Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8
Вираго

type="note" l:href="#n_8">[8]
Фьора открыла глаза в совершенно иной, странной обстановке. Она тотчас снова их закрыла, решив, что все это – сон. Она испытывала боль и тяжесть в голове, сухость во рту, тошноту. Фьора вновь открыла глаза, попыталась сесть, но все вокруг закружилось, и она со стоном упала на подушку. Стараясь не двигаться, она разглядывала все по сторонам.
Комната напоминала ванную, так как Фьора увидела громадную деревянную лохань, стоявшую на выложенном плитами полу, в котором был сделан желоб для стока воды, уходящей в дыру, проделанную в стене. В комнате был очаг – сейчас он не горел. Помещение было похоже и на тюрьму, так как слабый свет проникал сюда только через маленькое окошко где-то наверху, и на обычную комнату, поскольку кровать, на которой лежала Фьора, была удобной и большой, на ней могли поместиться три-четыре человека. Простыни и покрывало были чистыми, но полог из материи в крупных желто-красных разводах висел как-то небрежно. На нем виднелись обрывки блестящих нитей, свидетельствовавших о его более богатом прошлом. Фьора увидела большой сундук: зеленая краска на нем облупилась. На сундуке стоял массивный железный подсвечник, весь в восковых подтеках. Шесть свечей ярко освещали стену напротив кровати.
А стена была грубо расписана самыми яркими красками. Конечно, эта картина не принадлежала кисти ни одного из юных гениев, составлявших славу Флоренции.
Неизвестный художник с большим реализмом изобразил сцены любви дородной нимфы и сатира крепкого телосложения. Фьора покраснела и закрыла глаза, плотно сомкнув веки, чтобы не видеть эту мерзость.
– Ты что, хочешь сделать вид, что спишь? – раздался над Фьорой хриплый голос.
Осторожно открыв глаза, Фьора больше не увидела картину на стене. Вместо нее перед ней предстало какое-то чудовище: нечто грубо высеченное из камня с громовым голосом, с мощными, как у носильщиков, плечами, мускулистыми руками и широкими, как лопата, ладонями. Из того лежачего положения, в каком находилась Фьора, это создание казалось необъятных размеров и почти одинаковым в высоту и ширину. Удивительнее всего, что это была женщина! Ярко-зеленое платье обтягивало мощную грудь: казалось, шелк скрывал два пушечных ядра. Длинные рыжие спутанные волосы обрамляли мясистое лицо. Его можно было бы назвать даже красивым, если бы с него смыть толстый слой краски и если бы глаза были чуть больше. Они походили на два зеленых круглых камешка, но светились некоторой теплотой. На груди у великанши висела масса украшений. Они побрякивали при каждом ее движении, блестели и переливались разными огнями.
– Я не притворяюсь, что я сплю, – сказала Фьора, – но где я?
– У меня.
– Где это: у тебя? И кто ты?
Женщина оперлась о кровать. Постель вся затряслась, что доставило Фьоре новые болезненные ощущения.
– Тебе не обязательно знать, что значит «у меня». А меня зовут Пиппа, Пиппа-великанша или Вираго. Поскольку мы с тобой принадлежим разным мирам, то мое имя, я думаю, ничего тебе не говорит…
– Нет, абсолютно ничего. Но как я сюда попала? Я заснула вчера вечером в монастыре.
– Не вчера вечером, а позавчера. Я уж подумала, что ты никогда не проснешься… Кажется, монахини перестарались со своим снадобьем…
– Со… снадобьем? Но зачем?
Пиппа расхохоталась. Ее смех напоминал ржание лошади. Фьора увидела зубы, которыми можно было бы перемалывать зерно.
– Только из добрых чувств! Это святые женщины, не так ли? Они, должно быть, решили, что незачем портить хороший товар и просто выбросить его в реку.
– Ты хочешь сказать… что это они меня сюда принесли?
– Ну что ты?! Разве добродетельные сестры придут сюда?
И она заржала еще громче!
– Ради бога, – простонала Фьора, – замолчи! Меня тошнит… и страшно болит голова! Мне кажется, у меня весь рот забит какой-то паклей.
Пиппа мгновенно смолкла, нахмурила брови и положила свою лапу на лоб Фьоры:
– Так оно и есть: они перестарались. Сейчас все устроим!
Великанша удалилась, но вскоре вернулась с большой глиняной чашкой, наполненной горячей ароматной жидкостью. Она взяла Фьору за плечи, посадила ее на кровати и протянула ей чашку.
– Выпей все сразу! Это очень горячо, но тебе станет легче!
Фьора обжигалась, но послушно пила… Несмотря на добавленный мед, питье имело горький вкус. Оно содержало лимон, мяту и еще что-то, что Фьора не различила. Когда она все выпила, ее обдало жаром и она стала красной как рак. Ей казалось, что внутри у нее все горит. Не обращая внимания на ее протесты, Пиппа снова уложила ее и набросила на нее все, что было в сундуке.
– Ну вот! – воскликнула она с удовлетворением. – Через час я приду посмотреть, как ты. И не вздумай шевелиться!
Через час простыни сделались мокрыми от пота, но у Фьоры больше не болела голова, и тошнота тоже прошла. Зато она умирала от голода.
Когда великанша вошла в комнату с сухими простынями, Фьора попросила ее принести ей что-нибудь поесть.
Пиппа захохотала:
– Ну что, стало лучше? Это мне уже нравится! Не люблю, когда у меня болеют. Сейчас тебе принесут поесть. А пока встань-ка! Надо все поменять…
Фьора поднялась с постели и увидела, что на ней все та же рубашка, которую ей дали в монастыре. Рубашка, как и простыни, была совершенно мокрая.
– Сними все! – приказала Пиппа.
Она мгновенно разожгла огонь в очаге, бросила туда несколько пахучих трав и принялась перестилать постель. Вираго двигалась по комнате быстро и порывисто, все вокруг дрожало, как при землетрясении.
– Во что мне переодеться? – спросила Фьора, оглядываясь вокруг в поисках какой-нибудь одежды.
– Раздевайся! Потом найдем что-нибудь. Живее!
Фьора сняла рубашку и протянула руку к простыне, но Пиппа грубо остановила ее:
– Стой спокойно! Хочу рассмотреть тебя как следует. Красивая мордашка – это хорошо, но надо, чтобы все остальное было не хуже… Стой спокойно, я тебе сказала! Не заставляй меня взяться за плетку!
– За плетку! – вскрикнула Фьора в возмущении. – Я запрещаю тебе касаться меня! Ты воображаешь, что я разрешу тебе командовать мной?! Я тебя не знаю и хочу уйти отсюда!
Забыв про свой вид, Фьора бросилась к двери, но Пиппа схватила ее и зажала, как в тисках.
– А ну-ка, спокойно! – прогремела она. – Здесь делают только то, что я хочу, и идут только туда, куда я пошлю! Понятно?
Фьора извивалась в этих железных объятиях, но от движения ей становилось еще больнее. Пришлось подчиниться и встать прямо, сдерживая слезы ярости. Отпустив ее, Пиппа отступила на несколько шагов, чтобы рассмотреть Фьору всю целиком. Затем она вновь приблизилась к ней, потрогала ее грудь, чтобы убедиться в ее упругости, провела рукой по животу, ягодицам, бедрам… Удовлетворенно вздохнув, она бросила Фьоре красную, уже ношенную рубашку.
– Если я не сколочу на тебе состояния, то я буду дурой из дур! Ты лакомый кусочек! Клиент будет доволен, но тебя надо беречь…
– Клиент? – повторила совершенно ошеломленная Фьора. – Какой клиент? И что это за дом? Что тебе от меня нужно?
Пиппа, как гора, встала перед Фьорой, упершись руками в мощные бедра.
