Читать онлайн Голубая звезда, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Голубая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
Что можно подчас найти в кустах

Следовать за лимузином для такси Альдо почти не составило труда. «Роллс-ройс» ехал неторопливо и величественно, как и подобало столь роскошному средству передвижения; шофер явно старался по возможности меньше подвергать тряске пассажиров, уставших после долгой дороги. По бульвару Денен и улице Лафайета машина выехала на бульвар Осман, проследовала до его пересечения с улицей Курсель и остановилась, чуть не доезжая парка Монсо. Морозини часто бывал в Париже и хорошо знал город. Он предполагал, что длинный черный автомобиль направлялся в так называемые богатые кварталы, однако был удивлен, увидев, как перед ним открылись ворота внушительного особняка на улице Альфреда де Виньи, соседнего с тем, где он был частым гостем, – особняком маркизы де Соммьер, его двоюродной бабки, которая была крестной его матери и вплоть до ее смерти каждую осень приезжала на несколько дней в Венецию, чтобы обнять нежно любимую крестницу.
Шофер Альдо, видно, знал свое дело: он миновал дом, куда въехал «Роллс-ройс», и остановился чуть подальше, прямо у дверей особняка г-жи де Соммьер.
– Дальше куда? – обернулся он к пассажиру.
– Если вы не очень спешите, позвольте мне немного подумать.
– О, мне-то спешить некуда! Счетчик работает... Глядите-ка! Похоже, ваши знакомые собрались тут поселиться? Багаж прибыл, а?
Действительно, ворота особняка вновь распахнулись, на сей раз перед тем самым фургоном, к которому на вокзале направились нагруженные сундуками и чемоданами носильщики и «громилы» под предводительством великана Богдана. Это зрелище погрузило Морозини в глубокую задумчивость.
Верный своим привычкам, он, приезжая в Париж, неизменно останавливался в «Ритце»: его привлекали многочисленные возможности приятного времяпрепровождения, комфорт отеля, а также близость к Вандомской площади, где находился магазин его друга, антиквара Жиля Вобрена. Однако сегодня князь без колебаний предпочел бы третьеразрядную гостиницу, если бы таковая имелась напротив дома, в котором скрылись его сапфир и прекрасная Анелька. В крайнем случае его устроил бы и фургончик дорожных рабочих: мысль о том, чтобы удалиться от этого места, ставшего столь притягательным, была ему невыносима. Даже расположенный в двух шагах отель «Рояль-Монсо» казался слишком далеким.
Идеальным вариантом было бы, конечно, явиться со своим нехитрым багажом в дом старой маркизы, но близился к концу апрель, а г-жа де Соммьер своим привычкам тоже не изменяла: вот уже много лет она закрывала свой парижский особняк 15-го числа этого месяца, не раньше и не позже, и отправлялась, как она говорила, «нaвeдаться в замки». Визитам в имения своих родных знатная дама посвящала весну и лето, затем вознаграждала себя недолгим пребыванием в Виши, осенью же наступал черед поездок за границу: непременно Венеция, Рим, Вена, иногда Лондон или Монтре.
Поскольку маркиза приходилась ему родственницей, Альдо уже решил было позвонить к привратнику и попросить гостеприимства – пусть даже придется расположиться среди зачехленных кресел, – как вдруг тишину улицы нарушила чья-то твердая поступь. Шаги приближались и замерли между машиной и калиткой дома маркизы. Подошедший наклонился, чтобы разглядеть пассажира такси. В тот же миг Альдо чуть не вскрикнул от радости: из-за стекла на него смотрело лицо Мари-Анжелины дю План-Крепен, глуповатой перезрелой девицы, состоявшей у г-жи де Соммьер в чтицах, компаньонках и на побегушках. Если она здесь, значит, и старая маркиза где-то поблизости.
Попросив шофера еще немного подождать, Альдо пулей вылетел из машины и устремился к даме с выражением такого восторга на лице, с каким, наверно, рыцарь Галахад спешил к Святому Граалю.
– Вы здесь? Боже, какой неожиданный подарок судьбы!
В наступающих сумерках она не сразу узнала его и отпрянула к дверям, несколько раз перекрестившись.
– Но, сударь... Что вы себе позволяете?..
По счастью, на улице как раз появился фонарщик, и света прибавилось. В мгновение ока разъяренная старая дева превратилась в нежно воркующую голубицу.
– Иисусе!.. Князь Альдо! – воскликнула она, и нотки экстаза зазвучали в ее голосе. – Глазам своим не верю! Вот это сюрприз! Как же будет счастлива наша дорогая маркиза!
– Разве она еще здесь? Я был уверен, что она отправилась в свое ежегодное турне...
– Боюсь, что на сей раз это будет затруднительно: наша дорогая госпожа так неудачно оступилась в ванной, что сломала три ребра. Ей предписано воздержаться от путешествий... и настроения ей это не улучшило.
– Если так, мне, наверно, не стоит сейчас обременять ее своим визитом? Ей, должно быть, необходим полный покой...
Первые капли упали на мостовую. Мадемуазель Анжелина подняла руку без перчатки ладонью вверх и, удостоверившись, что действительно пошел дождь, раскрыла большой островерхий зонт, который предусмотрительно носила с собой.
– Именно это говорит ее врач, но сама она так не считает. Ваш приезд обрадует ее несказанно. Она, видите ли, просто умирает от скуки.
– Правда? Так вы думаете, она согласится приютить меня на несколько дней? Я только что приехал из Польши. Не успел дать телеграмму в отель, где я обычно останавливаюсь, и в нем не оказалось мест, а пробовать другой у меня нет , особого желания.
– Хвала Пресвятой Деве, да госпожа с ума сойдет от радости! Мы устроим праздник... Вы явитесь к ней словно долгожданный солнечный луч, клянусь вам! Входите же, входите!
Задыхаясь от восторга, Мари-Анжелина лихорадочно рылась в своем ридикюле в поисках ключа и, поглощенная этими непростыми манипуляциями, не удержала зонт, который Морозини едва успел подхватить на лету. Она же, отчаявшись обнаружить искомое, принялась неистово трясти дверной колокольчик.
– Успокойтесь, – посоветовал Альдо, – спешить некуда. Я пока расплачусь с такси и возьму чемоданы.
Таксист уехал, восхищенно покачивая головой: не каждый день встретишь пассажира, который может вот так запросто найти приют там, где захочет, обратившись к первой встречной на улице. Тут открылась дверь и появился привратник, , словно сошедший с рисунка Домье. При виде гостя он самым бурным образом выразил свою радость; впрочем, его излияния объяснялись отчасти предвкушением благодарности, воплощенной в звонкой монете: всем в доме была известна щедрость Морозини. Затем настал черед Сиприена, дворецкого г-жи де Соммьер, который не любил в жизни никого, кроме своей хозяйки да тех людей, по правде сказать, немногих, кого она дарила своим расположением.
