Читать онлайн Голубая звезда, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Голубая звезда - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Голубая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
Час откровения

До полуночи оставалось совсем немного времени. Бесшумный и импозантный черный «Роллс-ройс» сэра Эрика Фэррэлса медленно двигался по авеню Гоша к площади Звезды. При других обстоятельствах Морозини испытал бы громадное удовольствие, сидя за рулем этой великолепной машины с необыкновенно тихим мотором, едва урчавшим под блестящим длинным капотом, на краю которого поблескивали взметнувшиеся вверх крылья «Серебряной Леди» – прославленной фигурки на радиаторе. Как и многие итальянцы, князь обожал автомобили, отдавая предпочтение гоночным, однако модель такого класса, безусловно, стояла вне конкуренции.
Три минуты назад Морозини отъехал от особняка Фэррэлса под скорбным взглядом шофера Рейли: тот был «поставлен» заводом в комплекте с четырехколесным чудом согласно правилам, которым неукоснительно подчинялись даже коронованные особы. Без сомнения, бедняга мысленно прощался со своим драгоценным автомобилем, попавшим в чужие руки, ведь «макаронникам» впору лишь гондолой управлять!
Эта трагикомическая сцена несколько развеселила Альдо, хотя нервы его за последние двое суток окончательно измотались. Ибо похитители Анельки объявились со своими последними инструкциями лишь час назад: князь Морозини должен, взяв с собой выкуп и сапфир, сесть за руль «Роллс-ройса» сэра Эрика – марка машины оговаривалась особо, поскольку у барона было несколько автомобилей, – и остановиться ровно в полночь на авеню Буа-де-Булонь, недалеко от поворота на улицу Пресбург, на четной стороне.
К удивлению Альдо, хозяин дома так и не показался – видимо, впал в глубокую депрессию. Футляр и чемоданчик с деньгами вручил посланцу его секретарь Джон Сэттон. Ничего удивительного в этом не было: Альдо догадывался, какие муки испытывает торговец оружием, вынужденный расстаться с дорогим его сердцу талисманом.
– Если бы ты знал всю правду, старина, – проговорил Морозини сквозь зубы, – то грустил бы куда меньше, а вот разъярился бы больше.
Мина безо всяких приключений доставила драгоценный груз в условленное место, как ей и было лаконично приказано накануне вечером по телефону. Теперь требовалось освободить Анельку, хотя сразу же вставал вопрос, что с ней делать дальше. Как человек чести, Морозини обязан был вернуть ее супругу, обрекшему себя на такую тяжкую жертву, но вместе с тем Альдо страшно не хотелось отдавать любимую женщину другому. Суть стоявшей перед ним дилеммы отлично понял Видаль-Пеликорн. Пожав князю руку на прощанье, археолог сказал:
– Главное, чтобы вы оба выбрались живыми из этой передряги! А потом она, возможно, рассудит по-своему.
Весь день лил дождь. Ночь оставалась такой же промозглой и зябкой. Народу на улицах было совсем немного. Автомобиль с бархатистым шелестом катил по блестящей асфальтовой ленте, в конце которой виднелась Триумфальная арка – подсвеченная лишь до трех четвертей высоты, и притом довольно тускло.
Добравшись до указанного места, Морозини остановил машину, вынул портсигар, чтобы успокоить нервы, чиркнул спичкой, но не успел прикурить тонкую сигарету – дверца внезапно распахнулась, и пламя погасло, задутое мощным порывом ветра. В ту же секунду гнусавый голос с несомненным нью-йоркским акцентом приказал:
– Подвинься! За руль сяду я. И не вздумай дергаться!
В подтверждение серьезности своих слов незнакомец ткнул дулом пистолета в челюсть Альдо. Пересев на соседнее сиденье, тот ограничился одним вопросом:
– Вам уже приходилось водить «Роллс-ройс»?
– Чего? Разве эта тачка отличается от других? Покатит как миленькая.
Морозини живо представил себе, что сказал бы шофер Рейли, услышав подобные кощунственные слова, но тут же забыл об этом, ибо вторая дверца также распахнулась и на запястьях у него защелкнулись наручники, а на глаза легла плотная черная повязка.
– Вот теперь можно ехать! – возвестил другой голос.
У этого был выговор уроженца парижского предместья, что в данной ситуации не радовало, – судя по всему, второй персонаж был ничуть не лучше первого.
Человек, который уселся за руль, был явно исполинского телосложения. Альдо убедился в этом сразу – его жизненное пространство заметно уменьшилось. Под тяжестью гиганта слегка скрипнули рессоры – ужасающее надругательство! От незнакомца разило ромом, спутник его источал запах дешевых азиатских духов, и салон благородного автомобиля теперь напоминал восточный базар.
Новый водитель рванул с места так резко, что машина негодующе рявкнула. Морозини поддержал этот протест:
– Вам бы трактор водить! Я так и думал, что «сэр Генри» будет недоволен.
– Что еще за сэр Генри?
– Вам следовало бы знать, друг мой, что на заводах «Роллс-ройс» так называют мотор. Это имя носил создавший его кудесник.
– Хочешь, чтобы я тебе глотку заткнул, сноб поганый? – прорычал тот, что сидел сзади. – Ты меня не раздражай!
Учитывая особые обстоятельства, «сноб поганый» счел за лучшее не искушать судьбу, резонно рассудив, что его могут принудить к молчанию самыми жесткими средствами. Откинувшись на спинку сиденья, он сделал попытку определить дорогу в надежде на свою память и хорошее знание Парижа – но быстро потерял нить, так как повязка совершенно не пропускала света. Машина сначала спустилась по авеню Буа, затем свернула направо, потом налево, снова направо и еще раз налево… Вскоре названия улиц совершенно перепутались у него в голове, хотя новый водитель, обескураженный сарказмом пленника, несколько сбавил скорость.
Они ехали уже около часа, о чем возвестил бой курантов на какой-то церкви. Изумительная мягкость хода «Роллс-ройса» не позволяла определить состояние дороги. Лишь в самом конце пути машину слегка тряхнуло, и Альдо явственно услышал, как хрустит под колесами гравий. Через несколько секунд машина остановилась.
Шофер, не открывавший рта после небольшого урока, преподанного ему Морозини, грубо бросил:
– Сиди спокойно! Я сам тебя вытащу и помогу идти...
– Чтобы поберечь твою красивую морду, – насмешливо добавил его спутник. – Синяки долго не сходят!
Едва ступив на землю, Морозини почувствовал, как его схватили за руку и почти понесли, – этот помощник, вероятно, был ростом с гориллу. Ему пришлось поднять и вторую руку, чтобы наручники не впивались в кожу. Они поднялись по нескольким каменным ступенькам. Здесь пахло землей, деревьями, влажной травой. Какая-то загородная вилла? Затем под ногами оказались мраморные плиты, и за ними захлопнулась тяжелая дверь. Скрипнули половицы паркета, но почти сразу эти звуки поглотил густой ковер.
Державшие его пальцы разжались, и князь покачнулся, словно слепой, оказавшийся без опоры в пустом пространстве. Внезапно с глаз упала повязка – к сожалению, очень уж надежная, – и Морозини быстро прикрыл скованными руками глаза, чтобы заслониться от яркого света. Прямо в глаза ему была направлена стоявшая на столе мощная лампа.
