Читать онлайн Гордая американка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.9 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гордая американка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Гордая американка

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XIII
КОНЕЦ ПУТИ

Когда ближе к полудню следующего дня Александра позвонила, чтобы заказать завтрак, следом за подносом к ней в номер просочилась мадам Риво. Она спрыгнула с кровати и бросилась на шею желанной гостье, по которой безумно соскучилась.
– Тетушка Эмити! – вскричала она. – Зачем вы меня бросили? После вашего отъезда я наделала столько глупостей…
Женщины обнялись с бесконечной нежностью. Затем бывшая мисс Форбс протянула своей племяннице пеньюар и велела горничной поставить поднос в гостиной и принести для нее самой побольше кофе и булочек.
– Кофе, который готовит моя кухарка, – мерзкая бурда, я еще не успела научить ее варить его толком. Здесь по крайней мере я смогу питаться, не рискуя жизнью.
– Когда вы вернулись?
– Этой ночью. На заре мы обнаружили у себя под дверью, чуть ли не на коврике для ног, вашего друга Тони, которого покарали за ранний визит, не обращая внимание на его извинения, тем, что предложили ему кофе!
Александра взирала на тетку с восхищением: ту переполняла жизнерадостность, и выглядела она, несмотря на водруженную на ее голову клумбу с бархатными маргаритками, просто замечательно.
– Наверное, я не должна задавать вам вопрос, счастливы ли вы? – вздохнула Александра. – Вы попросту сияете! Как поживает дядя Никола?
– Превосходно! Он передал тебе пламенный привет и просил его извинить: у него самого не хватило времени тебя навестить. Он торопился на поезд.
– На поезд? – Александра не поверила собственным ушам. – Уже?
Счастливая жена разразилась хохотом и схватилась за кофейник.
– Успокойся, это не бегство из семейного гнездышка! Просто он получил письмо о каких-то докучливых делах. Он отбыл в Бордо.
– Решительно, мы не даем передышки железным дорогам! Кстати, что сообщил вам Тони?
– Интересные подробности. Главное состоит в том, что ты не хочешь возвращаться домой! Не ищи письмо этого болвана Джонатана, он пересказал его мне почти наизусть. Удивительная у человека память!
– Тогда вы все знаете. А вы сами при таких обстоятельствах стали бы возвращаться?
– Да! Но лишь для того, чтобы разломать зонтик о тупую башку моего супруга, чтобы у него появилось-таки, в чем меня упрекнуть. Именно так надо поступить и тебе, как только Никола разберется со своими делами. Мы поедем вместе, как планировали.
– Вы меня не понимаете, тетя Эмити! Я глубоко оскорблена, я… – Ну да, уязвленная гордыня, кровоточащая рана в самом сердце… – В голосе мадам Риво звучала огромная нежность. – По-моему, Делия совершает грандиозную глупость. Конечно, от Питера Осборна трудно было сойти с ума, однако он был бы надежным супругом, не то, что этот Дон Жуан! Во всяком случае, любопытно будет узнать, как эта новость подействует на Джонатана! А потом можешь разводиться, сколько тебе заблагорассудится! Нечего сидеть здесь и чувствовать себя виноватой! Все надо делать при свете дня, на людях, под фанфары!
– Не стану же я портить Джонатану карьеру! Он этого не заслужил…
– У нас будет полно времени, чтобы поговорить на эту тему. Ты же будешь жить у нас! Какая глупость – платить Бог знает сколько за апартаменты, в которых ты не появляешься…
– Если Тони вам столько всего порассказал, то он не должен был упустить из виду и того, что…
– Что полиция не сводит с тебя глаз, как с бесценного сокровища? Пусть это тебя не тревожит. В своей огромной кухне на набережной Вольтера Урсула будет только счастлива, если у нее появится аудитория. Да ты не бойся: кофе у нее отвратительный, зато стряпня выше всяких похвал.
– А как мне поступить со всем этим? – спросила Александра, указывая на свои бесчисленные приобретения, из-за которых в гостиной шагу негде было ступить.
– Передашь специальной компании, которая все упакует и отправит в Гавр, где твое достояние будет ждать тебя на складе.
– Но, тетя Эмити, в Нью-Йорке мне больше негде жить! Наверное, Джонатан продал дом…
– А в Филадельфии? Бери мой, если желаешь…
– Желаю находиться поблизости от вас… во всяком случае, недалеко. Вы приобрели дом в Турени? Кажется, таково было ваше намерение.
– Приобрели. Старое, но изысканное сооружение неподалеку от Амбруаза. Я его уже обожаю; тебе оно тоже понравится.
– Тогда и я куплю что-нибудь неподалеку и буду смирно стариться под боком у вас и дяди Никола.
– Не болтай ерунды! В двадцать два года похоронить себя в глуши? И потом, ты слишком любишь Америку. Клянусь, мы с Никола обязательно отвезем тебя туда. А пока добро пожаловать на набережную Вольтера! Отведаешь кофе Урсулы…
Если в «Ритце» и были довольны возвращением апартаментов, которые можно было уже неоднократно сдать другим постояльцам, привлеченным здешним рестораном и винным погребом, то никто не упомянул об этом вслух. Александра с Эмити спустились пообедать, пока из номера убирали покупки Александры, а горничная набивала ее чемоданы. Гостиница попрощалась с постоялицей карточкой, в которой содержалось пожелание скорой встречи. Для мадам Риво Оливье Дабеска лично припас бутылочку столь любезного ей старого портвейна.
– Непорядок! – со смехом воскликнула Александра. – Разве дядя Никола не изгнал из вашего сердца Джефферсона?
– Из сердца, но не из души. Он навечно остался для меня совершеннейшим воплощением Соединенных Штатов. Кроме того, этот портвейн – лучшее из того, что мне когда-либо доводилось пить. Никола наверняка будет от него в восторге…
Свое парижское жилище тетя Эмити демонстрировала племяннице с законной гордостью. В этом доме, бывшем когда-то собственностью маркиза де Вийетта, встретил смерть Вольтер – об этом свидетельствовала мемориальная доска на фасаде. Уже много лет Риво снимал здесь два нижних этажа, которые, будучи связаны внутренней лестницей, представляли собой просторную квартиру, вполне приятную, но слишком просторную для хозяина и двоих слуг. После гибели сына и первой мадам Риво хозяин подумывал, не съехать ли ему отсюда, однако никак не мог решиться: очарование старого дома и вид на Сену, величественный Лувр и павильон Марсан заставляли его колебаться. Появление Эмити Форбс привело к тому, что он принял решение не отказываться от этого жилища – одного из самых завидных во всем Париже. Однако, будучи человеком тактичным и деликатным, он распорядился отремонтировать комнаты, не считавшиеся памятниками истории, пока он будет в свадебном путешествии. Новый облик приобрели спальни, ванные комнаты, кабинет и кухня. В обеих гостиных остались нетронутыми позолоченные панели, расписные потолки и ценные паркетные полы, укрытые старинными коврами приглушенных тонов.
