Читать онлайн Голубая звезда, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Голубая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4
Пассажиры Северного экспресса

– Odjadz!.. Odjadz!
type="note" l:href="#n_19">[19]
Начальник вокзала громким голосом, усиленным рупором, предлагал пассажирам подняться в вагоны. Северный экспресс, дважды в неделю совершавший рейс Берлин – Варшава и обратно, готов был, выпустив пар, умчаться вперед и прочертить в центре Европы голубую стальную линию. Тысяча шестьсот сорок километров за двадцать два часа двадцать минут!
Один из самых роскошных скоростных поездов довоенного времени вновь начал совершать этот маршрут только два года назад. Раны оставленные войной, были неисчислимы и очень тяжелы, но общение между людьми, связь с городами, странами должны были возродиться.
Поскольку вагоны сильно пострадали, очень скоро стало ясно, что их надо заменить, и именно в этом, 1922 году Международная компания спальных вагонов и европейских скоростных поездов с гордостью подарила своим пассажирам новые длинные вагоны темного цвета с желтой полосой, только что сошедшие с конвейеров английских заводов; комфортабельность нового Северного экспресса вызвала всеобщий восторг.
Забившись в угол у окна своего одноместного купе и глядя в щель между занавесками, Морозини наблюдал за обычной в последние минуты суетой на перроне. Призыв начальника вокзала расставил все по своим местам. Люди еще махали руками и платочками, но в их глазах уже появилась некая печаль, всегда сопровождающая бурное прощание. Никто уже ни о чем не говорил – за исключением отдельного слова или наставления! – и постепенно тишина воцарилась на перроне. Так же, как в театре после того, как распорядитель ударил три раза.
Захлопали дверцы, затем раздался резкий свисток, и поезд задрожал, застонал, словно ему больно было отрываться от вокзала. Медленно и величественно состав покатил по рельсам, ритмично застучали колеса, затем скорость увеличилась, и наконец, когда отзвучал последний торжествующий свисток, локомотив устремился в ночь, взяв направление на запад. Поехали, и быстро поехали!
Морозини с чувством облегчения встал, снял каскетку и пальто, бросил их на коричневые бархатные подушки и потянулся, зевая. День, проведенный в номере отеля, где он слонялся без дела из угла в угол, утомил его больше, чем любая многочасовая беготня по улице. Причиной тому было нервное напряжение. Если он решил последовать совету Симона Аронова, то только потому, что было бы безрассудно не принять его всерьез. Смерть доверенного лица, должно быть, расстроила Хромого – а может быть, причинила ему сильную боль! – и он не хотел еще через несколько часов потерять эмиссара, на которого возлагал все свои надежды. Морозини пришлось остаться в гостинице, отказаться от удовольствия высунуть нос на улицу, прогуляться по Мазовецкой или посидеть в таверне Фукье. Правда, погода опять испортилась, и потоки дождя вовсе не располагали к сентиментальной прогулке.
Тогда для правдоподобия Альдо сказался больным. Ему принесли в номер завтрак, газеты, но ни французы, ни англичане ничего не писали о смерти маленького человека в круглой шляпе. Что же касается польских газет, из которых можно было бы что-то узнать, то Морозини не понимал в них ни слова. Он переживал эту смерть тяжелее, чем мог предполагать. Элиас Амсхель был приятным, воспитанным человеком, и всегда было очень забавно наблюдать, как он появляется в зале аукциона со своим эскортом янычар, неизменно сохраняя на лице спокойную улыбку добросовестного служащего. Случившаяся трагедия доказывала, что Морозини предстоит столкнуться с людьми беспощадными и жестокими. И хотя это не пугало Альдо, он все же решил, что необходимо вести себя осторожно, думать, куда идешь. Об обстоятельствах убийства он надеялся узнать больше в Париже, у Видаль-Пеликорна, который, судя по всему, является одной из главных «пружин» в организации Хромого.
Чтобы убить время, Морозини попросил принести колоду карт, раскладывал пасьянсы и через окно смотрел, что происходит на площади. Таким образом около полудня он стал свидетелем отъезда Дианоры, окруженной горой чемоданов и коробок, которые без конца пересчитывала ее горничная.
Юный Сигизмунд, столь же почтительный, как накануне, порхал вокруг Дианоры, как шмель вокруг розы. Молодая женщина ни разу не подняла глаз на окна отеля, но, если задуматься, в этом не было никакого смысла: разве они не решили, что не будут искать новых способов увидеть друг друга, как только закончится ночь? Отъезд бывшей возлюбленной был единственным немного забавным развлечением в течение этого бесконечного дня, и, когда настал час покинуть гостиничную тюрьму, Альдо с огромным облегчением отправился на вокзал.
Покончив с необходимыми формальностями при отъезде из отеля, Морозини решил, что время предосторожностей уже наступило. Поэтому он прежде всего отказался от предложенного фиакра и подозвал Болеслава, которого заметил среди кучеров, дожидающихся своей очереди. Тот немедленно подбежал, а Альдо залечил рану отвергнутого возницы несколькими злотыми.
Сев в фиакр, Морозини тут же спросил Болеслава, не сообщали ли в газетах о произошедшем накануне убийстве, добавив, что в отеле прошел такой слух, но оно могло быть ошибочным.
– Ошибочным? – воскликнул Болеслав. – О, нет! Напротив, гнуснейшее, но свершившееся преступление. Сегодня о нем все говорят, и убийство, между прочим, чрезвычайно жестокое...
– Неужели? – пробормотал Морозини, ощутив неприятный холодок в груди. – А кто жертва, известно?