Скрипучий холодный голос с едва заметным акцентом властно произнес:
– Снимите с него наручники! Теперь это уже не нужно.
– Если бы вы еще соблаговолили повернуть лампу в другую сторону, я был бы вам весьма признателен, – сказал Морозини.
– Не требуйте слишком многого! Деньги и драгоценность при вас?
– Были при мне, когда я вышел из особняка сэра Эрика Фэррэлса. А теперь вам лучше обратиться к своим сообщникам.
– Все здесь, босс! – ответил американец, радуясь возможности перейти на родной язык.
– Так чего ты ждешь? Неси их сюда!
Когда гигант оказался в полосе света, стало ясно, что сложением он действительно смахивает на гориллу – двухметровый рост и соответствующая комплекция! К облегчению пленника, он опустил лампу, которая освещала теперь темную блестящую поверхность – видимо, это был письменный стол.
Появились очертания сидевшего за ним человека в твидовом пиджаке, но четко видны были только его красивые и сильные руки: они повозились с замком чемоданчика, а затем извлекли из него пачки банкнот и открыли футляр, в котором теплым огнем сверкнули грани сапфира и холодным пламенем алмазная оправа. При виде драгоценности незнакомец восторженно присвистнул, а Морозини мысленно воздал хвалу талантам Симона Аронова: воистину он был мастером своего дела и создал настоящее произведение искусства – фальшивые камни казались лучше подлинных.
– Как жаль, что нельзя оставить это себе! – пробормотал незнакомец. – Но я дал слово и должен сдержать его!
– Очень рад, что вы придерживаетесь столь благородного образа мыслей, – насмешливо отозвался Морозини. – Итак, вы получили то, что хотели, а потому прошу вас вернуть мне, во – первых, леди Фэррэлс, во-вторых, свободу... и, разумеется, «Роллс-ройс», чтобы я мог отвезти домой вашу пленницу. Если она, конечно, жива, – добавил он встревоженным и одновременно угрожающим тоном.
– Не волнуйтесь, она чувствует себя прекрасно! Через минуту вы в этом сами убедитесь. Вас отведут к ней.
– Я не с визитом приехал, а чтобы забрать ее отсюда!
– Всему свое время. Полагаю, вам следует...
Он не договорил.
Распахнулась дверь, и тут же вспыхнула люстра на потолке, разом осветив большую комнату. В целом она была обставлена довольно скверно – в претенциозном мещанском стиле – и обклеена цветастыми обоями зеленоватых, шоколадных и карамельных тонов, которые Альдо нашел отвратительными.
– О, я вижу, все в сборе! – вскричал Сигизмунд Солманский и, бросившись к столу, где лежал выкуп за его сестру, принялся ощупывать купюры.
Человек, производивший подсчет, вырвал у него деньги и снова положил в чемоданчик.
– Зачем вы сюда пожаловали? – проворчал он. – Мы же договорились, что вам не нужно показываться.
– Разумеется! – небрежно подтвердил молодой человек, взяв в руки футляр и открыв его. – Но я подумал, что сейчас это уже не имеет значения, а, кроме того, дорогой Ульрих, я не смог устоять перед искушением посмотреть на этого самодовольного идиота, который угодил в нашу западню, словно влюбленный молокосос! Ну, Морозини, – добавил он злобно, – как же вы докатились до того, чтобы стать лакеем на посылках у старика Фэррэлса?
Альдо, не слишком удивленный появлением Сигизмунда, только презрительно пожал плечами, но тут поляк захихикал. Этот отвратительный скрипучий смешок ни с чем нельзя было перепутать. В мгновение ока кулак Альдо вылетел вперед, словно таран, и Сигизмунд, получив оглушительный апперкот в подбородок, рухнул на ковер.
– Мерзкий гаденыш! – бросил сквозь зубы князь, потирая слегка покрасневшие пальцы. –Ты это давно заслужил! Надеюсь, я вас не слишком огорчил? – добавил он, повернувшись к человеку по имени Ульрих, который по-прежнему сидел за столом.
– Очень рад, что дал вам возможность поквитаться, сударь, – миролюбиво ответил тот, и в голосе его прозвучало явное уважение. – У вас отменный удар правой.
– Левая бьет не хуже.
– Примите мои поздравления! Сэм, отнеси этого сопляка на кухню и приведи в чувство... но пусть сидит спокойно! Прошу за мной, – добавил он, повернувшись к Альдо.
Князь двинулся следом за человеком, который оставался для него загадкой. Конечно, иностранец, но откуда именно? Немец, швейцарец, датчанин? Это был высокий худой мужчина с лицом, напоминающим лезвие ножа. Большие очки в черепаховой оправе были, несомненно, американского производства и очень походили на те, что носила Мина ван Зельден. Несомненно, незнакомец обладал крутым нравом – похоже, молодой Солманский, ставший членом его банды и обеспечивший «выгодное дельце», поплатился за свое непослушание.
Следуя за ним, Морозини вышел в главный коридор здания, поднялся по расшатанной деревянной лестнице и оказался на площадке, куда выходили четыре двери. Ульрих, постучавшись, открыл одну из них.
– Входите! – сказал он. – Вас ждут.
Альдо вошел в комнату, в которой не разглядел ровным счетом ничего, потому что в глаза ему сразу же бросилась Анелька, – и вид ее поверг его в удивление. Он ожидал встретить несчастную, измученную, заплаканную, быть может, связанную пленницу, но перед ним предстала безмятежная и элегантно одетая женщина – она полировала ногти, сидя перед трельяжем, на котором стояла ваза с цветами. Было очевидно, что ей здесь спокойно и уютно. Князь мысленно обозвал себя идиотом: поскольку инициатива ее похищения принадлежала брату, с ней и не должны были плохо обращаться – опасность же выглядела теперь явно иллюзорной. Поэтому, подавив первоначальный порыв броситься к ней, он застыл в настороженном ожидании. Однако Анелька, казалось, не замечала его присутствия, и князь почувствовал нарастающее раздражение. Внезапно ему пришла в голову мысль, что она попросту насмехается над ним, и тогда он сказал:
– Счастлив видеть вас в добром здравии, моя дорогая, но должен признаться, что вы оказываете своему спасителю довольно странный прием. Похоже, вы всем довольны, невзирая на пережитые ради вас муки.
Она подняла руку, чтобы полюбоваться своей работой, а затем слегка пожала плечами и спросила с печальной усмешкой:
– Муки? Чьи муки?
– Да уж не вашего братца! Я только что виделся с ним... бедный мальчик лишился чувств. Его подлый замысел удался, и я начинаю думать, что вы были с ним заодно.
– Возможно. Разве не было условлено, что я должна совершить побег вечером после свадьбы?
– Да, но только со мной или же с нашими доверенными людьми. Откуда вы раскопали этих мошенников... американцев, французов, немцев и Бог знает кого еще?
– Это друзья Сигизмунда, и я им очень признательна.
Она наконец встала, чтобы посмотреть Альдо в лицо.
– Признательны? За что, прощу прощения?
– За то, что они помогли мне избегнуть величайшей в моей жизни глупости, не дав соединиться с вами, и, главное, за то, что отомстили за нанесенное мне оскорбление.