– Клиент – это тот, кто поместил тебя сюда, к Пиппе – самой знаменитой сводне от Тирренского до Адриатического моря! Он хочет лишить тебя невинности, а потом спать с тобой, пока ты ему не надоешь! Или пока у него хватит денег! Я думаю, что это случится скоро. Теперь, когда я тебя рассмотрела, я решила не продавать тебя всякому… У меня даже появилась мысль…
Вопреки ожиданию Пиппы, Фьора, узнав, где она находится, почувствовала необыкновенный прилив сил и храбрости:
– Ты думаешь, что я так просто дамся тебе в руки? – крикнула она. – Ты не знаешь, кто я…
– Кем ты была, ты хочешь сказать? Потому что теперь ты никто и ничто, Фьора Бельтрами! Ты сбежавшая преступница, колдунья, которую разыскивает церковь и люди барджелло! Ты хочешь, чтобы я тебе рассказала все подробнее?
– Да, хочу!
– Тогда слушай! Вчера утром сестры из монастыря Санта-Лючия обнаружили твой побег. Ты убежала через хозяйственный двор и перебралась через стену по веревочной лестнице. Твое покрывало нашли там. Все думают, что ты удрала, спасаясь от суда божьего, и что, значит, у тебя рыльце в пуху. Сеньория вынесла тебе приговор. Настоятель монастыря Сан-Марко и испанский монах потребовали, чтобы, когда тебя найдут, тебя заперли бы в тюремную камеру, где ты бы содержалась до… сожжения на костре! Теперь ты поняла?
У Фьоры подкосились ноги, и она упала на кучу тряпья на полу. Да, теперь она поняла, какие адские козни строили против нее враги. Это было, конечно, дело рук Пацци, старого Джакопо и его подлой невестки. Фьоре стало ясно, почему Иеронима так настоятельно требовала суда божьего. Все было продумано и решено еще до позорной сцены. Помогли и могущественные сообщники, начиная от настоятеля монастыря Сан-Марко и фра Игнасио Ортеги. Разве он не прибыл из Рима, где Франческо Пацци занимал видное положение?
Фьора с горечью пришла к выводу, что могущество Медичи покоилось на глиняных ногах, что его легко разрушить, воздействуя на народ, – это многоголовое чудовище с изменчивыми взглядами, и даже на Сеньорию, несмотря на то, что Лоренцо имел там, как ему казалось, преданных людей. Фьору снесло внезапным ураганом. Другой такой же ураган мог уничтожить и самих Медичи. Пацци держались как бы в стороне и были почти разорены, но они еще были способны действовать и побеждать…
Возвышаясь над Фьорой во весь свой гигантский рост и скрестив руки на груди, Вираго наслаждалась победой, которую, как ей казалось, она одержала над этой красоткой. Но она плохо ее знала, а в сущности, не знала вовсе.
Фьора быстро поднялась и встала перед ней.
– Если все думают, что я колдунья, то разве ты не боишься прятать меня здесь? – спросила она ледяным голосом.
– Не думаю, чтобы риск был так уж велик. Кому придет в голову искать дочь Бельтрами в таком доме, как мое заведение? Во всяком случае, игра стоит свеч. Я тебе уже сказала, что хочу на тебе сделать состояние…
– Продавая меня приходящим к тебе мужчинам? Ты забываешь одну вещь: во Флоренции многие знают меня в лицо. Кто-нибудь может…
– …Тебя узнать? Ты принимаешь меня за идиотку? Конечно, такое может произойти. Но ты думаешь, что, кроме того, кто тебя сейчас желает, я брошу тебя любому, рискуя, что какой-нибудь пьяница всадит тебе нож в живот? Ты – товар не для подвыпившего моряка. Если уж ты все хочешь знать, так скажу тебе, что те, кто тебя сюда приволок, желают, чтобы после всего я отправила бы тебя в Анкону и там тайно продала какому-нибудь турецкому пирату, выручив за тебя большие деньги.
– В Анкону? Во владения папы? Возможно ли это?!
– Еще как! Нашего святейшего отца не интересуют крестовые походы. Больше всего на свете он любит золото. Его не очень-то касается то, что происходит у него за спиной… Но успокойся, я тебя туда не отправлю. Зачем мне подвергаться риску и тайком продавать тебя какому-то турку? В Риме есть кардинал, который даст мне за тебя столько золота, сколько ты весишь сама…
– Кардинал? – воскликнула Фьора в ужасе.
– А почему бы и нет? Кардиналы такие же мужчины, как и все… А этот – мужчина из мужчин, стоит только ему показать красотку! Его зовут Родриго Борджиа – вице-канцлер, настоящий бык! Ты увидишь…
– Я не увижу абсолютно ничего! – крикнула Фьора. – Ты что думаешь: я действительно останусь здесь?
– У тебя нет выхода!
– Тогда я убью себя!
– Не удастся! За тобой будут следить, красавица моя! Но хватит болтать. Ты, кажется, хотела есть?
– После всего, что я услышала, аппетит у меня пропал, должна тебе признаться…
Внезапно Пиппа схватила Фьору за плечи и сжала их до боли.
– Ты издеваешься надо мной! Лучше бы тебя зажарили на костре!
– Что с тобой?! Ты решила испортить товар.
– Кроме розог, есть и другие средства. Например, можно тебе положить кое-куда перец… Иди ложись! Тебе принесут еду, а потом ты снова заснешь. Чтобы кожа была гладкой, надо много спать и хорошо есть. Завтра ты должна быть в хорошей форме, чтобы понравиться…
Но Фьоре больше не хотелось спать. Оставшись одна, она обследовала свою новую тюрьму в поисках какой-нибудь лазейки, прохода, через которую можно было вырваться на свободу. Пиппа ей ясно все втолковала: за пределами этого дома ее ждет тюрьма с еще худшими условиями, чем здесь, и ужасная смерть. И все же Фьора решила во что бы то ни стало выбраться отсюда, чтобы не служить забавой какого-то незнакомца.
Увы, бежать отсюда было трудно или даже невозможно. Нечего и думать взломать толстую дверь, окованную железом, с громадным замком. К тому же скрежет металлических петель обязательно привлечет внимание. Через дверь нельзя выйти, не столкнувшись с Вираго, а бороться с горой бесполезно…
Маленькое окошко, до которого Фьора добралась, встав на скамейку, выходило во внутренний двор, похожий на колодец, но оттуда должен был быть, конечно, какой-нибудь выход. Фьора убедилась, что ее комната находится на нижнем этаже. Окно было закрыто железными прутьями. Чтобы вылезти через него, надо было выломать хотя бы один из них. Фьора начала трясти прутья и обнаружила, что один из них укреплен не очень прочно.
В этот момент раздался скрежет открываемого замка. Фьора прыгнула прямо в постель, страшно испугавшись, что ее намерения будут раскрыты.
Застав ее в постели, Пиппа широко улыбнулась.
– Ты, оказывается, можешь быть разумной? Тогда мы с тобой договоримся. Смотри-ка, я принесла тебе курицу с шафраном, белый хлеб и маринованные сливы! Завтра я дам тебе кьянти, чтобы согреть кровь и разрумянить щеки!
Она поставила миску на колени Фьоре и, к ее большому удивлению, бросила ей даже салфетку (салфетка была большой редкостью, ею пользовались в очень немногих домах), сказав, что это для того, чтобы не испачкать простыни. Потом Пиппа стала наблюдать, как Фьора изящно берет кусочки курицы кончиками пальцев, макая их в соус.
– Видно, что ты хорошо воспитана, – отметила она. – Ты настоящая принцесса, тебе место в самых роскошных дворцах. Жаль, что тебя не научили так же хорошо заниматься любовью. Но после завтрашнего вечера, который, возможно, не понравится тебе, я научу тебя, как доставить удовольствие мужчине, даже если он не имеет желания. Я уверена, что ты способная ученица.
Фьора заперла двери своей памяти, оставив там яркие воспоминания о своей первой и единственной брачной ночи. Филипп был прекрасным учителем, но она не хотела здесь вспоминать ни о чем. К тому же откуда-то донеслись крики, и Пиппа выскочила из комнаты, сетуя на то, что в «этом доме» невозможно иметь и пяти минут покоя.