Комната, выделенная Александре, была затянута сверху донизу небесно-голубыми гобеленами, пришедшимися ей по душе. Мебель в стиле «директория», покрытая серебристым и голубым лаком, была проста и элегантна – как раз в ее вкусе. Перед холодным камином стояла огромная зеленая ваза с невиданных размеров букетом пестрых георгин. Плюс к тому великолепный вид на каштаны вдоль Сены, по которой медленно проплывали баржи… Александра немедленно влюбилась в свою новую обитель и уже со свойственным ей эгоизмом мечтала, чтобы Риво задержался в Бордо подольше.
Несколько дней она просто отдыхала, пользуясь услугами Урсулы и ее мужа Фирмина, плененных ее красотой. Она никуда не ходила и не ездила, несколько не хотела таскать за собой господ Дюпэна и Дюбуа, полицейских, которым было поручено не спускать с нее глаз и которые блаженствовали на кухне, напоминая два подсолнечника, завороженных светилом, не жалеющим для них вкусных кушаний и тонких вин. В благодарность за труды Дюпэн, в молодости побывавший в Италии, научил Урсулу варить сносный кофе. Когда ей и Фермину нечем было заняться, все четверо усаживались вокруг кухонного стола и до одури резались в манилью. Ночь один полицейский коротал на походной койке у Александры под дверью, а другой бдил на нижнем этаже.
Комиссар Ланжевен захаживал вечерком и нечасто отказывался от ужина, который ему предлагала отведать мадам Риво. В трапезах участвовал также Антуан, который, желая развлечь Александру, а также из любви к искусству, принялся писать ее портрет. Так безмятежно и текло их житье-бытье в Париже, разморенном августовской жарой. Одни лишь газеты кипели энтузиазмом: их вдохновляли третьи Олимпийские игры, открытие которых намечалось в американском городе Сент-Луисе 29 числа. Выражалось сожаление, что спортсменов на них будет меньше, чем на предыдущих, Парижских играх, однако были и другие темы, куда более любопытные: недавнее закрытие во Франции религиозных школ и поражение русского флота у Порт-Артура. Япония восторжествовала в тот самый момент, когда заканчивалось строительство Транссибирской железнодорожной магистрали, благодаря которой снабжение царских войск могло бы радикально улучшиться. Что же касается прогремевшего «убийства на улице Кампань-Премьер», то после опубликования приблизительного портрета преступницы, вызвавшего живой отклик и завалившего стол префекта десятками писем, газеты посвящали этому делу от силы несколько строк.
Дела дяди Никола приняли, по всей видимости, непростой оборот, так как его возвращение все откладывалось. Время от времени он звонил по телефону, и жена всякий раз подбадривала его, говорила ласковые слова, сообщала новости и просила не тревожиться за нее: главное – раз и навсегда разобраться с делами, чтобы со спокойной душой отправиться в Америку.
Александра была несколько удивлена тем, как хорошо прижилась во Франции тетя Эмити.
– А как же столь любезный вашему сердцу дом, сад, лошади с собаками? Вы обо всем этом позабыли! – Вовсе нет! Да будет тебе известно, я с ностальгией вспоминаю Америку, но ведь мы решили проводить в Филадельфии не меньше четырех месяцев в году! К тому же я намерена переправить во Францию моих любимых лошадей и собачек. Им понравится в Турени! Там отличный климат и мягкая травка. Сама все поймешь, когда там окажешься. Вот только жаль, что нельзя повезти тебя туда прямо сейчас – тебя же охраняют!
Охрана начинала надоедать Александре, хотя она находила некоторое удовольствие в своей новой жизни, в которой с нее сдували пылинки. Даже боль от неразделенной любви становилась менее острой. Делия, Фонсом, сладостные туманы, окутывающие лагуну, – все это постепенно растворялось, сменяясь всего лишь сожалением об утрате. По вечерам, садясь за старинный туалетный столик, в зеркало которого когда-то смотрелась, как гласила легенда, прекрасная креолка, которой была обещана императорская корона, она вспоминала нью-йоркские вечера: там, вернувшись вместе с ней с приема или с бала, Джонатан присаживался рядом с ее столиком, заваленным бесценными мелочами, и наблюдал, как она снимает с себя драгоценности, а то и помогал расплетать волосы. При всем своем «self-control»
type="note" l:href="#n_14">[14]
он был без ума от ее красоты! Видимо, ему была дорога только ее внешность, поэтому старая пословица «с глаз долой – из сердца вон» подходила ему как нельзя лучше. Достаточно было появиться на горизонте другой красотке – и случилось непоправимое: от великой любви Джонатана не осталось и следа, не считая горького запаха остывшего табака… Ей предстояло строить жизнь заново, но где, как? И зачем? Вокруг себя Александра видела одни руины, поэтому она спрашивала себя, не лучше ли было бы зарыться в них, на время полностью сменить личину? Раз средства позволяют ей излишества, то почему бы не купить, скажем, замок в Турени? Надо будет обсудить это с маркизом де Моденом: вот кто лучший на свете советчик…
Наконец, настало утро, когда комиссар Ланжевен, позволивший себе кривую усмешку – у него это было признаком огромной радости – отослал своих людей восвояси и сообщил Александре, что она может доживать последние деньки в Париже, ни о чем не тревожась: зловещая Пион была задержана накануне в отеле «Мажестик» благодаря натренированному глазу физиономиста-грума, который оказался к тому же страстным поклонником криминальных колонок в прессе.
Господа Дюпэн и Дюбуа расстались с Урсулой и Фирмином не без сожаления: в конце концов здесь они выполняли самое приятное задание за всю свою карьеру. Утешило их заверение, что они всегда останутся желанными гостями и могут заглядывать перекусить или переброситься в картишки, когда у них образуется свободный часок.
Тем временем тетя Эмити получила от мужа ободряющий звонок: Риво сообщал, что вернется через день, и советовал жене поторопиться со сборами: «Лотарингия» выйдет из Гавра 3 сентября; он заказал 3 места.
– Пошла твоя последняя неделя в Париже, – предупредила мадам Риво племянницу. – Чем хочешь ее занять?