– Кто же нанес вам оскорбление? Да говорите же, черт побери! Из вас слова нужно вытаскивать клещами!
– Сэр Эрик и вы!
– Я нанес вам оскорбление? Каким же это образом, позвольте спросить?
– Вы предали прилюдно и публично, почти что на моих глазах, великую любовь, в которой клялись мне. Придя к вам, я ничего не знала о вашей интимной связи с госпожой Кледерман, а вы, разумеется, и не подумали рассказать мне об этом!
– С какой стати я должен был рассказывать вам об истории многолетней давности? До войны она была моей любовницей, но теперь мы не более чем... чем друзья! И это еще сильно сказано!
– Друзья? Да вы просто трусливый лжец! Я собственными глазами видела вас с ней под окнами моей спальни. И ваши объятия отнюдь не походили на дружеские...
Альдо мысленно проклял страстный нрав Дианоры и свою собственную глупость, но ничего уже нельзя было поправить – приходилось играть теми картами, что сдала ему лукавая судьба.
– Должен признать, – сказал он, – что поступил весьма опрометчиво, но я умоляю вас, Анелька, не придавать такого большого значения этому поцелую! Я не мог оттолкнуть Дианору, когда она бросилась мне на шею, хотя давно уже знаю цену ее пылким излияниям и капризам. В четырнадцатом году мы расстались по ее инициативе, и я охотно допускаю, что сейчас она желает возобновить прежние отношения. Не отрицаю, что в тот вечер я пытался использовать ее в качестве ширмы... с одной-единственной целью: отвести подозрения сэра Эрика от себя – и, следовательно, от вас! – когда ваше бегство будет обнаружено.
– Примите мои поздравления! Если это была игра, то вы с блеском исполнили свою роль... и продолжили представление в ее постели! Зачем же было заходить так далеко?
– В ее постели?
– Не делайте из меня полную дуру! – завопила девушка, схватив флакончик духов и едва не угодив Альдо в висок. – Да, да, в ее постели. Я сама вас видела в ней, вы сладко спали после своих любовных игр. В расстегнутой рубашке, со взлохмаченными волосами... на вас противно было смотреть! Пресытившийся самец!
Она уже готовилась метнуть второй снаряд, но Альдо бросился к ней и схватил за руки, невзирая на ее бешеное сопротивление.
– Только один вопрос: вы видели ее рядом со мной?
– Нет. Она, конечно, решила оставить вас, чтобы вы передохнули и набрались сил. О, как я вас ненавижу, как ненавижу!
– Вы можете ненавидеть меня, сколько вам угодно, но прежде выслушайте! И успокойтесь хоть на секунду! Вам не приходило в голову, что меня могли оглушить или накачать наркотиками, а уже потом уложить на эту постель? Ведь вас привел в спальню добрейший Сигизмунд, не так ли? И именно это побудило вас уйти с ним, верно? Никто и не думал вас похищать...
По мере того, как он говорил, ситуация мало-помалу прояснялась. Анелька и не пыталась оправдываться. Напротив, она предпочла ринуться в наступление.
– Именно так! И я ушла с радостью! Это был единственный способ спастись и от вас, и от этого мерзкого старика! О, как бы я хотела, чтобы вы оба сдохли!
Морозини отпустил юную фурию и подошел к окну, открыв его, он стал с жадностью вдыхать ночную прохладу. В этой тесной комнате ему определенно не хватало воздуха.
– Значит, все мои объяснения совершенно бесполезны? Вы сочли, что я виновен, и это окончательный, не подлежащий обжалованию приговор?
– У вас нет никаких смягчающих обстоятельств! Впрочем... даже если бы не было вашей измены, я все равно не поехала бы с вами.
– Почему?
– Разве вы забыли то, что я сказала вам в Ботаническом саду? «Если сэр Эрик посмеет прикоснуться ко мне, вы меня никогда больше не увидите». И я согласилась принять вас сегодня вечером лишь потому, что хотела на прощание высказать вам мое глубочайшее презрение... Я это сделала, и теперь вы можете убираться!
Отпрянув от окна, Альдо повернулся к Анельке, но увидел только ее спину. Она склонила голову, и ее сгорбленные плечи мелко дрожали. Он понял, что она плачет, и слабая надежда вернулась к нему, невзирая на ее ужасные слова, смысл которых был для него не вполне понятен.
– То, что вы сказали в саду? Но... разве к вам прикоснулись хоть пальцем? Я полагаю, что...
Анелька резко вскинула голову, и он увидел ее залитое слезами лицо.
– Вы полагаете! Ваши предположения гроша ломаного не стоят, мой дорогой! Белое платье, в котором я шла к алтарю, обернулось чудовищной насмешкой... жалким маскарадом! В ночь перед свадьбой я утратила девственность и уже тогда стала женой Фэррэлса.
Из груди Морозини вырвался гневный крик. Внезапно ощутив себя очень несчастным, он впился в девушку недоверчивым и в то же время умоляющим взглядом.
– Вы говорите это, желая причинить мне боль. Я никогда не поверю, что этот человек способен на такой скотский поступок. Я знаю... мне рассказали, что после церемонии гражданского бракосочетания вас благословил пастор, но по католическому обряду вы еще не были обвенчаны…
– И не обвенчана до сих пор! Как вы думаете, отчего я лишилась чувств в тот момент, когда давала согласие... после того, как произнесла ни к чему не обязывающие слова на чужом языке?
– Что это давало вам, если худшее, как вы утверждаете, уже произошло?
– А то, что теперь я твердо знаю: Господь не благословил этот брак, и я могу считать себя свободной. И я вовсе не «утверждаю», а говорю истинную правду – меня изнасиловали! Он прокрался ко мне в спальню, как вор... он был вдребезги пьян и не желал ничего слушать. Я не сумела отбиться. О, разумеется, утром он стал молить опрощении, ссылаясь на пылкую любовь ко мне и говоря, что страсть оказалась сильнее его...
– Боюсь, что так оно и есть, – с горечью промолвил Альдо.
– Возможно, но этим не вытравить воспоминания о его гнусных ласках. Это было ужасно... отвратительно!
Широко расставив пальцы обеих рук, она с выражением крайнего омерзения провела по своим плечам, груди и животу, словно желая стереть грязные следы. А из ее огромных золотистых глаз текли слезы.
Не в силах вынести этого зрелища, Альдо рискнул подойти поближе, попытался обнять ее.
Он ожидал резкого отпора, гневных выкриков, бурного сопротивления, но ничего подобного не произошло. Напротив, Анелька, сотрясаясь от рыданий, прильнула к его груди, и князь мгновенно почувствовал себя бесконечно счастливым. Это объятие оказалось таким сладостным, что он забыл обо всех опасностях своего положения... но так продолжалось лишь один миг.
Резко вывернувшись из его рук, Анелька бросилась в другой конец комнаты. Когда же Альдо сделал еще попытку приблизиться, она властным жестом пригвоздила его к месту.
– Не подходите! Все кончено! Мы должны расстаться навеки.
– Я отвергаю это слово! Вы меня по-прежнему любите, я в этом совершенно уверен! Что до меня, то Господь свидетель: я не предавал вас, и в моем сердце – только вы одна. К тому же вы несправедливы...
– Неужели?
