Читать онлайн Голубая звезда, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Голубая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
Встреча

Погода стояла ужасная. Когда Альдо Морозини вышел из здания вокзала в Варшаве, с неба, затянутого тучами, сыпал мелкий, холодный дождь со снегом. Неказистый фиакр по шумной Маршалковской, исполосованной световой рекламой, довез его до гостиницы «Европейская», расположенной в одном из трех-четырех местных дворцов. Номер для него был заказан, и Морозини, которому были оказаны самые изысканные знаки внимания, удостоился огромной комнаты с помпезной обстановкой и роскошной ванной комнатой; однако отопление было значительно скромнее убранства номера, и Альдо с сожалением вспомнил об узком купе в спальном вагоне Северного экспресса, отделанном красным деревом и с ковром на полу. Варшава еще не успела вновь обрести ту утонченную элегантность и комфорт, которыми отличалась до войны.
Хотя Морозини умирал от голода, он все же не стал спускаться в ресторан. Поскольку в этой стране обедали между двумя и четырьмя часами, а ужин никогда не подавали раньше девяти вечера, Альдо решил, что у него в запасе есть необходимое время для встречи с Ароновым, и потому ограничился водкой и кое-какой закуской из копченой рыбы, заказав их в номер.
Согревшись и подкрепившись слегка, он надел шубу, водрузил на голову меховую шапку, которой снабдил его предусмотрительный Дзаккария, и вышел из гостиницы, предварительно попросив уточнить ему дорогу, оказавшуюся не слишком дальней. Дождь перестал, к тому же Морозини ничего так не любил, как пешие прогулки по незнакомому городу. Он считал, что это лучший способ освоиться на новом месте.
Миновав Краковское предместье, он вышел на Замковую площадь, не очень гармоничный ансамбль которой подавлял массивный замок – королевский дворец с заросшими зеленью башнями. Альдо, не задерживаясь, с интересом взглянул на него, пообещав себе осмотреть дворец позже, и пошел по тихой слабо освещенной улице, которая вывела его к Рынку, большой площади, где испокон веков билось сердце Варшавы. Именно здесь до 1764 года польские короли, одетые в специальные костюмы для коронации, принимали золотые ключи от города и затем посвящали в рыцари воинов своей Золотой гвардии.
Площадь, где до сих пор располагался рынок, выглядела благородно и красиво. Ее высокие дома времен Ренессанса, с обитыми железом ставнями и высокими косыми крышами, при всем своем удивительном изяществе хранили кое-где следы минувших эпох. Hекoтopыe из этих жилищ польских вельмож когда-то были раскрашены, о чем свидетельствовали цветовые пятна на стенах.
Таверна Фукье, где была назначена встреча, находилась в одном из наиболее интересных домов, но вход, поскольку не было вывески, найти было трудно, и Морозини пришлось наводить справки, прежде чем он выяснил, что нужное ему заведение расположено под номером 27. Это здание не просто почиталось в городе, оно пользовалось особой славой. Могущественные аугсбургские банкиры Фуггеры, соперники Медичи, которые заполонили Европу своими богатствами и одалживали деньги многим монархам, начиная с Императора, обосновались здесь в ХVI веке и стали торговать вином; их потомки, изменив имя и назвавшись Фукье, до сих пор занимались тем же. Их глубокие подвалы, уходящие на три этажа под землю, пожалуй, были лучшими в стране и к тому же имели историческое прошлое: с 1830 по 1863 год здесь происходили тайные собрания повстанцев.
Все это Альдо узнал совсем недавно и потому с некоторым почтением переступил порог вестибюля, под сводом которого висела модель фрегата. На одной из стен голова оленя слегка косилась на черного ангела, который, сидя на колонне, держал крест. Пройдя дальше, Альдо оказался в зале, предназначенном для дегустации вин. Здесь стояла мебель из тяжелого дуба, который со временем приобретает именно такой красивый темный цвет с блестящим отливом. Деревянные панели были украшены старинными гравюрами.
Если не считать этого убранства, во всем остальном залы таверны были похожи на помещения многих других кафе. За столиками сидели мужчины и, беседуя и покуривая, потягивали вино разных марок. Оглядев зал, Морозини сел за столик и заказал бутылку токая. Ему принесли сильно запыленную бутылку с этикеткой, хранящей старинную надпись времен Фуггеров: «Hungari? natum, Poloni? educatum»
type="note" l:href="#n_15">[15]
.
Прежде чем вдохнуть аромат вина и смочить им губы, князь с минуту любовался цветом напитка. И попробовал его только после того, как молча произнес тост за души тех, кто приходил в таверну и пил здесь до него: за послов Людовика XIV или короля Персии, генералов Екатерины Великой, маршалов Наполеона, не считая Петра Первого, который тоже мог побывать здесь, а также почти за всех знаменитостей Польши и прежде всего за героев-партизан, которые пытались сбросить русское иго.
Вино было великолепным, и Морозини получал большое удовольствие, потягивая его и наблюдая за хорошенькой официанткой-блондинкой, за движениями ее гибкой фигурки под разноцветными лентами национального костюма. Приятная эйфория начинала разливаться по всему его телу, как вдруг хорошо знакомый силуэт маленького господина Амсхеля в неизменной круглой шляпе обозначился в проеме двери.
Быстрым взглядом он тут же отыскал венецианца и торопливым шагом засеменил к нему. Славившийся своими безупречными манерами, он улыбался так, будто встретил друга.