Вскоре она вернулась и бросила на пол у кровати какое-то существо в лохмотьях, издававшее жалобные стоны.
– Это создание бродило вокруг дома. Ты не знаешь случайно, кто это?
Куча тряпок зашевелилась, и оттуда показалось перепуганное лицо Хатун. По лбу татарки текла кровь.
Фьора вскрикнула и тотчас же опустилась перед ней на колени. Лицо Хатун расплылось в счастливой улыбке.
– Хатун! Что с тобой случилось?
Она хотела обнять девушку, прижать к себе и вытереть кровь, которая все еще текла по ее лицу, но Пиппа грубо оттолкнула Фьору:
– Не трогай ее! Ответь-ка сначала на мой вопрос! Кто это?
– Ее зовут Хатун. Мой отец купил ее мать-татарку, когда та была беременна. Хатун родилась во дворце, она всегда со мной.
– Ха! Так это рабыня! – воскликнула Пиппа.
– Да, но я ее никогда не считала рабыней. Я… я люблю ее. Надо поухаживать за ней. Видишь, она ранена!
– Сама виновата. Она дралась, как разъяренная кошка, когда Беппо, мой младший брат, схватил ее. Она даже оцарапала его. Тогда он ее ударил. Интересно бы знать, что она здесь делала?
– Сначала ей надо оказать помощь, – крикнула Фьора. – Ты видишь, она умирает!
Хатун попыталась подняться, но силы оставили ее. Она упала на плиты пола, лицо ее побледнело, а нос заострился. Ничего не сказав Фьоре, Пиппа наклонилась, взяла Хатун на руки и положила на постель, ругаясь при этом, что ее лохмотья испачкают чистые простыни.
Но, надо признать, Пиппа была энергичной особой. В один момент под обеспокоенным взглядом Фьоры она промыла рану, помазала ее чем-то, и кровь сразу остановилась. Затем она поднесла к носу девушки большой флакон с сильно действующей солью. Хатун чихнула и пришла в себя.
– Вот! Теперь ты видишь, что она не умерла! – удовлетворенно сказала Пиппа. – Пусть все расскажет!
– Немного терпения! – возмутилась Фьора. – Дай ей что-нибудь выпить! Немного вина…
– Еще чего! Ты будешь здесь приказывать?! – прорычала Вираго, но пошла все-таки за вином.
Она плеснула немного вина на дно кружки и дала его выпить Хатун, которая, несмотря на крайнюю усталость, все-таки пришла в себя и смогла говорить. Она рассказала, как на следующий день после похорон своего господина она, переодевшись в лохмотья нищенки, пришла к стенам монастыря Санта-Лючия. Инстинкт любящего существа подсказывал ей, что Фьоре в этом «святом» доме угрожала опасность. Она не отходила от монастыря, лишь ненадолго покидая свой пост, чтобы купить себе что-нибудь поесть на те монетки, что ей бросали прохожие…
– У тебя не было столкновений с братством нищих? – спросила Пиппа. – Это удивительно. Церкви и монастыри – это лучшие места для попрошаек. За них обычно платят…
– Я не видела никого, – сказала Хатун, подняв на громадную женщину свои миндалевидные глаза. – Может быть, нищий, постоянно стоящий в этом месте, был болен?
– Маловероятно! Это очень здоровое племя, – усмехнулась Пиппа. – Нищий или жив и здоров, или мертв. Среднего не существует. Но продолжай рассказывать твою историю!
А рассказ Хатун почти закончился. Через два дня, в самое темное время ночи, ворота монастыря открылись. К ним подошли двое мужчин в масках. Им передали длинный сверток, который один из них положил себе на плечо. Неизвестные тихо удалились. Хатун незаметно последовала за ними до дверей дома, куда они вошли. Она была уверена, хотя никак не могла этого объяснить, что из монастыря вынесли Фьору.
Она убедилась, что была права, так как по городу разнесся слух, что суд божий не состоится, так как обвинительница совершила побег… Хатун не сомневалась в том, что Фьора находится в доме, куда вошли двое мужчин…
В глазах Фьоры горела надежда. Она внимательно выслушала рассказ юной татарки, боясь пропустить хоть слово. Из осторожности она не решалась задать вопрос, который вот-вот готов был сорваться с ее губ.
Но его задала Пиппа, как бы мимоходом, будто речь шла о совсем незначительной детали. Она вынула булавку из нечесаных волос и, разглядывая ее, спросила:
– Как же так случилось, что ты не позвала на помощь? Ты ни к кому не обращалась?
Хатун опустила глаза. Крупные слезы покатились по бледным щекам.
– Я побежала во дворец, чтобы предупредить о случившемся и попросить помощи, но не смогла подойти к нему. Он был окружен солдатами, которые сдерживали толпу. Толпа кричала: «Смерть, смерть колдунье!» Во дворце было тоже много людей. Они растаскивали все. Раздавался треск мебели, которую выбрасывали во двор… Это было… ужасно! Я не знала, куда бежать, кого искать. Я вспомнила о донне Кьяре, но слуга прогнал меня. Тогда я вернулась сюда, чтобы попытаться сделать… я не знаю что.
У Фьоры комок стоял в горле. Она выслушала эти несколько фраз, означавших полный крах и конец всем надеждам. Она испытывала не горе, нет. Ей даже не дали времени пережить ужасное горе, постигшее ее, – смерть отца, но она знала, что еще будет и оплакивать его, и страдать от этой потери. Теперь ее раздирала бессильная ярость. У нее отняли все, оставив ей только честь, но через несколько часов она потеряет и ее. Ее осквернят, унизят, растопчут в грязи, в разврате, от чего добрый Франческо Бельтрами так хотел уберечь невинное дитя…
В конце концов Фьора взорвалась:
– А Лоренцо? Лоренцо де Медичи – хозяин Флоренции, что он делал, пока меня искали всюду и хотели убить, пока грабили мой дом… пока терзали, по всей вероятности, старую Леонарду? Где был этот всесильный Лоренцо Великолепный? Он прогуливался по своему саду и любовался, как цветет лавровое дерево, или сочинял стихи и славил красоту? А может быть, он был поглощен чтением редкой книги? У моего отца были собраны замечательные книги. Может быть, Лоренцо позаботился перенести их в его собственную библиотеку?
Фьора не могла больше сдерживаться. Горькие слезы хлынули из глаз…
Пиппа быстро закрыла ей рот рукой.
– Замолчи сейчас же! Ты хочешь, чтобы нас всех повесили? В доме много людей. Девицы за работой, приходят все новые клиенты.
– Чего тебе бояться? – с горечью спросила Фьора. – Я только сказала, что Медичи не такие уж всемогущие…
– У них всюду шпионы. Из-за этого они и самые сильные, да еще и потому, что у них много золота. У них кровь не голубее моей. Лоренцо пришлось жениться на принцессе, чтобы стать благородным… Ну, хватит, успокойся! Если это может тебе доставить удовольствие, так признаюсь: я тебя прекрасно понимаю. Трудно проглотить такую пилюлю…
– Это самое мягкое выражение в данном случае.
– Согласна, но ты все-таки не все потеряла. У тебя осталась премиленькая мордашка и… красивое тело. Когда я тебя научу пользоваться всем этим, ты убедишься, что ты еще можешь достигнуть многого. В Риме ты сможешь сколотить себе состояние, и возможно, настанет день, когда ты отомстишь за все. А теперь ложись спать! А вот эту…
– Что ты хочешь с ней сделать? – закричала Фьора, вся ощетинившись и заслоняя собой Хатун.
– Я собиралась ее убить, потому что только мертвые молчат, но, может, лучше…
– Что лучше?
– Надо посмотреть, что там скрывается под лохмотьями… Рабыня-татарка стоит дорого. Что она умеет делать?
– Петь, танцевать, играть на лютне. Но я не позволю тебе продавать ее. Она принадлежит мне, и я люблю ее. Если ты нас разлучишь, ты ничего от меня не добьешься. Я обязательно себя убью!