– Вы уверены, что мы отбудем втроем?
– А как же! Давай не спорить по пустякам! Я уже объясняла, чего требует от тебя долг. Если бы мы жили в «Славном веке», то я бы сказала, что тебя призывает «слава», что является не такой уж негодной формулировкой: при отъезде из Нью-Йорка ты была окружена прекрасным ореолом; так пусть он останется в целости.
– Не беспокойтесь, – ответила Александра, – я поплыву с вами. Что до моих занятий… Буду гулять по Парижу, который я не так уж хорошо знаю, посещать лавочки… Заеду попрощаться с Долли д'Ориньяк…
– На поездку в Периге у тебя не остается времени. Что касается жителей замков, то они, насколько мне известно, сидят там до октября из-за охоты.
– Тогда я занесу ей и другим людям, о которых у меня сохранятся добрые воспоминания, свою карточку. Моя «слава», как вы говорите, требует, чтобы я не отступила от требований света и простилась со знакомыми по всем правилам.
Хотя весть о том, что ужасная китаянка очутилась за решеткой, успокоила ее, Александра была не до конца удовлетворена. У арестованной так и не нашли медальона, как ни рылись в ее пожитках, что доставляло ограбленной страдания суеверного свойства: с тех пор, как она лишилась этой вещи, ее жизнь терпела крушение, и она с трепетом думала, как, не обретя снова этот талисман, сумеет выдержать все трудности, которыми встретит ее Америка.
«А я-то считала себя сильной духом женщиной, интеллектуалкой… – думала она, собирая драгоценности в преддверии отъезда. – А оказалась фетишисткой, как старуха-скво из племени ирокезов! Представляю, что бы сказал на этот счет Джонатан…»
Последние слова она произнесла вслух и содрогнулась при звуке имени мужа. Прежде, когда между ними еще не разверзся океан, она часто вспоминала о нем в связи с любыми мыслями, посещающими голову, однако сейчас впервые после их разрыва она вспомнила их беседы и испытала острое недовольство собой. Какое теперь имеет значение, что бы сказал или сделал судья Каррингтон?
Закрыв кожаную шкатулку, она заперла ее в шкафу, надела светлую шляпку в тон легкому костюму поверх корсажа, аккуратно натянула перчатки с крагами из шевро и приготовилась к выходу. По дороге она заглянула в гостиную к мадам Риво, которая корпела над письмами, так как состояла в переписке с множеством людей. Тетя Эмити подняла одновременно нос и перо.
– Почему ты не сказала, что собралась прогуляться? Я бы перенесла свое пустое занятие на потом.
– Я уже большая девочка, тетя Эмити. К тому же к обеду у меня еще не созрело планов. Уж больно хороша погода! Я воспользуюсь вновь обретенной свободой, не беспокоя вас.
– Это я способна понять. Но вели Фирмину подать тебе экипаж!
– Только не это! Это испортит все удовольствие. Вы знаете, как я люблю пешие прогулки. Добреду до магазина «Бон Марше», куплю безделушек; потом отправлюсь к Долли, чтобы оставить карточку с прощальными пожеланиями. Между прочим, вполне может статься, что она уже вернулась: вчера у меня был обнадеживающий телефонный разговор с ее дворецким.
– Счастливого пути! Только не задерживайся допоздна! Я все еще не избавилась от привычки беспокоиться за тебя, даже беспричинно.
Вместо ответа Александра обняла славную женщину и упорхнула. Погода была не такой жаркой, как в последние дни, и она с наслаждением вдыхала свежесть, принесенную ветром с запада: пахло травой и даже морем. Над Сеной кружились чайки; Александра дошла по набережной до улицы Дю Бак, на которую и свернула, чтобы без спешки изучить витрины антикварных лавочек.
Добравшись до цели – огромного магазина, где отоваривалось все Сен-Жерменское предместье, успевшее привыкнуть к близости «ужасной металлической конструкции» – произведению Гюстава Эйфеля, она купила несколько пар перчаток, несколько чудесных вышитых скатертей для своих нью-йоркских горничных и несколько простыней, которые распорядилась доставить по ее адресу; далее ее привлекла гордость «Бон Марше» – картинная галерея, отличавшаяся пышным интерьером в стиле «Наполеон II».
Ей нравилось играть в безымянную парижанку. Желая продлить удовольствие, она зашла в чайный салон, чтобы побаловаться ароматным напитком, снимающим усталость. Взбодрившись, она зашагала в сторону улицы Сен-Гийом. На часах было около пяти – самое лучшее время, чтобы застать дома мадам д'Ориньяк.
Ее ждало разочарование. Привратник объяснил, что госпожа маркиза» еще не возвращалась, более того, она появится не раньше, чем через три недели. Она свалилась с лошади; повреждение, к счастью, не очень сильное, однако маркиза будет вынуждена пробыть в замке дольше, чем предполагалось. Миссис Каррингтон пришлось отказаться от намерения оставить свою карточку, так как она ждала бы прочтения слишком долго, и решила этим же вечером написать подруге письмо.
Выйдя из особняка и пройдя несколько шагов, она почувствовала усталость и стала искать глазами фиакр. От тротуара как раз отделилась коляска, судя по всему, только что высадившая седока. Она и подъехала к американке. Та подняла руку.
– Отвезите меня на набережную Вольтера, дом номер… Договорить она не успела: кучер поспешно соскочил с сиденья и вместо того, чтобы помочь ей, грубо впихнул в коляску. Одновременно две руки, появившиеся будто бы ниоткуда, прижали к ее лицу тампон. Она хотела закричать, но лишь сильнее вдохнула тошнотворный запах хлороформа и тотчас погрузилась в беспамятство, так и не успев понять, что с ней творится…
Короткая улица была безлюдной, и если кто-то и заметил происшедшее, то не подал виду. Кучер уселся на свое место, щелкнул хлыстом, и коляска помчалась прочь.
Открывшей было глаза Александре показалось, что ей привиделся кошмар, и она поспешно зажмурилась. У нее раскалывалась голова, губы не повиновались, к горлу подкатывала тошнота. Она обнаружила, что у нее связаны за спиной руки и что она лежит на боку на чем-то твердом. Плеск воды заставил ее снова приоткрыть глаза; она поняла, что брошена в темницу, где единственным источником света является горшочек с крохотным языком пламени; его отблеска хватило, чтобы она смогла разглядеть двоих мужчин с физиономиями отпетых висельников, которые тянули к ней руки.
– Гляди-ка, очухалась! – прохрипел один.
– Значит, соображает! – буркнул второй. – А то бы пришлось надавать ей по смазливой мордашке пощечин. Веди хозяйку!
