Читать онлайн Голубая звезда, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Голубая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1
Телеграмма из Варшавы

Вы правы: это настоящее чудо!
Морозини положил на ладонь тяжелый браслет эпохи Великих Моголов, на котором оправленная в золотую чекань россыпь изумрудов и жемчуга, как дикая трава, окружала букет, составленный из сапфиров, изумрудов и бриллиантов. Он погладил его, затем, положив сокровище перед собой, одной рукой пододвинул мощную лампу, стоявшую на углу его рабочего стола, и зажег ее, а другой поднес к глазу лупу ювелира.
Ярко освещенный браслет начал искриться огоньками, отбрасывающими голубые и зеленые лучи во все углы комнаты. Казалось, миниатюрный вулкан ожил вдруг посреди крохотной лужайки. Несколько долгих минут князь созерцал драгоценный браслет, глядя на него глазами влюбленного. Он покрутил украшение, чтобы понаблюдать, как играют на свету камни, затем, оторвавшись наконец от этого занятия, положил браслет на бархатную подушечку, погасил лампу и вздохнул:
– Настоящая роскошь, сэр Эндрю, но вы должны были знать, что моя мать не примет его.
Лорд Килренен пожал плечами, и ему стоило большого труда разместить свой монокль под зарослями надбровной дуги.
– Естественно, я это знал, и она не преминула поступить именно так. Но на сей раз я попытался уговорить ее: ведь могло быть так, что только эта единственная драгоценность из всех, подаренных султаном Шах-Джаханом своей любимой супруге Мумтаз-Махал, не была погребена вместе с ней под мраморными сводами Тадж-Махала. И, конечно, это символ любви. Но, предлагая его вашей матери, я подчеркнул, что, приняв мой подарок, она ни в коем случае не связывает себя обязательством стать графиней Килренен. Я случайно узнал, что ей пришлось расстаться со своими собственными драгоценностями, и просто хотел порадовать ее, увидеть ее улыбку. Мне было даровано больше: княгиня рассмеялась, однако в глазах у нее стояли слезы. Я почувствовал, что тронул ее сердце, и был почти так же счастлив, как если б она приняла мой подарок. И потому, уходя, я уносил с собою крохотную искру надежды, а потом... О ее смерти я узнал, когда был на Мальте. Это известие оглушило меня. Я упрекал себя за то, что не остался с ней подольше. Затем сбежал на край света. Мне... мне кажется, что я ее очень любил...
Монокль не выдержал такого волнения и упал на жилет. Дрожащей рукой старый лорд достал из кармана носовой платок, чтобы вытереть кончик носа, разгладил свои длинные усы, после чего водрузил круглое стеклышко на место и, явив тем самым все признаки крайнего волнения, принялся изучать резьбу на потолке. Морозини улыбнулся:
– Я в этом никогда не сомневался. Она тоже, но, коль скоро вы видели мою мать незадолго до ее ухода, скажите мне, в каком она была состоянии. Вы не заметили, выглядела ли она больной?
– Никоим образом. Княгиня, пожалуй, немного нервничала, но и только.
– Могу я спросить вас, сэр Эндрю, зачем вы принесли мне этот браслет теперь?
– Хочу, чтобы вы его продали. Донна Изабелла не приняла браслета, и потому он утратил самую главную ценность: то чувство, которое я с ним связывал. Но осталась его денежная стоимость. Проклятая война нанесла удар по многим самым крепким состояниям и в то же время породила другие, порой весьма сомнительного происхождения, на мой взгляд. Если я хочу и дальше плавать куда мне вздумается, то должен принести кое-какие жертвы. Но браслет даже не жертва, поскольку я никогда не считал, что эта драгоценность принадлежит мне. Продайте ее подороже и отошлите деньги на мой банковский счет. Я вам дам адрес.
– Но все же, почему вы обратились ко мне и именно теперь? Прошло четыре года с тех пор, как умерла моя мать, и у вас не возникало желания возвращаться сюда. Почему вы не доверили свой браслет Сотби или какому-нибудь крупному парижскому ювелиру: Картье, Бушрону или кому-то еще?
За кругленьким стеклышком сверкнул голубой глаз старика:
– Мне будет приятно, если браслет какое-то время побудет здесь. И кроме того, вы, мой друг, обрели репутацию достаточно знающего эксперта, с тех пор как решили заделаться торговцем.
Саркастический оттенок сказанного не ускользнул от Морозини, и он тут же парировал:
– Неужели вы находите, что это похоже на торговую лавку? Вы меня удивляете.
И князь широким жестом указал на роскошную обстановку своего кабинета, где старинные резные панели, превращенные в книжные шкафы со стеклами, стояли по бокам незаконченной фрески Тьеполо. Выкрашенные серой краской двух тонов, они великолепно сочетались с мягким желтым цветом бархатной обивки и дорогого китайского ковра, на котором стояло мало мебели, но она была очень красива: бюро эпохи Мазарини, выполненное Анри-Шарлем Булем, и три кресла того же времени, обтянутые бархатом, а самое главное – большая конторка из позолоченного дерева, на которой лежала широко раскрытая, иллюстрированная миниатюрами книга антифонов, а доска для письма опиралась на орла с распростертыми крыльями.
Лорд Килренен непринужденно пожал плечами:
– Вы прекрасно знаете, что нет, но тем не менее вы же стали коммерсантом, хотя принадлежите к одной из двенадцати так называемых «апостольских семей», которые пришли на почти пустынный остров и в 697 году избрали первого дожа Паоло Анафесто... Вот почему это прискорбно!
Морозини ответил легким ироническим поклоном:
– Отдаю должное вашей эрудиции, сэр Эндрю, но поскольку вы так сведущи в нашей истории, то должны бы знать, что венецианцы, в том числе и представители древних родов, никогда не стыдились заниматься торговой деятельностью, потому что именно благодаря торговле, опиравшейся на оружие, Светлейшая Республика достигла такого богатства в древние времена. И хотя некоторые из моих предков командовали кораблями, эскадронами и даже время от времени были правителями города, нижний этаж этого дворца, который я приспособил под свой магазин и конторы, прежде был складом. И кроме того, у меня не было выбора, я хотел сохранить по крайней мере эти стены. А теперь, если вы считаете, что я опустился...