Молча, но с тяжелым вздохом Пиппа взяла у Фьоры Хатун и начала снимать с нее тряпки. Она напоминала громадную рыжую обезьяну, очищающую от кожуры свежий орех. Хатун так устала, что не могла понять, что с ней происходит. Она едва держалась на ногах, и глаза ее закрывались сами собой, несмотря на все ее старания держать их открытыми.
Вираго, как бы не замечая ее состояния, подвергла Хатун такому же осмотру, как и Фьору. Фьора с нетерпением ждала, когда кончится все это, но вдруг подскочила, не веря своим глазам и ушам: под руками Пиппы, осторожно скользящими по ее телу, Хатун стонала и извивалась. Тело ее было разбужено, несмотря на то, что глаза закрывались. Она трепетала от прикосновений могучей Пиппы. Внезапно она упала на широко расставленные колени, схватила руками свои груди, а пальцы Пиппы добрались до ее интимного места. Юное смуглое тело выгнулось дугой. Хатун прерывисто дышала, как загнанный зверь. Затем она с криком рухнула на пол, Фьоре показалось, что она забилась в конвульсиях…
Пиппа поднялась с колен. Она совершенно равнодушно отнеслась ко всему происшедшему.
Бросив на ошеломленную Фьору насмешливый взгляд, она сказала:
– Эта малышка умеет не только танцевать и играть на лютне. Ты никогда не занималась с ней любовью?
– Ты что, сумасшедшая?! – вскричала возмущенная Фьора. – Любовью можно заниматься только с мужчиной… и мужчиной, которого любишь!
– О! Ты еще многого не знаешь! Женщины могут оказывать друг другу приятные услуги, которые заставляют забыть грубости мужчин. Очень мало тех, кто умеет доставить истинное удовольствие. В городе, взятом штурмом, многие ведут себя как наемники, тогда как женщина… Хочешь, я тебе покажу?
– Спасибо, нет!
Фьора с отвращением смотрела на распростертое тело Хатун, погруженной после наслаждения в сон. У нее было впечатление, что ее рабыню только что осквернили…
Пиппа рассмеялась и, наклонившись, без видимых усилий подняла Хатун и бросила ее на постель.
– Не делай такое лицо! То, что ты видела, – это естественно, тем более для дочери Азии. Сегодня ночью оставь ее у себя. Завтра девчонка начнет работать. Сейчас она в таком состоянии, что даже не вспомнит, что произошло.
На пороге комнаты она обернулась:
– Кстати! С завтрашнего вечера ты тоже начнешь работать. Это будет не очень легко, но я тебе помогу!
Этой ночью Фьоре так и не удалось заснуть. Дом дрожал от оргий, и этот шум барабанной дробью отдавался в голове молодой женщины. Песни, крики, смех и хрипы пьяных доносились до Фьоры, и это было отвратительно.
Около двух часов ночи раздался сильный удар в дверь, но запор был крепкий и никто не вошел. Послышались оскорбления и грязные ругательства, и Фьора поняла, что имела в виду Пиппа, говоря о грубости мужчин…
Повернувшись на бок, она увидела спящую Хатун, и глубокая жалость пронизала ее. Фьора раскаялась в том, что минуту назад презирала ее. Бедное маленькое существо выказало такую преданность, перенесло холод, дождь, усталость, страх и другие опасности, чтобы попытаться избавить свою госпожу от ужасной судьбы! Одна только мысль, что с завтрашнего дня жизнь Хатун превратится в сущий ад и Вираго отдаст ее в руки этих грязных скотов, приводила Фьору в ужас. Она страшилась этого гораздо больше, чем собственной судьбы, потому что вдруг ощутила в себе до сих пор неведомую силу.
Ненависть и жадность Иеронимы вырвали ее из привычного счастливого мира и бросили к этим хищникам. Отныне Фьора знала: если она хочет жить, ей придется бороться первым попавшимся под руку оружием. Еще и для того, чтобы однажды упиться жаждой мести. Чувство мести сжало ее сердце так сильно, как сорняки заглушают и выпивают соки из благородных растений. Но если растениям помогает умелый садовник, то никто не сможет оживить сердце, если оно не будет получать живительную влагу нежности. А тот единственный, кто способен совершить такое чудо, не беспокоится и никогда не будет заботиться о ней.
Крик петуха восстановил тишину в доме Пиппы. Фьора услышала, как уходит последний гуляка. Он страшно фальшиво горланил песню, которую Фьора очень любила:
И круглый год на щечках розы рдеют,Всегда, что называется, в цвету.
Исполненный хриплым голосом романс был почти неузнаваем. Эта песня была иллюстрацией того, что произошло с Фьорой: пародия, кошмар, насмешка, и она не видела дна той клоаки, куда упала, и каким образом можно из нее выбраться… и в каком состоянии! Теперь Хатун была ее подругой по несчастью. В одно мгновение дистанция была уничтожена, если она вообще была между ней и молодой рабыней, ставшей ее сестрой, возможно, более слабой, которую надо защищать, но благодаря Хатун появилась возможность разработать план побега. Она, по крайней мере, знала, где находится дом Пиппы.
Фьора заснула только при первых отблесках зари, когда в доме раздавался дружный храп его обитателей…
Ее разбудили хлопающие двери и шум льющейся воды. Одетая в голубой шелковый пеньюар, Пиппа наливала воду в лохань и готовила ванну. Из-под ресниц Фьора украдкой наблюдала за ней. Это была мужеподобная женщина с рельефной мускулатурой, но без единой капельки жира. С очень нежной, как у ребенка, белой кожей, которую портил уродливый шрам. Старый след от удара ножом говорил о пережитых великаншей опасностях.
Решив, что воды уже достаточно, Пиппа попробовала рукой температуру и на минуту исчезла. Вернулась она с коробочкой в руках, взяла из нее щепотку порошка и бросила в чан. Знакомый запах сосновой смолы и листьев лавра наполнил комнату. По флорентийским обычаям, Леонарда всегда клала эту смесь в свежевыстиранное белье… Но сегодня речь шла не о стирке белья.
Даже не убедившись, что она проснулась, Пиппа подняла Фьору с постели и опустила ее по плечи в воду.
– Не проще ли было попросить меня подняться и пойти помыться? – спросила она.
– Совсем нет. Есть люди, которые не любят мыться. И я стараюсь избегать дискуссий на эту тему.
– Но я люблю мыться, и Хатун тоже. У нас дома была большая ванная, и я купалась каждый день!
Пиппа недоверчиво фыркнула.
– Это уж слишком! Ежедневное купание портит кожу.
– Ты же видишь, что не портит. Я слышала, что знаменитая куртизанка Зафолина, а ее общества добиваются самые богатые мужчины города, принимает ванны два раза в день!
На этот раз Пиппа была искренне удивлена. Она даже не могла себе представить, что дочь Франческо Бельтрами знала о существовании куртизанок. Фьора объяснила ей, что Зафолина была очень хорошо воспитана, образованна, скромна и набожна, что ее часто принимали в лучших домах. Любовались ее туалетами, украшениями, слушали, как она читает стихи или поет. Это не имеет никакого отношения…
– К тому, что происходит здесь? – закончила Пиппа, намыливая Фьору. – Если ты будешь делать то, что я тебе скажу, у тебя тоже будет неплохая жизнь здесь. А когда поедем в Рим и ты будешь петь для папы, то станешь богата, как царица Савская…
Тщательно моя голову молодой женщине, Вираго возбужденно мечтала вслух, видя себя уже управляющей всеми делами Фьоры, а ее, осыпанную золотом и драгоценностями, Капитулом. Но Фьора ее не слушала.
Погруженная в свои мысли, она наслаждалась купанием в теплой и душистой воде. Этого удовольствия она была лишена уже несколько дней. Обычай предписывал не принимать ванны, если кто-то в доме умер.
После купания Пиппа завернула Фьору в простыню и посадила спиной к очагу просушить волосы. Место Фьоры в лохани заняла Хатун.
– Я сейчас вернусь, сделаю тебе массаж и умащу благовониями – объявила она, покидая, к большому удовлетворению молодых женщин, комнату.