Пленница хотела сесть, однако у нее ничего не вышло: путы на руках были так туги, что у нее нарушилось кровообращение и в глазах было темно от зверской боли.
– Где мы? – спросила она достаточно твердым голосом и сама порадовалась своей выдержке. – Почему я здесь?
– Это ты скоро узнаешь, перепелочка! А где мы, тебе знать не положено.
Чувствуя, что ее ложе колеблется, Александра смекнула, что они находятся в трюме длинного корабля, скорее всего баржи, так как дальний край помещения терялся в потемках. Она успела заметить также ступеньки лестницы, прежде чем их закрыли пунцовые юбки. Через секунду она увидела не только юбки, но и все одеяние женщины с ног до головы, а также свой медальон, висевший на золотой цепочке. После этого ее уже не удивило, что над черным стоячим воротничком обнаружилось лицо Пион – той самой Пион, которую комиссар Ланжевен считал пойманной. Вместо удивления ее охватила ярость, благодаря которой она забыла про боль. Какое унижение – быть простертой у ног этого мерзкого существа! Она понятия не имела, как выглядит, но китаянка была точь-в-точь изображение с китайской лаковой ширмы: на ее приглаженных волосах красовался маньчжурский головной убор, украшенный цветами и драгоценными камнями, который гармонично обрамлял ее густо накрашенное лицо.
– Я-то думала, что тебя держат взаперти! – прошипела миссис Каррингтон. – Наверное, засовы оказались недостаточно прочны…
– Тем более, что я не попадала под засов. Бедняжка, схваченная в отеле «Мажестик», – всего лишь моя подручная, одетая в мой наряд и тщательно загримированная. Когда эти дурни полицейские удостоверятся, что ошиблись, я буду уже далеко. Но сначала мне надо свести счеты с тобой… – Счеты? Ты не перепутала роли? Если нам надо посчитаться, то желать расплаты следует мне, а не тебе. В Пекине ты готовила мне самую страшную из всех смертей…
– Но ты избежала смерти! Это стало большим разочарованием для меня и для божественной Цы Си, моей повелительницы.
– Допустим! Тогда что тебе нужно теперь? Опять убить меня?
– Я давно лелеяла эту мечту, но теперь у меня есть более приятные занятия, поскольку богам было угодно, чтобы яшмовый лотос опять оказался у меня в руках.
– Более приятные? Я могу предложить тебе лишь одно – свою жизнь…
– Ты все поймешь, когда вернешься домой, в Америку, если в конце концов там окажешься. Месть моей повелительницы обрушилась на твой дом и твоего мужа.
По спине у Александры побежали мурашки, однако она не дала себя запугать.
– Лжешь! Если бы там что-то произошло, я бы об этом узнала!
– Ты так думаешь? В таком случае либо ты совсем бессердечна, либо нисколько не заботишься о человеке, чье имя носишь. Должна признаться, что это обстоятельство осложнило мне задачу… Как бы то ни было, тебя ждет сюрприз, при условии, конечно, что ты выживешь. Однако тебя ждет заслуженная кара: ведь ты похитила сердце возлюбленного Цы Си!
– Я ничего не похищала! Это ты ценой убийства украла медальон, о ценности которого для вашей императрицы я знать не знала, покупая его в лавке!
Теперь и без того узкие глаза Пион напоминали бритвенное лезвие.
– Снова ложь! Принц, на которого ты наслала порчу, подарил его тебе, и ты поплатишься за это! Эй, вы, развяжите ее и разденьте!
Наймиты маньчжурки взялись выполнять приказание с особым рвением. Они не столько снимали, сколько срывали с молодой женщины одежду; совсем скоро, как она ни сопротивлялась, что говорило об огромной отваге, миссис Каррингтон осталась совершенно обнаженной. Она стояла на коленях у ног китаянки, в гнилой воде, плескавшейся на дне трюма. Один мерзавец держал ее за руки, а другой надавливал ей на затылок, силясь пригнуть ей голову. Задыхаясь, с пылающими от злости ушами, Александра услышала голос Пион, доносящийся словно из чрева земли:
– Я оставляю тебе жизнь, однако знай, что при всей твоей гордыне ты впредь будешь принадлежать к числу скотов, послушных Цы Си, ты будешь самой ничтожной из ее рабынь, ибо лотос, украденный тобой, будет запечатлен на твоем теле, чтобы каждому было известно, кто ты какая, если ты посмеешь появиться среди своих…
Не дав пленнице произнести ни слова, ей запихнули в рот тряпку, спустя секунду она почувствовала, что к ее спине поднесли что-то горячее… К ее лопатке прикоснулись раскаленным железом. Тряпка во рту заглушила ее крик От боли и удушья Александра лишилась чувств.
Когда она пришла в себя, в темном трюме уже не было ни души. Маньчжурка и двое ее приспешников пропали, как дурной сон, однако нестерпимое жжение подтвердило, что то был не сон… Во рту у нее больше не было кляпа, руки были свободны, однако негодяи не позаботились одеть ее и так и оставили валяться в грязной луже. Она встала на четвереньки и нашарила в темноте мокрые тряпки. Содрогаясь от холода и от ужаса, она выудила из кучи нижнее белье и надела его; боль делалась все сильнее, но она понимала, что ей нужно во что бы то ни стало выбраться отсюда. Плюнув на корсет, она надела юбку, которую так и не смогла застегнуть, драный корсаж и длинный жакет. Вся одежда отсырела, отчего одевание превратилось в муку. Шелковые чулки она не стала натягивать, довольствуясь туфлями.
В трюм не проникало звуков. В щель в обшивке она разглядела лунный блик на воде. Рядом прошмыгнула крыса, и бедняжка застыла, как в столбняке. Опомнившись, она на цыпочках добралась до лестницы и стала с великим трудом преодолевать ступеньку за ступенькой. Трясущиеся ноги почти не держали ее, тело раскалывалось от нечеловеческой боли. Однако она прошла крестный путь до конца и, распахнув наполовину оторванную дверь, выбралась на палубу дряхлой баржи, качающейся у причала. В одном Александра не сомневалась: река называлась Сеной…
Час был, по всей видимости, очень поздний, так как ни на том, ни на другом берегу не было заметно никакого движения. На том берегу, с которым баржу соединяла шаткая дощечка, красовалась лишь стена с торчащими из-за нее крестами: кладбище! Неподалеку через реку был перекинут мост; в воде отражались тусклые фонари. Поскольку отчаявшейся женщине свет казался единственной надеждой на жизнь, она двинулась на свет, не разбирая дороги и то и дело спотыкаясь.
