всегда была против твоего брака с Каррингтоном. Он, несомненно, выдающийся человек, его ждет большое будущее… если Господь отпустит ему на это время. Или ты предпочитаешь, чтобы ему воздвигли монумент при жизни? А ведь ты могла рассчитывать на кое-что получше!
– Вот как? Кого вы имеете в виду?
– Откуда я знаю? Вокруг тебя всегда вилась добрая дюжина кавалеров. Все молоды, все красавцы, все богачи! А тебя угораздило раскопать в Нью-Йорке моего ровесника! Да он же почти старик!
– Вы несправедливы! Как к нему, так и к самой себе. Джонатан…
– «Замечательная личность»? Знаю, знаю. Ты столько раз это повторяла! До того часто, что я заподозрила, что ты пытаешься убедить в этом прежде всего самое себя. Вот скажи мне: сколько раз в неделю у вас с ним бывает любовь?
– Тетя Эмити! – негодующе воскликнула смущенная Александра.
– Только не разыгрывай недотрогу! Чего ты больше боишься: слова или самого действия? Ты же замужняя женщина, черт возьми! Возможно, твой брак неудачен, но ты по крайней мере в курсе, чем должны заниматься супруги в постели?
– У вас странное представление о браке! У нас с Джонатаном редкое родство душ. Мы одинаково чувствуем, мы любим одно и то же…
– Как, например, Скотланд-Ярд и уголовные архивы? Это что-то новенькое! Тогда как тебя занесло сюда, в мое общество, на борт корабля? Пока еще не знаю, кто у вас кого боится, но не сомневаюсь, что у вас есть кое-какая проблема…
– Что это вы напридумывали?
– Это не выдумка, а правда. Я не требую, чтобы ты со мной откровенничала, крошка, но я убеждена, что ты совершенно не представляешь себе, что значит быть на седьмом небе от восторга.
– Зато вы отлично это себе представляете, – пробормотала Александра себе под нос.
– Не исключено. И прекрати таращить на меня глаза! Я, конечно, не Мессалина
type="note" l:href="#n_1">[1]
, но и мне есть что вспомнить… Возможно, наступит день, когда я поделюсь с тобой воспоминаниями. Но сперва тебе надо повзрослеть. Пока же забудь обо всем, что я тебе тут наговорила и выбрось из головы все, кроме радостей путешествия! Обещаю позаботиться, чтобы Стенли не испортил тебе удовольствие.
– Вряд ли вы добьетесь успеха! – вздохнула молодая женщина. – Я только и жду, что он завалится спать на полу прямо у меня за дверью.
– Беда в том, что ему нет дела до качки. Прирожденный моряк, как все Форбсы! В самую неистовую бурю он останется непоколебим, как Гибралтарская скала. Но ты можешь пользоваться тем, что наши с тобой каюты сообщаются, и выходить из моей двери.
Миссис Каррингтон возвратилась к себе в некоторой растерянности. Она знала, конечно, что тетушка – большая оригиналка. Однако услышанное от нее повергло ее в смущение. Неужели в промежутках между сеансами столоверчения Эмити вкусила любовь? Это была ошеломляющая новость. Не то, что она…
Супруга Джонатана Каррингтона не любила задумываться об интимной стороне жизни. Ее брачная ночь оказалась вполне спокойной. Нескольких романчиков, проглоченных втихаря, и невнятных советов матери перед ее отъездом из дому оказалось совершенно недостаточно, и, став замужней женщиной, она не познала телесного удовлетворения, хотя, выходя замуж за мужчину гораздо старше себя, она полагала, что он обладает солидным опытом в делах любви, и ждала от него чудес.
Однако у главного прокурора не оказалось достаточного опыта. Он был по уши погружен в свою работу и слишком мало якшался с женщинами, пока не повстречал мисс Форбс. Он не охотился за приключениями: презирая легкодоступных женщин, он ждал встречи с той, которая будет достойна сделаться его женой. Таковой оказалась Александра, однако, вместо того, чтобы испытывать к ней нежное, умиротворенное чувство, он загорелся к ней дикой страстью, которую ему не было суждено выказать, настолько его страшила невеста. При неописуемой красоте в ней была какая-то сдержанность, холодность, заставлявшие его держаться на почтительном расстоянии.