Сиприен был слугой, каких мало. Он появился на свет в замке Фошроль, у родителей г-жи де Соммьер, несколькими годами раньше ее. С самого рождения будущей маркизы Сиприен слепо боготворил ее, и всю его долгую жизнь это чувство оставалось неизменным. «Мадемуазель Амелия» с рождения и по сей день оставалась для него – но только когда она, упаси Боже, не могла его услышать! – «нашей маленькой барышней». Маркизу, которая лишь делала вид, что пребывает в неведении, это раздражало и умиляло одновременно.
– Вот старый дурень! – ворчала она порой. – Когда тебе стукнуло шестьдесят пять, быть «маленькой барышней» для молодца, которому под восемьдесят, – это ж курам на смех!
Однако Сиприену своего недовольства она никогда не высказывала, зная, какую боль ему этим причинит. А когда никто из посторонних их не слышал, обращалась к дворецкому на «ты», как во времена их детства, к вящему негодованию своей компаньонки, которая, между прочим, приходилась ей кузиной, – та находила предосудительной подобную фамильярность, хуже того – интимность. Сиприен, со своей стороны, платил ей за это мнение глубокой неприязнью.
При виде Альдо слезы выступили на глазах старого слуги. Он хотел тотчас поспешить к своей госпоже с докладом о госте, но Мари-Анжелина остановила его:
– Князя встретила я, я же и сообщу хозяйке радостную новость! – воскликнула она тоном капризной девчонки, не желающей делиться игрушками. – А вы пока ступайте приготовьте комнату и предупредите кухарку.
– Прошу меня извинить, мадемуазель, но докладывать о посетителях – моя обязанность, и я не намерен уступать ее никому. Особенно сегодня! Наша... госпожа маркиза будет так счастлива!
– Вот именно. Поэтому доложу я!..
Спор грозил затянуться надолго, и Морозини решил доложить о себе сам и направился через анфиладу парадных комнат туда, где почти наверняка рассчитывал застать хозяйку, – в зимний сад, любимое место маркизы в ее парижском жилище.
Особняк был построен во времена Второй империи, внутреннее убранство относилось к той же эпохе, и нынешняя владелица никогда не имела намерения что-либо в нем менять. Залы напоминали одновременно гостиные принцессы Матильды и приемные министерства финансов. Это было засилье плюша и бархата, тяжелой бахромы, золотых галунов, кистей, витых шнуров и плетеной тесьмы на архипелаге мягких кресел, козеток, круглых диванчиков, позволявших наиболее выгодным образом продемонстрировать пышные кринолины; там и сям среди этого великолепия стояли столики из черного дерева с инкрустацией, а над ними покачивались огромные люстры с множеством хрустальных подвесок. Были здесь и большие китайские – или могущие сойти за китайские – вазы, из которых гигантские аспидистры вздымались к перегруженным позолотой потолкам и местами скрывали столь же раззолоченные стены, украшенные банальными аллегориями кисти трудолюбивых ремесленников, мнивших себя соперниками Вазари.
Морозини ненавидел всю эту помпезность. Г-жа де Соммьер, впрочем, тоже, и если после смерти мужа она решила покинуть фамильный особняк в предместье Сен-Жермен, предоставив его в полное распоряжение сына, и поселиться в этом доме, доставшемся ей в наследство, то только ради парка Монсо, чья буйная зелень простиралась под окнами за оградой маленького садика... да еще из подспудного желания досадить невестке и позлить родню.
Дело в том, что прежняя владелица этого неоготического дворца в миниатюре, вышедшая замуж – уже в пору увядания – за дядю маркизы, фигуру известную в парижском свете, в молодости была одной из тех «львиц», в чьих благоуханных альковах были частыми гостями представители древнейших родов Франции, Бельгии, Англии, не говоря уж о русских великих князьях. Анна Дешан, чья красота могла бы ввести в грех целую обитель траппистов, успела разорить кое-кого из этих аристократов, прежде чем стала именоваться г-жой Гастон де Фошроль, и была обладательницей кругленького состояния, которое скрасило закат дней ее мужа, промотавшегося в пух и прах и слывшего позором семьи.
Детей у супругов, разумеется, не было, но, совершенно случайно встретив в один прекрасный день малютку Амелию, экс-куртизанка буквально влюбилась в нее и, когда пришло время составлять завещание, назначила племянницу мужа единственной наследницей. Будь девочка несовершеннолетней, старшие Фошроли, возможно, с негодованием отвергли бы дар столь сомнительного происхождения – хотя кто может за это поручиться? – но Амелия тогда была уже замужем, а ее муж не был так непримирим в вопросах чести, и вся эта история его скорее забавляла. По его совету наследство было принято; деньги пошли на благотворительные пожертвования и на мессы за упокой души многогрешной усопшей, а дом г-жа де Соммьер сохранила. Чему не переставала радоваться по сей день.
Покрытый ковром паркет скрипел под ногами Морозини. Он приближался к обширному стеклянному помещению кубической формы, чьи стены были украшены японской росписью –тростник на ветру, сбор чая, японки в кимоно, – замыкавшему роскошную анфиладу. Оттуда до него донесся голос – гневный голос, сопровождаемый гулкими ударами трости об пол:
– Что за шум? Вы что там, опять сцепились? Я хочу знать, что происходит в моем доме! И сейчас же! Эй, План-Крепен, Сиприен! Сюда, немедленно!
– Оставьте их, тетя Амелия, пусть себе доругаются без помех! Боюсь, это еще надолго, – рассмеялся Альдо, входя в зимний сад, залитый молочно-белым светом, исходящим от двух больших торшеров с шарообразными колпаками из матового стекла.
– Альдо!.. Ты здесь? Откуда ты взялся?
– Из Северного экспресса, тетя Амелия. И пришел просить вас о гостеприимстве... разумеется, если не слишком вас этим обеспокою.
– Обеспокоишь? Да ты смеешься надо мной! Я же погибаю от скуки в этой дыре!
Упомянутая дыра представляла собой живописное переплетение тростников, олеандров, рододендронов и других растений с замысловатыми названиями; были там и юкки с острыми, как кинжалы, листьями, и несколько карликовых пальм, и неизбежные аспидистры. На этом зеленом и цветущем фоне маркиза напоминала фигуру со средневекового гобелена. Это была красивая старуха высокого роста, очень похожая на Сару Бернар. Копна густых, рыжих с сединой волос свешивалась на лоб пушистым валиком, затеняя зеленые, как листья, глаза, ничуть не поблекшие с возрастом. Одевалась она обычно в платья с узкой талией и расширяющейся книзу юбкой, следуя моде, введенной королевой Англии Александрой, которая всегда была ее излюбленным образцом для подражания. Сегодня изящная шея г-жи де Соммьер, затянутая в шемизетку из тюля на тонких пластинках китового уса, выступала из вороха черной тафты, предназначенного скрыть широкую повязку на груди. Чтобы хоть немного оживить этот мрачный наряд, маркиза надела золотое ожерелье в несколько рядов, украшенное жемчужинами, бирюзой и полупрозрачными эмалевыми подвесками; ее прекрасные руки небрежно играли драгоценными бусинами. Для завершения картины необходимо упомянуть низкий столик, где охлаждалась в ведерке со льдом бутылка шампанского и стояли два или три хрустальных бокала: маркиза имела обыкновение пить по вечерам этот аристократический напиток и каждого, кто бы ни пришел, приглашала разделить с ней удовольствие.