Фьора тотчас же подошла к Хатун, которая с ожесточением намыливалась.
– Я никогда не прощу тебе то, что ты сделала. Можешь хотя бы сказать, где мы находимся?
– В квартале Сан-Спирито, за Арно. Позади дома торговца свечами, около маленькой улочки, выходящей на недостроенный дворец…
– Дворец Питти? – догадалась Фьора.
– Да. Вход сюда через длинный коридор, и ни одного окна, выходящего на улочку. Около двери висит красный фонарь…
– Другими словами, отсюда трудно выйти, если не сказать, невозможно. Кто придет нам на помощь?
– Тем не менее есть один человек, который в курсе. – Хатун понизила до шепота голос и взболтала воду в лохани. – Это старый нищий, которого я встретила около монастыря. Он был очень добр и благороден. Женщина была права: запрещено просить милостыню без разрешения других, но он мне позволил. Он взял меня под свое покровительство и был со мной, когда мужчины принесли тебя сюда…
– Ты сказала ему, почему попрошайничала около Санта-Лючии?
– Да.
– И тем не менее он тебе помог?
– Да, но затем он мне посоветовал вернуться домой. Я не хотела. Тогда он исчез, сказав, что если я останусь здесь, то меня схватят, – закончила Хатун упавшим голосом.
Грустная Фьора вернулась к огню. Слабая надежда, которую она питала, исчезла, как нищий в ночи. Ей было жалко Хатун и только! Надеяться на интерес такого беспомощного существа, как нищий, было чистым безумием. Надо попытаться что-то предпринять! Но что?
Вернувшись, Пиппа вымыла волосы Хатун, вынула ее из воды и открыла затычку в лохани, чтобы спустить воду. Затем уложила на кровать и начала умащать тело благовониями. Наморщив нос, Фьора втянула запах, исходящий от рук Вираго.
– Что это за запах? Я обычно употребляла смесь ириса, вербены и добавляла немного жасмина.
– Это тоже очень хорошо пахнет, но в любви не играет большого значения. Это белоус и стоит достаточно дорого, чтобы ты строила гримасы. Если ты научишься им пользоваться, то мужчины будут без ума.
Внезапно Фьора схватила руку Пиппы и спросила:
– Это все… для сегодняшнего вечера?
– Ты думаешь, я готовлю тебя тому, кто тебя хочет? Да, это правда, но не спрашивай его имени: я все равно не скажу. Ты скоро его сама увидишь…
– А она? – спросила Фьора, указывая на свою бывшую рабыню. – Ты действительно собираешься ее бросить в тот ад, что я слышала сегодня ночью: к пьяницам и скотам?
– Не волнуйся! Я ее отдам тому, кто сможет ее оценить. Эта крошка дорого стоит, и на ней можно хорошо заработать. К тому же ей нравится заниматься любовью…
– Не боишься ли ты, что, узнав ее, найдут и меня? Рабы-татары редки. Оставь ее со мной. Отвези нас в Рим вместе. Кардинал Борджиа несомненно сможет ее купить, или я заплачу тебе за нее, когда заработаю много золота…
Фьоре стоило больших трудов вести этот разговор, но, чтобы избавить Хатун от ужасной судьбы, она готова была торговаться с самим дьяволом.
– Она не сможет остаться с тобой сегодня вечером, – ответила Пиппа, энергично растирая плечи и грудь Фьоры. – И потом, она, может быть, проведет очень приятный вечер. Клиент, к которому я ее отведу, из благородных, к тому же нездешний. Бояться нечего…
Фьора поняла, что ничего нельзя сделать, и замолчала, позволяя Пиппе продолжать массаж. Теперь ее тело издавало такой аромат, как лавка Ландуччи, когда тот получал свежий груз ароматных трав. Несколько минут спустя она с горечью спросила:
– А я могу рассчитывать на то, что ты называешь приятным вечером?
Пиппа остановилась. Машинально вытерла руки о свою одежду и со вздохом ответила:
– Нет. Ты мне кажешься мужественной девушкой, чтобы знать правду, да и потом всегда лучше знать заранее, что тебя ждет. Тебе придется пережить неприятные минуты, потому что… потому что он полусумасшедший. Но я буду рядом, по крайней мере близко, чтобы не допустить самого худшего. А ты думай в это время о том, что я тебе обещала… о своем будущем богатстве!
Решительно, золото было для этой женщины высшим благом, целью жизни, и Фьора, которая одно время надеялась как-то смягчить ее сердце, отказалась от этой мысли. Пиппе платили за ее подлую работу, и если она обращалась со своей пленницей с некоторой мягкостью, то только потому, что, увидев ее, она поняла, что обходительность в обращении принесет больше золота, чем она предполагала.
Пиппа еще долго хлопотала вокруг них, несколько часов были отведены отдыху, а закончился день легким ужином.
Когда настала ночь, Вираго пришла одеть Фьору. Она подала ей почти прозрачную накидку из белого муслина и украсила волосы веточкой жасмина и бутонами цветущего апельсинового дерева. Хатун, одетая в красное шелковое платье, обнажавшее ее грудь, и с волосами, украшенными золотыми монетками, куда-то исчезла.
– Ты почти как невеста! – воскликнула Пиппа, любуясь своим произведением. – Это ему понравится. Этот парень любит девочек. Ему доставляет удовольствие лишать их невинности, я уже приводила ему нескольких, но он быстро охладевает к ним. Ты – другое дело, ты такая красавица!
Фьора чуть было не призналась, что она уже не девственница, но подумала, что это все равно не спасет ее. Раз этот человек приложил столько усилий, чтобы завладеть ею, значит, у него были на это свои причины. Она напрасно раздумывала, кто мог быть этот незнакомец. Все, на что она теперь могла надеяться, – это чтобы он оказался существом, пусть грубым, но доступным человеческим чувствам.
В ожидании неизбежного Фьора собрала все свое мужество. Она прилегла на кровать, в мерцании свечей блестели ее волосы, и лучи мягкого света ласкали бархатную кожу.
Однако, когда Пиппа открыла дверь, чтобы впустить «клиента», Фьора вскрикнула от ужаса, соскочила с кровати и спряталась за пологом. Вошедший был Пьетро Пацци, хромой горбун, которого Иеронима произвела на свет и хотела сделать супругом Фьоры…
Ему было лишь двадцать лет, но следы порока на мертвенно-бледном лице делали его человеком без возраста. У него были длинный, плоский на конце нос, жидкие, висящие сосульками волосы, большие уши, сильно выпирающий вперед подбородок, маленькие черные глазки; время от времени одна половина его лица начинала дергаться в нервном тике, и тогда один глаз закрывался. Некой красотой обладали лишь его очень белые зубы.
До этого момента Фьора от всего сердца жалела бедного юношу, так жестоко обиженного судьбой и по иронии же судьбы родившегося в одном из городов Европы, где красота ценится прежде всего. Его никогда не видели в компании своих сверстников, которые только жестоко смеялись над его уродством и отпускали злые шутки в его адрес. Девушки избегали его, по крайней мере те, чье имя или богатство позволяли это. Например, Кьяра его ненавидела и даже боялась. Она утверждала, что его зачал сам дьявол, и остерегалась приходить во дворец Бельтрами, если узнавала, что туда должен был прибыть молодой Пацци. Но это бывало очень редко, так как он почти не покидал поместья своего деда в Монтуги, в котором, поговаривали, занимался алхимией и выращивал свирепых псов.
Казалось, что ужас, который испытала Фьора, его позабавил.
– Ну что же, моя прекрасная невеста, так-то ты встречаешь своего любимого? Можно подумать, что я тебя испугал?
Его саркастический голос вернул Фьоре присутствие духа, которое она потеряла на мгновение, поддавшись страху. Не покидая своего укрытия, она возразила:
– Я никогда не боялась тебя, и ты это знаешь. Мне кажется, что я всегда была любезной…
– Разумеется, разумеется! Любезной… да. Однако ты отказалась выйти за меня замуж. Твоя любезность не достигла такой степени, не правда ли? – Его тонкие губы скривила усмешка.