– Не совсем. Какой-то еврей, это точно; его тело нашли у входа в гетто, между двумя башенками, однако узнать его было трудно, так как у покойного просто не было лица. Помимо всего прочего, беднягу пытали перед смертью. Говорят, смотреть на него невыносимо...
– Но кто мог совершить подобное преступление?
– В том-то и загадка. Никто не имеет ни малейшего представления. Газеты пишут о неизвестном из еврейского квартала, и я думаю, что полиции нелегко будет узнать больше.
– Но все же должны остаться какие-то следы? Даже ночью кто-то мог увидеть...
– Никто ничего не увидел или молчит. Знаете, в этом районе люди не очень болтливы, не любят иметь дело с полицией, даже если она не русская. Для них все полицейские стоят друг друга.
– Я полагаю, что разница все же есть?
– Конечно, но поскольку до сих пор этих людей не трогали, они хотят, чтобы так и продолжалось.
О чем мог думать Симон Аронов в этот час? Может быть, он жалел, что обратился к нему, ведь, какой бы секретной их встреча ни была, за Морозини, должно быть, следили, шпионили.
Представив себе фигуру Хромого, его страстное и значительное лицо, Альдо тут же отбросил мысль о его сомнениях. Этот человек, призванный исполнить благородную миссию, этот рыцарь, достойный былых времен, был не из тех, кого можно запугать ужасным преступлением – он слишком хорошо знал, что это такое, – или еще одной смертью, даже если это смерть друга. Договор сохранял силу, иначе Хромой сумел бы положить ему конец, добавив несколько слов в своем послании. Морозини же был преисполнен полнейшей решимости оказать помощь, которую ждали от него. Завтра вечером он будет в Париже, а на следующий день, наверное, сможет сделать первый шаг, встретившись с Видаль-Пеликорном. Человек с таким именем наверняка неординарен.
Поезд мчался по широкой долине, начинавшейся за Варшавой. Несмотря на комфорт и уют в купе, Морозини почувствовал, что ему необходимо выйти из этой коробки. День, проведенный взаперти, вызвал у него желание подвигаться, повидать людей, хотя бы для того, чтобы избавиться от навязчивых размышлений о маленьком человеке в круглой шляпе. Глупо, но, как только Альдо начинал думать о нем, ему хотелось плакать...
Услышав звон колокольчика, означающий, что для первой группы пассажиров уже накрыты столы, Морозини отправился в вагон-ресторан. Церемонный метрдотель в коротких брюках и белых чулках провел его к единственному пока еще свободному столу и предупредил, что три места рядом с ним уже зарезервированы, следовательно, обедать ему придется в компании этих пассажиров...
– Если, конечно, вы не предпочтете подождать. Вторая группа будет числом поменьше…
– Право же нет, не стоит! Я уже здесь и остаюсь! – заявил Морозини, которого совсем не соблазняла перспектива оказаться вновь в одиночестве даже на час. Тогда как в вагоне-ресторане с его сияющими маркетри, столами, украшенными цветами и освещенными настольными лампами под оранжевого цвета шелковыми абажурами, обстановка была вполне приятной. Вокруг сидели элегантные мужчины, а среди женщин две-три показались ему хорошенькими.
Решив проблему, Альдо углубился в чтение меню, хотя был не очень голоден. Голос метрдотеля, говорившего по-французски, заставил его поднять глаза.
– Господин граф, мадемуазель, вот ваш столик. Как я уже объяснил вам...
– Оставьте, оставьте, мой друг! Все очень хорошо.
Альдо уже встал, чтобы поздороваться с тремя людьми, которые будут его соседями по столу во время ужина, и еле успел сдержать радостный возглас, с удивлением обнаружив, что перед ним стоит отчаявшаяся девушка из Виланува, а рядом с ней – седой мужчина, надменный вид которого подчеркивал монокль, вставленный в глазницу; третьим человеком в этой компании оказался не кто иной, как Сигизмунд, суетливый юноша, накануне ожидавший Дианору в гостинице «Европейская».
Венецианец уже собирался представиться, как вдруг заговорила Анелька:
– У вас нет другого свободного стола? – спросила она метрдотеля, очень забеспокоившегося при этих словах. – Вы прекрасно знаете, что мы не любим сидеть с посторонними...
– Но, мадемуазель, поскольку господин граф не соизволил возразить против...
– Это не важно, – прервал его Морозини. Ни за что на свете я не хотел бы вызвать недовольство мадемуазель. Оставьте для меня место во второй очереди!
За холодной галантностью он прекрасно сумел скрыть сожаление, вызванное необходимостью удалиться, так как путешествие представилось теперь ему в ином, более благоприятном свете, но коль скоро его присутствие было неприятно этому восхитительному ребенку – восхитительному, но плохо воспитанному! – ему ничего не оставалось делать, как уступить свое место. Однако его счастливая звезда не изменила ему, ибо мужчина в монокле тут же запротестовал:
– Боже упаси, месье, мы не можем допустить, чтобы вы прерывали из-за нас ужин!..
– Я еще не сделал заказ – вы ничего не прерываете!
– Может быть, и так, но я полагаю, мы все здесь приятные люди, и прошу вас извинить бесцеремонность моей дочери. В ее возрасте с трудом переносят вынужденное общение с людьми.
– Еще одна причина, не позволяющая навязывать ей его.
Морозини поклонился девушке с дерзкой улыбкой, но в этот момент Сигизмунд решил, что пора вмешаться в спор:
– Не отпускайте этого господина, отец! Он – друг госпожи Кледерман... герцог... герцог...
– Морозини! – договорил Альдо, с удовольствием придя ему на помощь. – Мне тоже показалось, что мы знакомы.