– Я не опоздал? – спросил он по-французски, но безо всякого акцента.
– Нисколько. Я пришел раньше, наверное, потому, что очень торопился на эту встречу. К тому же я не знаю Варшавы.
– Никогда здесь не были? Вы меня удивляете! Итальянцы всегда ценили наш город, особенно архитекторы! Те, например, что строили здания на Рыночной площади. Они всегда чувствовали себя здесь как дома. Что же касается вас, князь, то благодаря родственным связям многие двери в Польше должны были бы открыться перед представителем рода Морозини. До войны высшая европейская знать не признавала границ...
– Это правда. В Польше живут мои дальние родственники, и у моего отца было здесь много друзей. Он часто приезжал на охоту в Татры, но, может быть, нынешний мой приезд – не самое удачное время для того, чтобы восстанавливать старые связи? Если судить по тому немногому, что мне известно о человеке, который прислал вас... и имея в виду эту странную встречу в таверне, соблюдение тайны, кажется, обязательное для меня условие.
– Без всякого сомнения, и я благодарен вам, что вы это поняли. Надеюсь, путешествие было приятным?
– Вполне удовлетворительным, несмотря на то что времени у меня было в обрез и я даже не смог послать вам ответ, поскольку в телеграмме не было указано обратного адреса...
В тоне Морозини прозвучало легкое недовольство, которое не ускользнуло от внимания его собеседника, чье лицо погрустнело:
– Поверьте, мы всё это понимаем, но, когда вы узнаете, зачем были приглашены сюда, надеюсь, не будете сердиться на нас. Добавлю только, что мне было приказано в случае, если вы задержитесь, приходить сюда каждый день в один и тот же час и дожидаться вас. И так в течение месяца.
– Значит, вы были уверены, что я приеду?
– Мы на это надеялись, – чрезвычайно учтиво произнес Амсхель.
– Вы делали ставку... с полным основанием, на репутацию...
– ...моего хозяина. Это определение самое подходящее! – с серьезным видом уточнил маленький человек, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.
– И, разумеется, на любопытство, которое вызывает окружающая его таинственность. Судя по всему, он не намерен приоткрывать завесу над этой тайной, и потому здесь находитесь вы, а не он.
– Что вы такое надумали? Моя задача – отвести вас к нему, как только вы допьете свое вино...
– Позвольте мне угостить вас. Вино восхитительно...
– Почему бы и нет? – весело подхватил маленький человек, разливая токай, затем поделил на двоих сладкие пирожки и стал уписывать их с явным удовольствием. После этого, вынув шелковистую бумажную салфетку из оловянной вазочки, стоявшей в центре стола, он вытер губы, пальцы и посмотрел на свои старинные часы из черненого серебра, по форме напоминающие луковицу.
– Если мы отправимся прямо сейчас, то придем примерно в назначенный час, – сказал он. – Благодарю за приятно проведенное время.
Покинув таверну, двое мужчин углубились в полумрак Рыночной площади; сквозь тьму едва пробивался свет слабых керосиновых ламп, освещавших табачные палатки с окошечками. Следуя один за другим, они подошли к еврейскому кварталу, чрезвычайно оживленному днем, но ночью окутанному тишиной. В начале улицы с двумя башнями по бокам они повстречали худого человека с глазами, пылающими огнем, и лицом восточного типа, обрамленным рыжей бородой. Этот высокий и немного сгорбленный человек был в черном сюртуке, на голове – высокая и жесткая круглая шляпа, из-под которой свисали длинные скрученные пряди волос. Он шел мягким, как у кошки, шагом и, поздоровавшись с Элией Амсхелем, исчез так же молниеносно, как появился, оставив у Морозини странное впечатление, будто он столкнулся с символом еврейского квартала, с самим призраком Вечного жида...
Все время держась за спиной своего гида, Альдо шел по извилистой улочке, такой узкой, что она напоминала трещину, образовавшуюся между двумя скалами под невидимым небом.
Мощеная мостовая главной улицы, которую перерезали стальные трамвайные рельсы, сменилась теперь неровным покрытием из больших булыжников, поднятых, по всей видимости, со дна Вислы. Ходить по таким камням на высоких каблуках вряд ли было удобно, тем не менее здесь чередой выстроились лавки, чьи вывески зазывали, приглашая заглянуть к торговцам мебелью, ювелирам, старьевщикам и антикварам. Вывески последних разбудили в душе князя старого демона – охотника за редкими вещами. А вдруг за этими грязными ставнями скрывается какое-нибудь чудо?.
Улочка вывела их на маленькую площадь с фонтаном. Мужчины остановились. Достав ключ из кармана, Амсхель подошел к вытянутому вверх дому, поднялся на две каменные ступеньки, ведущие к низкой двери, сбоку от которой находилась неизбежная традиционная ниша, и открыл ее.
– Вот мы и пришли в мой дом, – сказал он, отступая, чтобы пропустить своего спутника в узкий вестибюль, почти полностью занятый грубой деревянной лестницей, затем провел его в довольно уютную комнату, где между большой квадратной печью, распространяющей приятное тепло, и широким столом, заваленным бумагами и книгами, были расставлены книжные шкафы. Кресла, обитые гобеленовой тканью, манили к себе, и Морозини уже собрался сесть, но Элия Амсхель невозмутимо пересек помещение и подошел к некоему подобию чуланчика, где стояло несколько керосиновых ламп на сундуке. Маленький человек зажег одну из них, отодвинул старый ковер, за которым оказался люк, обитый железом, и открыл его. Показались ступеньки каменной лестницы, выбитой в земле.