– Да, да, несправедливы. Если бы я догадался о том, что произошло накануне свадьбы, я бы никогда ее не допустил. А теперь вам необходимо обо всем забыть! Вы сумеете это сделать... для этого понадобится совсем немного времени и большая любовь! Вы отправитесь со мной, потому что я пришел сюда за вами.
– Вы надеетесь увезти меня?
– Выкуп уплачен. Вы свободны.
– Я и прежде была свободна. И вы мне снова лжете: выкуп заплатил Фэррэлс, и он же послал сюда вас, хотя должен был явиться сам, если так велика его «любовь»! Но нет, он предпочел спокойно сидеть дома в ожидании, когда вы вернете меня в его постель! Так вот, я этого не желаю! У нас имеется теперь солидная сумма денег и фамильный сапфир, – добавила она, сделав особое ударение на последних словах. – Отцу придется удовольствоваться этим. Что до состояния, то меня это не волнует! Он сумеет найти другое!
– Не сомневаюсь, поскольку у него будет такая приманка, как вы! Но неужели вы вообразили, будто ваши сообщники готовы все отдать или даже просто поделиться с вами? Это почти невероятно! И куда же вы намереваетесь отправиться потом?
– Еще не знаю. Возможно, в Америку... В любом случае, я уеду так далеко, чтобы все считали меня мертвой...
– А ваш отец согласится на это?
– Он ничего не знает и, полагаю, будет не слишком доволен, но Сигизмунд все уладит... в конце концов отец поймет, что мы были правы.
– Ну, разумеется! А теперь вы, быть может, по своей безграничной доброте сообщите, что собираются здесь сделать со мной?
– Вам не причинят никакого зла, успокойтесь! Они поклялись мне сохранить вам жизнь. Вас оставят здесь связанным, когда же вы освободитесь, мы будем уже далеко...
– ...и поскольку у меня не будет ни сапфира, ни вас, ваш супруг – а он ваш муж, хотите вы того или нет! – решит, что я присвоил себе и то, и другое. Отлично придумано, хотя и весьма дурно пахнет! Каким же я оказался глупцом! Хотел, чтобы вы стали моей женой... как это смешно! Что до вас и вашего Сигизмунда, то вы всего лишь дети... но при этом опасные и безответственные дети! Жизнь и чувства других людей для вас – пустой звук. Только из-за ваших капризов...
– И вы смеете говорить о своих чувствах, после того как надругались над моими? Вы, который меня...
– Предал? Да, знаю! Не стоит начинать все заново! Единственным вашим оправданием служит молодость, и мне следовало быть мудрым вдвойне! А теперь идите к черту с кем угодно, раз вы так и не избавились от своей милой привычки бежать с первым встречным! С меня довольно...
Повернувшись на каблуках, Морозини направился к двери, но едва лишь взялся за ручку, как Анелька догнала его и, схватив за локоть, потащила к открытому окну.
– Спасайтесь, пока не поздно! – воскликнула она. – По карнизу можно спуститься на маленькую террасу, а оттуда легко спрыгнуть на землю. Потом идите прямо, и вы доберетесь до стены... она не очень высокая. Повернув направо, вы выйдете на парижскую дорогу...
– Итак, теперь вы мне предлагаете бежать? Что за всем этим скрывается?
Пристально вглядевшись, князь увидел в ее глазах слезы и мольбу. Анелька явно была в смятении.
– Ровным счетом ничего, – пробормотала она, – просто я хочу, чтобы вы остались в живых. В конце концов... я ведь не слишком хорошо знаю этих людей, хотя мой брат превозносит их до небес. Быть может, я напрасно доверилась им. Теперь я не знаю, что думать... и мне страшно! Если с вами что-то случится, я... я буду очень несчастна!
– Тогда идите со мной!
Он схватил ее за плечи, желая передать ей свою силу и решимость, но она не успела ответить, ибо с порога послышался скрипучий голос Ульриха:
– Какая прелестная картина! Надеюсь, вы уже все обговорили? У нас нет больше времени. Итак, вы оба... извольте поднять руки и выйти из комнаты, но только без глупостей!
Торчавший у него в руке револьвер делал дискуссию затруднительной, однако Альдо все же запротестовал:
– Почему оба? Мне казалось, что она ваша сообщница?
– Мне тоже так казалось, но я не вполне в этом уверен после всего, что услышал.
– Что вы намерены с ней сделать?
– Решать ей самой: если она по-прежнему желает ехать вместе с нами, брат ждет ее в машине вместе с Гюсом. Если хочет остаться с вами, ей придется разделить вашу судьбу.
– Отпустите ее!
– Быть может, и мне позволят высказать свое мнение? – с негодованием воскликнула молодая женщина.
– Вы выскажетесь потом! Мы теряем время. На лестницу, живо! И не дергаться, я стреляю без предупреждения!
Что оставалось делать? Только подчиниться.
Двойная дверь гостиной распахнулась словно сама собой.
Громадный Сэм уже держал наготове наручники. Защелкнув их на запястьях Альдо, он тщательно привязал его к стулу, стоявшему посреди комнаты. Когда с этим было покончено, Ульрих повернулся к Анельке. Пока еще он обращался к ней почтительно.
– Ваш черед, красотка! Что вы предпочитаете? Такой же удобный стул или «Роллс-ройс» вашего богатенького мужа? Мы, разумеется, не собираемся его отдавать. Эта машина очень понравилась моему другу Сигизмунду, а он вполне заслужил награду...
– И эта машина прямым ходом доставит его в тюрьму, – бросил Морозини насмешливо. – Что он будет делать с «Роллс-ройсом»? Кататься по Парижу, где его засекут через пару минут?
– Это его проблемы. Ну, киска, что вы выбираете?
Анелька скрестила руки на груди и гордо вздернула свой красивый носик.
– Подумать только, я принимала вас за друга! Я предпочитаю остаться здесь...
– Не глупите, Анелька! – воскликнул Альдо. – Уходите отсюда! Я не жду ничего хорошего для себя, а вы, по крайней мере, будете под защитой брата.
– Ты чертовски верно бухтишь! – вскричал гигант Сэм. – Раз уж тебе не терпится узнать, скажу как на духу: перед тем, как рвать когти, мы подпалим этот чертов сарай!
Жуткий вопль Анельки заглушил негодующий возглас Ульриха, который выговаривал приспешнику за слишком длинный язык. Потом внезапно наступило молчание: Сэм нанес сильный удар, и молодая женщина рухнула на пол без сознания. Американец принялся связывать ее, и на сей раз Ульрих кивнул одобрительно.
– Вот так-то лучше! От нее слишком много шума. А если мальчишка полезет в бутылку, мы избавимся и от него. Тогда все достанется нам!
– Вы редкостные подонки! – с возмущением вскричал Морозини. – Унесите ее отсюда! Если она погибнет, у вас будут крупные неприятности...
Сэм, склонившийся над молодой женщиной, явно заколебался – и тут же с воплем обмяк, получив пулю в спину. Стрелял Фэррэлс, ворвавшийся в комнату с двумя «кольтами» в руках. Взбешенный Ульрих вскинул револьвер, но из второго черного дула уже вырвалось пламя – барон с дьявольской точностью обезоружил своего противника.