– В таком случае, дело решенное! Вы доставите нам удовольствие, поужинав в нашей компании, месье. Я – граф Роман Солманский, а это моя дочь Анелька. Сына я вам не представляю, поскольку вы его уже знаете...
Стали рассаживаться. Альдо уступил свое место у окна девушке, и она кивком головы поблагодарила его. Брат сел рядом с сестрой, а граф с Морозини разместились напротив. Сигизмунд, судя по всему, был в восторге от встречи, и Альдо без труда догадался почему: влюбленный в Дианору юноша радовался возможности поговорить о ней с человеком, которого считал одним из ее поклонников. Морозини, вовсе не желавший рассказывать о своих сердечных делах, разубедил его:
– Это может показаться вам странным, но до вчерашнего вечера, когда мы встретились в отеле, госпожа Кледерман и я не виделись с… с момента объявления войны, то есть с 1914 года, – сказал он, делая вид, что вспоминает дату, которую ему на самом деле трудно было бы забыть. – Тогда Дианора была вдовой графа Вендрамина, моего дальнего родственника, а так как она, как вам известно, датчанка по происхождению, то ей пришлось вернуться к себе на родину к отцу.
Анелька в первый раз нарушила хмурое молчание, которое хранила после принятого отцом решения:
– Почему она покинула Венецию? Неужели ей там не нравилось ?
– Об этом надо спросить у нее, мадемуазель. Думаю, она все же предпочитала Венеции Копенгаген. В сущности, это нормально, ведь тот, кто привез ее туда, был уже в ином мире.
– Разве она не любила его настолько, чтобы жить воспоминаниями? Даже во время войны?
– Еще один вопрос, на который я не могу ответить. Вендраминов считали очень хорошей парой, несмотря на разницу в возрасте...
Хорошенькие губки девушки сложились в презрительную улыбку:
– Уже тогда? Судя по всему, у этой женщины тяга к пожилым мужчинам. Швейцарский банкир, ее новый муж, тоже не первой молодости. Но зато он очень богат. Наверное, и граф Вендрамин был не беден?
– Анелька! – прервал ее отец. – Я не знал, что у тебя такой злой язык. Твои вопросы граничат с бестактностью.
– Простите меня, но я не люблю эту женщину!
– Какая глупость! – возмутился брат. – Полагаю, ты не станешь спорить, что она необыкновенно красива! Это чудесная женщина! Не правда ли, отец?
Солманский рассмеялся:
– Мы могли бы найти и другую тему для разговора. Если госпожа Кледерман хоть и дальняя, но все же родственница герцога Морозини, не очень учтиво обсуждать ее в его присутствии. Вы остановитесь в Берлине, герцог, – добавил он, обернувшись к соседу, – или поедете прямо в Париж?
– Я еду в Париж, хочу провести там несколько дней.
– Значит, мы будем наслаждаться вашей компанией до завтрашнего вечера.
Морозини улыбнулся в ответ, и разговор перешел на другие темы, но в основном говорил граф. Анелька, едва притронувшись к еде, смотрела в окно. В этот вечер на ней была темно-коричневая шубка из хорька, наброшенная на простенькое, почти монашеское платье, стянутое у шеи изысканной золотой цепочкой, но другого украшения и не требовалось для столь очаровательной и грациозной фигурки. На мягких шелковистых волосах, стянутых на хрупком затылке в тяжелый шиньон, красовалась шапочка из того же меха. Необыкновенно милое зрелище, которым любовался Альдо, рассеянно слушая графа, рассказывающего о произошедшем два месяца назад во время ледохода прорыве плотины на Одере, приведшем к большому наводнению на севере страны, но не задевшему, к счастью, как подчеркнул граф, железной дороги. Такого рода рассуждения не требовали комментария и не мешали Альдо созерцать красавицу. Тем более что граф ловко перескочил с Одера на Нил и установление монархии в бывших владениях Оттоманской империи, оказавшихся теперь под британским протекторатом.
Все это время его сосед с сожалением наблюдал, как грустит Анелька. Неужели она настолько дорожит этим Ладиславом, влюбленным в нее, конечно, но таким упрямым? Это был немыслимый, противоестественный союз. Такая очаровательная девушка и никчемный юноша! Нет, их отношения нельзя принимать всерьез...
Теперь Солманский перешел на японское искусство, заранее радуясь возможности посетить в Париже интересную выставку, которая должна была состояться в Большом дворце; с неожиданным лиризмом граф воспевал достоинства великой и самой восхитительной, по его мнению, живописи эпохи Момойамы, сравнивая ее с искусством времен Токугавы, как вдруг сердце Альдо забилось чуть сильнее. Глаза девушки, прикрытые длинными ресницами, обратились к нему. Веки приоткрылись, обнаружив во взгляде жгучую мольбу, как будто Анелька ждала от Морозини помощи, спасения. Какой помощи? Ощущение было мимолетным, но глубоким... Но тонкое личико уже переменилось, девушка замкнулась в себе, снова став безразличной ко всему...
Когда ужин закончился, собеседники разошлись, пообещав друг другу встретиться на следующий день во время завтрака. Первыми ушли граф и его семейство, оставив Морозини, немного оглушенного длинным монологом, который ему пришлось выслушать за столом. Только оказавшись в одиночестве, Альдо сообразил, что о Солманских знает теперь не больше, чем раньше, и это заставило его задуматься, не была ли бесконечная болтовня графа ловким маневром – если невозможно вставить даже слова, вопросы исключаются...