– Я буду показывать вам дорогу, – сказал Амсхель, приподняв лампу.
– Должен ли я закрыть люк? – спросил немного удивленный этим церемониалом Морозини, но Амсхель добродушно улыбнулся ему:
– Зачем? Никто за нами не гонится.
Таинственная лестница вела прямо в подвал забитый тем, что обычно хранится в таких местах: бочками, полными и пустыми бутылками, разнообразными инструментами, необходимыми как для постоянного пользования, так и для ремонта. Элия Амсхель улыбнулся.
– У меня есть вино хороших марок, – заметил он. – На обратном пути мы сможем выбрать одну-две бутылки, чтобы восстановить ваши силы после подземного путешествия, которое вам предстоит совершить.
– Подземного путешествия? Но я вижу здесь только погреб...
– ...который ведет к другому погребу, а тот – к следующему и так далее! Почти все дома в гетто соединены между собой сетью коридоров и погребов. В течение многих веков наша безопасность зачастую зависела от этого огромного подземного логова. И, возможно, еще будет зависеть. После войны Польша избавилась от русского ига, но мы, евреи, не так свободны, как все остальное население. Сюда, пожалуйста!..
Он на что-то нажал, и большой отсек с бутылками повернулся вместе с частью стены, к которой был прикреплен, но на этот раз Амсхель закрыл проход, пропустив Морозини, старавшегося не задавать себе пока вопросы, а направить все свое внимание на странное приключение, в которое он попал.
Они долго шли по галереям и коридорам, пол которых был то кирпичным, то глинобитным, ныряли под полуобвалившийся свод, поднимались по липким ступенькам, но один коридор неизменно сменялся другим, и везде пахло плесенью и сыростью вперемешку с другими, уже человеческими, затхлыми запахами. Это было невероятное путешествие сквозь века и страдания нации, вынужденной ради выживания укрываться в мире крыс и ждать там с замиранием сердца, когда уйдут убийцы. Не отрывая взгляда от круглой шляпы маленького человека, Альдо уже начинал сомневаться, что они когда-нибудь доберутся до места. Границы еврейского квартала уже давно должны были остаться позади... если только верный слуга Аронова не повторял намеренно уже пройденный маршрут, чтобы замести следы. Отдельные детали, вырисовывавшиеся в желтом свете лампы, вдруг стали казаться Альдо удивительно знакомыми...
Морозини наклонился, чтобы дотронуться до плеча своего гида:
– Еще далеко?
– Мы почти пришли.
И действительно, через минуту мужчины с помощью ключа проникли в низкий погребок, наполовину забитый мусором. Ловко замаскированная в груде камней лестница углублялась в стенной проем и заканчивалась у кованой железной двери времен Ягеллонов, но, несмотря на древность, она открылась без малейшего скрипа после того, как Амсхель три раза потянул за веревку, висевшую в углублении. В одну секунду Морозини оказался в другом мире, перескочив через несколько веков: у входа на лестницу из четырех ступенек, покрытых темно-красным ковром и ведущих на своеобразную галерею, перед ним склонился одетый на английский манер дворецкий. Единственное его отличие от англичанина состояло в монголоидных чертах непроницаемого лица. Плечи этого человека и широкая грудь, облаченные в безупречно сшитый костюм, свидетельствовали о его устрашающей силе. Он не произнес ни слова, но по знаку Амсхеля стал подниматься по ступенькам впереди двух визитеров. Открылась другая дверь, и раздался низкий грудной, волнующий, как звук виолончели, голос:
– Входите, князь! – сказано было по-французски. – Я чрезвычайно рад вашему приезду...
Дворецкий помог Морозини снять шубу на пороге комнаты, похожей на старинную часовню с каменным сводом, перекрестные стрелки которого были украшены лепными плафонами искусной работы, но в настоящее время это помещение представляло собой просторную библиотеку: шторы из черного бархата, висевшие по бокам, были подняты, но стен практически не было видно за бесконечными полками, уставленными книгами. На большом мраморном столе с бронзовым основанием стоял великолепный семисвечник. А на полу, покрытом дорогими персидскими коврами, размещались два больших торшера эпохи Людовика XIV, освещавших мягким светом темную печь, а также установленный в нише средневековый сундук, который напоминал о том, что здесь находится древнее святилище: сложные замки и запоры делали его, пожалуй, более неприступным, чем современный сейф.
Альдо охватил все это быстрым взглядом, но тут же пристально уставился в одну точку и замер на месте: перед ним был Симон Аронов, и эта личность вполне могла приковать к себе любое, даже самое рассеянное внимание.
Пока Морозини пробирался вслед за Амсхелем по чреву еврейского квартала, в его воображении, всегда готовом опередить события, сложился живописный образ того, кто ждал его в конце пути: некий Шейлок в сюртуке и высоком цилиндре – эдакий традиционный образ еврея из средневековых повествований, обитателя какого-нибудь мрачного квартала. Вместо этого он увидел похожего на себя, современного джентльмена, способного украсить любой аристократический салон.