Альдо поцеловал маркизу, затем отступил на шаг, чтобы полюбоваться ею, и расхохотался:
– Мне сказали, что с вами произошел несчастный случай, но, черт меня побери, глядя на вас, это никому бы и в голову не пришло! Вы выглядите великолепно – ни дать ни взять императрица!
Маркиза слегка порозовела, довольная комплиментом, в котором – она это знала – не было и тени фальши. Пальцы ее нервно теребили лорнет, висевший на груди среди ожерелий.
– Незавидная должность, скажу я тебе: те из них, кого я знала, плохо кончили. Но оставь свои мадригалы, налей-ка нам шампанского, садись рядом со мной и рассказывай, каким ветром тебя занесло в Париж. Ты такой занятой человек – ни за что не поверю, чтобы тебе вдруг просто так захотелось поскучать в этом мавзолее...
– Я же сказал вам...
– Та-та-та-та! Я еще не выжила из ума и, хотя для меня нет большей радости, чем твой приезд, должна тебе сказать, что я нахожу его уж очень скоропалительным. К тому же ты не мог знать, что застанешь меня здесь: пятнадцатое апреля, святое для моих привычек число, уже позади. Итак, всю правду!
Альдо наполнил два бокала, один подал ей, затем свободной рукой придвинул низкий золоченый стульчик к креслу, в котором восседала эта удивительная женщина.
– Вы правы, я к вам не собирался. Только когда мое такси остановилось у самой вашей двери, я подумал, что могу, пожалуй, попросить приюта у вашего привратника. А тут как раз появилась Мари-Анжелина...
– ...Но с какой стати твое такси оказалось у моей двери?
– Мы следовали от Северного вокзала за черным «Роллс-ройсом», который въехал в ворота соседнего особняка. Сделайте милость, скажите мне, кому принадлежит этот монумент?
– Поскольку тот, что справа, пустует, полагаю, речь идет о том, что слева. Ты ведь знаешь, я никогда особенно не интересовалась своими соседями, тем паче здесь, в этом квартале финансовых воротил, мнящих себя аристократами. Но этого соседа я знаю... немного: это сэр Эрик Фэррэлс.
– Тот, что торгует оружием? И такие живут в парке Монсо?
– Такие? Однако ты гордец, – усмехнулась маркиза. – Ты говоришь о человеке несметно богатом, которому сам король Англии пожаловал дворянство «за услуги, оказанные во время войны», а французское правительство наградило орденом Почетного легиона! Тем не менее не могу с тобой отчасти не согласиться: происхождение этого человека сомнительно, а как он нажил состояние, никому толком не известно. Я, признаться, никогда его в глаза не видела и не могу тебе сказать, каков он из себя. Но, несмотря на это, мы с ним на ножах.
– Почему же?
– О, причина очень проста! У него огромный дом, но он желает еще увеличить его, присоединив к нему мой: ему, видите ли, негде разместить свои коллекции или Бог знает что еще! Как бы то ни было, если он желает составить конкуренцию Лувру, на меня пусть не рассчитывает. Но он этого как будто не понимает, не перестает забрасывать меня настойчивыми письмами, то и дело присылает посредников. Моим людям велено всем отказывать, а Фэррэлса, когда он явился лично, я не приняла...
– Неужели испугались?
– Может быть, может быть!.. Говорят, этот новоиспеченный барон безобразен, но обладает известным обаянием. Главные его чары заключаются в голосе, благодаря которому он способен продать партию пулеметов даже женскому монастырю. Но оставим его; расскажи-ка мне, что такое было в его автомобиле и почему ты следовал за ним от вокзала до парка Монсо?
– Это долгая история, – начал Альдо, запнувшись, и собеседница тотчас уловила нерешительность в его голосе.
– Времени у нас достаточно. Обед в моем доме подают поздно, чтобы покороче казались ночи. Конечно, если у тебя есть причина не раскрывать твоих секретов...
– Нет, нет! – воскликнул Альдо. – Я только хотел бы знать наверняка, что их не услышит никто, кроме вас. Дело весьма серьезное... это связано со смертью моей матери.
На прекрасном лице маркизы усмешка тотчас сменилась внимательным, выжидающим выражением, полным сочувствия и нежности.
– Мы находимся в дальнем конце дома, и могу тебя заверить, что никто не прячется среди моей зелени, но, если хочешь, можно принять еще кое-какие меры предосторожности...
Она извлекла из широких складок своего платья колокольчик, привезенный когда-то из Тибета, и подняла отчаянный трезвон, на который немедленно подоспели Сиприен и Мари-Анжелина, продолжая на бегу выяснять отношения. Г-жа де Соммьер нахмурилась:
– С каких это пор вы являетесь на звонок, План-Крепен? Ступайте читать молитвы или раскладывать пасьянс, но чтобы до обеда я вас не видела. А ты, Сиприен, проследи, чтобы никто нас не беспокоил. Я позвоню, когда мы закончим. Комнату приготовили?
– Да, госпожа маркиза, а Элали на кухне колдует над какими-то особенными блюдами в честь его сиятельства.
– Хорошо... Теперь я готова выслушать тебя, мой мальчик, – обратилась она к Альдо, когда двойные двери закрылись.
Во время этой непродолжительной сцены Морозини принял решение открыться, хорошо зная, с кем он имеет дело. Амелия де Соммьер была благородной дамой не только по рождению, титулу и осанке – подлинно благородна была ее душа, она скорее погибла бы под пытками, чем выдала доверенный ей секрет... И он рассказал все: о том, что обнаружил в спальне донны Изабеллы в Венеции, о своих встречах с Анелькой, и, наконец, о кратком видении, мелькнувшем перед ним под сводами вокзала: сверкающий сапфир на шее юной девушки. Умолчал он только о Симоне Аронове и о нагруднике Первосвященника: это была не его тайна.
Г-жа де Соммьер слушала его, не перебивая, только узнав об убийстве своей ненаглядной крестницы, издала короткий горестный возглас. Она завороженно следила за ходом его рассказа, а когда он закончил, произнесла:
– Мне кажется, я поняла тебя, но скажи откровенно, что для тебя важнее – сапфир или эта девушка?
– Конечно, сапфир, можете не сомневаться! Я должен узнать, как он попал к ней. Она уверяла, что камень достался ей от матери. Это невозможно, она лжет!
– Необязательно. Должно быть, она просто верит тому, что сказал ей отец. Нельзя судить так скоропалительно! Но скажи мне вот что: тот клиент, который послал тебя в Варшаву и хотел приобрести драгоценность Монлоров... почему бы ему, вместо того чтобы заставлять тебя ехать через всю Европу, не сдвинуться с места самому? Что могло быть проще, ты не находишь?