Официанты суетились вокруг, освобождая столы для второй группы пассажиров. Альдо вынужден был покинуть ресторан, хотя с удовольствием задержался бы с очередной чашкой кофе. Но перед тем, как уйти, он остановил метрдотеля:
– Вы, кажется, хорошо знаете графа Солманского и его семью?
– Слишком громко сказано, ваше превосходительство! Граф довольно часто совершает поездки в Париж в обществе своего сына, но что касается мадемуазель Солманской, то прежде я не имел чести встречаться с ней.
– Удивительно. Перед ужином она обратилась к вам так, будто была вашей постоянной клиенткой.
– Действительно. Я и сам был этому удивлен. Но такая красивая женщина может все себе позволить, – добавил он с улыбкой.
– Я разделяю ваше мнение. Только жаль, что она так печальна. Поездка в Париж, видимо, не радует ее. Скажите, пожалуйста: не знаете ли вы чего-нибудь еще об этой семье? – спросил Морозини, движением фокусника извлекая на свет божий денежную купюру.
– Только то, что может заметить такой временный попутчик, как я. Граф слывет богатым человеком. А сын – заядлый игрок. Я уверен, что он уже подыскивает себе партнеров... и я осмелюсь предостеречь вас от попыток присоединиться к ним.
– Почему? Он жульничает?
– Нет, но если, выигрывая, он бывает мил и очень добр, то проигрыш превращает его в отвратительного агрессивного грубияна. Кроме того, он пьет.
– Я последую вашему совету. Плохой игрок – презренное существо.
Морозини заявил это, но с некоторым сожалением: партия в бридж или покер оказалась бы приятным времяпрепровождением, но все же разумнее было отказаться от нее, ибо ссора с молодым Солманским – не лучший способ наладить отношения с его сестрой. Подавив вздох, Морозини вернулся в свое одноместное купе, где в его отсутствие застелили постель. Узкое помещение с электрическим освещением, приглушенным матовыми стеклами, мягким ковром под ногами, инкрустированными столиками красного дерева, блестящей медной отделкой и шкафом-умывальником, где еще ощущался запах новизны, а хорошо отлаженное отопление поддерживало мягкое тепло, располагало к отдыху. Но не привыкшему ложиться так рано Морозини спать не хотелось. И он решил постоять немного в коридоре, выкурить одну-две сигареты.
Пейзаж за окном не вызывал у него интереса: уже наступила непроглядная тьма, и, помимо дождевых потоков, бьющих по окнам, не было видно почти ничего, кроме мелькающих временами ламп, световых сигналов или бледных огоньков, скорее всего мигающих в деревенских домах. Проводник, вышедший из какого-то купе, вежливо поздоровался с пассажиром и спросил, не желает ли тот чего-нибудь. Альдо хотел было спросить, где находится купе Солманских, но тут же подумал, что это ему ни к чему, и ответил отрицательно. Служащий в коричневой форме удалился, пожелав Морозини спокойной ночи, пошел к сиденью, предназначенному ему в конце вагона, и начал что-то писать в большой записной книжке. В этот момент несколько человек шумной толпой проследовали в вагон-ресторан, и один из них, толстый мужчина в клетчатом костюме, потеряв равновесие из-за качки вагона, наступил на ногу Морозини, с глупым смешком пробормотал извинение и пошел дальше. Раздосадованному Альдо не очень хотелось испытать то же самое при возвращении пассажиров, и он вошел в свое купе, закрыл дверь, запер ее на задвижку и стал раздеваться. Надел шелковую пижаму, тапочки, халат и открыл шкаф-умывальник, чтобы почистить зубы. После этого растянулся на полке и попытался прочесть купленную на вокзале немецкую газету, которая скоро наскучила ему, поскольку Морозини никак не мог сосредоточиться на драматическом свободном падении марки. Смотреть в текст постоянно мешал всплывающий перед глазами взгляд Анельки. Не почудился ли ему отчаянный призыв о помощи, который читался в нем?.. Но в таком случае что он мог сделать?
Размышляя об этом и не находя подходящего ответа, Морозини уже погружался в забытье, как вдруг легкий шум разбудил его. Он повернул голову к двери и увидел, что ручка поворачивается, останавливается, затем снова поворачивается, словно человек, стоящий снаружи, хочет, но не решается войти. Альдо показалось, что послышался слабый стон, что-то вроде сдерживаемого всхлипа...
Неслышно вскочив, он встал, отодвинул задвижку и открыл дверь, которая слегка щелкнула при этом: в проходе никого не было.
Он прошел вперед по коридору, где уже приглушили свет, никого не увидел на месте проводника – тот, видно, отлучился куда-то, – но в другом конце вагона заметил бегом удаляющуюся женщину в белом пеньюаре. Ее длинные белокурые волосы были распущены и почти доходили до талии. Морозини инстинктивно угадал: Анелька!
Сердце Альдо забилось, и он, охваченный безумной надеждой, бросился за ней: возможно ли, что Анелька пришла к нему, рискуя разгневать отца? Должно быть, она слишком несчастна, – даже в этот момент Морозини очень сомневался, что был ей хотя бы симпатичен...
Он настиг девушку в тот момент, когда она, сотрясаемая рыданиями, пыталась открыть дверцу с очевидным намерением броситься вниз.
– Опять? – закричал он. – Это же просто мания!
Завязалась борьба, недолгая, ибо неравная, Анелька, однако, дала Альдо достойный отпор, так что он в какую-то долю секунды готов был отправить ее в нокаут, если бы девушка не ослабла как раз вовремя, чтобы избежать синяка на подбородке.
– Оставьте меня, – бормотала она, – оставьте... Я хочу умереть.