В самую брачную ночь, в поистине королевских апартаментах филадельфийского отеля «Белль-Вью», он испытал чуть ли не суеверный трепет, когда перед ним предстало великолепие готового отдаться ему юного тела. Испытывая преклонение перед красотой, он был готов рухнуть на колени, чтобы насладиться этой изысканной статуэткой из живой плоти. Он долго довольствовался тем, что любовался ею, не смея до нее дотронуться, в итоге лишившись и сил, и даже голоса; вящим унижением стало для него удивление, которое он прочитал в черных глазах Александры. Тогда его обуяла страшная ярость, перешедшая в неуемное желание; это спасло его от того, чтобы превратиться для нее в посмешище, но, не в силах перенести мысль, что сейчас она утратит к нему всякий интерес, он овладел девушкой с лихорадочной торопливостью, чего с ним никогда прежде не бывало, и быстро растянулся на спине, обессиленный и разочарованный.
– Прости меня! – пробормотал он. – Я… я не хотел…
– Ничего, – отозвалась она с сострадательной улыбкой, словно он опрокинул чашку с чаем ей на платье.
Остаток ночи прошел в полной тишине. Джонатан спал, как сурок. Что до его жены, то она пришла к выводу, что романисты сильно преувеличивают радости любви; впрочем, она испытывала достаточно сильную привязанность и уважение к тому, чьим именем теперь называлась, и поспешила отнести происшедшее с ней к мало приятным, хоть и обязательным обстоятельствам семейной жизни. В ближайшем будущем ее ждало столько приятных утешений…
В дальнейшем все оставалось по-прежнему. Каждую ночь во время свадебного путешествия в Саратогу и столицы канадских провинций, в одной из которых плечи Александры украсила чудесная соболья накидка, Джонатан, так и не сумевший избавиться от опасения оказаться не на высоте, ограничивался лишь быстрыми объятиями, не тратя времени на любовные приготовления; отсутствие опыта и скромность самой Александры также не поощряли его к иному поведению. Зато они много разговаривали. Нехватка телесного контакта компенсировалась контактом духовным: они говорили об искусстве жить и искусстве как таковом, о литературе, театре, музыке, общественных проблемах и величии Америки; им не удалось достигнуть согласия лишь по двум вопросам: криминологии и полезности поездок в Европу.
Все это вынуждало обоих предвкушать завершение свадебного путешествия и переход к обычной жизни супружеской пары. Прибыв в Нью-Йорк, отказавшись от заезда в Ньюпорт, они с радостью заняли каждый свои покои. Впрочем, Джонатан завел не слишком обременительную привычку заявляться ежевечерне к жене и любоваться ею, когда она снимает вечерний туалет. Задерживался он у нее не чаще одного-двух раз в неделю: он смирился с мыслью, что не сумеет овладеть этой обожаемой им женщиной настолько полно, насколько ему хотелось бы, к тому же он знал, что так и не сможет произнести слов, которые сделают его посмешищем в ее глазах или хотя бы вызовут улыбку.
Прошло каких-то несколько недель – а у них уже наладилось уютное согласие, отличающее престарелые пары, которые связывает привязанность, взаимное уважение и многочисленные общие интересы. Джонатан погрузился в дела, а Александра, вообразившая, что познала любовь, хотя на самом деле ей приоткрылся лишь самый ее краешек, окунулась в светскую жизнь, которую быстро стала путать со счастьем.
И лишь в этот вечер на корабле она надолго застыла перед туалетным столиком, медленно делая то, что всегда совершала без помощи горничной: без конца расчесывала свои длинные волосы, полировала ногти, чистила до блеска колечки, снимала с лица легчайший слой косметики. Потом она загляделась на свое отражение в зеркале, на самом деле ничего не видя: ей не давали покоя странные речи тетушки Эмити. Неужели ей еще не все дано? А она-то уже считала себя пресыщенной…
Тем временем Антуан Лоран попивал в капитанской каюте выдержанный коньяк. Он был давно знаком с капитаном судна Морра, с самого первого плавания «Лотарингии». Им нечасто приходилось видеться, но от этого их отношения делались только теплее. Лоран специально провел в Нью-Йорке два лишних дня, чтобы отплыть именно на этом судне, к которому питал пристрастие. Теперь он наслаждался отдыхом после длительной тайной миссии, в которую его отправило правительство президента Лубе – впрочем, наотрез отказавшееся бы сознаться в этом.
Истина же состояла в том, что прошлым летом Антуан, талантливый художник, особенно по части портретов – что позволяло ему скрывать иные свои, не столь подходящие для обнародования делишки, – отбыл из Франции вместе с инженером Филиппом Бюно-Вария, бывшим прежде компаньоном Фердинанда де Лессепса в разработке проекта канала через Суэцкий перешеек. Тот проект им удалось с блеском осуществить, невзирая на невиданную неразбериху при работах. Бюно-Вария направлялся в Вашингтон для встречи с президентом Теодором Рузвельтом, Лоран же сопровождал его, обеспечивая безопасность. Во время встречи предстояло обсудить завершение американцами работ, которые пришлось приостановить из-за ужасного политико-финансового скандала, потрясшего до основания Бурбонский дворец и запятнавшего грязью немало уважаемых деятелей.