– Нельзя отдать свою руку, не отдавая сердца. Сожалею, Пьетро, но я не люблю тебя.
– Не очень сожалей; я ведь тоже не люблю тебя… я даже думаю, что я тебя ненавижу, но я хочу обладать тобой.
– Будь откровенным! Ты хотел завладеть моим приданым, а затем состоянием моего отца…
– Не принижай себя так! – хихикнул Пьетро, и его скрипучий смех как пила прошелся по напряженным нервам молодой женщины. – Конечно, я хотел завладеть наследством Бельтрами, и оно принадлежит по праву мне, потому что ты – никто. Но я хотел обладать тобой, – чтобы научить тебя жить по-моему. Чтобы ты подчинялась любому моему желанию, любому моему капризу… Какая у тебя была бы прекрасная жизнь, ты бы была прикована к моей кровати и днем и ночью, как собака… Ты никогда не видела моих собак?.. Жаль… Они сильные и красивые и лижут мне руки, просят, чтобы я их ласкал. Ты жила бы с ними, ела бы с ними…
Я даже заказал красивый кожаный ошейник, отделанный серебром, для твоей прекрасной шеи. Ах, как бы мы были счастливы все вместе! Я тебя уже представлял спящей голой на ковре в моей комнате рядом с Молохом, моим любимым псом, который подбегает ко мне, как только я щелкну кнутом… Ты видишь этот кнут?.. – и он достал из-под своего черного плаща, небрежно накинутого на плечи, длинную кожаную плетку и щелкнул ею. – Но еще не поздно, ты знаешь? Я сначала стану твоим мужем на свой манер, здесь, в борделе… а потом посмотрим, как осуществить мою прекрасную мечту… Иди ко мне, моя хорошая, иди к своему хозяину!
Он сошел с ума, это не вызывало никаких сомнений. Его глаза почти вылезли из орбит, слюна текла из полуоткрытого рта, Пьетро был ужасен, само воплощение дьявола…
– Никогда! – закричала Фьора вне себя. – Я запрещаю тебе приближаться ко мне!
– Ты мне запрещаешь? Ты запрещаешь своему хозяину? Ты пожалеешь об этом… Ко мне! На колени!
Пиппа, испугавшись того, какой оборот принимает дело, вмешалась:
– Немного терпения, сеньор! Ты воспользуешься плеткой позже, когда она немного привыкнет к тебе, – произнесла она как можно более спокойным голосом. – Подумай, перед тобой юная девушка, девственница, которая не представляет еще радостей союза с тобой… Возьми ее сначала! После, я уверена, она станет нежной и послушной!..
Блуждающий взгляд Пьетро остановился. Он глубоко вздохнул два или три раза и бросил свою плетку.
– Ты права. Сначала свадьба! Веди ее ко мне!
Пиппа не заставила себя просить дважды. Несмотря на отчаянное сопротивление Фьоры, она вытащила ее из укрытия и заставила лечь на кровать. Молодая женщина сразу же свернулась клубком. Сердце ее билось так, что, казалось, вот-вот выскочит, так как Пьетро с яростным криком снова схватил свою плетку и стеганул ее по плечам и спине.
Он собирался ударить еще и еще, но Вирага, понимая, что он способен был убить ее лучшую девушку, остановила его руку.
– Я уже сказала тебе, немного терпения, сеньор! Напрасно ты ее ударил, ты запачкаешься кровью. Я буду держать ее!
– Держи ее хорошенько! Она способна меня исцарапать! – потребовал Пьетро.
– Не бойся! Я буду следить за ней! Разденься сначала! – И совсем тихо она прошептала на ухо Фьоре: – Ради бога, не сопротивляйся! Он может убить тебя!
То, что Пиппа взывала к господу в подобном месте и в такой момент, говорило о том, что она была сильно обеспокоена, однако это ничуть не помешало ей справиться с несчастной и повалить ее на постель, крепко прижав плечи и руки.
Пьетро снял плащ и бросил его в угол.
– Я не раздеваюсь, когда лишаю девиц невинности. Мой костюм им кажется более приятным. Он их возбуждает!
Верхняя часть костюма, которая плотно облегала его торс от шеи до пояса, была усеяна мелкими заостренными металлическими пластинками, они не могли нанести серьезных ран, но зато до крови царапали кожу его подружек.
– Черт возьми! – вскричала потрясенная Пиппа.
Хотя она и знала, что сын Иеронимы был не совсем нормальным, да и в своем заведении она встречала жестоких мужчин, но этот превзошел всех.
Увидев, что он приближается, Фьора закрыла глаза и до боли свела ноги, но это чудовище сильным ударом колена раздвинул их и грубо вошел в нее… но тут же вскочил, оцарапав груди и живот молодой женщины, заставив ее застонать.
– Она не девственница! – завопил он.
– Не девственница? – повторила за ним Пиппа. – Ты ошибаешься, сеньор, ты, должно быть, был слишком груб!
– Я не сошел с ума, Пиппа, и еще могу разобраться, девственна она или нет! Этой уже пользовались… И ты мне скажешь, кто это был! Слышишь, грязная проститутка? Со своими манерами благородной дамы ты стоишь не больше, чем девки из таверны на берегу! Ты у меня заговоришь!
Он снова бросился на Фьору, схватил за горло и стал душить.
Пиппа закричала:
– Ты задушишь ее! Отпусти ее сейчас же… Говорю тебе, отпусти!
Она уже схватила чудовище за запястья, но вдруг откуда ни возьмись появился мужчина, одетый в лохмотья, которые делали его похожим на летучую мышь, такую большую и черную, что Пиппа приняла его за самого дьявола. Она едва успела заметить блеск короткой шпаги, которой он дважды нанес удар в спину Пьетро…
Горбун вскрикнул и распластался на теле Фьоры. Его хватка ослабела, давая ей возможность дышать. Пиппа, стоявшая на коленях с другой стороны кровати, переводила безумный взгляд с неподвижного тела Пьетро на мужчину в лохмотьях. Тот без видимого усилия схватил мертвеца за воротник камзола, снял его с Фьоры, на которой он лежал тяжелым грузом, и отбросил на пол с отвращением, как какую-то нечисть. Тело молодой женщины, покрытое кровоточащими царапинами, было неподвижно, Фьора дышала с трудом.
– Прекрасная работа! – проговорила Пиппа, с ужасом глядя на расширявшееся пятно крови на спине Пьетро. – Но сначала, скажи, кто ты?
– Тот, кто повесил бы тебя или сжег, если бы это чудовище убило донну Бельтрами в твоем доме. Преступлением было уже держать пленницей женщину, которую силой увели из монастыря, – спокойно ответил Деметриос, ощупывая осторожно шею Фьоры, чтобы убедиться, что позвонки не затронуты. – Ты – его сообщница, ты держала ей руки в то время, как он душил ее.
– Я бы не дала ему задушить ее! Клянусь…
– Не клянись, Пиппа. Зря теряешь время. Лучше помоги ей, она в таком состоянии!
Грек достал из-под своего тряпья маленький флакончик и, поднеся его к бескровным губам Фьоры, капнул ей в рот несколько капель. Через некоторое мгновение судорога пробежала по ее телу.
Наконец Фьора открыла глаза и непонимающе посмотрела на бородатое лицо грека, склонившееся над нею. Она вовремя сдержала вырвавшееся было восклицание, так как Деметриос живо приложил палец к губам.
– Тебе лучше?
– Да, – выдохнула Фьора. – Да… спасибо!
Пиппа суетилась около нее. Она сняла остатки разорванной муслиновой накидки, вымыла всю ее водой, разбавленной соком апельсина, затем из маленькой баночки достала немного мази и смазала ею царапины, произнося успокаивающие слова, не забывал при этом следить краем глаза за необычным пришельцем.
– Так, моя голубка! Все скоро пройдет! Поспишь ночку – и все пройдет!