Он взял со своего стола футляр и решительным жестом протянул его собеседнику. Шотландец оттолкнул его руку.
– Простите меня! – прошептал он. – Я был бестактен... Наверное, потому, что хотел испытать вас. Оставьте браслет у себя и продайте его!
– Постараюсь исполнить вашу просьбу в кратчайшие сроки...
– Никакой спешки не требуется! Делайте так, как лучше, вот и все!..
– Когда я вас снова увижу?
– Может быть, никогда! Я собираюсь вернуться в Индию, затем поплыву по Тихому океану, спускаясь к Патагонии, а в моем возрасте....
Вручив лорду квитанцию и записав адрес его банка, Морозини проводил посетителя до лодки, которая должна была отвезти его на яхту. Но в тот момент, когда они прощались, старик на секунду задержал руку Альдо.
– Чуть не забыл! Продавайте кому хотите... только не моему соотечественнику! Вы поняли меня?
– Нет, но если таково ваше желание...
– Больше, чем желание, это обязательное условие. Ни за какие деньги браслет Великих Моголов не должен попасть в британский дом!..
С тех пор как князь-антиквар стал заниматься торговлей, он достаточно часто сталкивался с капризами клиентов, чтобы удивиться подобному требованию.
– Будьте спокойны! Душе Мумтаз-Махал не придется гневаться, – заверил он, в последний раз помахав на прощанье.
Вернувшись в свой рабочий кабинет, Морозини не смог противиться желанию еще раз полюбоваться на драгоценную вещь. Он опять зажег лампу и несколько минут ублажал взор и душу созерцанием драгоценных камней. Страсть, которую внушали ему прекрасные камни, – особенно если у них было историческое прошлое, – нарастала с такой же быстротой, с какой активизировалась торговля в его «лавке древностей».
Задуманное им предприятие сразу увенчалось успехом. Едва прошел слух, что дворец Морозини превращается в выставочный салон по продаже антиквариата, как сюда нахлынули толпы туристов и любопытных. В основном это были американцы. Они прибывали на забитых до отказа судах и высаживались в Европе, где их пока еще плохо знали. Американцы набивали чемоданы, загружали до предела свои теплоходы, скупая все подряд и почти не торгуясь. «How much?» – «Почем?» – спрашивали они гнусавыми, хрипевшими, как старый фонограф, голосами и тут же расплачивались.
Морозини, например, с невероятной быстротой и за немыслимую цену продал им кое-какую мебель, гобелены и другие вещи, которыми пожертвовал, чтобы наладить дело. За три месяца он мог бы продать все, что находилось в его дворце, и, сколотив состояние, удалиться, ибо клиенты, ослепленные великолепием здания, в котором находился этот удивительный магазин и которое насчитывало несколько столетий – оно было облицовано мрамором, расписано фресками и украшено обилием гербов, – готовы были пойти на любые безумства. Хозяин по меньшей мере двадцать раз отказывался продать сами эти стены по цене, которая вполне соответствовала стоимости Дворца Дожей!
Обеспечив себя, Морозини мог теперь и сам заняться поисками редких предметов. В первую очередь его интересовали драгоценности, поскольку таково было его увлечение, но, кроме того, он надеялся отыскать след исчезнувшего сапфира.
Пока эти поиски ни к чему не привели. Однако его репутация знатока старинных драгоценных камней упрочилась, и в первую очередь благодаря фантастической удаче: в одном римском доме; подлежащем сносу, куда Морозини пришел, чтобы купить деревянные панели, он обнаружил в грубой породе, смеси гальки и затвердевшего ила, на три четверти вросший в нее грязный зеленый камень; после его очистки Морозини установил, что это был не просто огромный изумруд, но один из тех камней, которыми пользовался Нерон, наблюдая за зрелищами на арене. Находка оказалась настоящим триумфом для антиквара.
Посыпались предложения о покупке камня, но Морозини позволил себе элегантный жест и отдал драгоценность в музей Капитолия, уступив ее за символическую цену, что не пополнило его кассу, но принесло ему известность. Нельзя забывать и о том факте, что венецианская аристократия, которая откровенно игнорировала его на первых порах, поспешила вернуть ему свое расположение. С ним стали консультироваться по поводу древних камней, и теперь, в 1922 году, он уже был близок к тому, чтобы стать одним из лучших европейских экспертов по драгоценностям, хотя и продолжал покупать старинную мебель и раритеты.
Разглядывая браслет, Морозини сожалел, что не может приобрести его для себя: это украшение могло бы стать самой удивительной частью его маленькой коллекции, которую он начал недавно собирать. Но каким бы многообещающим ни казалось начало его деятельности, Морозини еще не мог позволить себе безумных трат, а покупка браслета таковой и была.
Преодолев соблазн, он поспешил запереть драгоценность в усовершенствованный тайник, оборудованный по его заказу за панелью с секретом. Незаметный тайник был намного скромнее по размерам, нежели огромный непробиваемый и нетранспортабельный средневековый сундук, где Морозини официально хранил документы и камни. В глубине души он был рад хотя бы тому, что перед тем, как продаст украшение могольской принцессы в какую-нибудь частную коллекцию, успеет еще получить наслаждение, подержав в руках это чудо и полюбовавшись им. Это утешало.
Едва панель встала на место, как его секретарша Мина постучала в дверь и вошла с письмом в руке. Он взглянул на нее и спросил:
– Что такое, Мина?
– Вам пишут из Парижа, что княгиня Гика... я хочу сказать, бывшая куртизанка Лиана де Пучи, собирается выставлять на продажу коллекцию французских гобеленов XVIII века. Вас это интересует?
Морозини рассмеялся:
– Прежде всего меня интересует тон, которым вы сообщаете мне эту новость! Вы вполне могли бы ограничиться титулом и не добавлять деталей, которые, судя по всему, вам неприятны.
– Прошу прощения, господин Морозини, но в самом деле бывают такие состояния, с источником которых мне трудно смириться. Я считаю, что очень красивые вещи, роскошь, раритеты, драгоценные украшения должны быть предназначены только приличным женщинам. Конечно, во мне в какой-то мере... говорит голландка, но я никак не могу понять, почему во Франции, Италии и многих других странах лучшие украшения носят распутные женщины.