Но президент Соединенных Штатов поклялся подарить стране капал! С другой стороны, от французов исходила нехитрая идея: сделать так, чтобы над Панамой, остающейся пока под контролем Колумбии, задули ветры свободы. Иными словами, устроить маленькую революцию, от которой будет не слишком много ущерба, поскольку противник находится по ту сторону высоких гор; тем временем американский флот будет невинно плавать вдоль берега, чтобы помешать колумбийцам преодолеть горную преграду.
Все удалось как нельзя лучше, практически без кровопролития: в ноябре 1903 года население Панамы выступило против Колумбии, осуществив таким образом самую мирную революцию в истории. Под защитой американского флота возникло новое государство, а Колумбия, поднявшая оглушительный крик, получила двадцать пять миллионов долларов, чем и довольствовалась.
По сути дела, задача Антуана Лорана была куда проще, чем могло показаться. Впервые в жизни ему поручили дело, оказавшееся сплошным отдыхом, но одновременно сослужившее ему неплохую службу, поскольку новое правительство щедро отблагодарило его за роль, которую он сыграл в революции. Во Франции его не ждали какие-либо неотложные дела, поэтому он позволил себе устроить нечто вроде зимних каникул и потратить немного из так просто доставшихся ему денег. Он погрузился в Колоне на корабль, доставивший его в Новый Орлеан, где он пробыл несколько недель. После поездки на восточное побережье Соединенных Штатов он вернулся в Нью-Йорк, где намеревался немного развлечься.
Но здесь его подстерегала неудача.
Обогатившись за счет щедрых панамских подношений, среди которых было несколько изумрудов, он не хотел заниматься излюбленным спортом, а именно кражей драгоценностей, выделяющихся редкой историей или красотой. А ведь американские дамочки были увешаны ими с ног до головы! Они усеивали ими свои колье, цепочки, кольца, браслеты, пояса, диадемы, едва ли не конские сбруи; но драгоценностей было слишком много, а он любил редкие вещицы, его прельщали изделия невиданные, труднодоступные. Американское богатство показалось ему слишком свежеиспеченным, бряцающим, лезущим в глаза. Какой смысл идти на риск в такой обстановке?
Находясь в Нью-Йорке, конкретнее в отеле «Уолдорф», он узнал о событиях на другом конце света: в ночь с с 8 на 9 февраля японский флот атаковал Порт-Артур, недавно приобретенный Россией, чтобы получить выход в Желтое море. Эта информация чуть было не надоумила его остаться в западном полушарии еще на какое-то время, поскольку ему было нетрудно предсказать, что французский «Второй отдел» с радостью зашлет туда нескольких «наблюдателей», среди которых вполне мог бы оказаться и он, если станет известно о его возвращении. Однако приближалась весна, и он сгорал от желания встретить ее в Шато-Сан-Совер, что в Провансе, где у него было имение.
Итак, желание возвратиться в свой сад возобладало, и он взошел на борт «Лотарингии». Он знал, что здесь его ждет встреча с другом, что также следовало учитывать, однако, не испытывая ни малейшего желания сталкиваться с людьми, способными превратить его океанский переход в сущее мучение, он решил питаться в каюте. Капитану Морра потребовалось проявить настойчивость, чтобы выманить его из норы.
– Не собираетесь же вы провести в четырех стенах целую неделю! – молвил моряк, подливая гостю трехзвездочный «мартель».
– Почему бы и нет? Сами знаете, я – старый медведь, – отвечал сей старик сорока двух лет от роду. – Я еще могу иногда наведываться к вам, чтобы опрокинуть рюмочку-другую. Это, конечно, подлинное счастье. Но дорожные встречи меня нисколько не влекут.
– Полагаю, что на этот раз вы ошибаетесь. У нас на борту есть несколько очаровательных женщин, которым хватило смелости бросить вызов Атлантике в марте, вас же, дорогой мой художник, я знаю как человека, чувствительного к женской красоте…
– О, красоток везде хватает.
– Несомненно, но одна другой рознь.
– А у вас водится что-то особенное?
– Вот именно! Скажем, мисс Лилиан Рассел, знаменитая певица.
– Согласен, у нее восхитительное сопрано, но она уже немолода и обязана своей популярностью больше страсти к мужчинам, бриллиантам и велосипедам. Зачем она плывет к нам – чтобы принять участие в «Тур де Франс»?
Капитан «Лотарингии» со смехом протянул гостю рюмку коньяку:
– Вы невыносимы. Она по-прежнему красавица. Но у нас есть кое-что и получше.