Ростом не ниже Морозини, но чуть крупнее, Симон Аронов держал прямо почти облысевшую, обрамленную полоской седых волос, круглую голову, венчающую фигуру в строгом элегантном костюме, сшитом, вне всякого сомнения, английским портным. Бледное обветренное лицо, какое бывает у людей, долгое время находившихся на воздухе, покрывали глубокие морщины, но блеск единственного густо-синего глаза – другой скрывался под черным кожаным наглазником – должно быть, трудно было долго выдержать.
И только когда Аронов пошел к нему навстречу, опираясь на тяжелую палку, Морозини заметил его сильную хромоту и ортопедический ботинок, стягивающий левую ногу, но протянутая рука была красива, а когда он вновь заговорил, Альдо услышал все тот же глухой бархатный голос:
– Я бесконечно благодарен вам, князь Морозини, за то, что вы согласились побывать здесь, и надеюсь, простите меня за неудобства, которые могло причинить данное путешествие в такую непогоду, а также за принятые мною многочисленные меры предосторожности, ибо я вынужден так поступать. Нельзя ли предложить вам что-нибудь, чтобы взбодриться?
– Спасибо.
– Может быть, кофе? Я пью его и в течение дня.
При слове «кофе» как по волшебству появился слуга, который принес поднос с кофейником и двумя чашками. Он поставил все это перед своим хозяином и по знаку его руки удалился. Хромой налил напиток в чашку, и божественный аромат бодряще защекотал ноздри Альдо, только что расположившегося на уникальном средневековом троне, обтянутом кожей.
– Только несколько глотков, – согласился он, но осторожность, прозвучавшая в его голосе, не ускользнула от хозяина, и тот рассмеялся.
– Хоть вы и итальянец, а значит, человек сложный в этом отношении, но можете спокойно, как мне кажется, попробовать этот «мокко», не опасаясь упасть в обморок.
Он был прав: кофе оказался превосходным. Они молча выпили его, но Аронов первым поставил на поднос пустую чашку.
– Полагаю, князь, вам не терпится узнать причину, заставившую меня прислать телеграмму и попросить вас приехать сюда?
– Встреча с вами сама по себе достаточно веская причина для моего появления здесь. Признаться, я иногда даже спрашивал себя, не миф ли вы, существуете ли вы на самом деле. Впрочем, не я один так думал. Многие из моих собратьев дорого бы дали, чтобы увидеть вас воочию.
– Это удовольствие им будет доставлено не скоро! Не думайте, однако, что, поступая так, я отдаю дань недостойной склонности к таинственности, которая гроша ломаного не стоит, или к дурного тона рекламе. Просто речь идет о моем выживании. Я – человек, который должен скрывaтьcя, если хочет сохранить шанс, позволяющий ему выполнить возложенную на него миссию.
– Почему же тогда вы открыли мне свою тайну?
– Потому что я нуждаюсь в вас – именно в вас, и ни в ком другом.
Аронов встал и, прихрамывая, подошел к стене, в которой находилась ниша. Это было еще одно из двух свободных от книг мест в этом просторном помещении, другое было занято восхитительным портретом девочки с серьезным взглядом и в кружевном воротничке – картина была написана Корнелиусом де Восом, чью кисть тут же распознал Альдо. Но в данный момент его внимание целиком было приковано к рукам хромого, которыми он надавил на один из камней. Послышался щелчок, и открылась крышка огромного сундука. Аронов достал из него старинный кожаный футляр, утративший цвет от ветхости, и протянул его своему гостю.
– Откройте! – сказал он.
Морозини подчинился и оцепенел, увидев то, что лежало на черной бархатной подушечке, позеленевшей от времени: большая и массивная пластина из золота, прямоугольник длиной в тридцать сантиметров, на котором в четыре ряда были расположены двенадцать золотых розеток со вставленными в них крупными кабошонами драгоценных камней, совершенно непохожих на привычные камни; однако четыре розетки были пусты. В остальных помещались сардоникс, топаз, темно-красный рубин, агат, аметист, берилл, малахит и бирюза – восемь камней, прекрасно подобранных по размеру и великолепно отполиpoвaнныx. Их отличие друг от друга состояло только в том, что одни были ценнее других. И, наконец, толстая золотая цепочка, прикрепленная к этому старинному украшению с двух сторон, позволяла, должно быть, носить его на шее.
Странное ювелирное изделие, несомненно, было очень древним, и время не пощадило его: золото местами покоробилось. Взвешивая украшение на руке, Морозини почувствовал, что в голове у него копошится уйма вопросов, он был уверен, что никогда не видел этой вещи и тем не менее она показалась ему знакомой. Низкий голос хозяина оторвал его от тщетных попыток пробудить память.
– Знаете ли вы, что это такое?
– Нет... Похоже... на какое-то нагрудное украшение – на пектораль...
Слово сразу все прояснило. В тот момент, когда Морозини произносил его, перед его мысленным взором предстала картина Тициана, огромное полотно, что висит в Венецианской академии изящных искусств, на котором художник изобразил Введение Девы Марии в храм. Абсолютно четко Альдо представил себе высокого старца в золотисто-зеленой одежде с золотым полумесяцем на шапочке, который встречал богоизбранного ребенка. Он опять увидел руки в благословляющем жесте, белоснежную бороду, два кончика которой ласкали точно такое же украшение.
– Пектораль Первосвященника? – прошептал Морозини, задыхаясь. – Неужели она существовала? Я полагал, что она – плод фантазии художника.