Решительно, от нее ничего нельзя было скрыть. Альдо улыбнулся ей своей самой чарующей улыбкой.
– Это старый человек, к тому же калека. Кажется, когда-то, в незапамятные времена, сапфир принадлежал его семье. Он надеялся, что я привезу камень, чтобы он мог увидеть его...
– ...перед смертью? Тебе самому это не кажется странным? Я не первый день знаю тебя, раньше ты не был так наивен. От этого твоего романа за версту разит подвохом. И ради этого Ты готов снова колесить по Европе? Он, понятно, посулил тебе целое состояние, но ты, надеюсь, не попался на удочку?
– Разумеется, нет! – ответил Морозини равнодушным тоном, желая избежать дальнейших вопросов.
Спас его донесшийся из-за дверей негромкий кашель. Маркиза так и вскинулась:
– В чем дело? Я же сказала, чтобы нас не беспокоили!
– Тысяча извинений, госпожа маркиза, – произнес Сиприен, покаянно опустив голову, – но час уже поздний, и я хотел доложить госпоже маркизе, что обед для госпожи маркизы подан. Элали приготовила суфле с головками спаржи, и...
– ...и если мы тотчас не явимся к столу, она этого не переживет. Руку, Альдо!
Они прошли в столовую, расположенную на другом конце анфилады и представлявшую собой копию интерьера готического собора. Тяжелые портьеры из рыжего панбархата скрывали двери, а стен не было видно под множеством гобеленов с крылатыми львами, химерами, людьми в остроносых башмаках... Мари-Анжелина поджидала их, с недовольным видом стоя за стулом, резная спинка которого доходила до ее острого носа. Усаживаясь на свое место, г-жа де Соммьер бросила на нее насмешливый взгляд:
– Не дуйтесь, План-Крепен. Вы нам очень понадобитесь.
– Я?
– Да, вы! Ведь вам всегда все известно... и в первую очередь то, что происходит в нашем квартале. Расскажите-ка нам, какие новости у ближайшего соседа?
Лицо мадемуазель дю План-Крепен под круто завитой желтоватой шевелюрой, придававшей ей сходство с овцой, сделалось кирпично-красным. Она пробормотала что-то невнятное, поковыряла ложечкой поставленное перед ней суфле, попробовала, снова поковыряла, откашлялась, прочищая горло, и изрекла:
– Неужели мы наконец решились заинтересоваться милейшим бароном Фэррэлсом?
У старой девы была причуда обращаться к г-же де Соммьер в первом лице множественного числа. Маркизу это бесило, однако ей давно пришлось признать свое поражение: противник был упорнее, чем могло показаться на первый взгляд. Г-жа де Соммьер смирилась, обнаружив, что заданные в такой форме вопросы дают ей возможность отвечать как подобает царственным особам.
– Нет, но нам известно, что он принимает гостей, прибывших издалека, и мы хотели бы узнать, каковы его намерения в отношении их.
– Если вы имеете в виду поляка, то он намерен жениться на его дочери, – отвечала Мари-Анжелина так непринужденно, будто с торговцем оружием ее связывала тесная дружба. – Об этом поговаривают, хотя всем известно, что барон дал обет безбрачия... ну, почти что дал.
– Постарайтесь же разузнать, как будут развиваться события! Я имею в виду именно этих поляков, которых он ждал... А что в церкви Святого Августина? Ничего новенького? Молодого пастыря по-прежнему осаждают его овечки?
В своей излюбленной стихии злословия, слухов и сплетен, которыми она ежевечерне потчевала маркизу, План-Крепен оказалась поистине неистощима. Морозини это позволило не участвовать в разговоре и воздать должное суфле, которое и впрямь удалось на славу, а также поданному к нему восхитительному «монтраше». Одновременно он думал о том, что завтра же надо будет разыскать Видаль-Пеликорна. По счастливому совпадению – случай вообще в последнее время благоприятствовал Морозини – человек, которого рекомендовал ему Хромой, жил неподалеку.
Точный адрес – улица Жуффруа, от улицы Альфреда де Виньи рукой подать. В пронизанной солнцем прохладе весеннего утра прогулка была весьма приятной. Таинственный человек жил на втором этаже над антресолями внушительного дома постройки начала века. Однако, поднявшись по застланной красной ковровой дорожкой лестнице, за лакированной, сверкающей медными ручками дверью Морозини обнаружил лишь чопорного камердинера в полосатом жилете, который сообщил ему, что «господин уехал в Шантильи взглянуть на своих лошадей и будет только завтра». Элегантность посетителя произвела на камердинера впечатление, а при виде его визитной карточки он стал сама предупредительность. Не угодно ли месье оставить свой номер телефона, чтобы господин позвонил ему, как только вернется?
– Вряд ли это удобно, ведь мы пока еще незнакомы, – улыбнулся Морозини. – К сожалению, там, где я сейчас живу, телефона нет. Он сказал почти правду: г-жа де Соммьер ненавидела телефонную связь, считая ее нетактичной и малопристойной, а звонки раздражали ее донельзя.
– Чтобы мне «звонили», как прислуге, – ну уж нет! – говорила она. – Никогда этой штуки не будет в моем доме!
Телефон в дом на всякий случай все же провели, но аппарат находился в привратницкой.
Покинув улицу Жуффруа, Морозини отправился в обратный путь. Он дошел до решетки Ротонды – через это изящное сооружение парк Монсо выходил на бульвар Курсель, – и тут его одолело искушение прогуляться по саду, под зеленой сенью которого резвились некогда прекрасные грации – подруги герцогов Орлеанских. Солнечные лучи золотыми стрелами пронзали листву цветущих каштанов, ложились бликами на траву и аллеи, по которым прогуливались няньки в сине-белых форменных одеяниях; они катили перед собой изукрашенные кружевами колясочки с толстощекими младенцами или присматривали за одетыми с иголочки карапузами, бегавшими вприпрыжку за своими серсо.
Альдо тянуло в более романтичные уголки парка; он направился туда, где за полукружием колоннады начиналась аллея, обсаженная высокими тополями. Он хотел было обойти кругом маленькое озерцо, на воде которого играли и переливались солнечные блики, как вдруг увидел на аллее изящную фигурку. Ему хватило одного взгляда, чтобы узнать ее: одетая в светло-серый костюм, с повязанным на шее ярким шелковым зеленым, в горошек, шарфиком, навстречу ему шла Анелька. Она не замечала его, засмотревшись на уморительные игры семейства уток.
Сердце Альдо радостно встрепенулось; он шагнул чуть в сторону, чтобы оказаться на пути девушки. Заметив, что она печальна, Морозини решил отбросить пока свои подозрения и приветствовал девушку на манер Арлекино в итальянском уличном балаганчике.
– И впрямь благословенно место, где можно встретить вас, графиня! – воскликнул он, не устояв перед искушением спародировать Мольера. – Так значит, это и есть сад чудес?
Анелька даже не улыбнулась. Ее большие золотистые глаза с тревогой смотрели на человека, так развязно обратившегося к ней; ни дерзкий взгляд его синих глаз, ни ослепительная белозубая улыбка ее, казалось, нимало не тронули.