– Об этом мы поговорим позже! Ну-ну, пойдемте ко мне, вы должны немного прийти в себя, а потом расскажете, что не так.
Морозини, слегка придерживая, повел ее по коридору. Увидев их, подбежал проводник:
– Что случилось? Мадемуазель больна?
– Нет, но у вас чуть не произошел несчастный случай! Принесите мне немного коньяку! Я отведу девушку в свое купе...
– Я предупрежу ее горничную. Она в соседнем вагоне...
– Нет... нет... ради Бога!.. – простонала девушка. – Я... я не хочу видеть ее!
Крайне осторожно, будто Анелька была из фарфора, Альдо усадил ее на кушетку и намочил салфетку, чтобы освежить ей лицо, затем заставил выпить немного душистого коньяку, который принес проводник с быстротой, заслуживающей похвалы. Девушка позволяла ухаживать за собой, как ребенок, долго бродивший в холодной тьме и вдруг обретший теплое и светлое убежище. Она выглядела необыкновенно трогательно и была не менее красива, чем обычно, ибо преимущество ранней молодости как раз и состоит в том, что слезы не портят плачущего лица. Наконец Анелька издала глубокий вздох.
– Вы, должно быть, принимаете меня за сумасшедшую? – произнесла она.
– Не совсем. Скорее за несчастную девушку... Вас по-прежнему терзает воспоминание о том юноше?
– Конечно... Если бы вы знали, что никогда больше не увидите ту, которую любите, разве не впали бы в отчаяние?
– Может быть, именно потому, что когда-то я пережил нечто подобное, могу сказать вам: от этого не умирают. Даже во время войны!
– Вы – мужчина, а я – женщина, это большая разница. Убеждена, что Ладислав не испытывает ни малейшего желания покончить с собой. У него есть «дело»...
– И что это за дело такое? Нигилизм, большевизм?..
– Нечто подобное. Я в этом не разбираюсь. Знаю только, что он презирает людей знатных или богатых и хочет равенства для всех...
– И его образ жизни вас не привлекал? Потому вы и отказались последовать за Ладиславом?..
Огромные золотистые глаза взглянули на Морозини с восхищением и опаской.
– Откуда вы это знаете? В Вилануве мы говорили по-польски...
– Разумеется, но пантомима была чрезвычайно выразительной, и я не могу вас осуждать: вы не созданы для жизни крота.
– Вы ничего в этом не понимаете! – воскликнула она с прежней агрессивностью. – Жизнь в бедности не пугала меня. Когда любишь, надо уметь быть счастливым и в мансарде. Я не согласилась последовать за ним только потому, что поняла: если уеду и буду жить с ним, то подвергну его опасности... Дайте мне еще немного коньяку, пожалуйста, я... я так замерзла!
Альдо тут же подал ей бокал, затем, сняв с вешалки свою шубу, набросил ее на плечи девушке.
– Так лучше? – спросил он.
Она поблагодарила его чуть дрожащей улыбкой, и Альдо окончательно растаял, настолько ее губки были свежи, нежны, застенчивы и прелестны...
– Намного лучше, спасибо. У вас определенно есть склонность вмешиваться в то, что вас не касается, но все же вы очень любезны...
– Приятно слышать. Добавлю только: я ничуть не жалею, что дважды вмешался в вашу жизнь, и готов сделать это снова. Но вернемся к вашему другу: почему вы говорите, что, уехав с ним, вы подвергли бы его опасности?
Не изменяя свойственной, видно, ей привычке отвечать вопросом на вопрос, Анелька спросила:
– Что вы думаете о моем отце?
– Вы ставите меня в затруднительное положение. Что могу я думать о человеке, которого встретил впервые? У него важный вид, безупречные манеры, он чрезвычайно учтив. К тому же умен, образован... очень хорошо разбирается в международной политике. Может быть, не очень легок в общении? – добавил Альдо, вспомнив каменное лицо и холодный взгляд графа, сверкающий из-под монокля, а также надменное поведение, роднившее его скорее с прусским офицером, нежели с польскими дворянами, природная элегантность которых зачастую отдавала романтизмом.
– Это слабо сказано. Он страшный человек, с ним лучше не вступать в борьбу. Если бы я последовала за Ладиславом, он нашел бы нас и... я больше никогда не увидела бы того, кого люблю. По крайней мере, в этой жизни...
– Вы хотите сказать, что он убил бы его?
– Не колеблясь... и меня тоже, если бы убедился, что я больше не девственница!..
– Он бы вас... ваш родной отец? – воскликнул ошарашенный Альдо. – Неужели он не любит вас?
– Любит. По-своему. Он гордится мной, потому что я очень красива, и считает, что я – лучший способ восстановить состояние, которое уже не то, что прежде. Зачем, по-вашему, мы едем в Париж?
– Помимо посещения японской выставки, не имею представления.
– Выдавать меня замуж. Я больше не вернусь в Польшу... по крайней мере, под именем Анельки Солманской. Мне придется выйти замуж за самого богатого человека в Европе. Теперь вы понимаете, почему я хотела умереть... и по-прежнему хочу этого?
– Ну вот мы и вернулись к исходной точке! – вздохнул Морозини. – Вы предпочитаете упорствовать в своем безрассудстве? Впереди у вас целая жизнь, и она может быть такой же красивой, как вы сами. Возможно, не сейчас, но позднее!
– Во всяком случае, не в нынешних обстоятельствах.
– Вы в этом убеждены, потому что ваша душа и сердце полны любви к одному Ладиславу, но уверены ли вы, что никогда не полюбите человека, за которого вас выдают?
– На этот вопрос я не могу ответить, поскольку незнакома с ним.