– Ничего не скажешь, у вас это здорово получается, – хмыкнул довольный Морозини, в кои-то веки обрадовавшись появлению этого неприятного человека. – Откуда вы взялись, сэр Эрик?
– Из машины. Я ехал вместе с вами, хотя вы об этом не подозревали...
– Понятно! Надо было предоставить вам возможность выкручиваться самому! А пока освободите свою жену... она задохнется под этой тушей.
Не сводя глаз с Ульриха, который со стоном сжимал перебитую руку, Фэррэлс пнул Сэма ногой, пытаясь сдвинуть с места, но американец был слишком тяжел, а молодая женщина все еще оставалась без сознания. Отложив в сторону один из пистолетов, он наклонился, чтобы приподнять и оттащить огромное тело, но тут Морозини, с нетерпением следивший за его действиями, предостерегающе крикнул:
– Осторожно! У двери!
В проеме возникла фигура Гюса – парижанина из предместья. С ловкостью, свидетельствующей о большом опыте, он метнул нож, который прошел в миллиметре от сэра Эрика и вонзился в половицу паркета. Англичанин среагировал мгновенно, но на сей раз промахнулся, ибо мишень внезапно исчезла. В ту же секунду послышался знакомый голос:
– Не стреляйте! Это я, Видаль-Пеликорн!
Узнать его было невозможно, ибо в своем черном комбинезоне он весьма смахивал на негра: на брови надвинут черный велосипедный картуз с длинным козырьком, а лицо вымазано сажей – ну, настоящий трубочист! Под мышкой археолог волок оглушенного Гюса, но тут же швырнул его на пол, как только заметил, что Ульрих, превозмогая боль, пытается дотянуться до револьвера, закатившегося под кресло. Завладев оружием, Адальбер нанес рукоятью такой мощный удар, что настырный мерзавец мгновенно перебрался в страну грез.
– Полиция сейчас явится! – возгласил Видаль-Пеликорн, поднимая нож, чтобы перерезать веревки, которыми был связан Альдо. – Мой спутник отправился звонить, как только мы обнаружили этот дом. А вы каким чудом оказались здесь, сэр Эрик?
– Чудес не бывает. Заказывая на заводе машину, я обговорил специальное дополнение: под задним сиденьем был оборудован тайник, в котором может спрятаться человек среднего роста. Воздух поступает туда сквозь тщательно замаскированные отверстия. Я уже несколько раз с большим успехом использовал свое хитроумное устройство... и был несказанно рад, когда эти идиоты потребовали именно «Роллс-ройс». Я прибыл сюда без ведома князя Морозини и готов просить за это прощения самым нижайшим образом. Ну, а вы, Видаль? Как вы здесь очутились и кто этот спутник, о котором вы только что упомянули?
– Очаровательный малый, спортсмен. Я с ним познакомился благодаря госпоже де Соммьер, которая очень страдает от того, что ее любимый племянник угодил в такой опасный переплет.
– Она посмела предупредить полицию, хотя это грозило моей обожаемой жене смертью? – вскричал сэр Эрик.
– Вовсе нет! Она всего лишь переговорила со своим старым другом, комиссаром Ланжевеном... тот уже вышел в отставку... и взяла с него клятву, что официальные власти извещены не будут. Ей нужен был только совет! Одну минутку, – добавил он, тщетно дергая за наручники, которыми Альдо был прикован к стулу, – где же ключ, хотел бы я знать?
– Поищите в карманах у покойника! – напомнил Морозини.
– Благодарю! На чем я остановился? Ах, да! Господин Ланжевен, не ограничившись советом, порекомендовал ей сына одного из своих друзей – парень хочет служить в полиции и делает большие успехи в спорте, а особенно увлекается велосипедом. Со своей стороны, я тоже недурно освоил этот вид спорта, поэтому мы, экипировавшись соответственным образом, спрятались в кустах у авеню Буа-де-Булонь. Когда машина тронулась с места, мы поехали следом с выключенными фарами и стараясь держаться ближе к обочине...
– Преследовать автомобиль такого класса! Да это просто безумие! Вы знаете, какую он может развить скорость?
– Так ведь для этого надо уметь его водить! В общем, когда мы оказались здесь... кстати, мы находимся в Везине, я это место хорошо знаю... так вот, молодой Гишар, получивший детальные инструкции от комиссара Ланжевена, бросился в полицейский участок, расположенный, к сожалению, не слишком близко отсюда, а я стал прикидывать, как бы мне пробраться в дом. Дорогой Альдо, открытое окно – идея просто гениальная, даже если авторство принадлежит не вам. Для меня это оказалось просто находкой!
– Благодарю! – проворчал князь. – Не могу сказать, чтобы я был слишком доволен как вами, так и сэром Эриком... Почему вы не предупредили меня?
– А как быть с вашей рыцарской натурой, мои дорогой? Даже полицейский в отставке привел вас в негодование. Вы наверняка отвергли бы любую помощь...
– Весьма возможно, – неохотно согласился Альдо. – А теперь, раз вы так хорошо знаете эти места, сделайте хоть что-нибудь... к примеру, найдите врача! Леди Фэррэлс...
Господи, как мучительно было произносить это имя! Но князь превозмог себя и, растирая онемевшие запястья, закончил фразу:
– Леди Фэррэлс нуждается в помощи! А я должен уладить еще одно маленькое дельце.
Не пускаясь в дальнейшие объяснения он, схватил один из пистолетов сэра Эрика и бросился к двери – ему хотелось лично свести счеты с Сигизмундом, который наверняка все еще сидел в машине. Недавний удар кулаком был слишком мягким наказанием – молодчик заслуживал хорошей трепки! Но, когда Морозини выскочил на крыльцо, пришлось смириться с очевидным фактом – здесь уже никого не было.
И вокруг дома тоже. Красавчик Сигизмунд удрал на «Роллс-ройсе», который считал своим, а сестру оставил на произвол судьбы. И Альдо мысленно проклял талант английских инженеров: во время перестрелки бесшумный «сэр Генри» превратился в сообщника юного негодяя.
Когда Морозини вернулся в гостиную, он увидел, что Ульрих, получивший самую первоочередную медицинскую помощь, а также Гюс лежат связанные, а на канапе Анелька постепенно приходит в себя под любящим взором человека, от которого так стремилась сбежать. Держа ее руки в своих, сэр Эрик тихонько ей что-то нашептывал. Адальбер, стоя у стола, любовался мерцающими гранями поддельного сапфира. Бросив на друга понимающий взгляд, он спросил:
– Ну как, вы сделали то, что хотели?
– Нет. Он удрал, но раньше или позже попадется мне в руки, и тогда мы сочтемся.
– О ком вы говорите?
– О молодом Солманском, разумеется! Именно он и затеял все это грязное дело. Вероятно, ему понадобились деньги... Как бы то ни было, он скрылся на вашей машине, сэр Эрик...
– Я терпеть не могу этого мальчишку, – сказал англичанин. – Да и отца его тоже. Как вы полагаете, он действовал с согласия графа?
– Не думаю, хотя... Но это меня сильно бы удивило, – с неохотой признал Морозини.
– Это было бы очень глупо с его стороны! В любом случае, я считаю своим долгом известить его, ведь то, как мальчишка обошелся с собственной сестрой, просто не умещается в сознании! Это... это омерзительно! Как вы себя чувствуете, дорогая?