– Пектораль существовала всегда, даже после того, как чудом уцелела после разгрома Иерусалимского храма. Воинам Тита не удалось заполучить ее... Однако не скрою, вы меня удивили. Чтобы так быстро идентифицировать нашу реликвию, надо обладать обширными знаниями и глубокой культурой.
– Нет. Просто я венецианец, который любит свой город и знаком почти со всеми его сокровищами, а среди них – картины, хранящиеся в Академии. Меня только поражает, что Тициан изобразил пектораль с такой точностью. Неужели он видел ее?
– Я в этом уверен: драгоценность, должно быть, находилась тогда в еврейском квартале Венеции, где мастер любил подбирать себе натурщиц. Не исключено даже, что Первосвященник на его полотне – не кто иной, как Иуда Левий Абрабаел, тот иудей Левий, который слыл одним из интеллектуальных светил своей эпохи и, возможно, был одним из хранителей пекторали. Однако на месте отсутствующих камней волшебная кисть художника могла запечатлеть лишь воображаемые, но они были самыми драгоценными, разумеется.
– Когда они исчезли?
– Во время ограбления храма. Некий левит сумел спасти пектораль, но, к несчастью, был убит своим компаньоном, тем, кто помогал ему. Этот человек украл драгоценность, но, видимо, опасаясь проклятия, которое всегда следует за святотатством, не осмелился оставить ее у себя. Что не помешало ему извлечь из украшения редчайшие камни: сапфир, алмаз, опал и рубин, прихватив которые он отплыл в Рим, где след его затерялся. Пектораль, спрятанная под обломками, была найдена и спасена женщиной, которой удалось бежать в Египет.
Зачарованный удивительной золотой пластиной, Морозини поглаживал своими длинными пальцами один кабошон за другим и, слушая убаюкивающий голос Аронова, чувствовал, какое гипнотическое действие оказывают на него эти драгоценные камни и их история – все то, что он так любил.
– Какого они происхождения? – спросил он. – В земле Палестины нет таких камней. Собрать их было очень трудно, наверное.
– Караваны царицы Савской привезли их издалека для царя Соломона. Но давайте вернемся к цели вашего путешествия.
– Да. Прошу вас.
– Все довольно просто: я хотел бы, если мы придем к согласию, чтобы вы нашли для меня недостающие камни.
– Чтобы я... Вы шутите?
– Нисколько.
– Камни, исчезнувшие в незапамятные времена? Это несерьезно!
– Напротив, я более чем серьезен, и камни ведь не исчезли совсем. Они оставили следы, кровавые, к несчастью, но их трудно стереть. Добавлю, что обладание этими камнями не приносит счастья, как это бывает со всеми похищенными святынями. И тем не менее они мне нужны.
– У вас такая сильная тяга к несчастью?
– Мало кто из людей знает, что такое несчастье, лучше, чем я. Знаете ли вы, князь, что такое погром? А мне это хорошо известно, ибо я пережил его в Нижнем Новгороде в 1882 году. Там забили гвозди в голову моего отца, выкололи глаза матери, а меня с маленьким братом выбросили в окно. Брат умер на месте. А я – нет, мне удалось бежать, но эта нога и эта палка хранят живое воспоминание о случившемся, – добавил он, постучав палкой о протез. – Вот видите, я знаю, что такое несчастье, и потом хотел бы наконец избавить от него мой народ. Это еще одна причина, по которой мне необходимо восстановить пектораль в первоначальном виде...
– Неужели это украшение может одолеть проклятие, тяготеющее над вами девятнадцать веков?
Сказано было бестактно, и Морозини понял это, заметив высокомерную складку, обозначившуюся на губах хозяина, но он не стал исправлять ошибку, считая, что не его дело перекраивать историю. Аронов, кстати, не поставил его на место, а просто продолжил:
– Согласно преданию, Израиль обретет независимость и свои древние земли, когда пектораль Первосвященника, в которую вставлены камни, символизирующие Двенадцать Колен, опять вернется в Иерусалим. Не улыбайтесь! Я сказал – согласно преданию, а не легенде!
– Я не улыбаюсь, а если и так, то только восхищаясь красотой истории. Однако мне не совсем ясно, как может осуществиться эта мечта?
– Это произойдет, когда большинство из нас вернутся на родину, чтобы заставить весь мир признать в один прекрасный день еврейское государство.
– И вы считаете это возможным?
– Почему нет? Мы уже начали делать это. В 1862 году группа румынских евреев поселилась в Галилее, в Роска Пина и в Самарии. На следующий год поляки образовали в Ашдод Гамале, неподалеку от озера Хулек, земледельческую колонию – киббуц. Наконец, евреи из России обосновались в окрестностях Яффы, и отсюда скоро уедут несколько молодых людей, отправляющихся туда, чтобы образовать новое поселение. Этого еще мало, согласен, к тому же земля там необыкновенно твердая, она слишком давно не обрабатывалась. Придется рыть колодцы, подводить воду, а большинство этих эмигрантов – интеллектуалы. Наконец, бедуины провоцируют стычки...
– И вы думаете, что все пойдет иначе, если эта вещь вернется на родину?
– Да, при условии, если будет восстановлена полностью. Видите ли, пектораль символизирует Двенадцать Колен, единство Израиля, а польза символов состоит в том, что они пробуждают энтузиазм, укрепляют веру. Но четырех камней не хватает, и немаловажных.