– Но он, безусловно, знает вас так или иначе и, должно быть, желает сделать вас счастливой?
– Не думаю, что он видел меня где-то, помимо фотографии. Я его интересую потому, что в качестве приданого приношу ему семейную драгоценность, о которой он давно мечтает. Тем не менее я ему, кажется, нравлюсь...
– Что это еще за история? – вздохнул оторопевший Морозини. – Такую девушку берут в жены из-за приданого? Не могу поверить, что вас осмелились предложить в качестве... премии покупателю? Это было бы чудовищно.
Став вдруг абсолютно спокойной, Анелька погрузила свой лучистый взгляд в глаза собеседника и допила коньяк. На ее губах заиграла презрительная улыбка.
– И все же так оно и есть. Этот... финансист предлагал огромную цену за драгоценность; но мой отец сказал ему, что вещь ему не принадлежит и по завещанию моей матери я ни в коем случае не должна с ней расставаться. Решение пришло само собой, он сказал: «Я женюсь» – и женится на мне. Что поделаешь, он, видно, страстный коллекционер. Вы не знаете, что это за болезнь... а в том, что так оно и есть, нет никаких сомнений.
– Я могу это понять, потому что страдаю тем же недугом... но не до такой же степени! И ваш отец согласился?
– Разумеется! Он зарится на богатство моего будущего супруга, а по брачному контракту значительная его часть перепадет мне... не считая наследства: этот человек намного старше меня. Ему... чуть ли не столько лет, сколько вам! Может быть, даже больше: я думаю, лет пятьдесят...
– Оставьте в покое мой возраст! – пробурчал Морозини; его не столько раздосадовало, сколько развеселило ее замечание. Очевидно, в глазах этой девчушки человек с чуть посеребренными висками выглядел патриархом. – И что вы намерены теперь предпринять? Броситься в Сену, когда приедете в Париж? Или под колеса поезда в метро?
– Какой ужас!
– Вы находите? А что, по-вашему, произошло бы, если бы вам удалось открыть дверцу вагона? Результат оказался бы точно таким же: вас могло затянуть под колеса... или вы стали бы калекой! Самоубийство – это искусство, моя дорогая, если после него хочется выглядеть терпимо...
– Замолчите!..
Она так побледнела, что Морозини подумал, не позвать ли ему проводника, чтобы заказать новую порцию алкоголя, но Анелька не оставила ему времени сделать это.
– Не могли бы вы помочь мне? – вдруг спросила она. – Дважды вы помешали осуществить мое намерение, отсюда я делаю вывод, что не совсем безразлична вам. В таком случае, вы, должно быть, готовы прийти мне на помощь?
– Конечно, я хочу вам помочь. Если, конечно, это в моей власти...
– Уже колеблетесь?
– Дело не в этом; если у вас есть предложение, изложите его, и мы все обсудим.
– В котором часу поезд прибывает в Берлин?
– Около четырех утра, кажется. Почему вы об этом спрашиваете?
– Потому что это мой единственный шанс. В это время в поезде все будут спать...
– Кроме проводника, пассажиров, которые будут выходить, и тех, что садятся, – заметил Морозини, которого начинал беспокоить поворот в разговоре.
– Простая и легко осуществимая идея: вы поможете мне выйти из вагона, и мы вместе исчезнем в ночи...
– Вы хотите, чтобы...
– Чтобы мы убежали вместе, вы и я. Это безрассудство, понимаю, но разве я его не стою? Вы даже могли бы жениться на мне, если бы захотели.
Альдо был потрясен, но воображение уже рисовало перед ним целую серию прелестных картин: они вдвоем мчатся на автомобиле в сторону Праги, чтобы успеть на поезд, который увезет их в Вену, затем в Венецию, где она станет принадлежать ему... Какой очаровательной герцогиней стала бы Анелька! Старый дворец весь засветился бы при появлении этой блондинки... Только подобное романтическое будущее больше похоже на сон, чем на реальность, но неизбежно наступает момент, когда грезы рассеиваются и происходит падение, и оно тем болезненнее, чем выше воспаряешь. Анелька, без сомнения, оказалась самым соблазнительным искушением из всех, что выпали на долю Морозини за долгое время. Ее образ позволил ему бороться на равных с Дианорой, но другая картина заслонила вдруг восхитительное лицо девушки: фигура лежащего в луже крови маленького человека, одетого в черное, того, у кого больше не было лица, а затем в ушах Альдо прозвучал глухой и умоляющий голос, до сих пор никогда не обращавшийся к нему с такими словами: «Теперь у меня остались только вы. Не бросайте моего дела!»
Что-то подсказывало Морозини, что, сбежав с девушкой, он повернется спиной к человеку из гетто и, возможно, лишится возможности когда-нибудь разоблачить убийцу матери. Любил ли он Анельку настолько, чтобы решиться на это?.. Да и любил ли вообще? Девушка нравилась ему, притягивала к себе, возбуждала желание, но, как она сказала, время романтической любви для него прошло...
Молчание Морозини встревожило девушку, теряющую терпение.
– И это все, что вы можете сказать?
– Согласитесь, что подобное предложение следует обдумать. Сколько вам лет, Анелька?
– Возраст несчастья... Мне девятнадцать!
– Именно этого я и боялся. Знаете ли вы, что произошло бы, если бы я позволил себе похитить вас? Ваш отец получил бы право отдать меня под суд в любой стране Европы за подстрекательство к распутству и развращение несовершеннолетней.
– О, он поступил бы значительно хуже: вполне бы мог всадить вам пулю в лоб...