Когда, совершенно лишившись сил, она добралась до моста, сооружение это показалось ей необозримой пустыней, хотя на самом деле мост был достаточно узеньким. Не зная, в какую сторону податься, переходить ли через реку или, напротив, уходить в обратном направлении, несчастная свалилась под первым же газовым фонарем и разразилась рыданиями, надеясь лишь на то, что на рассвете ее найдут прохожие…
Спустя час ее обнаружили двое полицейских на велосипедах, которые, наткнувшись на вымокшую и лишившуюся чувств женщину, подумали, естественно, что она свалилась в реку и чудом выбралась. На их вопросы она не смогла ответить. Где ей было объяснить, что с ней произошло, а им понять ее? Тем более что от них сильно пахло вином и табаком. Она твердила одно: ей нужно повидаться с главным комиссаром Ланжевеном.
Ее упрямство пересилило их любопытство.
– Доставим ее в участок, – предложил один. – Пусть там решают, как с ней поступить.
Его устами глаголил сам разум. Александра, осчастливленная тем, что нашлась хотя бы одна сочувствующая ей душа, с готовностью уселась на раму велосипеда, управляемого более крупным полицейским. Так она появилась в час ночи в полицейском участке района Левалюа-Перре. Спустя час Ланжевен вызволил ее из участка и полумертвую доставил на набережную Вольтера, где все уже рвали на себе волосы от тревоги.
В тот самый момент, когда она свалилась на руки обезумевшей тети Эмити, у нее окончательно сдали нервы. Она кричала и твердила, что надо немедленно возвращаться в Нью-Йорк, где с Джонатаном приключилось несчастье… Немного погодя, умытая, перевязанная и согретая обжигающим целебным настоем чая с травами, в который врач, проживавший на третьем этаже, добавил веронал, Александра забылась в кровати тяжелым сном. Только так можно было отвязаться от кошмарных воспоминаний…
Что касается комиссара Ланжевена, то он, доставив домой жертву маньчжурских козней, осушил рюмку коньяку, предложенную Фирмином, но покоя все равно не обрел. Никогда еще его не видели в таком гневе.
– Все случившееся – на моей совести! Я был настолько уверен, что сцапал негодницу, что отпустил бедную миссис Каррингтон на все четыре стороны. Надо было охранять ее до самого отъезда…
Попытки мадам Риво успокоить его оказались тщетными: его борьба с убийцей папаши Муано не только не завершилась, но даже не началась…
Когда Александра очнулась от глубокого сна, в который провалилась благодаря снотворному, то с радостью обнаружила у своего изголовья не только тетю Эмити, но и Антуана, а также Риво, вернувшегося из Бордо. Ему она даже ухитрилась адресовать хилую улыбку.
– Дядя Никола, – пролепетала она, – нам так вас не хватало! Вы не очень утомились?
– Я?.. Нисколько! Но очень мило с вашей стороны, что вы проявляете ко мне участие…
– Это не участие, а чистейший эгоизм. Нам надо немедленно отправляться в Америку! Я хочу вернуться, слышите? Это совершенно необходимо. Вдруг мой бедный муж мертв…
– Откуда такие мысли?
Сбиваясь и дрожа с головы до ног, ибо ей пришлось снова пережить страшные минуты, проведенные на барже, она пересказала то, что услышала от маньчжурки.
– Да ты пораскинь мозгами, малышка! – молвила тетя Эмити, беря ее за руку. – Последнее письмо Джонатана отправлено совсем недавно! Судя по нему, он в полном здравии…
– Скоро минет месяц, как он его написал! Вы отдаете себе отчет, что такое целый месяц? У этой мерзкой женщины было достаточно времени, чтобы осуществить свою месть. Умоляю, посадите меня на ближайший пароход! Если вы не сможете меня сопровождать, я не буду держать на вас зла.
– Я поплыву с вами, – решил Антуан. – Нельзя же вам путешествовать в одиночку!
– Ладно, – со смехом обратился к присутствующим дядя Никола, – пора успокоиться. Если вам, дорогой Лоран, хочется составить нам компанию, – милости просим. Однако у нас и так все продумано. Мы отплываем через два дня на «Лотарингии», где у нас заказаны каюты. Только хватит ли у вас сил на океанский переход, Александра?
– Не сомневайтесь! – выдохнула молодая женщина и откинулась на подушки. – Я бы отплыла уже сегодня, если бы это было возможно. Но все равно, сердечное вам всем спасибо. Вам в том числе, Тони. Как это здорово – иметь такого друга, как вы!
– В таком случае я приплыву несколько позже, чтобы повидаться с вами и вручить вам ваш портрет, который я завершу по памяти.
– Вы настолько хорошо меня изучили?
– Да, у меня такое впечатление, что теперь-то я изучил вас исчерпывающим образом. Искренне желаю вам счастья!
Он стремительно нагнулся, чмокнул Александру в лоб и выбежал, не оборачиваясь…
Пока Риво догонял его, чтобы проводить к выходу, Александра переваривала последние слова художника. Счастье?.. Разве это до сих пор возможно? Ни в коем случае, если Джонатана постигло несчастье! Сила терзавшей ее тревоги подсказывала ей, что под маской мелочной гордыни кроются глубокие чувства, которые продолжает внушать ей супруг. Утрата Фонсома заставила ее страдать, и страдания эти еще не покинули ее, но она уже знала, что без Джонатана ей не видать счастья… Она снова видела мысленным взором, как он сидит у нее в спальне, освещенный светильниками под шелковыми абажурами, приветливо улыбается ей, перебирает никчемные штучки, покрывающие ее туалетный столик, убранный кружевами… В его взгляде было столько гордости, столько любви! Деля с ней ложе, Джонатан проявлял сдержанность, которую она теперь была склонна считать нормальной, учитывая его возраст и не слишком бурный темперамент. Это ее не удручало, даже напротив: не испытывая приливов страсти в моменты слияния, она была даже признательна ему за джентльменское поведение, проявляющееся в отсутствии слишком навязчивых домогательств; сейчас она задавалась вопросом, как бы все сложилось, если бы и он горел той неуемной страстью, которая сжигала герцога. Ей вспомнилась одна фраза из его последнего письма: «Вы меня волнуете – вот правильное слово, поэтому в интимные моменты я теряюсь, меня словно охватывает паралич…» Это высказывание действовало на нее теперь угнетающе. В свете всего, что с ней случилось, она предпочла бы и дальше жить с мужем, как прежде, а не продолжать пожинать мужские восторги, флиртовать и получать жестокое удовольствие, отвергая тех, кто осмелился перешагнуть невидимую черту…
Дергающая боль в раненом плече вернула ее к плачевной действительности. Если допустить, что Джонатан жив и здоров и же пригрел другую женщину, то смирится ли он, что ее красота, которой он так гордился, настолько унижена? Она заклеймена! Маньчжурка заклеймила ее, как бессловесную скотину из загона!