– Я согласен, нужно ночку поспать, – сказал Деметриос, – но не здесь! Одень ее во что придется. Я увожу ее.
Мгновенно к Пиппе вернулась ее напористость. Она вскочила на ноги и встала перед греком в воинственной позе, угрожающе поигрывая мускулами.
– Ты никого не уведешь! Ты и так мне уже навредил, убив хорошего клиента! Но ее я оставляю себе! Понял?! Кто ты, в конце концов? Просто нищий, и все! А у меня найдется пара здоровых парней, которые живо вышвырнут тебя. Не говоря уж о том, что я могу позвать гвардейцев. И я скажу им всю правду, что ты убил благородного человека, и за это тебя повесят! И то верно… почему бы мне не позвать их сейчас же?
Она собралась закричать, но в этот момент Деметриос вытянул вперед руку, раздвинул пальцы и приблизил их к глазам женщины. Она замерла на месте, икнув и раскрыв рот. Не меняя положения, грек приблизился к ней на шаг, Пиппа отступила на шаг, и так они двигались до тех пор, пока она не уперлась спиной в стену, прямая как палка. Черные глаза Деметриоса, прикованные к ней, горели как две свечи.
– Ты никого не будешь звать, Пиппа, – спокойно сказал он, не отводя от нее глаз. – А будешь подчиняться мне… Ты меня слышишь?
– Да… Да, я тебя слышу! Говори! Я подчиняюсь тебе! – Голос у нее стал совсем другим, далеким…
– Тогда слушай: ты оденешь эту молодую женщину и проводишь нас до дверей. Затем ты позовешь своего брата, и, когда твой дом опустеет, вы оба отнесете тело на берег реки, а там, привязав камень побольше, бросите его в воду. Затем вы вернетесь. Только после этого ты проснешься, но ты забудешь все, что здесь произошло. А что касается твоей пленницы, она убежала в то время, как вошедшая сюда пьяная компания затеяла драку…
Казалось, вся его сила была сосредоточена во взгляде и в руке, которыми он пригвоздил Пиппу к стене. Он четко произносил каждый слог, чтобы они как следует отпечатались в ее мозгу. Глаза ее оставались широко раскрытыми, но сама она не шевелилась. Она походила на статую, которую Фьора с изумлением разглядывала.
После небольшой паузы Деметриос спросил:
– Ты поняла мой приказ?
– Да.
– Ты его выполнишь? Ничего не забудешь?
– Ничего не забуду…
– Тогда иди выполняй! – добавил он громким голосом и медленно опустил руку.
Пиппа качнулась, как будто у нее убрали подпорку, и начала двигаться, жесты ее были странными, как у заводной куклы. Она одела Фьору, которая не осмеливалась пошевельнуться, подала ей одежду, в которой та была, когда попала сюда и которую она достала из сундука: рубашку, белое монашеское одеяние, сандалии из плетеной веревки. Деметриос поднял валявшийся на полу плащ Пьетро и набросил его на молодую женщину, укрыв ее при этом целиком, и протянул ей руку.
– Идем! – сказал он, – и ничего не бойся! Она проводит нас до дверей, как я приказал ей…
Пиппа спокойно, как если бы она была одна, зажгла свечу от канделябра и направилась к двери. Но Фьора не подчинилась руке, которая ее увлекала к выходу:
– А Хатун? Я не могу уйти без нее!
– Татарочка, твоя верная служанка? Где она?
Фьора взмахнула рукой:
– Я не знаю. Где-то здесь, в доме… с мужчиной… Надо обязательно найти ее!
Деметриос нахмурил брови:
– Нам нельзя рисковать. Дом большой, и мы не сможем обыскать его. К тому же я не смогу усыпить кучу людей, как сделал с этой женщиной. Придется уйти без нее.
– Нет! – воскликнула Фьора. – Я не могу оставить ее здесь. Бог знает только, что с ней может случиться, если мы ее оставим с этими демонами!
– Я не думаю, что ты в силах ее защитить. Но успокойся: она ничем не рискует. Пиппа слишком хорошо знает цену красивой девушки. А завтра я пошлю искать ее. Вираго не может долго противиться такому аргументу, как золото, и она его получит. А сейчас идем, надо спешить!
Пиппа ждала их на пороге, как хорошо вышколенная служанка. Когда Деметриос и Фьора присоединились к ней, она пошла вперед, подняв свечу, чтобы освещать дорогу. Они прошли по коридору, погруженному в темноту, который вывел их во внутренний двор. Послышались веселые крики и смех, когда они проходили под сводами лестницы. Они раздались так близко, что беглянку охватил страх при мысли о том, что откроется дверь и кто-нибудь остановит их.
– Не бойся, – прошептал Деметриос. – С ней нам ничто не грозит. К тому же мы уже почти вышли…
В конце длинного коридора Пиппа открыла дверь и пропустила вперед своих спутников, затем закрыла за ними дверь.
С нескрываемой радостью смотрела Фьора на высокое небо, усеянное звездами, в котором тени близко стоявших домов улочки вырезали сверкающую ленту. Она глубоко вдохнула влажный воздух, наполненный запахами рыбы, масла, древесного угля, и крепче сжала руку Деметриоса:
– Как благодарить тебя… – начала она, но он заставил ее замолчать.
– Позже у нас будет время поговорить обо всем, а сейчас нам надо укрыться где-то до конца ночи. На заре, когда откроются городские ворота, я отведу тебя ко мне во Фьезоле…
– Куда мы идем теперь?..
– К одному моему другу, которому принадлежат эти отрепья и… кое-что еще…
Они вышли из улочки с превеликой осторожностью и только после того, как убедились, что шаги охраны стихли вдали. Перед ними возвышалось что-то похожее на груду руин, а на самом деле это было незаконченное строительство огромного дворца. Готов был только первый этаж и часть второго, но общий вид был впечатляющим благодаря тому, что дворец был сложен из почти необработанных камней с неровной поверхностью.
Однако Деметриос вел свою спутницу прямо к заброшенному дворцу, делая вид, что не замечает страха, овладевшего ею.
– Девушка, чей ум был просвещен знаниями греческой культуры, не должна поддаваться глупым россказням! – подбодрил он ее.
Пытаясь найти правильную дорогу, они обошли дворец, попали туда, где когда-то должен был быть сад, и затем вошли в дверной проем, на котором дверей никогда не было. Продвигаясь в темноте на ощупь, Деметриос заметил узкую полоску света, который просачивался из-под досок, постучал условным стуком.
Грубый голос произнес:
– Кто там?
– Просящие!
Широкая доска, заменявшая дверь, открылась, и они вошли в комнату, которая должна была быть одним из служебных помещений дворца. Свет шел от небольшого очага, устроенного прямо на земляном полу. Прибывших встретил маленький высохший человек с пергаментным лицом, обрамленным длинными седыми волосами и украшенным жидкой бородкой. Он бросил быстрый взгляд на своих гостей и тут же вернулся к огню, присел и что-то помешал в глиняном горшке:
– Похоже, тебе удалось?..
– Да, благодаря тебе, Бернардино. И как раз вовремя. Мне пришлось убить Пьетро Пацци. Это он велел выкрасть Фьору и душил ее в тот момент, когда я вошел. А сейчас Пиппа и ее брат, должно быть, уже привязывают к его телу камни, чтобы бросить в Арно.
– Одним сорняком меньше, – одобрительно воскликнул старик и обратился к Фьоре: —Добро пожаловать! Ты – у друзей… А впрочем, ты меня знаешь, так как часто подаешь милостыню.
Она действительно вспомнила этого старика, который всегда просил милостыню на паперти собора, напевая старинную жалобную песню…
– Я благодарю тебя, – сказала Фьора, – только… я думала, что ты слепой и глухой…
Он тихо засмеялся и с гордостью объяснил, что нужен очень большой опыт для того, чтобы научиться закатывать глаза так, что видны лишь белки глаз, но что совсем просто притворять глухим.