Последняя фраза была адресована Анельке, та наконец пришла в себя и лежала теперь с широко открытыми глазами. Сердце у Альдо сжалось: он пристально следил за выражением ее лица, когда над ней склонился сэр Эрик, – никаких следов отвращения, напротив, на бледных губах появилось подобие улыбки.
– Эрик! – пролепетала она еле слышно. – Вы приехали за мной? Я не смела надеяться...
– Неужели вы еще не поняли, как сильно я вас люблю? Дивная моя, если бы вы знали, как я страдал! Мне даже почудилось, будто вы сбежали сами, чтобы наказать меня... за ту ночь!
– Вы подумали об этом и все же решились пожертвовать драгоценным сапфиром? И рисковали ради меня жизнью?
– Я пожертвовал бы всем, если бы это было нужно! Даже спасением души! О, Анелька, как я боялся, что потеряю вас! Но вы здесь! Все забыто и прощено!
По лицу его текли слезы, и Анелька, для которой, казалось, существовал только он, приникла к нему со словами утешения и любви.
Удрученный Альдо изумленно созерцал эту невероятную сцену, борясь с неистовым желанием сказать правду, объяснить этому хищнику, преобразившемуся в агнца, что его дивная возлюбленная разыгрывает перед ним недостойную комедию, ибо сбежала по собственной воле и всего лишь несколько минут назад хотела оказаться как можно дальше от него. Как было бы приятно сообщить Фэррэлсу, что это восхитительное создание даже жалости к нему не испытывает! Только отвращение... Если, конечно, она и в этом не солгала! Очнувшись, она ни единым взглядом не удостоила ни его самого, ни Адальбера. Но Морозини был не из породы доносчиков. Не сказав ни слова, князь подошел к своему другу, который считал у стола банкноты, поглядывая краем глаза на барона и его жену.
– Не пытайтесь понять все это, – шепнул Адальбер князю. – Пути Господни неисповедимы, равно как и намерения юных девиц. Кроме того, она до смерти напугана.
– Почему?
– Из-за вас, конечно! Она боится, что вы все расскажете... Ну, наконец-то! – добавил он другим тоном. – Явились наши служивые! Я уже начал думать, что молодой Гишар заблудился...
Интересующий его вопрос Морозини сумел задать значительно позже, в полицейской машине, которая везла их с Адальбером на улицу Альфреда де Виньи, – велосипед археолога был привязан сзади.
– Почему вы сказали, что Анелька боится, как бы я все не рассказал?
– Да потому, что это правда! Она умирала от страха, как бы не раскрылось, что она была в сговоре со своими похитителями. То, что она последовала за братом, ничего не меняет: Фэррэлс вряд ли простил бы ей это, а она по каким-то причинам, ведомым лишь ей одной, желает, чтобы ее по-прежнему считали жертвой. Поэтому она гладит Фэррэлса по шерстке. Возможно, из страха перед отцом? Солманского никак нельзя заподозрить в излишней кротости нрава, и он не любит, когда ему встают поперек дороги... а его заветная мечта – завладеть состоянием зятя.
– Это похоже на правду, но вы забыли про Ульриха. Он не станет молчать.
– О, напротив! Не в его интересах разоблачать Анельку. Он обвинит во всем Сигизмунда, а ее пощадит. Тогда он сможет рассчитывать на ее признательность. Он ничего не расскажет, будьте уверены! Впрочем, я ему это настоятельно посоветовал еще до того, как появилась полиция.
Альдо расхохотался, хотя ему было совсем не смешно, а потом, откинувшись головой на спинку, обитую «чертовой кожей», закрыл глаза.
– Вы бесподобный человек, Адаль! У вас все продумано и рассчитано. Что до меня, то Анелька убеждена, будто я обманул ее: она была свидетельницей того, как меня поцеловала госпожа Кледерман, а уж потом Сигизмунд позаботился, чтобы она увидела, как я валяюсь без чувств на постели Дианоры. И теперь она не желает ничего слушать!
– Вот теперь я собрал воедино все части головоломки, – с удовлетворением произнес Адальбер. – Мне не хватало только этой детали. Я же говорил вам: девушки – существа непредсказуемые, а уж если они славянского происхождения, то без поэтических сборников дело не обошлось. Когда они ревнуют, это подлинные чудовища. Наша юная особа заслуживает некоторого снисхождения: чтобы превратиться в столь импульсивное существо, ей пришлось пережить множество самых противоречивых чувств.
Князь ничего не ответил. Пока Адаль пытался как-то оправдать Анельку, он внезапно вспомнил, что не задал ей ни единого вопроса о Ромуальде – ему это даже в голову не пришло. Между тем, только троим – Анельке, Видаль-Пеликорну и ему самому – было известно, где должна состояться встреча. И если бедняга не попался по собственной оплошности, значит, в его исчезновении отчасти виновата она. А он, Морозини, повел себя в этой ситуации как законченный эгоист.
– Вы только что сказали, что собрали головоломку. А мне вот кажется, что не хватает еще одного важного элемента: мы по-прежнему не знаем, что случилось с братом Теобальда...
Адальбер хлопнул себя по лбу.
– Клянусь всеми древнеегипетскими богами, какой же я осел! Правда, после бурных событий этой ночи у меня есть право сослаться на смягчающие обстоятельства. Ромуальд вернулся! Сегодня вечером, около десяти. Измученный, голодный, вымокший до нитки... ведь ему пришлось ехать на мотоцикле под проливным дождем... но живой и невредимый! Мы оба рыдали от радости, а сейчас славный малый уже, должно быть, спит в гостевой комнате после сытного ужина, приготовленного братом.
– Что же с ним случилось?
– На него набросились какие-то люди в масках, связали, выволокли из лодки и отнесли в другую, которая была спрятана в камышах чуть выше по течению. На середине реки его попросту выкинули в воду. Он уже прощался с жизнью, но, к счастью, течение вынесло его на песчаную косу, и он сумел уцепиться за траву. Там он провалялся до зари, пока на него не наткнулась женщина из местных, которая пришла снимать сети. Она отвела его к себе, и тут волшебная сказка превратилась в водевиль – Ромуальд едва ноги унес от своей спасительницы. Нет, она существо вовсе не злобное... просто воспылала к нему непонятной страстью: называла его своим Моисеем и ни за что на свете не желала с ним расставаться.
– Не может быть!
– Еще как может! Когда злая фея отлучалась за покупками, она запирала нашего Ромуальда на ключ! В первый день он не обратил на это внимания, потому что в самом деле нуждался в отдыхе, зато потом догадался, что угодил из одной западни в другую: в страхе, что он убежит, она запирала ставни на засов, а спала под дверью на матрасе. Представляете состояние бедного малого? Тем более что из-за нас он места себе не находил. Тогда он притворился, будто совсем ослаб, и она утратила бдительность: он подстерег ее в тот момент, когда она возвращалась с рынка, прыгнул сзади, а потом связал... не слишком крепко, чтобы она смогла впоследствии сама освободиться. Запер дверь снаружи и во весь дух помчался обратно к реке. К счастью, он был на правом берегу, совсем недалеко от своего домика и от своего мотоцикла. Быстренько собрал вещички, вскочил в седло и рванул в Париж, невзирая на страшнейшую грозу. Не стану скрывать, я чувствую себя гораздо лучше с тех пор, как вновь увидел его славную физиономию.