– В таком случае, почему бы не попробовать заменить их? Допускаю, что трудно подобрать такие удивительные камни, но...
– Нет. Нельзя жульничать, когда имеешь дело с традициями и верованиями народа! Нужно найти подлинные камни. Любой ценой!
– И в выполнении этой миссии вы рассчитываете на меня? Я вас не понимаю, ибо не имею ничего общего с Израилем. Я – итальянец, христианин...
– И тем не менее только вы, вы один мне нужны. По двум причинам: во-первых, вам принадлежит один из камней, может быть, самый священный. Во-вторых, давным-давно было предсказание, что только последний владелец сапфира способен отыскать другие потерянные камни. Если прибавить к этому, что ваша профессия, на мой взгляд, – надежная гарантия успеха...
Вздохнув, Морозини встал. Он любил красивые истории, но не волшебные сказки и почувствовал, что разговор начал его утомлять.
– Я отношусь к вам с большой симпатией, господин Аронов, так же, как к вашей миссии, но вынужден отказаться: я не тот, кто вам нужен. Или, скорее, я больше не тот, если и допустить, что когда-то был таковым. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы меня проводили...
– Не торопитесь! Родители оставили вам в наследство звездообразный сапфир, который вот уже несколько веков принадлежит герцогам Монлор?
– Принадлежал, вот в чем ваша ошибка. В любом случае, вряд ли могла идти речь о вашем камне: сапфир, хранившийся в нашей семье, вecтгoтcкoго происхождения, он – из сокровищ короля Рецевинта...
– ...а они достались ему от другого вестгота, который в V веке получил привилегию грабить Рим в течение шести дней. Именно там он и завладел сапфиром... вместе с другими вещами! Подождите, я кое-что покажу вам.
Неровной походкой, придававшей ему трагическую величественность, Аронов снова подошел к сундуку. Когда он вернулся, в его руке сиял роскошный камень: большой сапфир прозрачно-синей воды, переливающийся звездочками и укрепленный на трех бриллиантах, образующих ложе в форме лилии, к которому крепился кулон. Бросив взгляд на драгоценность, Морозини воскликнул:
– Но... это же украшение моей матери. Как оно здесь оказалось?
– Подумайте! Если бы это было оно, я не просил бы вас продавать мне ваше сокровище. Это всего лишь копия... но точная, до мельчайшей детали. Посмотрите-ка!
В одной руке он держал сапфир, а другой протягивал сильную лупу. Затем, указав на обратной стороне камня неразличимый глазом крохотный рисунок, сказал:
– Вот звезда Соломона, и каждый из камней пекторали отмечен так же. Если вы рассмотрите свой сапфир, то без труда обнаружите этот знак.
Аронов вернулся на свое место, а Альдо продолжал крутить в руке сапфир, испытывая странное ощущение: в этом сходстве было что-то завораживающее, и только большой знаток мог понять, что это подделка.
– Почти невероятно! – прошептал он. – Как удалось создать такую совершенную копию? Сапфир, из которого был сделан кулон во времена Людовика XIV, никогда не покидал моей семьи, а моя мать не надевала его.
– Воспроизвести кулон – нехитрое искусство: существует несколько скрупулезных его описаний и даже рисунок. Что же касается изготовления камня, то этот секрет я предпочел бы не открывать. Но вы, конечно, заметили, что оправа и бриллианты – настоящие. Честно говоря, я велел изготовить все это для вас, намереваясь подарить вам кулон. Сверх цены, которую готов выплатить. Я знаю, что прошу вас о жертве, но умоляю учесть: речь идет о возрождении целой нации...
В единственном глазу, пылающем страстным желанием убедить собеседника, Морозини увидел те же синие лучи, что в сапфире. Лицо князя помрачнело.
– Мне казалось, что минуту назад вы поняли меня, когда я сказал, что не имею возможности помочь вам. Я охотно уступил бы вам этот камень; вернувшись с войны, я даже намеревался продать его, чтобы спасти свой дом от разорения. Только оказалось, что у меня его уже нет.
– Как это? Если бы княгиня Морозини рассталась с ним, это стало бы известно! Я бы знал об этом!
– У нее его отняли. На самом деле мою мать убили. Вы были правы, утверждая, что эти камни не приносят счастья.
Наступила тишина, которую с большой деликатностью нарушил Хромой:
– Я смиренно прошу вас простить меня, князь. Я и вообразить такого не мог!.. Не расскажете ли мне, при каких обстоятельствах произошла эта трагедия?
Альдо описал случившееся этому незнакомому, но внимательному и добросердечному человеку, объяснив, почему не захотел обращаться в полицию, добавив также, что за эти годы не обнаружил ни малейшего следа сапфира и теперь начинает сожалеть...
– Ни о чем не жалейте! – убежденно воскликнул Симон Аронов. – Это преступление совершено ловким убийцей, и вы лишь запутали бы следы. Мне только жаль, что я не попытался встретиться с вами раньше. Разные дела помешали мне, как это ни горько, но, если сапфир с тех давних пор не выплыл наружу, значит, там, где он находится, его хорошо прячут. Тот, кто решился украсть подобный камень, должен был работать по заказу. За ним явно стоял очень важный и осторожный клиент. Попытка продать сапфир первому попавшемуся ювелиру была бы равносильна безумию. Его появление на рынке насторожило бы вас и, помимо того, наделало бы шуму, привлекло внимание прессы...