В голубых глазах Альдо промелькнуло лукавство:
– Что? Разве в стране тюльпанов нет ни одной кокотки высокого полета? Ни одной первоклассной «цветочницы», увешанной жемчугами и укутанной в соболя, ведь в вашей стране ювелиры произрастают, как фиалки весной? Синьорина ван Зельден, вы меня удивляете.
– Если и так, я не хочу знать об этом, – с достоинством ответила девушка. – Что ответить по поводу гобеленов?
– Откажитесь. У нас их уже немало, да и места они много занимают. Не считая того, что моль просто обожает их.
– Хорошо. Я отвечу примерно так, как вы говорите.
– Кстати, от кого письмо?
Секретарша поправила очки, чтобы получше разобрать почерк:
– Мадам де... Габриак, кажется. Она, кстати, спрашивает, не собираетесь ли вы в ближайшее время в Париж.
В памяти князя-антиквара всплыло хорошенькое личико с немного искривленными зубами, но очаровательными ямочками. С тех пор как он занялся делами, количество женщин, считавших своим долгом информировать его о выгодных сделках, росло лестными для Морозини темпами. Он протянул руку:
– Дайте мне это письмо! Я отвечу сам.
– Как вам будет угодно.
Секретарша собралась уходить. Он задержал ее:
–Мина!
– Слушаю вас, господин Морозини.
– Я хочу задать один вопрос: сколько вам лет?
За стеклами очков в черепаховой оправе слегка приподнялись брови:
– Двадцать два года. Я думала, что вы это знаете.
– И уже год вы работаете у меня, если не ошибаюсь?
– Именно так. У вас есть ко мне какие-то претензии?
– Никаких. Вы – само совершенство... или, скорее, могли бы им стать, если бы согласились одеваться не так строго. Признаться, я не понимаю вас: такая молодая, живете в Венеции, где женщины кокетливы, а носите одежду английской учительницы. Неужели вы не хотите хоть немного приукрасить себя?
– Не думаю, что нашим клиентам понравится секретарша с манерами ветреницы...
– Зачем такие крайности? Но мне кажется, что чуть меньше строгости...
Он окинул взглядом тонкую и высокую фигуру Мины: тяжелые ботинки на низком каблуке из коричневой кожи, костюм соответствующего цвета, юбка которого доходила до щиколоток, удлиненный жакет с клиньями за спиной, по форме напоминающий пакет с жареной картошкой. Единственной деталью, оживляющей этот наряд, была кофта из белого пике с закрытым воротом. Что же касается лица – тонкие черты, светлая кожа, изящный нос, негусто усыпанный веснушками, – то его наполовину скрывали большие, блестящие на американский манер стекла очков, под которыми невозможно было разглядеть цвет ее глаз. Морозини успел только заметить, что они были темными, довольно большими и даже выразительными. И, конечно, никакого намека на косметику! Волосы Мины, роскошного рыжего оттенка, были гладко зачесаны, заплетены в косу и уложены в большой тяжелый пучок у шеи так, что ни один волосок ниоткуда не торчал. Короче, Мина ван Зельден могла бы быть вполне хорошенькой, если бы подавала себя иначе, но в таком виде она больше была похожа на строгую гувернантку, нежели на секретаршу князя-коммерсанта, столь же элегантного, сколь соблазнительного. Бесспорно, она добивалась большого успеха, работая с англосаксонской клиентурой, поскольку своим видом придавала некую солидность этому дворцу, дышавшему некоторой фривольностью; она внушала доверие.
Мина нисколько не обиделась на замечание хозяина, удовлетворившись возражением, что секретарше необязательно быть красивой, к тому же он, Морозини, нанимал ее не по этому признаку. И точка.
Однако появление Мины в доме Морозини произошло при довольно оригинальных и даже пикантных обстоятельствах. Выходя из церкви Сан-Дзаниполо, где проходила свадебная церемония, князь отступил назад, чтобы полюбоваться свадебным кортежем, и нечаянно толкнул кого-то, после чего услышал громкий крик. Обернувшись, он лишь успел заметить ноги какой-то женщины, опрокинутой им в канал деи Мендиканти, – это была Мина, которая одновременно с Морозини попятилась, чтобы рассмотреть мощную конную статую кондотьера Коллеоне, стоявшую у входа в церковь. Девушка упала в грязную воду канала.
Глубоко огорченный, Морозини поспешил к ней на помощь, подозвав Дзиана с гондолой, который ждал его неподалеку. Потерпевшую вытащили из воды, положили на дно лодки, и Альдо привез ее во дворец, где Чечина со знанием дела и свойственным ей усердием занялась девушкой. Ей удалось разговорить Мину и даже добиться откровенных признаний: юная голландка заливалась горючими слезами, оплакивая потерю сумочки, погрузившейся на дно канала вместе со всеми ее деньгами. Только паспорт, лежавший в чемодане, оставленном в маленьком женском пансионе, где Мина сняла комнату, избежал катастрофы.
Однако не существовало тревог и бед, с которыми не могла бы справиться толстая кухарка; искупавшаяся в канале девушка, наевшись миндального пирога и выпив кофе, стала воспринимать гостеприимную Чечину почти как мать. Та со своей стороны, растроганная жалким видом девушки и ее безупречным итальянским, решила взять в свои руки защиту ее интересов. Она отправилась к Альдо, чтобы выяснить у него, что можно сделать, чтобы помочь бедняжке...
К счастью, Морозини мог сделать многое. Он только что расстался со своей секретаршей, синьорой Раска, которая была склонна путать свои функции с обязанностями хранителя музея и ежедневно приводила во дворец своих многочисленных родственников, друзей и знакомых, чтобы они могли полюбоваться красивыми вещами, которыми торговал ее хозяин. Родственные чувства секретарши простирались так далеко, что она закрывала глаза, когда тот или другой из посетителей решал унести с собой на память какой-нибудь скромный сувенир. Поэтому, поговорив несколько минут с оправившейся от шока девушкой, князь понял, что склонен разделить точку зрения Чечины: помимо родного голландского Мина говорила на четырех языках. Что же касается ее познаний в сфере искусства, они были вполне приличными.