– Если только я не помешал бы этому, уложив его первым, что поставило бы нас в самую трагическую ситуацию корнелевского размаха...
– Но, если вы меня любите, какое это имеет значение!
Неописуемая беззаботность молодости! Альдо вдруг почувствовал себя совсем старым.
– Разве я говорил, что люблю вас? – спросил он чрезвычайно мягко. – Если бы я признался, какие чувства вы пробуждаете во мне, вы бы... были очень шокированы! Но вернемся на грешную землю, если вам угодно, и попытаемся проанализировать положение более трезво...
– Вы не хотите выйти со мной в Берлине?
– Это было бы самой чудовищной глупостью из всех, что мы могли бы совершить. Германия теперь – наименее романтичная страна в мире...
– Тогда я сойду с поезда одна! – насупившись, заявила девушка.
– Не говорите глупостей! В данный момент единственно умным поступком для вас будет возвращение в ваше купе, где вы сможете отдохнуть несколько часов. Мне же необходимо подумать. Возможно, в Париже я смогу вам помочь, тогда как в Германии не ручаюсь даже за самого себя.
– Прекрасно! Теперь я знаю, что мне делать…
Она вскочила, сердито отбросила шубу и бросилась к двери. Он поймал ее на лету и в очередной раз остановил, прижав к себе:
– Прекратите вести себя как ребенок и знайте, что полюбить вас легко... может быть, слишком легко, и чем больше я узнаю вас, тем невыносимее становится для меня ваш предстоящий брак...
– Могу ли я верить вам?
– А этому вы поверите?
И Морозини с такой неистовой страстью поцеловал ее, что даже сам был поражен. Ощущение было такое, будто Альдо припал к свежему источнику после долгого пути под солнцем или уткнулся лицом в букет цветов... После короткого сопротивления Анелька обмякла, с тихим счастливым вздохом позволив своему молодому телу прижаться к телу Морозини. И именно это спасло ее от того, что с ней обошлись бы как с любой девицей в захваченном штурмом городе, бросив на ложе. В мозгу Альдо сработал сигнал тревоги – он отстранил девушку.
– Как я и говорил, – зашептал он с улыбкой, окончательно обезоружившей девушку, – полюбить вас – самая естественная вещь на свете! А теперь идите спать и пообещайте мне, что мы встретимся завтра!.. Ну же! Обещаете?
– Клянусь вам!
На этот раз она сама коснулась своими губами губ Альдо, рука которого нащупывала задвижку, чтобы открыть дверь. Но, переступив порог, Анелька нос к носу столкнулась с отцом. Издав слабый крик, она уже хотела захлопнуть дверь, но Солманский успел войти.
Можно было бы ожидать взрыва гнева: ничего подобного не произошло. Отец лишь смерил взглядом дочь, дрожавшую, как лист на ветру, и приказал:
– Возвращайся к себе и ни шагу из купе! Ванда ждет там, ей приказано не оставлять тебя ни днем, ни ночью!
– Это невозможно, – пробормотала девушка. – В купе всего одна полка и...
– Она будет спать на полу. Не умрет за одну ночь, а я буду уверен, что твоя дверь больше не откроется! А теперь иди!
Опустив голову, Анелька вышла из купе, оставив отца с глазу на глаз с Морозини, который выглядел более непринужденным, чем можно было ожидать при таких обстоятельствах; он закурил сигарету и предпочел первым «открыть огонь»:
– Хотя очевидные факты не свидетельствуют в мою пользу, могу вас заверить: вы ошибаетесь, если полагаете, что между нами что-то произошло. Тем не менее я к вашим услугам, – холодно подытожил он.
Насмешливая улыбка немного оживила каменное лицо поляка:
– Другими словами, вы готовы драться из-за проступка, которого не совершали!
– Совершенно верно!
– В этом нет необходимости, и я даже не стану заставлять вас жениться на моей дочери. Мне известно, что произошло.
– Откуда?
– Проводник. Мне понадобилось сказать что-то Анельке. Я пошел к ней и, обнаружив пустое купе, обратился к этому служащему. Он сообщил мне, что вам удалось помешать моей дочери совершить непоправимую глупость, а затем вы попытались приободрить ее. Следовательно, я должен поблагодарить вас. Что я и делаю, – добавил он таким тоном, будто сообщил, что собирается прислать секундантов. – Но мне хотелось бы узнать, как Анелька объяснила вам свой поступок.
– Поступки! – поправил Морозини. – Я во второй раз помешал графине покончить с собой: позавчера, во время осмотра замка Виланув, мне посчастливилось удержать ее в тот момент, когда она собиралась броситься в Вислу. Мне кажется, вы должны уделять ей больше внимания; и не заставляйте Анельку выходить замуж, ее это приводит в отчаяние.
– Оно недолго продлится. Человек, которого я ей предназначил, обладает всем необходимым, чтобы стать лучшим из мужей, к тому же он далеко не безобразен! Позднее она признает, что я был прав. Но сейчас моя дочь увлечена каким-то студентом-нигилистом, от которого может ожидать только неприятностей или даже несчастья... Вы ведь знаете, что такое первая любовь!
– Конечно, но она может обернуться трагедией.
– Будьте уверены, я прослежу за тем, чтобы никакой... драмы не произошло вновь. Еще раз спасибо!.. О! Могу ли я попросить вас сохранить в тайне сегодняшний инцидент? Завтра мою дочь будут обслуживать в ее купе, это избавит вас от неловкости при встрече с ней...
– Незачем просить меня о молчании, – сердито ответил Морозини. – Я не из тех, кто распространяет сплетни. Вам же, как я полагаю, больше нечего мне сказать, и мы можем на этом расстаться.