– Прошу прощения, сударь, но разве мы с вами знакомы?
Ее удивление было столь неподдельным, что радость Морозини мгновенно угасла.
– Не то чтобы очень близко, – произнес он мягко и вкрадчиво, – но я льстил себя надеждой, что вы помните меня...
– Почему я должна вас помнить?
– Неужели вы забыли сады Виланува и ваше путешествие в Северном экспрессе? Вы забыли... Ладислава?
– Извините, но я не знаю человека с таким именем. Вы обознались, сударь.
Девушка подняла затянутую в светлую замшу ручку, как бы отстраняя его с дороги, и грустно улыбнулась уголками губ.
Настаивать было бы беспардонной грубостью, и Морозини ничего не оставалось, как посторониться, пропуская ее. Он стоял неподвижно, удивленно подняв бровь, и смотрел, как девушка удаляется своей неспешной и грациозной походкой, любовался стройной фигуркой и длинными ногами, вырисовывавшимися при ходьбе под узкой юбкой ее костюма.
Происшедшее было настолько непостижимо, что он уже готов был поверить в ошибку, в случайное сходство. Но чтобы девушка, до такой степени похожая, встретилась ему в нескольких сотнях метров от дома, где жила сейчас Анелька, – невероятно... К тому же эта странная девушка направлялась через парк прямо к особняку Фэррэлса. Да еще этот свежий аромат сирени, памятный ему...
Теряясь в догадках, Морозини, возможно, решился бы последовать за своей живой тайной, как вдруг услышал позади насмешливый голос:
– Хороша, не правда ли? Но что поделаешь, не всегда же выигрывать!
Альдо вздрогнул и окинул неприветливым взглядом поравнявшегося с ним незнакомца. Он был невысок, но крепкого сложения, смуглый, с воинственно длинным носом и глубоко посаженными глазами под темными бровями, представлявшими странный контраст с густой серебристой шевелюрой, которая выбивалась из-под черной фетровой шляпы с загнутыми полями. Его антрацитово-серый костюм безупречного покроя, явно от дорогого портного, выгодно подчеркивал широкие плечи. Человек опирался на трость с янтарным, оправленным в золото набалдашником. Однако Альдо, слишком раздраженный, чтобы заметить подобные детали, лишь буркнул в ответ:
– Вашего мнения, кажется, никто не спрашивал...
И, повернувшись к незнакомцу спиной, быстрым шагом удалился.
Он шел следом за девушкой, говоря себе, что если это не Анелька, то она рано или поздно куда-нибудь свернет. Ничуть не бывало: девушка шла прямо к дому Фэррэлса, словно иголка, притягиваемая магнитом. Вот она отворила выходившую в парк калитку сада и скрылась. Только тогда Альдо обернулся, чтобы посмотреть, не пошел ли за ним человек с тростью, но того нигде не было видно.
Альдо побродил вокруг особняка; казалось, он искал способа проникнуть туда. Было бы очень интересно посетить этот дворец, особенно без ведома хозяина! Однако познания Морозини в области взлома равнялись нулю: в швейцарском коллеже не учили изготовлять отмычки или орудовать фомкой. Досадный пробел, – пожалуй, следовало бы его заполнить, подучившись у хорошего слесаря. Хотя Альдо плохо представлял себе, как попросил бы о подобной услуге папашу Фабрицци, которому, сколько он себя помнил, были подвластны все замки в его дворце...
Таким причудливым путем мысли Альдо перенеслись в Венецию, и ему подумалось, что надо бы послать весточку Мине. Он посмотрел на часы, решил, что времени до завтрака еще достаточно, и быстро зашагал к почтовому отделению на бульваре Мальзерб, чтобы отправить телеграмму и тем успокоить своих домочадцев. Морозини предпочел бы позвонить, но боялся, что ждать придется слишком долго. Поэтому он удовольствовался коротким посланием: сообщил адрес маркизы и добавил, что собирается провести в Париже несколько дней, чтобы уладить дела с кое-какими важными клиентами.
С почты Морозини вернулся на улицу Альфреда де Виньи. Г-жа де Соммьер припасла для него свежую новость, только что принесенную Мари-Анжелиной: сегодня вечером Фэррэлс устраивает прием, на котором объявит о своей помолвке и представит невесту. Свадьба назначена на вторник, 16 мая.
– Так скоро? Ведь только позавчера Фэррэлс впервые увидел графиню Солманскую?
– Да, похоже, нашему торговцу оружием не терпится. Говорят, любовь настигла его с первого взгляда, как удар молнии.
– В этом нет ничего удивительного даже для самого закоренелого холостяка, – вздохнул Морозини, вспоминая светло-золотые волосы, прелестное личико и восхитительный стан Анельки. Ни один мужчина не мог бы устоять перед этим дивным созданием...
Маркиза, не подав виду, что уловила нотки печали в голосе Альдо, лишь заметила вскользь:
– Да, говорят, девушка очень красива. Бракосочетание и торжества состоятся в замке, который приобрел Фэррэлс в долине Луары.
Столь точные и подробные сведения были неожиданностью для Альдо, и он, не удержавшись, спросил:
– Но скажите, где ваша План-Крепен все это раздобыла? Можно подумать, что она обладает способностью заглядывать под крыши, словно демон Асмодей!
Глядя на него через лорнет, маркиза подавила смешок.
– Ну знаешь, если бы моя оголтелая девственница узнала, что ты уподобил ее демону, тебе пришлось бы выслушать парочку оградительных молитв! Тем более что она, как ты выражаешься, раздобыла все это в церкви Святого Августина. Если уж быть совсем точной, на утренней мессе.
– Кто же ее осведомитель?
– Весьма представительная особа – г-жа Кеменер, кухарка сэра Эрика.
– А я думал, что мадемуазель дю План-Крепен слишком гордится своей голубой кровью, чтобы унизиться до разговоров с челядью.
– О! – возмущенно воскликнула старая дама. – Ну и словечки у тебя! Разве тебе пришло бы когда-нибудь в голову причислить Чечину к челяди?
– Чечина – особый случай.
– Г-жа Кеменер – тоже, и она такая же непревзойденная мастерица своего дела! Что до Мари-Анжелины, ты даже представить себе не можешь, насколько любопытство в ней сильнее сословных предрассудков. Как бы то ни было теперь тебе все известно. Что ты собираешься делать?
– Пока ничего. То есть собираюсь, конечно... Хорошенько подумать!
Вообще-то первое решение напрашивалось само собой: постараться – неважно, каким способом – заглянуть на прием соседа. Перебраться в его сад из сада маркизы вряд ли представит особую трудность, и, когда праздник будет в разгаре, он сможет увидеть в высокие окна парадных залов все, что происходит внутри.