Решив, что их словесную дуэль пора заканчивать, Морозини оставил последнее слово за девушкой. Достав часы, он отметил, что время близится к полудню, взял с комода свои перчатки и шляпу, открыл дверь кабинета Мины и напомнил ей, что обедает с клиентом.
Его ждала пришвартованная у крыльца новехонькая моторка – красное дерево и сияющая медь! – она выглядела великолепно, хотя и достаточно непривычно.
Это была одна из первых моторных лодок, плававших по Лагуне. Альдо испытывал поистине детское наслаждение, управляя этой красивой игрушкой, почти такой же благородной, как и гондола, и подписанной мастером – Рива. Это укрепляло Морозини во мнении, что нужно идти в ногу со временем...
Он завел мотор и потихоньку отплыл от причала. Лодка прочертила на поверхности канала безупречную кривую, оставляя позади волну с тонким гребнем пены, затем направилась прямо к собору Святого Марка.
В этот апрельский день было свежо, пахло водорослями. Князь-антиквар вдохнул полной грудью морской ветерок, дующий со стороны Лидо, и завел мотор на полную мощность. В портовом бассейне на уровне церкви Сан-Джорджо Маджоре военный корабль, ощетинившийся серыми пушками, выставил десант моряков в белоснежной форме на расстоянии нескольких кабельтовых от «Роберта Брюса». Черная яхта лорда Килренена готовилась к отплытию.
Морозини помахал ему рукой и направил лодку к герцогскому дворцу, который в лучах переменчивого солнца был похож на огромную розовую вышивку, отороченную белым кружевом. Радуясь, сам не зная почему, Альдо закрепил свою лодку, прыгнул на причал, не забыв поправить узел галстука, сердечно поздоровался с прокурором Спинелли, разговаривавшим с каким-то человеком у колонны церкви Сан-Теодоро, улыбнулся хорошенькой женщине в платье небесно-голубого цвета и пошел через Пьяццетту.
Тучи белых голубей кружили над площадью, прежде чем сесть на блестящий после недавнего дождя мрамор, и Альдо позволил себе остановиться на секунду, чтобы посмотреть на голубей. Он любил полуденное время, когда в центре города все приходило в движение. В этот час перед собором Святого Марка, его золотыми куполами и бронзовыми конями Венеция принимала в своей «большой гостиной» на плитах, разукрашенных белым орнаментом, иностранных гостей и верных поклонников, кружащихся в непрерывном карнавале, что ежедневно возрождался в полдень и на закате солнца. В эти часы кафе на площади заполняли шумные посетители, замолкавшие ненадолго, когда большой колокол, установленный на башне часов, под ударами молотков двух бронзовых мавров начинал бить, отсчитывая время на светящихся часах Венеции.
Морозини прекрасно знал, что его окликнут раз пять или шесть, когда он будет проходить мимо знаменитого ресторана «Флориан», но он не намерен был останавливаться, потому что договорился пообедать с одним венгерским клиентом в «Пильзене» и не любил приходить вторым, если приглашал кого-то.
И тут он выругался про себя, ибо сегодня судьба явно не благоволила ему и все шло к тому, что он опоздает: под застывшими взглядами зевак к нему направлялось необыкновенное видение. Та женщина, что приближалась к Морозини, была последней догарессой
type="note" l:href="#n_14">[14]
, некоронованной королевой Венеции и бесспорно ее единственной в своем роде чародейкой – навстречу ему медленно, как привидение, плыла маркиза Казати, она была величественна, донельзя театральна и бледна как смерть в своей бархатной мантии пурпурного цвета. Перед ней вышагивал паж в костюме того же цвета, который держал на поводке, прикрепленном к золотому ошейнику, усыпанному рубинами, черную пантеру, слишком апатичную, чтобы заподозрить, что ее накачали наркотиками. На некотором расстоянии от маркизы с видом жертвы шла какая – то женщина.
При встрече с Луизой Казати надо было быть готовым к тому, что цвет ее волос изменился с тех пор, как вы ее видели в последний раз. Казалось, все оттенки радуги были в распоряжении их владелицы, и в этот день из-под шляпки с перьями огненного цвета выбивались ослепительно рыжие волосы. Очень высокая, с мертвенно-бледным лицом, на котором прежде всего выделялись огромные черные глаза, увеличенные еще больше с помощью макияжа, и ртом, напоминающим свежую рану, Казати шла вперед походкой королевы, прижимая к груди охапку черных ирисов. При виде ее люди застывали, словно столкнувшись с маской Медузы или даже Смерти – а маркиза не отказывала себе в удовольствии время от времени воскрешать какие-нибудь мрачные ритуалы и изображать что-нибудь устрашающее, – но она почти не обращала внимания на произведенное впечатление. Заулыбавшись вдруг, она подошла к Морозини, который уже склонился перед ней, протянула ему царственную руку, отягощенную кольцом, которое могло бы подойти даже для церемонии восшествия на папский престол, затем, нацелив на Морозини свой монокль, усыпанный бриллиантами, воскликнула голосом, напоминающим звучание виолончели:
– Дорогой Альдо! Как я рада видеть вас, несмотря на то что мое приглашение прийти ко мне на бал сегодня вечером осталось без ответа. Думаю, здесь нет вашей вины: пригласительные билеты были разосланы совершенно не так, как следовало... Но вам-то это ни к чему, я, разумеется, рассчитываю на вас...
Она его почти не спрашивала. Казати редко задавала вопросы и, как правило, не дожидалась ответов. Она жила на Большом канале во дворце из мрамора, порфира и лазурита, которому грозило разрушение, но он был романтично задрапирован плющом и глициниями. Это была Каза Дарио, где маркиза оборудовала грандиозные гостиные. Она жила там среди дорогих вещей, мехов и золотой посуды, в окружении огромных черных слуг, которых одевала соответственно своему вкусу в костюмы восточных принцев и рабов. Праздники, что она здесь устраивала, были ошеломляющими, однако на Морозини их оригинальность не всегда производила приятное впечатление. Таким, например, был тот памятный вечер когда гостям, подплывшим на гондоле, пришлось проходить между двумя вполне живыми тиграми внушительных размеров, а далее приглашенные замечали, что статуи с факелами, расставленные вдоль лестницы, – это молодые, почти совсем обнаженные гондольеры, выкрашенные золотой краской, от чего один из них умер той же ночью.