– А сейчас ты можешь поспать, это тебе необходимо. Вот моя постель, – добавил он и указал на кучу тряпья, которая заменяла мебель в его жилище. – Я тебя разбужу, когда пропоет петух…
– Ты принимаешь меня в своем доме и поэтому рискуешь жизнью. Я думаю, ты знаешь об этом?
– Я рискую меньше, чем тебе кажется, девочка. Не обращай внимания на нищенскую обстановку, в которой я живу, ведь я располагаю такой властью, которой позавидовали бы многие князья. В братстве нищих, самом многочисленном вокруг Средиземного моря и за его пределами, узнают друг друга по одному слову: Просящие!
Я стою во главе нищих Флоренции: инвалидов настоящих или мнимых, карманных воров, нищих всех мастей. Они представляют собой целую армию, которая наносит свои удары часто в темноте, но от этого они не менее страшны. Когда зреет бунт, мы всегда в его центре. Но видишь ли, я могу вести эту жизнь, которая мне дорога, лишь благодаря человеку, сопровождающему тебя, так как его знания спасли меня. А Бернардино всегда платит свои долги!.. А теперь спи и закрой свои уши, нам с греком надо поговорить…
Вытянувшись на куче дурно пахнувшего тряпья как на самой мягкой перине, забыв о своих ранах, Фьора сразу же заснула глубоким сном. Присев в двух шагах от нее по обеим сторонам огня, похожие на двух странных ночных птиц, греческий врач и король нищих вполголоса обсуждали свои дела до первых солнечных лучей.
Когда пропел первый петух, Деметриос достал из-под своих лохмотьев горсть флоринов и протянул их приятелю. Затем он поднялся, потянулся и спросил:
– Ты думаешь, что у тебя получится?
Тот пожал плечами и переложил золотые монеты из одной руки в другую, любуясь ими:
– Для нас – это детская игра. Через два часа слух о том, что девушка не убежала из монастыря, а ее похитили, облетит все площади перед церквями и рынки со скоростью ветра.
– Ты уверен, что ни ты, ни твои братья не попадете в руки барджелло?
– Ветер не арестуешь, – рассмеялся король нищих. – Никто не знает, где он рождается и почему, но он пролетает, а мы постараемся, чтобы он не утих сразу же. Не бойся! Мы ловкачи, и кумушки вдоволь смогут наговориться.
Деметриос покачал головой, улыбнулся и пошел будить Фьору.
Час спустя они пересекли город вместе с тележками, заполненными овощами и птицей и двигавшимися к рынку. Никто не обращал внимания на эту пару, даже солдаты охраны не взглянули на них.
Фьора и Деметриос прошли в ворота, которые вели во Фьезоле, затем миновали стены монастыря ордена Камальдоли и прекрасного сада Бадиа, заложенного когда-то Козимо Медичи.
Утренний воздух был свежим, чистым и прозрачным, все обещало прекрасный солнечный день, но, хотя страх и оставил Фьору, на сердце у нее было тяжело. Она семенила за Деметриосом по пыльной дороге, по которой столько раз проезжала или на лошади, или же на муле под веселые звуки колокольчиков, украшавших его.
Там, наверху, был ее дом, она даже видела его крышу, дом среди лавров, в котором Филипп подарил ей несколько волшебных часов счастья. Она часто моргала, глядя на солнце, как ночная птица, внезапно попавшая на яркий свет. Все изменилось вокруг, все стало другого цвета, и Фьора оказалась чужой, низложенной королевой, ставшей нищей в этой прекрасной стране, которую она любила всем своим существом, всем своим нежным сердцем и которая больше не признавала ее.
Деметриос, искоса поглядывавший на нее, увидел, что она чуть не попала в яму, размытую последними дождями, взял ее под руку и больше не отпускал ее.
– Подъем крут, и твой путь тебе кажется коротким, Фьора Бельтрами, потому что ты упала с высоты и твои раны еще кровоточат, но знай, что тот, кто хочет достичь вершины горы, должен подняться по ее склону, – философски произнес он.
– Думаешь, что для меня еще есть вершина? – вздохнула Фьора. – Я устала, Деметриос…
– Я тебе сказал, твои раны еще кровоточат, но шрамы делают кожу более крепкой. Я вылечу тебя, и ты увидишь новые горизонты. И ты поймешь, что и счастье, и любовь у тебя еще впереди.
– Никогда! Я больше никогда не полюблю! В моем сердце слишком много горечи, чтобы в нем когда-нибудь могла поселиться любовь. Все, о чем я сейчас мечтаю, – это отомстить за моих родителей и за себя. Подумай, ведь у меня все отняли, мой дом был разорен, и, может быть, даже убили ту, которая воспитывала меня в детстве, мою дорогую Леонарду, о которой я даже не осмеливалась вспомнить в этом доме, откуда ты меня вызволил…
– Я могу заверить тебя, что никого не убили, когда был захвачен дворец Бельтрами. Слуг, которые не убежали сами, разогнали. Нищий Бернардино навел справки. Твоя Леонарда тоже нашла пристанище, – успокоил ее Деметриос.
– Где? Все двери должны были закрыться перед ней, даже дверь Коломбы, гувернантки моей подруги Кьяры Альбицци. Если только… она не поехала к своей племяннице Жаннетт, которая вышла замуж за фермера из Муджелло? Ах! Если бы я это точно знала!
– Не беспокойся, я найду ее! Что касается мести, это естественно, что ты думаешь об этом.
– Я думаю только об этом! Но у меня ничего не осталось, чтобы осуществить это, только мои две руки, – добавила Фьора с горечью и вытянула перед собой руки с тонкими пальцами и обломанными ногтями, они казались невероятно хрупкими для выполнения такой сложной задачи.
– Ты можешь довериться мне! Мы вместе найдем оружие, которого тебе не хватает. Сохраняй надежду! Я знаю, что дорога длинна и она готовит тебе немало сюрпризов. Мне надо тебе о многом рассказать…
Фьора посмотрела на своего спутника с любопытством:
– Ты странный человек, и я не первый раз с тобой сталкиваюсь. Я не забыла твое предсказание на балу во дворце Медичи…
– Надеюсь, ты не забыла и мое обещание помочь тебе, когда понадобится?..
– Не забыла… Но я не верила в это. Прости, ведь ты спас меня от судьбы еще более страшной, чем сама смерть, и я никогда не смогу тебя до конца отблагодарить. Однако я должна признаться, ты меня немного пугаешь. Откуда у тебя такая власть? Вчера простым жестом ты превратил Вираго в послушную служанку…
– Тсс! Мы поговорим об этом позже. Никогда не знаешь, куда может ветер отнести твои слова… Помни только одно: легко овладеть мозгом человека, когда он находится под влиянием эмоций…
Они продолжили свой путь в тишине. Сойдя с дороги, Деметриос пошел по тропинке, которая вилась между виноградниками и оливковыми рощами. Солнце поднималось все выше, оно пригревало холмы, на которых там и сям росли высокие темные кипарисы. Дрозд, усевшийся в серебристых ветвях оливкового дерева, принялся насвистывать свою песню.
Фьора остановилась на минуту послушать его и немного передохнуть. Капельки пота сверкали на ее лбу и над верхней губой, ноги, обутые в веревочные сандалии и покрытые пылью, болели.
– Почему мы пошли здесь? – спросила она. – Разве этот путь не длиннее?
– Наоборот, он короче для тех, кто идет ко мне. И потом… так мы обходим дом, который тебе особенно дорог. Не там ли ты стала супругой графа Селонже, посланца Карла Смелого?
Потрясенная этими словами, Фьора подняла испуганный взгляд на своего странного спутника и едва сдержала желание осенить себя крестным знамением.
– Ты, должно быть, сам дьявол, раз ты знаешь это, – проговорила она.
Грек рассмеялся, и это немного покоробило ее, как если бы такое проявление человеческих чувств она нашла неуместным для персоны, от которой, казалось, отдавало серой.
– Нет, – ответил он спокойно. – Просто я знаю то, что мне нужно. А теперь, пожалуйста, в путь! Нам обоим надо переодеться, отдохнуть и… выпить стакан прохладного вина!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100