Не зная, чем занять себя до вечера, Морозини взял такси на бульваре Мальзерб и поехал на Вандомскую площадь. Ему хотелось повидать старого друга Жиля Вобрена, а заодно попытаться выведать у него что-нибудь о Фэррэлсе. Если торговец оружием и есть тот самый коллекционер, о котором говорила Анелька, – правда, на этот счет у Альдо были кое-какие сомнения, так как сам он никогда прежде о нем не слышал, – то крупнейший парижский антиквар должен был о нем хоть что-то знать. Но, решительно, в этот день Альдо преследовало невезение: в великолепном магазине-музее своего друга он застал только немолодого, но исключительно элегантно одетого худощавого человека, говорившего с легким английским акцентом, – это был мистер Бейли, помощник Вобрена, с которым Морозини уже доводилось несколько раз встречаться. Он приветствовал Альдо, едва заметно растянув свои тонкие губы в улыбке – для сего достойного джентльмена это было самым бурным проявлением радости, – но сообщил ему, что антиквар не далее как сегодня утром отбыл в Турень на какую-то экспертизу, и обратно его можно ждать не раньше чем через два дня.
Альдо побродил немного по магазину, полюбовался на великолепный и редкостный экспонат – мебельный гарнитур, помеченный личным знаком Андре-Шарля Буля, особенно выгодно смотревшийся на фоне трех фламандских гобеленов в прекрасной сохранности, вывезенных из какого-то бургундского замка. Он любил глядеть на красивые вещи, особенно когда хотел отвлечься от забот и набраться душевных сил. Однако, закончив прогулку среди чудес и диковинок, он не удержался и приступил к мистеру Бейли с расспросами:
– Я слышал, вы недавно продали сэру Эрику Фэррэлсу одно из ваших серебряных кресел Людовика XIV? Меня, признаться, это удивило: я ведь знаю, что Вобрен бережет эти редкие экземпляры как зеницу ока...
– Не представляю, кто мог вам это сказать, князь! Господин Вобрен скорее даст вырвать свое сердце из груди. Да если он и решится на такое, то уж, конечно, не ради барона Фэррэлса. К тому же барона интересует только античность. В последний раз мы продали ему золотую статуэтку, вывезенную несколько веков назад из храма Афины...
– Меня, должно быть, неверно информировали, или я сам не так понял, – философски заметил Морозини. – Сказать по правде, лично я даже не знал, что он коллекционер. Наверно, потому, что ни разу не имел с ним дела?..
Мистер Бейли снова позволил себе улыбнуться.
– При вашей сфере деятельности меня бы удивило обратное. Его совершенно не интересуют ни драгоценные камни, ни украшения – разве что греческие и римские камеи и инталии...
– Вы уверены?
Старый джентльмен поднял белую холеную руку, украшенную печаткой с гербом.
– Абсолютно уверен: ни на одном аукционе ни сэр Эрик, ни кто-либо из его доверенных лиц не вступали в торги за какую бы то ни было, даже очень знаменитую, драгоценность. Вам это, должно быть, известно не хуже, чем мне, – добавил он с мягким укором в голосе.
– В самом деле, – пробормотал Морозини с рассеянно-сокрушенным видом, который порой так хорошо ему удавался. – Случается, знаете, что меня подводит память. Возраст, наверно, сказывается, – вздохнул этот старик, которому не сравнялось и сорока.
Он вышел из магазина и, поскольку ему нужно было спокойно подумать, решил выпить шоколаду на террасе «Кафе де ля Пе».
То, что он узнал от Бейли, давало пищу для размышлений. Только одержимый коллекционер мог согласиться на сделку, предложенную Солманским: Фэррэлс получает сапфир, а упомянутый Солманский взамен становится его тестем. Камни Фэррэлса не интересовали, он был убежденным холостяком – однако он согласился. Какую же ценность представлял для него вестготский сапфир, почему он так стремился завладеть им?.. Альдо ломал голову над этим вопросом, поворачивая его и так, и этак, но не находил удовлетворительного ответа...
Ему пришла мысль попросить торговца оружием о встрече и поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Но прежде он намеревался, в свою очередь, прикинуться Асмодеем и заглянуть в дом, где вершились такие странные дела.
Поэтому вечером, после обеда, проводив тетю Амелию до ее стеклянной, расписанной цветами клетки – там помещался маленький гидравлический лифт, бесшумно и мягко доставлявший маркизу прямо к порогу ее спальни, – Альдо сказал Сиприену, что хочет выкурить сигару в саду.
– Свет в гостиных лучше погасить, – добавил он. – Оставьте ровно столько, чтобы я не заблудился на обратном пути, и ложитесь спать! Я все потушу, когда буду подниматься к себе в комнату.
– Господин князь не боится простуды? Под вечер шел дождь, трава в саду мокрая, с деревьев каплет, в лакированных туфлях не очень удобно будет ночью в такую сырость. Да и в смокинге тоже... Госпожа маркиза советует господину князю переодеться во что-нибудь более... подходящее для поздних прогулок и дождливой погоды, прежде чем он выйдет насладиться доброй гаванской сигарой в саду.
Лицо старого слуги выражало самую простодушную заботливость. Морозини, однако, все понял и расхохотался:
– Она все предусмотрела, не так ли?
– Госпожа маркиза очень предусмотрительна... и она бесконечно любит господина князя...
– Почему же она не дала мне этих добрых советов сама, когда мы с ней желали друг другу спокойной ночи?
Сиприен хмыкнул и сделал неопределенный жест рукой:
– Мадемуазель Мари-Анжелина, я полагаю!.. Госпожа маркиза вовсе не хочет, чтобы ей было известно о чьем-то желании курить в насквозь мокром саду. Я... гм... я готов биться об заклад, что мадемуазель Мари-Анжелине придется нынче вечером читать госпоже маркизе. «Отверженных»... может быть, не целиком, но два-три тома по меньшей мере...
– Я все понял, – рассмеялся Альдо и похлопал дворецкого по плечу. – Иду переодеваться.
Он поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки и не переставая улыбаться, а проходя на цыпочках мимо двери г-жи де Соммьер, послал ей кончиками пальцев воздушный поцелуй. Удивительная женщина! До чего же проницательна, до чего хитра! Зная, что маркиза терпеть не может ложиться рано, он с удивлением – но и с облегчением! – услышал, как за обедом она выразила желание пораньше отойти ко сну. Этим тетя Амелия давала ему понять, что при любых обстоятельствах она на его стороне и что в ее доме он может действовать, как сочтет нужным.
Вскоре, сменив смокинг на матросскую фуфайку из черной шерсти, а туфли на крепкие башмаки на каучуковой подошве, он вышел в сад – сигары у него с собой не было, зато в кармане лежал портсигар, полный сигарет. Одному Богу ведомо, как долго продлится его ночная вахта...
Сад дышал покоем, зато в соседнем доме праздник был, по всей видимости, в разгаре. Из-за ночной сырости большие застекленные двери были лишь приоткрыты; оттуда доносились дивные звуки пианино, лился полонез Шопена, неистовый и скорбный: исполняли его, вне всякого сомнения, руки виртуоза. «Так, значит, там у них концерт? – подумал Морозини. – Как же План-Крепен об этом не упомянула?» Он решил подойти поближе и посмотреть.