Эта трагедия лишь усилила зловещую окраску легенды о Казати, распространявшейся все шире с тех пор, как для танцев двухсот своих гостей она арендовала всю Пьяццетту и доступ туда простым смертным был закрыт. Казати велела окружить площадь кордоном слуг в ярко-красных набедренных повязках, связанных друг с другом золотистыми цепями. Разумеется, не было такой эксцентрической выходки, которую немедленно не приписали бы ей. Ходили даже слухи, что в своем французском имении Везине, точнее, в очаровательном Розовом дворце, который она купила у Робера де Монтескье, Казати разводила змей. Что, кстати, было истинной правдой.
Морозини, не слишком жаждавший присутствовать на этом балу, ответил, что он занят. Чернильного цвета брови тут же подскочили вверх.
– Неужели вы настолько увлеклись торговлей, что забыли: от мгновения вечности, которое можно пережить у меня, не отказываются?
– Нет, конечно, – пробормотал Морозини, которого начинали раздражать напоминания об этикете. – Но, увы, магазин предъявляет свои требования. Поэтому я уезжаю сегодня вечером в Женеву, где собираюсь заключить крупную сделку, и потому заслуживаю прощения.
– Ничего подобного! Достаточно позвонить по телефону и сказать, что вы подхватили грипп. Швейцарцы страшно боятся заразы, и уехать можно будет позже. Ну, пожалуйста, не заставляйте больше просить вас!.. Особенно если вы хотите узнать новости о женщине, которую очень любили.
В сердце у Альдо что-то дрогнуло.
– Я любил разных...
– Но эту больше, чем других. Во всяком случае, вся Венеция так считала...
Озадаченный Морозини не знал, что отвечать. И только подруга маркизы, разыгрывающая из себя «жертву», избавила его от затруднения, выступив вперед и заявив с легким нетерпением:
– Не пора ли, Луиза, представить меня этому господину? Я не люблю, когда обо мне забывают...
– Это и в самом деле непростительно, мадам, – заметил Альдо с улыбкой. – Я – князь Морозини и прошу извинить меня, поскольку ваш покорный слуга оказался таким же невнимательным, как наша общая подруга, и мало того – слепым...
Дама была восхитительна. Секрет ее красоты не имел отношения ни к радужной световой игре Адриатики, ни к элегантной одежде, ни к умелому легкому макияжу. Хрупкая блондинка была в шелковом костюме великолепного покроя, который и сравнить было нельзя с тем мешком, что висел на Мине ван Зельден. Ее голос, несмотря на выраженное недовольство, звучал мягко и мелодично. А светло-серые глаза были так прозрачны, что казались бездонными, – необыкновенно милое создание!..
– Ну вот, – неожиданно весело заговорила маркиза, – меня поставили на место! Не спорю, я действительно забываю порой об остальных, выходя на авансцену. Простите меня, дорогая, и, поскольку господин Морозини представился сам, позвольте теперь назвать ваше имя. Альдо, перед вами Мэри Сент-Элбенс, приехавшая к нам исключительно ради того, чтобы потанцевать на моем балу. Это еще одна причина, по которой вам необходимо посетить его. А теперь нам пора возвращаться!
И, не дожидаясь ответа, лишь помахав по-дружески на прощанье, Казати направилась к гондоле с серебряным носом, что ожидала ее. Прекрасная англичанка обернулась, чтобы подарить улыбку человеку, которого они покидали. Альдо, кстати, был немало растерян, не зная, какое принять решение. Судя по тому волнению, которое охватило его, когда он услышал о возможности узнать наконец что-то о Дианоре, Морозини в очередной раз вынужден был признать, что не излечился от своей любви. Хватит ли у него душевных сил не подчиниться приказанию Луизы? Его ждал очень важный клиент. Кроме того, гордость восставала против искушения броситься, подобно дрессированной собачонке, за протянутой приманкой.
Он, наверное, еще долго простоял бы так в оцепенении, следя рассеянным взглядом за удаляющейся красной мантией черноглазой дамы, если бы рядом не раздался вдруг насмешливый голос:
– Что же сказала тебе колдунья? Уж не предстала ли она сегодня в маске Медузы?
Определенно, было предначертано, чтобы Морозини опоздал на встречу, о которой вспомнил опять! Вздохнув слегка, он обернулся и увидел свою кузину Адриану...
– Можно подумать, что ты ее не знаешь! Она отдала мне приказание явиться на бал, который дает сегодня вечером, а у меня другие дела...
Адриана рассмеялась. Она принарядилась и, видимо, была в прекрасном настроении. В черно-белом костюме по последней моде, очаровательной белой шляпке, пронзенной черным кинжальчиком, она представляла собой совершенный образ элегантности.
– Все очень просто: не ходи туда! Маркиза способна бросить тебя на съедение своей пантере или даже в садок для живых рыб. Злые языки утверждают, что она разводит в нем мурен, следуя известной традиции римских императоров...
– С нее станется. Тем не менее кормят у нее божественно.
– У Момина тоже! Ты должен пригласить меня на обед: я очень голодна, к тому же мы давно не болтали с тобой...
– Сожалею, но я не могу. Батори, должно быть, уже ждет меня в «Пильзене»!
– Владелец... эмалей?
– Совершенно верно! Я не могу пригласить его к себе, потому что он любит только кислую капусту, и потому Чечина считает его несносным варваром. Короче, мне очень жаль, что я занят. Но ты просто великолепна!
Она засмеялась, покружившись, как манекенщица.
– Не правда ли, невероятно, на что способно волшебство парижского модельера! Посмотри, на мне одно из последних творений Мадлен Вьонне... и часть денег за Лонги, которого ты так выгодно продал для меня. И не говори, что это безрассудство: если я хочу вновь выйти замуж, нужно следить за своей внешностью... Кстати, если ты действительно опаздываешь, то пойдем! Я провожу тебя прямо до «Пильзена»...