– Именно этого я и хочу. Доброй ночи, герцог!
– Спокойной ночи!
Когда Северный экспресс прибыл на станцию Берлин – Фридрихштрассе, центральный вокзал, где должен был простоять полчаса, Морозини надел брюки, обулся, набросил шубу и вышел на перрон. За закрытыми шторами в поезде стояла тишина. Ночь в это самое непроглядное время была холодной, сырой, совсем не подходящей для прогулки, однако Морозини, не в силах избавиться от смутного беспокойства, намеренно шагал по перрону, следя за движением или отсутствием оного в различных купе, пока проводник не подошел сказать ему, что поезд отправляется. И Альдо с огромным удовлетворением вновь окунулся в мягкое тепло своего передвижного жилища, ощутив комфорт кушетки, на которую улегся со вздохом облегчения. Анелька, наверное, спала, сжав кулачки, и он поспешил сделать то же самое.
Несмотря на забавные ситуации, связанные с таможенным досмотром, проезд по Германии через Ганновер, Дюссельдорф и Ахен, затем по Бельгии через Льеж и, наконец, по северной Франции через Жимон, Сен-Кантен и Компьень, под неизменно серым и хмурым небом, показался ему невероятно монотонным. Во время первого завтрака в вагоне-ресторане было мало народу, поскольку в середине дня Альдо решил поесть во вторую очередь, чтобы иметь возможность немного задержаться в ресторане, он не встретился с Солманскими. Морозини заметил лишь Сигизмунда, спорившего в коридоре с пассажиром-бельгийцем. Юный красавец пребывал в отвратительном настроении: если он играл этой ночью, то, должно быть, продулся. Анелька же, как обещал отец, не показывалась. Альдо пожалел об этом: видеть ее прелестное личико было для него настоящей радостью.
Поэтому он поспешил побыстрее выйти, когда поезд завершил свой долгий путь на парижском Северном вокзале. Он подошел к началу перрона и встал под огромную железную опору, ожидая, когда схлынет поток пассажиров. Не зная, где должны были сойти Солманские, он надеялся заметить их. К тому же его заинтриговала одна вещь: имя будущего супруга. Анелька сказала: он один из богатейших людей Европы. Но речь ведь шла не о Ротшильде? Девушка, как истинная полька, наверняка католичка...
Эти мысли скрашивали долгое ожидание. Те, кого он высматривал, не спешили появиться. И вдруг он увидел, что они идут в сопровождении Богдана и горничной, а вокруг них суетится толпа носильщиков, а также зевак, привлеченных поистине необыкновенной элегантностью пассажиров, необычной для частного визита. Мужчины были во фраках и цилиндрах. А на голове девушки красовалась очаровательная бархатная треуголка, укутанная вуалью; Анелька поражала гармонией бархата и голубого песца. Она была так красива, что Морозини не удержался и выступил чуть вперед, чтобы полюбоваться ею.
И вдруг его как током ударило: в открытом вороте, отороченном мехом, на изящной шейке сиял густо-синими огнями роскошный кулон, слишком хорошо знакомый Альдо: вестготский сапфир, точная копия которого лежала у него в кармане...
Это случилось так неожиданно, что Морозини на секунду вынужден был опереться о железную балку и встряхнуться, чтобы убедиться, что это не сон. Затем на смену удивлению пришел гнев, и он забыл, что почти полюбил эту женщину, осмелившуюся надеть на себя украденный камень – «кровавую драгоценность», как говорят перекупщики, чаще всего отказывающиеся дотрагиваться до вещи, добытой через убийство. И она еще осмеливалась бессовестно утверждать, что сапфир достался ей от матери, хотя наверняка знала, что есть или нет в собственности семьи...
Короткое замешательство удержало Морозини от безрассудного поступка. Если бы он поддался охватившим его возмущению и ярости, он бросился бы на девушку, чтобы сорвать с нее кулон и выплеснуть ей в лицо все свое презрение, но благоразумие вовремя вернулось к Альдо. Теперь прежде всего надо было узнать, куда направляются эти люди, а затем пристально следить за ними. Схватив чемоданы, которые он не доверил ни одному носильщику, Морозини поспешил нагнать троицу.
Что оказалось нетрудно: блестящие цилиндры двух мужчин плыли над головами пассажиров. Добежав до выхода с вокзала, Морозини увидел, что семейство направляется к роскошному «Роллс-ройсу» с шофером, одновременно выездным лакеем, а рядом с автомобилем гостей дожидается молодой человек, вероятно секретарь. В это время служители вокзала и целая стая носильщиков повернули к большому фургону, предназначенному для багажа.
Альдо же бросился к такси, забрался в кабину вместе с чемоданами и приказал:
– Следуйте за этой машиной и ни в коем случае не упустите ее!
Шофер повернул к нему свое лицо с усами под Клемансо и, насмешливо взглянув на Альдо, сказал:
– Вы из полиции? С виду не скажешь.
– Кто я такой, не важно. Делайте то, что я говорю, и не пожалеете!
– Не беспокойтесь! Поехали, ваша светлость...
И такси, ловко развернувшись, рвануло с такой скоростью, что пассажир едва не свалился на пол, – шофер решил во что бы то ни стало догнать быстроходный автомобиль.




Часть вторая
Обитатели парка Монсо



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть вторая

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Голубая звезда - Бенцони Жюльетта



Очень увлекательно
Голубая звезда - Бенцони ЖюльеттаЛуиза
2.01.2013, 8.27





интересно
Голубая звезда - Бенцони Жюльеттамила
8.08.2014, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100