Два сада разделяла только решетка, вдоль которой с обеих сторон были разбиты клумбы. Собравшись с духом, Альдо скользнул в заросли рододендронов и оказался у невысокой стенки, увенчанной прутьями решетки. Минуту спустя он спрыгнул по другую сторону, в царство гортензий, бирючины и аукубы – настоящая зеленая стена тянулась до самого дома, до длинных, вдоль всего фундамента, ступеней, большие окна над которыми заливали сад светом.
При всех неудобствах этого пути Альдо решил пробираться к дому через заросли. Он был уже почти у цели, как вдруг некий тяжелый предмет – не иначе, метеорит – рухнул с неба, едва не приземлившись прямо на него. Захрустели ветки. Если это и был метеорит, то необычный – он вскрикнул: «Уй!», после чего сдавленным голосом отпустил длинное ругательство.
– Вор! – догадался Альдо и, схватив пришельца с небес за шиворот, поставил на ноги, готовый прямым ударом в челюсть вернуть его в лежачее положение при первом же проявлении агрессивности. О том, что его собственное положение было отнюдь не менее щекотливым, князь и не подумал. Пришелец между тем, убедившись, что стоит на твердой земле, проявил норов.
– Я – вор? Вы забываетесь, милейший! Я гость вашего господина...
Поняв, что его приняли за сторожа, Альдо решил придерживаться этой роли. Незнакомец оказaлcя на вид симпатичным, даже немного забавным: высокий и тощий, во фраке, изрядно пострадавшем при падении, он смотрел чистыми голубыми глазами из-под по-детски трогательной белокурой пряди, падавшей на лоб и закрывавшей одну бровь. Однако его круглое лицо, увенчанное шапкой густых вьющихся волос, было лицом не мальчика, но мужчины лет тридцати пяти-сорока.
– Я не хотел вас обижать, сударь, – сказал Альдо, – но гости-то все в гостиных, а не на крышах...
– Что я, по-вашему, забыл на крыше? – выпалил «метеорит» голосом, исполненным праведного негодования. – Я вышел на балкон второго этажа выкурить сигарету и, сам не знаю как, потерял равновесие. У меня случаются головокружения... Не представляю, как я теперь покажусь в гостиной. Я весь мокрый... Если вы служите здесь, не будете ли так любезны проводить меня куда-нибудь, где я мог бы обсушиться и привести в порядок одежду?
– Только после того, как вы скажете мне, что вам понадобилось на втором этаже.
– Я не большой любитель музыки, а Шопен нагоняет на меня тоску. Если бы я знал, что вечер начнется с концерта, то пришел бы попозже. Так вы поможете мне обсушиться?
– Это можно, – протянул Альдо с насмешливой улыбкой. – Сразу, как только вы соблаговолите сообщить мне ваше имя... проверим, есть ли вы в списке приглашенных.
– Уж слишком вы подозрительны, – пробормотал гость, подверженный головокружениям. Может быть, вас устроят десять франков? Я предпочел бы, чтобы сэр Фэррэлс не знал, что кто-то из гостей прогуливался по его балкону...
– Одно другому не мешает, – усмехнулся Альдо, которого эта игра начала забавлять. Я ничего не скажу... только вы все-таки объясните мне, кто вы... чтобы моя совесть была спокойна.
– Ладно, раз вы так настаиваете!.. Меня зовут Адальбер Видаль-Пеликорн, я археолог и писатель... Вы удовлетворены?
Чтобы подавить приступ неудержимого хохота, Морозини закашлялся.
– Больше, чем вы можете себе представить. Какая приятная неожиданность встретить вас в этих кустах: я полагал, что вы в Шантильи.
Округлившимися от удивления глазами Адальбер внимательнее всмотрелся в своего собеседника. Пожалуй, по зрелом размышлении, этот человек ни манерами, ни осанкой не походил на слугу...
– Откуда это может быть известно сторожу? – произнес он. – Но... вы, наверное, не сторож?
– Да, не совсем.
– Тогда кто вы и что здесь делаете? – вопросил гость неожиданно сурово. Его правая рука скользнула к заднему карману брюк. Очевидно, он был вооружен, и Альдо решил, что пора открыть ему правду.
– Я сосед сэра Фэррэлса.
– Что за вздор! Сосед Фэррэлса – вернее, соседка – старая маркиза де Соммьер. Чтобы быть ее маркизом, вы что-то слишком молоды, к тому же она давным-давно овдовела.
– Согласен, однако согласитесь и вы, что по возрасту я вполне могу быть ее внучатым племянником... и другом Симона Аронова. Идемте же! Там нам удобнее будет побеседовать, а заодно привести вас в должный вид... только осторожно, не порвите брюки, когда будете перелезать через решетку.
На сей раз археолог-писатель последовал за ним без возражений и через пару минут уже входил вместе со своим проводником во владения тети Амелии, где Альдо тотчас отправился на поиски Сиприена, зная, что тот не лег бы спать, не дождавшись его возвращения. Старый дворецкий окинул взглядом ночного гостя без особого удивления.
– Понятно, – произнес он. – Если господин князь соблаговолит одолжить халат... этому господину, я постараюсь, насколько возможно, привести одежду господина в порядок.
– Князь? Черт возьми! – присвистнул Видаль-Пеликорн. – То-то мне показалось, что вы не тот, за кого себя выдаете.
– Меня зовут Альдо Морозини... И я сейчас принесу вам все, что нужно.
Он вернулся минуту или две спустя, и тот, кто был теперь его гостем, в свою очередь в сопровождении Сиприена скрылся за олеандрами и рододендронами, чтобы переодеться, а затем, возвратившись, уселся напротив. Альдо поставил на столик между ними ликерный погребец в стиле Наполеона III и, открыв его, налил себе и гостю по щедрой порции превосходного старого «Наполеона» (разумеется, Первого).
– Нет ничего лучше после волнении, – заметил он. – Итак, что, если мы скажем друг другу правду?
– Теперь, когда я знаю, кто вы, я, кажется, знаю и то, что вы мне скажете. Я понял, что вы делали в саду: ведь звездчатый сапфир, что я видел на шее у невесты, – он ваш, не правда ли? Именно этот камень Симон так надеялся уговорить вас уступить ему. Одного я не могу понять: почему драгоценность, которая, как всем известно, принадлежала знатной француженке, супруге не менее знатного венецианца, сверкает сегодня на груди – восхитительной, кстати, груди – польской графини, выходящей замуж в Париже за человека туманного происхождения, прицепившего себе на хвост английский титул?
– А как вы узнали камень?
– У меня есть цветной рисунок, очень точный, сделанный Симоном. Остальных недостающих камней, кстати, тоже. Когда я склонился к ручке девушки, сапфир так и бросился мне в глаза вместе с тучей вопросительных знаков: откуда он здесь взялся?
– Это и я хотел бы узнать. Он исчез из моего дома почти пять лет назад; чтобы украсть его, убили мою мать, но я предпочел сохранить это в тайне. Вот почему господин Аронов... и вы тоже думали, что камень по-прежнему у меня. На самом же деле он был в Варшаве...