Не в силах воспротивиться желанию убедиться, насколько непоправим причиненный ей урон, она встала, дотащилась до ванной комнаты, где имелось огромное тройное зеркало, спустила до пояса ночную рубашку и хотела было взяться за бинты, скрывавшие плечо. Это оказалось не таким простым делом, и она занялась поисками ножниц, чтобы разрезать повязку. На счастье, за этим занятием ее застала тетя Эмити, которая поспешила вырвать у нее из рук опасный предмет.
– Что это ты придумала?
– Разве не ясно? Хочу посмотреть!
– Нет никакой спешки! Эта повязка – произведение искусства, и было бы преступлением ее портить. Когда придет срок, врач сам ее сменит. Конечно, ожог еще слишком свеж, чтобы им любоваться, но ничего, все заживет…
– Это никогда не заживет! У меня навечно останется шрам…
Видя слезы в ее огромных черных глазах, тетя Эмити поправила на ней рубашку, а потом пылко обняла племянницу, чтобы та могла выплакаться вволю.
– Тебе остается только относиться к этому, как к боевому ранению! Естественно, вырез на спине до самых лопаток отныне тебе противопоказан, зато плечи ты сможешь демонстрировать вполне свободно. Это еще современнее!
– Вы просто хотите меня утешить. У меня горит вся спина!
– Обычное дело, когда рана так велика. – Мадам Риво показала пальцами величину ожога. – Ничего, терпение и хороший крем позволят тебе замаскировать ее почти целиком…
– Но не от мужа! – всхлипнула Александра. – Какой мужчина способен снести такое бесчестье? Только не Джонатан!
– Милое дитя, жизни без огорчений не бывает. Впрочем, раз ты уже помышляешь о декольте, то это свидетельствует, что рана у тебя в душе затягивается быстрее, чем можно было надеяться. А теперь марш в постель! Тебе надо набраться сил для встречи с Атлантикой…
– Если бы меня ждала только Атлантика! – вздохнула раненая, смахивая последнюю слезинку, – Меня гораздо больше волнует то, что мне уготовано за океаном…
Огромный крытый причал, которым располагала в Гавре «Компани Женераль Трансатлантик», именуемая американцами «французской линией», был переполнен людьми и багажом; носильщики шустро переправляли на борт парохода, соединенного с сушей двумя мостиками, неподъемные чемоданы. Огромный черный корпус «Лотарингии» вбирал в себя пассажиров и грузы, подобно бегуну, подкрепляющемуся перед длительным забегом. Две высокие трубы изрыгали серый дым, заволакивавший почти все небо. Погода была не из лучших. Такое солнечное, теплое лето внезапно отступило, и его сменил моросящий дождик, пока еще теплый, но навевающий меланхолию. Капитан Морра наблюдал за погрузкой с капитанского мостика.
Впрочем, завидя троицу Каррингтон – Риво, он с улыбкой сбежал на палубу, чтобы лично поприветствовать их.
– Для меня большая радость, милые дамы, принимать вас на борту моего судна! – проговорил он, склоняясь сперва к ручке Александры, потом – Эмити. – Поздравляю, мадам и месье Риво, желаю вам огромного счастья. Бесконечно горд, мадам, что вы стали теперь моей соотечественницей. Очень надеюсь, что завтра вечером вы согласитесь быть моими гостями: мы вместе поднимем бокалы во славу новых уз дружбы, связавших Францию и Соединенные Штаты.
– С радостью, капитан, – ответил Никола. – Огромное спасибо за столь дружеское приветствие. Надеюсь, плавание будет удачным? – Я тоже на это надеюсь. Не надо обращать внимание на серое небо и докучливый дождик. Море спокойно… Будем уповать, чтобы оно таким и оставалось.
Александра была рада вернуться в ту же самую каюту, в которой плыла в Европу, тем более, что здесь снова было полным-полно цветов – таким способом пожелали ей счастливого пути Антуан Лоран, маркиз де Моден, успевший вовремя вернуться и отужинавший накануне с друзьями, Робер де Монтескью и сам комиссар Ланжевен. Даже горничная была та же самая – Анни, ангел во плоти, умеющий обеспечить путешественнице комфорт и покой.
Заботясь об отдыхе племянницы, супруги Риво решили на первый раз не выходить для трапезы из общей с Александрой гостиной. Это ее вполне устроило, и она вышла к столу в бледно-розовом домашнем платье, не забыв, впрочем, о жемчужных бусах и браслетах.
В меню, составленном дядей Никола, фигурировала икра, яйца с раковыми хвостиками, телячье соте с трюфелями и восхитительное мороженое. Троица пила превосходное шампанское и вела себя весьма оживленно, насколько это позволяла тревога Александры, несколько утихшая благодаря тому обстоятельству, что она вышла в обратное плавание, ибо ничто не может быть хуже неопределенности.
Она даже почувствовала прилив оптимизма, пусть и искусственного, обусловленного скорее шампанским. Напоследок она обняла Эмити и Никола и пожелала им доброй ночи.
– Надеюсь, мне удастся уснуть, – вздохнула она. – Впервые после… боевого ранения оно меня меньше тревожит.
– Не сомневаюсь, что тебя ждет сладкий сон, – подхватила тетя Эмити. – И вспоминай, что мы рядом, всякий раз, когда тебе будет не по себе. Пойдем, Никола!
Александра наблюдала, как они уходят, держась за руки, подобно юным влюбленным. Ей подумалось, что иногда Господь бывает милостив… Потом она заметила, что у нее в бокале осталось еще немного шампанского, исправила эту оплошность и направилась к себе в каюту, дверь которой распахнула машинальным движением.
Каюта была освещена единственной лампой, укрепленной у изголовья. Под лампой Анни сложила ночную рубашку из лазурного линона с венецианскими кружевами. Туалетный столик оказался в тени, и Александра с порога включила лампы по обеим сторонам зеркала. Тут-то она и обнаружила сидящего у зеркала мужчину, опершегося спиной о переборку. Мужчина был настолько длинноног, что перегораживал половину каюты; при звуке открывающейся двери он вскочил.
– Добрый вечер, дорогая, – сказал Джонатан Каррингтон. – Позвольте побыть немного рядом с вами в этот вечер.