– Меня это тоже радует. Было бы слишком несправедливо, если бы он оказался единственной жертвой в этой глупейшей истории! Думаю, и я скоро почувствую себя лучше...
– Что вы намерены делать?
–Вернуться домой, конечно!
Машина, в которой неприятно пахло сыростью и застарелым табаком, миновала ворота Майо. Знаменитые аттракционы Луна-парка, столь любимого парижанами, еще светились яркими огнями, которые отражались на мокром асфальте, словно в воде венецианского канала.
– Признаюсь вам, друг мой, – продолжал Морозини, – мне не терпится увидеть мою Лагуну! Это, конечно, не означает, что я собираюсь сидеть там безвылазно. Я буду ждать новостей от Симона Аронова, чтобы отправиться в Лондон и присутствовать при продаже алмаза. Вы обязательно должны приехать ко мне, Адаль! Вам понравятся мой дом и стряпня моей старушки Чечины.
– Вы меня искушаете!
– С искушениями никогда не следует бороться! Я прекрасно знаю, что летом у нас не продохнуть от туристов и молодоженов, но вы их даже не заметите. Впрочем, Венеция обладает таким очарованием, что ни блестящая мишура, ни вульгарные толпы не способны его затмить. Нет лучшего места на земле, чтобы спокойно зализывать раны...
Почти забыв о своем друге, Альдо принялся размышлять вслух. Когда же он опомнился, было уже поздно – но Адальбер нарушил молчание только после очень долгой паузы.
– Неужели вам так больно? – мягко спросил он.
– Пока да... но это пройдет!
Морозини надеялся всей душой, хотя сам не слишком в это верил. Его любовные страдания всегда длились долго. Быть может, он и сейчас грезил бы о Дианоре, если бы Анелька не вытеснила из его души эти воспоминания. Но кто поможет ему забыть Анельку?
Вернувшись в дом г-жи де Соммьер, мужчины нашли ее в зимнем саду – маркиза расхаживала взад и вперед, постукивая тростью по мраморным плитам. В углу на низком пуфике сидела Мари-Анжелина, делая вид, будто занята вязанием, но по движению губ старой девы было ясно, что она молится.
Увидев вошедшего Альдо, маркиза вздохнула с облегчением и обняла его так пылко, что одно это показывало, как сильно она тревожилась.
– Ты жив! – пробормотала она, уткнувшись ему в шею. – Слава Богу!
В голосе ее послышались рыдания, однако старая дама умела обуздывать свои чувства, а потому быстро взяла себя в руки. Отступив на шаг и удержав его руку, она заметила:
– Похоже, ты не слишком пострадал. Означает ли это, что девушка спасена?
– Она не подвергалась никакой опасности и в данный момент спокойно возвращается в дом своего супруга!
Маркиза не стала задавать вопросов и лишь внимательно вгляделась в красивое лицо племянника, на котором явственно читались усталость и горечь.
– А ты наверняка уедешь уже завтра, – прошептала она, – или, в крайнем случае, через день. Вряд ли мой старый дом удержит тебя надолго.
Голос у нее слегка дрогнул. Печальную ноту было трудно распознать, но Альдо ощутил укол в сердце. Прошедшие дни очень их сблизили. Маркиза стала ему еще более дорога, и он в свою очередь обнял ее – его глубоко тронула неожиданная уязвимость этой неукротимой старухи.
– Я провел здесь столько чудесных мгновений, что непременно вернусь, – мягко сказал он. – Кроме того, мы очень скоро увидимся вновь. Надеюсь, вы не отказались от своих планов посетить осенью Венецию? Только, прошу вас, не раньше октября! В сентябре мне придется съездить в Лондон по весьма важному делу, – добавил он, бросив многозначительный взгляд на Видаль-Пеликорна, который последовал за Мари-Анжелиной к погребцу. – Если Адальбер, как он намекнул, составит мне компанию, я заеду за ним и с радостью воспользуюсь возможностью еще раз обнять вас.
Хрустальный звон возвестил о том, что кузина разбила бокал. Обернувшись, Морозини заметил, что она залилась румянцем, но глаза у нее вспыхнули необычным блеском.
– Какая вы неловкая, План-Крепен! – пророкотала маркиза, в сущности, очень довольная тем, что Альдо отвлекся и не увидел, как она растрогана. – Эти бокалы принадлежали покойной Анне Дешан! Таких ни у кого больше нет! Что это на вас сегодня нашло?
– О, я так огорчена! – воскликнула преступница, хотя по ее виду этого никак нельзя было сказать. – Просто я вспомнила, что в сентябре мы, вероятно, тоже уедем. Разве мы не должны принять приглашение леди Винчестер? Речь идет... об охоте на лис.
– Что у вас с головой? – каркнула маркиза. – Охота на лис? Ничего другого не придумали? Чтобы я, в моем-то возрасте, гарцевала по полям! Я не такая сумасшедшая, как герцогиня д'Юзес!
– Простите меня! Возможно, я что-то напутала, и речь идет о куропатках в Шотландии, но одно ясно как Божий день: в сентябре мы должны быть в Великобритании. Кстати, это никак не помешает князю Альдо навестить нас проездом. Мы могли бы совершить это путешествие вместе...
На сей раз г-жа де Соммьер расхохоталась.
– Все ваши хитрости шиты белыми нитками, дурочка моя! – сказала она таким любовным тоном, что никто не усомнился в ее истинных чувствах. – Очень ему надо брать с собой дряхлую старуху и перезревшую девицу, у которой не все дома... Хотя вам, конечно, очень нравится лезть в его дела и бегать с ним по крышам! Лучше молитесь за него... ему это, знаете ли, полезно!
Морозини подошел к Мари-Анжелине и взял у нее рюмку коньяка, налитую слегка задрожавшей рукой.
– Мадемуазель дю План-Крепен оказала мне столь действенную и мудрую помощь, тетя Амелия, что я не откажусь от нее и впредь. И навсегда сохраню признательность к Мари-Анжелине. Кузина, я пью за вас, – добавил он с улыбкой, пронзившей сердце преданной союзницы. – Кто знает, что готовит нам будущее? Быть может, нас ждет еще немало совместных приключений. Я напишу вам перед отъездом. А сейчас, простите, мне нужно немного отдохнуть...
Едва поднявшись в свою комнату, Альдо первым делом опустил жалюзи. Он не желал смотреть, как играет на зеленой листве парка свет из окон Анельки. Эту страницу следовало перевернуть – и чем скорее, тем лучше! Потом князь сел на кровать и уставился в железнодорожное расписание...
Однако Альдо предстояло убедиться, что он ошибся, думая, будто навсегда покончил со своим причудливым польским романом.
На следующий день, когда он уже заканчивал паковать багаж, Сиприен доложил ему, что сэр Эрик и леди Фэррэлс ожидают в гостиной, желая поговорить с ним.
– Господи! – вырвалось у Морозини. – Он осмелился переступить порог этого дома? Если тетя Амелия узнает об этом, она прикажет вышвырнуть его вон.