– Иными словами, я не должен питать иллюзий и надеяться, что когда-нибудь увижу его вновь? А если увижу, то только через много лет, например, после смерти того, кто его прячет? Кстати, – добавил Альдо с горечью, – вы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы найти этого человека. Разве не он последний владелец сапфира, если вспомнить о вашем предсказании?
– Не смейтесь над такими вещами! И не играйте словами: речь идет именно о вас. Я не уточнил всех деталей, но пока оставим это! Конечно, я начну охоту! И вы поможете мне, а потом вместе со мной займетесь поисками трех других камней. До сих пор, полагая, что сапфир получить будет легче всего, я очень много времени посвящал именно им.
– И... вы напали на след?
– Что касается опала и рубина, мои сведения пока достаточно туманны. Один, возможно, находится в Венеции, среди сокровищ Габсбургов, а другой – в Испании. Что же касается алмаза, то у меня есть полная уверенность – он в Англии! Но садитесь же обратно на свой трон!.. Я расскажу вам... О! Кофе уже остыл!
– Не важно, – бросил Морозини, любопытство которого нарастало. – Я больше не хочу.
– Вы, может быть, нет, а я – да! Я же сказал, что пью много кофе... А вам тем временем могу предложить что-нибудь другое, не угодно ли коньяку?
– Нет. Но немного вашей превосходной водки выпью с удовольствием, – ответил Морозини, очень надеясь, что по местному обычаю к национальному напитку будут поданы кое-какие закуски. Он почувствовал, что проголодался, и мысль о том, что придется проделать длинный обратный путь не перекусив, несколько пугала его.
Молодой слуга, которого позвали, хлопнув в ладоши, выслушал приказы, отданные на незнакомом языке, и исчез, но Морозини, которого уже раззадорила вся эта история, с нетерпением обратился к хозяину:
– Вы сказали, что алмаз принадлежит теперь англичанину?
– Я почти уверен, и с определенной точки зрения это вполне естественно. В ХV веке он принадлежал королю Эдуарду IV, сестра которого, Маргарита Йоркская, должна была выйти замуж за герцога Бургундского, знаменитого Карла, которого прозвали Смелым. Алмаз являлся частью приданого невесты наряду с другими диковинами. Его называли «Розой Йорков», но Бургундец ненадолго сохранил его: камень исчез после битвы при Грансоне, когда швейцарцы украли сокровища Карла Смелого, побежденного в 1476 году. С тех пор камень считается исчезнувшим... И тем не менее через шесть месяцев в Лондоне, на аукционе Сотби, он будет выставлен на продажу одним английским ювелиром...
– Минутку! – перебил собеседника несколько разочарованный Морозини. – Объясните, какое отношение все это имеет ко мне! Попросите господина Амсхеля купить его для вас, как вы обычно это делаете!
Впервые Хромой рассмеялся.
– Это не так просто. Камень, который будет выставлен на аукционе, всего лишь копия. Точно такая же искусная, как сапфир, да и выполнена она в той же мастерской, – заявил Аронов, снова беря в руки великолепную подделку, лежавшую на столе. – Эксперты попадутся на крючок, верьте мне, и продажа вызовет большой шум...
– Я, наверное, идиот, но все еще ничего не понимаю. На что же вы тогда надеетесь?
– Неужели вы так плохо знаете коллекционеров? Нет никого завистливее и чванливее этих животных, и именно на этом я хочу сыграть: надеюсь, что продажа заставит кого-то извлечь из своего тайника настоящий алмаз... А вы будете присутствовать при этом чуде.
Морозини ответил не сразу; он по достоинству оценил тактику Аронова, действительно единственно пригодную для того, чтобы вынудить коллекционера объявить себя владельцем подлинника. Он знал двух-трех человек такого типа, ревностно прятавших сокровище, добытое порой сомнительным путем, но неспособных сдержаться и протестующих, если случайно какой-то выскочка объявит себя владельцем уникальной вещицы. Тогда молчание становится невыносимым, потому что из этого молчания начинает произрастать сомнение. А что, если соперник прав? И настоящий камень у него, а тот, что хранится в секретном погребе, куда его владелец ежедневно спускается, чтобы полюбоваться им втайне ото всех, – всего лишь копия?
Пока Морозини размышлял об этом, его взгляд чуть ли не машинально возвращался к подделке сапфира, и вдруг снова раздался смех Хромого.
– Ну, конечно, – сказал он, угадав мысль князя, – с этим камнем можно поступить так же, как с алмазом... И я отдам мой сапфир вам, чтобы вы распорядились им по вашему усмотрению. Не забудьте только, – добавил он, сменив вдруг тон, – что с того момента, как решите воспользоваться им, вы будете в опасности, потому что тот, у кого находится настоящий сапфир, вряд ли тихий дилетант, влюбленный в камни. Знайте, что я не единственный человек, которому известна тайна пекторали. Ее ищут и другие, те, кто готов на все, чтобы завладеть ею, и в этом – основная причина моего тайного существования.
– Имеете ли вы представление, кто такие эти «другие»?