Александра зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть, и тоже оперлась об обтянутую коралловым шелком переборку. Сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди, глаза широко распахнулись. Она открыла было рот, но не сумела издать ни звука. Ее обуял могильный ужас, поскольку она не сомневалась, что муж явился за ней из царства мертвецов.
– Джонатан!.. – прошептала она. – Вы?! Не может этого быть!
Она покачнулась и точно грохнулась бы, если бы он не поторопился ее подхватить и нежно уложить на кровать.
– И тем не менее это я. Я так перед вами виноват!
– Невероятно! Как вы тут очутились?
– Очень просто. Три дня я дожидался вас в Гавре, в гостинице. Потом капитан корабля любезно согласился принять участие в небольшой комедии, не сумев отказать одному славному человеку…
– Славному человеку? – Александра боялась, что у нее зайдет ум за разум. – Кто же это?
– Неужели не догадываетесь? Да ваш новый дядюшка! Чудесный месье Риво, который примчался за мной в Америку.
– Не может быть! Он был занят делами в окрестностях Бордо! – Нет. Он прибыл в Нью-Йорк и отыскал меня в Коннектикуте.
– Тогда как ему удавалось дважды в неделю звонить тете Эмити? Океан – непреодолимая преграда для телефонной связи.
– Звонившим был кто-то из его друзей – кажется, художник Они с вашей тетушкой очень постарались, чтобы вы ни о чем не заподозрили.
Голос его звучал ласково, усыпляюще. Молодой женщине казалось, что она бредит. Внезапно Александра поняла, почему происходящее кажется ей таким невероятным: на правом глазу мужа красовалась черная повязка, из-за которой его красивое лицо делалось суровым и драматическим, что придавало ему обаяние. Ей даже показалось, что она слышит дикий крик маньчжурки; это окончательно вывело ее из транса, в который она погрузилась отчасти из-за шампанского.
– Ваш глаз, Джонатан! Что с глазом?
– Глаза больше нет, – непринужденно отозвался он. – К счастью, остался еще один, чтобы любоваться вашей красотой. Придется вам привыкать к кривому мужу.
– Умоляю, ответьте, что произошло!
– Драма, да и только! Едва я вернулся из Мексики, как у нас загорелся дом. Я крепко спал, но меня разбудили трое людей, проникших в спальню. Они были в масках, но я все равно разглядел, что это азиаты… Они как раз закончили с обыском в вашей спальне и разбудили меня якобы для того, чтобы допытаться, куда задевалась эта ваша любимая безделушка – лотос. Я защищался, что было сил, а потом мне на помощь поспешили слуги. Произошла драка, я был ранен. Нападавшие обратились в бегство, однако, прежде чем броситься за ними вдогонку, мне захотелось спасти от огня портрет девушки кисти Гейнсборо, который вы так любили. За этим занятием я сломал ногу. Впрочем, в моем геройстве не было никакой нужды, – добавил он с легкой усмешкой, – потому что уже через секунду подоспели пожарные, и в вашей комнате все уцелело. Как и в моей… Меня уложили в постель, ко мне приставили доктора Стоуна-Александра ужаснулась и одновременно возмутилась:
– Почему вы меня ни о чем не предупредили? Я бы тотчас возвратилась!
– Вот именно! Этого я и хотел любой ценой избежать. Я рассказал полиции все, что мог, однако настоял на том, чтобы истина не просочилась в прессу. Иногда должность главного прокурора оказывается кстати… О пожаре газеты упомянули как о «несильном».
– Но почему вы так не хотели моего возвращения? Мое место – рядом с вами…
– Очень надеюсь, что так останется и впредь; но поймите: все указывало на то, что эти люди ожидают вашего возвращения, и пока их не схватили, я не хотел, чтобы вы возвращались, потому что это было бы опасно.
Она схватила мужа за руку и прижалась к ней щекой.
– Бедный мой Джонатан! А я-то обвиняла тебя во всех мыслимых и немыслимых грехах! Но все-таки непонятно, зачем было писать мне такое угрожающее письмо…
– Все по той же причине; к тому же я отлично тебя знаю. Ты терпеть не можешь принуждения, поэтому я не сомневался, что ты взбунтуешься. Расскажи, как ты отнеслась к письму?
– Я решила вести себя так, словно не получала никакого письма, и, не позаботившись ответить, отправилась на Лазурный берег, к тетушке Эмити.
Каррингтон рассмеялся:
– Вот видишь! Я был уверен, что не ошибусь… Пойми, Александра, в дополнение к опасениям за тебя, я дрожал от страха при одной мысли о том, какое зрелище предстанет твоему взору, если ты возвратишься досрочно: старый муж, прикованный к коляске, с изуродованной физиономией – старик, вдобавок бракованный… А чуть погодя мне показали… сама знаешь, что.
– Кто показал? Я требую, чтобы ты ответил! – Охваченная ревностью женщина, разумеется. Только тебе ни к чему знать ее имя…
– Все равно я настаиваю. Кто попытался нас разлучить?
– Ты настаиваешь? Леди Энн Уолси, молодая вдова, американка по рождению, у которой ты, согласно моим сведениям, увела дружка. Мы повстречались с ней на бридже у мэра…
Александра мигом вспомнила смазливую блондинку, прилипшую к Жану де Фонсому у Ориньяков.
– Какая чушь! Я ее почти не знаю!
– Что с того? От этого ты не перестала быть ее врагом. Конечно, ты еще очень молода, однако тебе надобно усвоить, что женщина женщине – страшный противник. Поступок ее был бесчестным и наделал много зла.
– Ты так мало мне доверяешь?
– Доверие – славная штука, когда мы рядом, но на таком удалении… Поймешь ли ты, как я страдал? Любить женщину, боготворить ее – и представить ее в объятиях другого, когда ты сам едва смеешь делить с ней ложе! К тому же столь значительная разница в возрасте… Это невыносимо!
Александра встала. Воцарилось молчание. Прислонившись к переборке, жившей своей жизнью, она надолго приросла взглядом к прекрасному лицу мужа, его горделивым чертам, которые совсем не портила черная повязка, даже напротив!.. С ней он выглядел экзотически и тревожно.
– В своем последнем письме ты писал, что я внушаю тебе страх, – прошептала она. – Это место я не очень поняла…
Лицо Джонатана озарилось редкой для него и оттого чарующей улыбкой.