– Кого вы имеете в виду?
– Чудо, а не леди! Миссис Каррингтон, молодую супругу весьма уважаемого человека – главного прокурора штата Нью-Йорк Вы с ней часом не знакомы?
– Бог мой, нет! И… какова она собой? – Ослепительна! Ваша пренебрежительная гримаса напрасна! Мне редко доводилось лицезреть такую красавицу, буквально излучающую прелесть…
– Гм… Можно подумать, что вы покорены ею.
– Исключительно в эстетическом смысле, поскольку она держится особняком. Сами бы в этом убедились, если бы соизволили отужинать с остальными.
– Скажите, пожалуйста! А как же муж?
– Блестящее отсутствие! Однако наша красотка путешествует с дядюшкой и теткой, которые охраняют это сокровище еще более бдительно, чем охранял рейнское золото дракон Нибелунгов. Кажется, на нее совершенно не действует качка: после трапезы она оказалась единственной женщиной, которая задержалась на палубе. В этот час она, разумеется, уже удалилась к себе. Вот приходите днем к обеду! Клянусь честью, она того стоит!
Художник опорожнил рюмку и, поставив ее на столик, поднялся, протянув на прощание руку гостеприимному хозяину.
– Должен признать, вы разбудили во мне любопытство. Как тут усидишь в четырех стенах, раз поблизости расхаживает Венера собственной персоной!
– Полностью разделяю ваше мнение. Если вы придете, то я запишу вас за своим столиком, куда собираюсь пригласить и ее.
– В таком случае я и подавно не смогу сопротивляться! Доброй ночи, дружище!
На самом деле Антуан ответил согласием только для того, чтобы не разочаровать добряка, проявившего неожиданную настойчивость; он и не думал витать иллюзий насчет красотки, оказавшейся на борту судна. Он знал, конечно, что американки бывают порой потрясающе красивы, однако неизменно находил в них какой-то изъян, некую незаконченность, несовершенство. Уж слишком они уверены в себе! Ему бы, напротив, хотелось видеть в женщине то неуловимое, на чем зиждется зачастую шарм европейских дам. Лишь одна женщина на его памяти не подпадала под эту категорию: девушка, которую он повстречал когда-то в Китае при исключительно драматических обстоятельствах. Кто знает, что с ней стало теперь и жива ли она?..
Тем большим было его изумление, когда следующим утром, прогуливаясь под проливным дождем с трубкой в зубах по мокрой палубе, он увидел перед собой ту самую девушку! Она шла ему навстречу, завернувшись в длинный плащ с капюшоном на толстой пестрой подкладке; только что она, засунув руки в карманы, рассматривала серое небо, где протянулись, насколько хватало взгляда, черные, набухшие дождем тучи, время от времени изрыгающие хвостатые молнии. Океан угрожающе дыбился, подбрасывая на волнах, как пробку, пузатый рыбачий корабль, подплывший довольно близко к пассажирскому лайнеру.
Лоран не успел произнести имя, вертевшееся у него на языке: она сама узнала его и ускорила шаг.
– Тони! – вскричала она, протягивая затянутые в перчатки руки. – Неужели это вас мне довелось встретить посреди океана?
– Да, это я, Александра! Я бесконечно счастлив снова с вами увидеться! Тем более, что только накануне вечером я вспоминал о вас.
– Как это получилось? Уж не знали ли вы о моем присутствии на борту?
– Нет. Я думал о вас из-за слов капитана…
– Неужели? А я лишь мельком на него взглянула! О, Тони, пройдемся немного! Не возражаете? По крайней мере согреемся…
Они двинулись дальше в ногу, дружно раскачиваясь.
– Так что же капитан?
– В общем, мы с ним давние друзья. Вчера мы сидели в его каюте, смакуя коньяк, и он расписывал мне невероятную красоту одной из пассажирок, некой миссис Каррингтон. Вот я и вспомнил вас – в том смысле, что для того, чтобы тягаться с вами в красоте, надо быть уроженкой другой планеты.
Она радостно рассмеялась и, не выдержав особенно зловредного порыва ветра, ненароком прижалась к нему.
– Придется вам расстаться с иллюзиями, Тони! На этом пароходе вам не суждено встретиться со сказочным созданием: миссис Каррингтон – это я.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

Часть вторая

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Гордая американка - Бенцони Жюльетта



Хороший роман, правда в середине меня очень возмутило поведение гг, но в прочем интересный роман до последней главы не возможно предсказать чем закончится роман, главная героиня восхитила, чем узнаете прочитав роман...
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.04.2014, 18.10





Не интересно и скучно. Так и недочитала до конца роман.
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаMari
15.05.2015, 11.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100