Парочка уже подходила к знаменитой таверне, открывшейся в Венеции очень давно, во времена австрийской оккупации, и с тех пор привлекающей широкий контингент любителей колбасных изделий, изготовленных по национальному рецепту, как вдруг появилась Мина. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся и растрепанная, она забыла даже надеть шляпу и выглядела очень взволнованной.
– Слава Богу, господин Морозини, что вы еще не сели за стол, – воскликнула она.
– О, да это же заговор! Похоже, весь мир объединился, чтобы помешать мне пообедать здесь! Что с вами, Мина? Надеюсь, ничего страшного не произошло, – добавил он уже серьезным тоном.
– Не думаю, но получена телеграмма, она из Варшавы... Мне показалось, что следует вас предупредить как можно скорее. Если вы захотите явиться на эту встречу, вам надо успеть на парижский поезд во второй половине дня, чтобы не опоздать на Северный экспресс, который отправляется завтра вечером, а я должна зарезервировать для вас место...
Мина достала из кармана голубой листок и подала его Морозини в развернутом виде. Ничего не ответив, Морозини пробежал глазами телеграмму, оказавшуюся очень лаконичной:
«Если вы заинтересованы в исключительной сделке, буду счастлив встретить вас в Варшаве 22-го числа. Приходите к восьми часам вечера в таверну Фукье. С глубоким уважением. Симон Аронов».
– Кто это? – спросила Адриана, с бесцеремонностью близкого человека позволившая себе прочесть телеграмму через плечо кузена.
Морозини был настолько удивлен, что даже не услышал вопроса и не ответил. Он погрузился в размышления, но, поскольку графиня повторила свой вопрос, он очнулся, сложил листок, спрятал его в карман и улыбнулся с явным облегчением.
– Польский клиент. Кстати, довольно выгодный! Мина права, мне лучше вернуться домой.
– Но... как же твой венгр?
– О, я о нем чуть не забыл!
На какое-то мгновение Альдо задумался, затем сказал решительно:
– Послушай, поскольку ты уже здесь и голодна, ты можешь оказать мне большую услугу, пообедав вместо меня с Батори. Предупреди метрдотеля Скапини, что вы – мои гости...
– Что мы... но что я скажу этому человеку?
– Ну... например, что мне пришлось отлучиться, и я попросил тебя составить ему компанию. Батори не удивится, потому что уже знает тебя, и, поверь мне, он будет очень доволен, поскольку любит красивых женщин по меньшей мере так же, как эмали ХII века; Батори – настоящий зверь, и если случайно влюбится в тебя, то это станет величайшей удачей в твоей жизни. Он вдовец и знатнее нас обоих, вместе взятых, поскольку в его жилах течет королевская кровь, к тому же он владеет несметными богатствами и такими обширными землями, что над ними почти никогда не заходит солнце.
– Возможно, но в последний раз, когда я видела его, от него пахло лошадью.
– Естественно! Как все высокородные венгры, он – наполовину человек, наполовину лошадь. У него великолепные конюшни, и он гарцует как бог. Одно компенсирует другое.
– Как ты красноречив! Но меня не соблазняет ни пушта, ни перспектива провести всю свою жизнь на крупе кентавра. И кроме того...
– Адриана, ты заставляешь меня терять время! Но все-таки пообедай с ним! Что же касается эмалей, то покажешь их ему завтра. Я достану все, что надо, а тебе останется только попросить Мину принести их. И назвать цены... Сделай это для меня, я не останусь в долгу, – добавил он ласковым тоном, которым умел уговаривать в определенных случаях и редко не добивался успеха.
Через минуту Адриана Орсеоло входила в таверну «Пильзен» с величественным видом, достойным Казати. Стоило ей переступить порог, как Морозини устремился назад к собору Святого Марка, таща за собой секретаршу туда, где стояла его лодка.
Телеграмма, лежавшая у него в кармане, немного встревожила Морозини, но прежде всего она пробудила в нем особую страсть охотника, учуявшего горячий след. Получить послание от довольно таинственного лица было далеко не обычным делом.
Действительно, имя Симона Аронова, хотя и неизвестное широкой публике, стало легендарным в узком и закрытом кругу посвященных, крупных коллекционеров драгоценностей. И если такие личности, как лорд Астор, Натан Гугенхейм, Пьерпон Морган или нью-йоркский ювелир Гарри Уинстон, появлялись на больших международных аукционах, то с Симоном Ароновым такого не случалось, его никто никогда не видел.
Если где-нибудь в Европе было объявлено о продаже старинных драгоценностей, в зале появлялся незаметный маленький человечек с козлиной бородкой, в круглой шляпе и занимал одно из мест. Он, не раскрывая рта, ограничивался незаметными жестами в адрес оценщика, который, совершенно очевидно, был преисполнен почтения к нему, и маленький человек очень часто уносил с собой вещи, заставляющие рыдать от злости хранителей музеев.
В конце концов дознались, что его зовут Элия Амсхель и что он – доверенное лицо некоего Симoнa Аронова, постоянное отсутствие которого он охотно объяснял физическим недугом последнего, но закрывался, как раковина, если ему задавали другие вопросы, начиная с места пребывания его патрона. Единственными известными адpecaми этого еврея, который должен был быть необыкновенно богат, стали адреса швейцарских банков, защищавших его интересы. Что же касается господина Амсхеля, то он покупал, реже – перепродавал драгоценности и, оставаясь молчаливым, незаметным и любезным, исчезал, но при выходе из зала продажи его поджидала четверка мускулистых телохранителей азиатского типа, весьма грозных на вид и совершенно не вызывающих желания приближаться к ним.
Таинственная личность Симона Аронова, естественно, вызывала любопытство, но закрытый мир коллекционеров придерживался своих законов, нарушать которые было опасно, и самым главным из них считался закон молчания.
По пути к дому Морозини краем глаза наблюдал за своей секретаршей. Ничего уже не осталось от необычного возбуждения, в которое ее повергла телеграмма. Вновь безупречно причесанная, Мина очень прямо восседала на корме лодки, скрестив руки на коленях и рассеянно глядя на знакомый пейзаж. Вспышка эмоций, которую вызвало странное послание, утихла, как легкий ветерок на поверхности озера.
– Скажите мне, Мина, – спросил вдруг Морозини, – что вам известно о Симоне Аронове?