– Я не могу назвать вам имен. Пока не могу, но у них есть безошибочные приметы. Знайте же, что в Европе скоро будет властвовать антигуманный черный порядок, его цель – насильственный отказ от всех благороднейших человеческих ценностей. Он скоро появится, но уже сейчас он заклятый враг моего народа, который может ожидать от него самого страшного... если только Израиль не возродится вовремя, чтобы избежать этого. Поэтому будьте осторожны! Если они узнают, что вы помогаете мне, то станут преследовать вас, и не забывайте, что для этих людей все средства хороши. А теперь... у вас есть возможность отказаться: безусловно, несправедливо требовать от христианина, чтобы он рисковал своей жизнью ради евреев!
Вместо ответа Морозини положил сапфир в карман, дерзко улыбнувшись хозяину:
– Если я вам скажу, что эта история начинает забавлять меня, боюсь, что шокирую вас, и тем не менее я сейчас откровенен, как никогда. Потому предпочитаю успокоить вас, заявив, что хочу рассчитаться с убийцей моей матери, кто бы он ни был! Я буду на вашей стороне... до конца!
Единственный глаз Хромого пристально заглянул в сверкающие глаза гостя.
– Спасибо, – сказал Аронов.
Вновь появился слуга с большим подносом, на котором рядом с кофейником стояла запотевшая бутылка, один бокал и маленькие бумажные салфетки, а рядом закуски, о которых так мечтал Морозини.
– Мне кажется, вам пора сообщить мне то, что я должен знать, чтобы не наделать ошибок: дату продажи на аукционе Сотби, например, имя английского ювелира и некоторые другие детали.
Пока гость предавался чревоугодию, Симон Аронов еще долго говорил, обнаружив такую мудрость суждений, что просто околдовал Морозини. Этот удивительный человек немного напоминал черное зеркало мага Люка Горика: в нем можно было увидеть собственное отражение, но оно имело свойство с той же достоверностью показывать прошлое и будущее. Слушая хозяина, его новый союзник обрел уверенность, что их крестовый поход будет святым делом и вместе они сумеют довести его до конца.
– Когда мы снова увидимся? – спросил Морозини.
– Не знаю, но прошу у вас разрешения оставить за мной инициативу наших встреч. Однако, если у вас возникнет срочная необходимость связаться со мной, пошлите телеграмму человеку, адрес которого я записал вот здесь. Если случится так, что этот клочок бумаги будет найден, никаких последствий опасаться не надо: речь идет об уполномоченном одного цюрихского банка. Но никогда не обращайтесь к Амсхелю, когда встретите его, а повидать его у вас еще будет возможность. По крайней мере, он будет представлять меня на аукционе Сотби. Вас нигде не должны видеть вместе. Ваши послания в Швейцарию всегда должны быть безобидными: сообщение о предстоящей продаже любопытной вещи, которая может заинтересовать клиента, или о какой-нибудь сделке, например. Вашей подписи будет достаточно, чтобы мой человек все понял.
– Договорились, – пообещал Альдо, пряча бумажку в карман с твердым намерением выучить запись наизусть, а затем уничтожить клочок.
– Еще минуту, пожалуйста: чуть не забыл одну важную вещь. Не будете ли вы случайно проезжать через Париж в ближайшее время?
– Конечно. Я возвращаюсь Северным экспрессом, который отправляется в четверг, и могу остановиться в Париже на день или два...
– Тогда не упустите возможность повидать там одного из моих близких друзей, он будет очень полезен для наших дел в будущем. Можете полностью доверять ему, даже если на первый взгляд он покажется вам чудаковатым. Его зовут Адальбер Видаль-Пеликорн.
– Господи, ну и имя! – рассмеялся Морозини. – И чем он занимается?
– Официально он археолог. Впрочем, неофициально – тоже, но помимо этой профессии он практикует другие виды деятельности... Например, очень хорошо разбирается в драгоценных камнях, но, главное, он знает всех, умеет внедриться в любую среду. Проныра дальше некуда. Полагаю, он позабавит вас. Верните мне мою бумажку, я припишу его адрес!
Когда это было сделано, Симон Аронов встал и протянул крепкую, теплую руку, которую с удовольствием пожал Альдо, скрепив тем самым союз, не требующий никаких официальных документов.
– Я вам бесконечно признателен, князь. И очень сожалею, что вынужден отправить вас в новое подземное странствие, но это необходимо, ведь если за вами следят, лучше выйти оттуда, куда вы вошли. Это один из двух домов моего верного Амсхеля: другой находится во Франкфурте...
– Прекрасно понимаю. Не разрешите ли перед уходом задать вам один вопрос?
– Конечно.
– Вы все время живете в Варшаве?
– Нет. У меня есть другие жилища и даже другие имена, с чем вы когда-нибудь, возможно, столкнетесь, но только здесь я чувствую себя дома. Мне здесь нравится, и именно поэтому я так ревностно скрываю это убежище, – добавил он, подарив гостю одну из тех улыбок, которые казались Альдо очень обаятельными. – Как бы то ни было, мы еще встретимся... и я желаю вам удачи. Вы можете запрашивать в цюрихском банке деньги, если они вам понадобятся. А я буду молиться. Молиться, чтобы Тот, чье имя не позволяет мне произнести вслух моя религия, оказал вам помощь!
Уже близилась полночь, когда Морозини вернулся наконец в гостиницу «Европейская».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть вторая

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Голубая звезда - Бенцони Жюльетта



Очень увлекательно
Голубая звезда - Бенцони ЖюльеттаЛуиза
2.01.2013, 8.27





интересно
Голубая звезда - Бенцони Жюльеттамила
8.08.2014, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100