И Морозини рассказал о своей встрече с Хромым, о недолгом пребывании в Польше, о возвращении...
– Я заходил к вам сегодня утром. Я сделал это по настоятельной рекомендации господина Аронова. Он надеялся, что вы сможете помочь мне отыскать сапфир, и...
– И что мы будем и дальше сотрудничать с вами в этом деле. Он уже довольно давно подумывает о том, чтобы посвятить вас в тайну – тогда мы сможем действовать заодно и объединить наши таланты. Что до меня, я – за, – добавил археолог. – Наша... насыщенная влагой встреча у стен дома, ни мне, ни вам не принадлежащего, убедила меня в том, что вы – человек решительный и смелый. Между прочим, а что вы собирались делать, когда я свалился вам на голову? Надеюсь, не ворваться, к примеру, в гостиную с требованием вернуть ваше достояние под угрозой револьвера?
– Я и не думал поднимать шум. Хотел только взглянуть на праздник и ознакомиться с расположением комнат в доме. Оружия у меня вообще нет.
– Это серьезное упущение, когда пускаешься в подобную авантюру. Очень возможно, что в один прекрасный день оно вам понадобится.
– Там будет видно! Но теперь, когда вы знаете все обо мне, расскажите мне вашу правду. Что вы в действительности делали на балконе в доме...
– ...известного торгаша, нажившегося на оружии? Я пытался отыскать кое-какие сведения о серийном производстве нового типа гранат и счел концерт самым подходящим моментом для успешной разведки. Мне помешали. Я спешно ретировался; единственный выход был через балконы, и, перебираясь с одного на другой, я оступился. Ноги у меня, как видите, длинные и, признаться, ужасно неуклюжие, – вздохнул Видаль-Пеликорн – лицо его в эту минуту выражало поистине ангельскую отрешенность.
Альдо саркастически поднял бровь.
– Странное у вас представление об археологии. Не кажется ли вам, что подобные действия больше подходят тайному агенту или даже... вору?
– Почему бы нет? Я – и то, и другое, и третье, – добродушно отозвался Адальбер. – Настоящий археолог, знаете ли, может стать кем угодно... Даже вором, и притом первоклассным! Лично я считаю, что тот, кто старается обеспечить своей стране новейшее оружие, достоин порицания не больше, чем лорд Элджин, похитивший фризы Парфенона, чтобы украсить ими Британский музей. О! Вот и моя одежда!
Вошел Сиприен с вычищенным и выглаженным фраком. Видаль-Пеликорн снова скрылся среди зелени, оставив хозяина размышлять над его последним софизмом... в котором, возможно, и было рациональное зерно. Через пару минут, снова одетый с иголочки и даже более-менее причесанный, странный человек тепло пожимал руку Морозини.
– Спасибо, князь, от всего сердца спасибо! Вы помогли мне выйти из пренеприятнейшего положения, и я надеюсь, что в будущем мы с вами хорошо поработаем вместе. Хотите позавтракать у меня завтра – мы сможем спокойно обо всем поговорить? Мой камердинер еще и отличный повар, и в погребце у меня тоже кое-что найдется...
– С удовольствием... Но боюсь, вы снова промокнете, если пойдете через кусты.
– Войду через главную дверь. Концерт еще не кончился, если слух меня не обманывает. Так я вас жду в половине первого?
– Договорились. Я провожу вас...
На пороге особняка г-жи де Соммьер Видаль-Пеликорн в последний раз пожал руку своему новому союзнику.
– Еще одно слово! Вы, вероятно, уже заметили, что у меня неудобопроизносимое имя. Для друзей я Адаль.
– А я для друзей – Альдо. Забавно, правда?
Археолог рассмеялся, досадливо отбрасывая назад то и дело лезшую в глаз светлую прядь, придававшую ему по-детски простодушный вид.
– Великолепная афиша для дуэта акробатов! Мы были созданы, чтобы встретиться!
Он удалился, засунув руки в карманы, в белом свете фонаря. Морозини смотрел ему вслед, пока он не подошел к парадному входу величественного особняка, который охраняли двое полицейских – живое доказательство того, с каким уважением Французская Республика относилась к торговцу оружием...
Вернувшись в холл, Альдо встретил вопросительный взгляд Сиприена, убиравшего бокалы. Он улыбнулся дворецкому:
– Можете быть спокойны. На сегодня все. Я иду спать, и вы тоже ложитесь, вы это заслужили! Доброй ночи, Сиприен.
– Желаю господину князю приятных снов.
Приятных снов? Альдо был бы им рад, но сна у него не было ни в одном глазу. Погасив свет в своей комнате, он закурил сигарету и вышел на балкон. Звуки, доносившиеся из соседнего дома, неодолимо влекли его. Концерт, должно быть, уже кончился. Альдо слышал только гул голосов, смех и мучительно завидовал своему новому другу, который мог видеть Анельку, говорить с Анелькой, которому предстояло ужинать за одним столом с Анелькой... Теперь он злился на себя за то, что ничего не спросил о невесте. Он успел узнать о ней только две вещи: что она восхитительна – для него это отнюдь не было новостью! – и что на ней вестготский сапфир. Но Альдо понятия не имел – а ему так важно было это знать! – в каком она платье, какая у нее прическа и главное – улыбается ли она человеку, за которого ее вынуждали выйти замуж?
Внизу простирался окутанный сумраком парк. Теперь, когда на аллеях не играли дети, он обрел свои первозданные чары, вновь став произведением искусства. Наполовину скрытая облаком луна бросала бледные отсветы на траву, на купы деревьев, на статуи музыкантов и поэтов, напоминавшие сейчас надгробья. Круглые фонари над великолепными черными с золотом решетками работы Габриеля Давиу, которые запирали лишь поздно вечером, проливали теперь свой смутный свет на таинственный бал теней. В кружение этого бала одинокому мечтателю-полуночнику хотелось увлечь белокурую фею, обвив рукой ее гибкий стан, унестись под звуки медленного вальса...
Забытая сигарета с обиженным шипением обожгла ему пальцы. Альдо бросил ее и хотел было зажечь новую, но тут по спине его пробежал озноб, и он расчихался. От такого бесцеремонного возвращения из мира грез к самой унылой действительности его одолел смех – он смеялся в полном одиночестве, смеялся над собой. Страдать по девятнадцатилетней девочке и глупейшим образом подхватить насморк, промочив ноги под ее окнами в залитом дождем саду, – и впрямь ничего смешнее не придумаешь!
Морозини вернулся в комнату, закрыл окно и, не раздеваясь, бросился на кровать. К собственному удивлению, он почти тотчас провалился в сон...




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть вторая

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Голубая звезда - Бенцони Жюльетта



Очень увлекательно
Голубая звезда - Бенцони ЖюльеттаЛуиза
2.01.2013, 8.27





интересно
Голубая звезда - Бенцони Жюльеттамила
8.08.2014, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100