– Не понимаю вас, патрон.
– Однако это очень просто. Как вы узнали, что телеграмма, подписанная этим именем, будет иметь для меня такое значение, что заставит перевернуть весь распорядок дня и вынудит помчаться на другой конец Европы?
– Но... это имя пользуется большой известностью среди коллекционеров.
– Верно, однако я не помню, чтобы говорил о нем до настоящего момента.
– Вам изменяет память, господин Морозини. Я, кажется, припоминаю, что речь о нем зашла в связи с коллекцией черного жемчуга французской певицы мадемуазель Габи Делис, которая скончалась незадолго до этого. И, кроме того, вы прекрасно знаете, что я какое-то время работала у амстердамского ювелира. Если вы считаете, что я напрасно вас побеспокоила, – добавила она обиженным тоном, – прошу меня извинить и...
– Ну, не говорите глупостей! Ни за что на свете я не хотел бы пропустить эту встречу...
Действительно, ни за что на свете! Взгляд Альдо ненадолго задержался на сине-зеленой мозаике дворца Дарио, пленительном и вычурном, обвитом плющом и олеандрами, прикрывающими вход.
Гондола с серебряным носом была пришвартована к одному из столбов в черную и белую полоску. Отказавшись от предложения Казати, Морозини, возможно, упускал единственный шанс встретиться вновь с Дианорой, к тому же рисковал приобрести врага в лице Луизы. Тем не менее даже такая цена не могла заставить его отказаться от поездки в Польшу. Трусливо ухватившись за эту поездку, он испытывал некоторое облегчение, уговаривая себя в том, что судьба хранит его от серьезной опасности, и, будучи суеверным, как всякий истинный венецианец, готов был усматривать в помятой бумажке, лежащей в кармане, перст судьбы. Через несколько часов он сядет в поезд и забудет даже имя Казати.
– Кстати, Мина, почему вы отправляете меня в Париж и предлагаете добираться Северным экспрессом? Не проще ли было купить билет на поезд Триест – Вена, а затем пересесть на другой: Вена – Варшава?
Взгляд секретарши, брошенный сквозь стекла очков на хозяина, был полон осуждения:
– Я не знала, что вы предпочитаете вагоны для скота! В Северном экспрессе идеальный комфорт, как я слышала, и, кроме того, он доставит вас в Варшаву на сутки раньше венского поезда, который отправляется только в четверг!
Морозини рассмеялся:
– Подумать только, вы всегда оказываетесь правы! В очередной раз я вынужден признать свое поражение. Что бы я делал без вас!..
Вернувшись домой, Морозини написал маркизе Казати письмо с извинениями. Затем отобрал в одной из гостиных небольшую подставку для факела старинной работы, представляющую собой черного раба в позолоченной набедренной повязке, и позвал Мину.
– Распорядитесь, чтобы это письмо и безделушку отнесли донне Луизе Казати сразу после того, как я уеду, но не раньше, – объяснил он.
Девушка критическим взглядом осмотрела подарок:
– Разве двух-трех дюжин роз было бы недостаточно?
– Она расставляет в своем доме до сотни роз в день. Такой подарок был бы равнозначен пучку спаржи или нескольким котлетам. Это больше подойдет...
Мина пробормотала что-то относительно пристрастий вышепоименованной дамы к черным рабам, что очень развеселило Альдо:
– Неужели и вы не можете удержаться от сплетен, Мина? Я бы с удовольствием обсудил с вами вкусы нашей общей знакомой, но у меня нет времени, поезд отходит через три часа, а дел еще немало...
Сказав это, Альдо отправился к Дзаккарии, который уже складывал его чемодан, и по пути размышлял о том, какой может быть варшавская погода в апреле месяце. Неизвестно почему, но Морозини был убежден, что он на пороге захватывающего приключения.
Затем он опять спустился, чтобы приготовить эмали для графа Батори и разобрать кое-какие бумаги; в этот момент до него донесся голос Мины, которая с кем-то разговаривала. Было совершенно очевидно, его секретарша разыгрывала одну из любимейших своих ролей – роль сторожевой собаки.
– Это невозможно, миледи, князь не примет вас сейчас. Он готовится к отъезду и очень занят, но если я могу вам чем-нибудь помочь...
– Нет. Я хочу видеть только его самого, и это чрезвычайно важно. Пожалуйста, скажите ему, что мне нужно всего несколько минут!..
Обладая хорошим слухом, Альдо сразу узнал этот мягкий певучий тембр голоса: красавица леди Сент-Элбенс, которую он обнаружил «в фарватере» Казати! Заинтригованный этим неожиданным визитом, Морозини посмотрел на часы и, решив, что может уделить гостье четверть часа, пошел туда, где разговаривали женщины.
– Благодарю вас, Мина, за заботу, пожалуй, я смогу побеседовать с этой дамой. Но разговор будет очень кратким!.. Разрешите проводить вас в мой кабинет, леди Сент-Элбенс?
В знак согласия она склонила голову, и Морозини подумал, что эта женщина действительно очень грациозна.
– Итак, – спросил он после того, как предложил ей сесть, – что же это за дело, не терпящее отлагательств? И разве мы не могли поговорить об этом при нашей предыдущей встрече?
– Ни в коем случае! – категорично заявила она. – Я не имею привычки обсуждать в общественном месте то, что лежит у меня на сердце...
– Охотно верю. Тогда доверьте мне то, что вас беспокоит.
– Браслет Мумтаз-Махал! Я уверена, что мой дядя недавно передал его вам, и пришла просить вас продать мне эту драгоценность.
Морозини и глазом не моргнул, хотя был удивлен.
– Могу я прежде спросить, кто такой ваш дядя? Одного этого слова все-таки маловато, чтобы понять, кого вы имеете в виду.
– Лорд Килренен, разумеется! Странно, что приходится это уточнять. Он ведь приходил к вам сегодня утром, и целью его визита не могло быть ничто иное, кроме продажи браслета.
Лицо Альдо стало вдруг строгим, он встал, давая понять, что не намерен продолжать диалог.
– Сэр Эндрю был большим другом моей матери, леди Мэри. И хочет, чтобы я продолжил традицию этой дружбы; никогда еще, останавливаясь в Венеции, он не забывал побывать у нас. Почему же эта деталь неизвестна его племяннице?