– Кажется, это не входит в ее намерения. Госпожа маркиза лично приняла ваших гостей. И позволю заметить... с большей любезностью, чем можно было ожидать. Она уже поднялась к себе, распорядившись известить ваше сиятельство.
– Мадемуазель дю План-Крепен находится при ней?
– Гм... нет. Она в зимнем саду, поливает петуньи, которые сегодня утром слегка привяли. Но я проследил, – поспешно добавил он, – чтобы двери были плотно закрыты!
Альдо невольно рассмеялся. Да разве может какая-то дверь устоять перед женским любопытством? Сдержанность и чувство собственного достоинства не позволяли тете Амелии лично присутствовать при разговоре, но она без колебаний доверилась тонкому слуху своей чтицы. Собственно, только любопытство и побудило ее принять столь ненавистного ей человека – маркиза не устояла перед желанием собственными глазами посмотреть на женщину, из-за которой ее «дорогой мальчик» совершенно потерял голову. Разве можно было за это сердиться? В конце концов, любовь проявляется и в таких формах. И Альдо направился к лестнице.
Спустившись в малую гостиную, он застал нежданных посетителей в классической позе супружеской пары, заказавшей снимок на память: она грациозно сидела в кресле, он стоял рядом, положив одну руку на спинку и гордо вздернув подбородок.
Морозини прикоснулся губами к пальцам молодой женщины и обменялся рукопожатием с ее мужем.
– Мы пришли, чтобы проститься, – сказал сэр Эрик, – а также выразить признательность за вашу великодушную помощь, оказанную в столь тяжелых обстоятельствах. Мы с супругой...
Альдо не терпел выспренних речей, а уж эту вынести был просто не в силах. Поэтому он довольно невежливо перебил Фэррэлса:
– Умоляю вас, сэр Эрик! Благодарить меня не за что. Ради спасения молодой женщины, оказавшейся в опасности, можно пойти на некоторый риск, и на моем месте так поступил бы любой. Все уладилось к общему удовольствию – позвольте мне считать своей наградой именно это.
Он не сводил глаз с сэра Эрика, чтобы не смотреть на Анельку и не выдать чем-нибудь свое волнение. Беглого взгляда оказалось достаточно – она выглядела более прелестной, чем когда-либо, в бело-голубом крепдешиновом платье и в узком тюрбане из того же материала, который прекрасно гармонировал с безупречными чертами лица. Слишком сильной была пока еще ее власть над ним. Но князь не желал заикаться и бормотать, словно влюбленный школьник.
Ему казалось, что этой краткой отповеди будет достаточно для завершения неприятного, даже тягостного визита, однако сэр Эрик придерживался другого мнения.
– Я так и думал. Поэтому я решил преобразовать мою признательность в нечто осязаемое. Прошу вас принять от меня вот этот дар.
Сомневаться не приходилось: в руках у него появился футляр с сапфиром, и Морозини наряду с изумлением ощутил неудержимое желание расхохотаться.
– Вы дарите мне «Голубую звезду»? Но это безумие! Я слишком хорошо знаю, что означает для вас этот камень.
– Я согласился расстаться с ним, чтобы вернуть жену, и это произошло благодаря вам. Лучше не дразнить дьявола и не оставлять при себе все, а поскольку я обрел то, что имеет для меня наибольшую ценность...
Альдо отстранил кожаный футляр небрежным жестом, который прекрасно маскировал охватившую его злобную радость.
– Благодарю, сэр Эрик, для меня вполне достаточно и одного намерения. Этот камень меня больше не прельщает.
– Как? Вы отказываетесь?
– Ну да! Вы как-то сказали мне, что для вас сапфир неотделим от девушки, которая была тогда вашей невестой. Ничто не изменилось с тех пор: камень этот чрезвычайно подходит леди Фэррэлс, и было бы несправедливо лишить ее подобного украшения. Они просто созданы друг для друга, – добавил Альдо с иронией, которую никто, кроме него, оценить не мог.
Это было восхитительно: разыграть благородство, чтобы вручить поддельный сапфир женщине, в чувствах которой также не было ничего подлинного!
На сей раз торговец оружием смутился, и, желая несколько разрядить атмосферу, Морозини сменил тему:
– Чтобы не возвращаться больше к этой грустной истории, позвольте спросить, удалось ли вам отыскать машину и шурина?
– «Роллс-ройс» – да. Его оставили у ворот Дофин. А шурина – нет, но я предпочитаю не говорить о нем, поскольку он и так принес много горя моей супруге, равно как и графу Солманскому, который крайне расстроен гнусным поведением сына. Однако я не стал заявлять в полицию и принял меры, чтобы об этом не пронюхали газетчики. Нам удалось вернуть мою жену и выкуп, а также схватить похитителей – этого вполне достаточно! Нужно оградить от грязи имя Солманских! В ближайшие дни граф возвращается в Варшаву, а мы завтра отправляемся в наш замок в Девоне... Он приедет к нам, когда исцелится от раны, нанесенной его гордости...
Альдо склонился перед этим непостижимым человеком. Возможно, он святой... или, что вернее, до безумия влюблен в Анельку – отсюда такое великодушие. Как бы то ни было, Фэррэлс заслуживал уважения.
– Я могу только одобрить ваши действия... и пожелать вам безоблачного счастья.
– Вы скоро вернетесь в Венецию?
– Сегодня же вечером... и с величайшей радостью.
С Анелькой князь не обменялся ни единым словом и даже не взглянул на нее – только, прощаясь, вновь наклонился к ее протянутой руке. И в тот момент, когда почти прикоснулся к ней губами, ощутил вложенную ему между пальцев записочку.
Через минуту странная пара удалилась. Альдо поднялся к себе, чтобы развернуть и прочесть послание. Оно оказалось лаконичным: «Я должна покориться воле отца и нести свою кару. Но люблю я только вас, хотя теперь вы мне вряд ли поверите...»
На какое-то мгновение сердце Альдо забилось сильнее, быть может, от радости... и от смутной надежды. Но память не унималась: перед глазами его по-прежнему стояла сцена прошлой ночи – Анелька лежит на канапе и смотрит на Фэррэлса, улыбается Фэррэлсу, отдается Фэррэлсу...
Сунув бумажку в карман, Альдо попытался отогнать мысли о ней. Это оказалось трудным делом. Слова кружились в его мозгу, и особенно гулко звучали самые прекрасные, самые дивные из них: «Только вас я люблю...» Так продолжалось несколько часов, пока он не взмолился о пощаде: не потому ли, что к сожалениям и возродившейся страсти примешивался стыд? Сэр Эрик стал жертвой гнусного обмана и недостойной комедии.
И когда Альдо оказался один в роскошном купе Восточного экспресса, летящего на полной скорости через сонные бургундские равнины, он опустил стекло и, достав из кармана единственное любовное послание Анельки, разорвал его на мелкие кусочки, которые тут же унесло порывом ветра. Лишь после этого ему удалось наконец заснуть...






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Голубая звезда - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

Часть вторая

Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Эпилог

Ваши комментарии
к роману Голубая звезда - Бенцони Жюльетта



Очень увлекательно
Голубая звезда - Бенцони ЖюльеттаЛуиза
2.01.2013, 8.27





интересно
Голубая звезда - Бенцони Жюльеттамила
8.08.2014, 9.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100