– А все твоя молодость! В нашу брачную ночь я сжимал в объятиях чистую девственницу, чей холод мне не удавалось растопить. Чем больше мне открывалась красота ее тела, тем более несчастным и безоружным я себя ощущал. Мне хотелось упасть на колени, припасть к ее ногам, изобрести невиданные ласки… Я едва осмеливался прикоснуться к ней.
– Глупость какая! Разве мы не… спим вместе?
– О, да! – с горечью откликнулся он. – Я нашел в себе силы, чтобы сделать тебя женщиной, но это получилось так неуклюже! Раньше я не знал, что слишком бьющая в глаза красота может ослепить мужчину, как вспышка молнии; муж из меня получился дрянной…
Александра медленно приблизилась к нему и взяла за руки.
– Джонатан, ответь на один вопрос, если это только возможно.
– Да, если возможно…
– Думаю, да. Ты любишь меня?
– Вот это вопрос!
– Наверное, он неправильно задан. Как ты меня любишь?
– Как идиот! Не принимай это на свой счет. Как передать тебе уныние моих одиноких ночей? Знаешь ли ты, о чем я думал, когда наблюдал по вечерам, как ты снимаешь свои кольца, браслеты, ожерелья, как распускаешь волосы? Я боролся с собой, чтобы не наброситься на тебя, не сорвать с тебя одежду, не овладеть тобой прямо на ковре. Но я так боялся вызвать у тебя страх! Ты бы приняла меня за ненормального-Александра прыснула:
– Нет, за влюбленного! Конечно, немного не в себе, но, кажется, именно об этом и мечтают все до одной женщины. Ты прав: выходя замуж, я была еще очень молода. Я тоже боялась… Мне говорили, что я должна выполнять все требования мужа, в том числе самые неожиданные, и я так и поступала, сожалея лишь, что моему замужеству недостает… полета. Но ведь не впервые же в жизни тебе пришлось заниматься любовью?
– С девицей – впервые! И к тому же с такой красавицей…
– Тогда, может быть, мы можем начать все сначала?
Он бросился к ней, и она почувствовала, что он весь дрожит. Он неуверенно обнял ее за плечи, но она вскрикнула от боли, и он отпрянул.
– Прости меня! – Он не знал, куда деваться от досады. – Я забыл, что ты тоже пострадала от рук этой кошмарной женщины, поэтому и причинил тебе боль.
– Ты и это знаешь? – прошептала испуганная Александра.
– Разумеется! Когда корабль отдавал швартовы, я сидел в баре в компании твоего чудесного дядюшки, который будет теперь и моей родней. Ты и представить себе не можешь, как много можно узнать всего за одной рюмкой виски!
– Теперь стыд гложет меня, – прошептала она со слезами на глазах. – Маньчжурка поставила на мне клеймо, как на корове… Разве вы сможешь с этим смириться?
– Смогу, и гораздо лучше, чем ты, ибо знаю, что жестокости женщин нет пределов. Покажи мне свою рану, милая!
– Что?! Ты хочешь?..
Он подошел к ней, обвил руками за талию и припал лицом к ее шее, осыпая ее поцелуями.
– Я сам тебя раздену, любимая, как должен был поступить уже в брачную ночь. Обещаю, я буду очень аккуратен…
Спустя мгновение каюта, едва освещенная неяркой лампочкой под розовым абажуром, огласилась счастливыми стонами. Поднялся ветер: «Лотарингия» вышла в открытый океан. Волны подбрасывали трансатлантический лайнер, а заодно с ним – и разворошенную постель, в которой Александра познавала на собственном опыте то, о чем слышала со всех сторон: что тело ее буквально создано для любви…
Каррингтоны не показывались на палубе на протяжении всего плавания.
За несколько дней до Рождества в усыпанной цветами, освещенной тысячами свечей церкви Мадлен герцог де Фонсом сочетался браком с мисс Корделией Хопкинс. Это стало главным светским событием парижской зимы и собрало цвет европейской аристократии и немало видных американцев. Все сожалели об отсутствии на церемонии брата новобрачной, однако Джонатана Каррингтона только что назначили судьей Верховного суда США, и он с молодой женой осваивал один из чудеснейших особняков Вашингтона; поговаривали к тому же, что Александра в последнее время стала необычно бледна, что предвещало интересное событие.
Злые языки, обожающие сплетни и скандалы, были, однако, прикушены: отсутствующих Каррингтонов представляли на свадьбе мадам и месье Никола Риво; через них они передали в подарок новобрачной водопады бриллиантов. Все устроилось как нельзя лучше: Питер Осборн, недавний жених Корделии, которому показали от ворот поворот, не выждав даже недели, предложил руку, сердце, состояние и яхту юной русской нигилистке, светленькой, как пшеничное поле, которую он подобрал на Бродвее, будучи в подпитии, и которую с увлечением знакомил с прелестями капитализма.
На следующий день после свадьбы Делии маркиз де Моден получил коротенькое письмо на бумаге с вензелями: «Счастье существует. Вы были правы…» И подпись: «Александра».
Старый ухажер, зажмурившись, долго вдыхал аромат крохотного кусочка бумаги. Потом, прикоснувшись к листу губами, он чиркнул спичкой и поджег, чтобы посмотреть, как он рассыпается пеплом в сосуде из оникса.
Он немного постоял перед зеркалом, пожал плечами, вынул из вазы белую гортензию, вставил ее в петлицу фрака и вышел к экипажу, приняв у лакея цилиндр, плащ и перчатки.
– Ждать ли мне господина маркиза? – почтительно окликнул его старый слуга.
– Нет, Гюстав, идите спать. Я, видимо, вернусь довольно поздно…И действительно, этим вечером маркиз де Моден ужинал у графини де Монтебелло, одной из самых очаровательных женщин во всем Париже; затем он намеревался заглянуть к «Максиму». Для того, чтобы выбросить из головы ту, которую он именовал про себя «красавицей американкой», ему требовалось оказаться в окружении самых обольстительных парижанок и погрузиться в бурное веселье, пусть даже не очень искреннее.
Разве не глупость – сердечное томление в его возрасте? Впрочем, сердцу двадцатилетнего не прикажешь…


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Гордая американка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

Часть вторая

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xiiГлава xiii

Ваши комментарии
к роману Гордая американка - Бенцони Жюльетта



Хороший роман, правда в середине меня очень возмутило поведение гг, но в прочем интересный роман до последней главы не возможно предсказать чем закончится роман, главная героиня восхитила, чем узнаете прочитав роман...
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.04.2014, 18.10





Не интересно и скучно. Так и недочитала до конца роман.
Гордая американка - Бенцони ЖюльеттаMari
15.05.2015, 11.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100