– Я родственница сэра Эндрю по линии супруга, а замужем всего один год. Должна добавить, что он меня совсем не жалует, но, поскольку этот человек сам никого не любит, мне не приходится смущаться...
– Он знает о том, что вы находитесь в Венеции?
– Я бы поостереглась сообщать ему об этом; но, узнав, что он остановился здесь перед тем, как вновь отправиться в Индию, я поехал а за ним, – добавила она, слегка улыбнувшись и обратив свои прекрасные серые глаза на собеседника. – Что же касается браслета...
– У меня нет никакого браслета, – оборвал ее Морозини, решив придерживаться распоряжений своего старого друга: драгоценность ни за какие деньги не должна быть продана его соотечественнику, а Мэри Сент-Элбенс была англичанкой. – Сэр Эндрю приходил попрощаться со мной перед дальним путешествием, которое задумал, не зная в точности, когда оно закончится.
– Это невозможно! – воскликнула молодая женщина, вставая в свою очередь. – Я уверена, что он увез браслет с собой, и готова поклясться, что он доверил его вам! О князь, прошу вас: я отдам все, что имею, за это украшение...
Она становилась все краше и краше и выглядела даже трогательной, но Альдо не позволил себе размякнуть.
– Я уже вам сказал, об этом предмете мне известно только одно: во время своего последнего приезда, более четырех лет назад, сэр Эндрю хотел подарить его моей матери, в которую был влюблен многие годы, но она отказалась принять браслет. Как он распорядился им потом...
– Браслет все еще у него, я в этом уверена, и вот сэр Эндрю уехал!..
Она действительно казалась безутешной, судорожно заламывала руки, и слезы подступали к ее прозрачным очам. Альдо не знал, что с ней делать, как вдруг леди Сент-Элбенс приблизилась к нему почти вплотную. Он уже ощущал аромат ее духов, видел совсем рядом умоляющие глаза:
– Скажите мне правду, заклинаю вас! Вы абсолютно уверены... что он не вручил его вам?
Морозини чуть не рассердился, но предпочел отделаться смехом:
– О, какая настойчивость! Наверное, эта драгоценная вещь какая-то особенная, если вы так хотите ею завладеть!
– Так оно и есть! Браслет настоящее чудо... но он хотя бы показал его вам?
– О Господи, да нет же! – небрежно бросил Морозини. – Он определенно догадывался, что у меня возникнет такое же желание приобрести его, как у вас. Знаете, что я думаю?
– У вас есть какое-то предположение?
– Да... и оно очень соответствует характеру вашего дяди: после того как ему не удалось подарить браслет той, кого он любил, сэр Эндрю решил увезти его назад в Индию. Этим и объясняется его новое путешествие. Он вернет драгоценность Мумтаз-Махал... Иными словами, продаст его там кому-нибудь.
– Вы правы, – вздохнула она. – Это было бы вполне в его духе. В этом случае мне придется принять другие меры...
– Уж не собираетесь ли вы ехать за ним в Индию?
– А почему бы и нет? Чтобы попасть туда, надо пересечь Суэцкий канал, а все суда останавливаются в Порт-Саиде.
«Честное слово, она готова сесть на первый попавшийся корабль, – подумал Морозини. – Пора утихомирить ее!»
– Будьте хоть немного благоразумны, леди Мэри. Даже если вы догоните сэра Эндрю в Египте, шанс получить от него то, чего вы желаете, отнюдь не возрастет. Если только вы не сказали ему, что хотите иметь это украшение?
– О, да, я ему так и сказала! А сэр Эндрю ответил, что браслет не может быть продан или подарен и что он оставит его у себя.
– Вот видите!.. Уж не думаете ли вы, что он будет более податлив в тени пальм, нежели на берегу Темзы? Нужно все же смириться, утешая себя тем, что на Земле есть немало других драгоценностей, которыми может порадовать себя богатая женщина. И, в конце концов, почему бы не заказать какому-нибудь ювелиру копию браслета по рисунку?
– Копия не представляет для меня никакого интереса! Я хочу получить настоящий браслет... потому что это был залог любви.
Альдо уже начинал осознавать, что их разговор слишком затянулся, и в этот момент Мина, подумавшая, вероятно, то же самое, тихо постучала в дверь и вошла:
– Прошу прощения, князь, но не забыли ли вы, что вам пора на вокзал и что...
– О Господи, Мина, совсем из головы вылетело!.. Спасибо, что напомнили. Леди Сент-Элбенс, – произнес он, обернувшись к молодой женщине, – вынужден покинуть вас, но, если мне удастся что-то узнать, я непременно сообщу вам, только оставьте ваш адрес...
– Это было бы очень любезно с вашей стороны!..
Она как будто успокоилась, достала из сумочки карточку и протянула ему, затем, пробормотав банальные вежливые слова, в сопровождении Мины вышла наконец из кабинета Альдо.
После того как посетительница удалилась, Альдо на минуту задумался. Как жаль, что этот старый упрямец Килренен не согласился доставить удовольствие своей хорошенькой племяннице! В сущности, красивая драгоценность значительно больше подходит восхитительной женщине, нежели коллекционеру, запирающему сокровище в сейф. И поскольку у Альдо было доброе сердце, он написал короткое письмо сэру Эндрю, в котором спрашивал его, не пересмотрит ли он свое решение в пользу племянницы. Мина должна будет позаботиться о том, чтобы это послание было доставлено на борт «Роберта Брюса», когда он остановится в Порт-Саиде. Во всяком случае, продавать это маленькое сокровище Альдо не торопился и перед тем, как подняться в свою комнату, чтобы переодеться в дорогу, улучил минутку и зашел полюбоваться им напоследок; затем Морозини сел в лодку к Дзиану, который управлял ею так же ловко, как гондолой.
Вскоре он уже направлялся во Францию.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть вторая

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Голубая звезда - Бенцони Жюльетта



Очень увлекательно
Голубая звезда - Бенцони ЖюльеттаЛуиза
2.01.2013, 8.27





интересно
Голубая звезда - Бенцони Жюльеттамила
8.08.2014, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100