Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6
Заупокойная молитва по благочестивому человеку

Люди, несшие тело Бельтрами, положили его на ложе. Слугам с большим трудом удалось оттеснить шумную толпу, сопровождавшую его. По всему дворцу неслись стенания и проклятия убийце. И это было искреннее выражение чувств. Богатого негоцианта уважали и любили за щедрость и великодушие.
Никогда не теряющая самообладания Леонарда, стоя на верху лестницы, поблагодарила собравшихся и призвала добрых людей к молитве. Затем она распорядилась угостить всех хорошим вином, чтобы укрепить силы скорбящих, в чьем глубоком горе нельзя было усомниться. Кроме того, Леонарда приказала раздать деньги находившимся здесь нищим. После этого все ушли, восхваляя щедрость женщин дома Бельтрами и изливая свою скорбь по поводу внезапной тяжелой утраты, которую они понесли.
Леонарда тут же направилась к Фьоре, которая, стоя на коленях перед кроватью, безудержно рыдала, уткнувшись лицом в бархатное покрывало, на котором покоился ее отец.
Однако молодая женщина была не одна. Войдя в комнату, Леонарда заметила там высокого худого мужчину в длинном одеянии из черного бархата; дорогая золотая застежка скрепляла стоячий воротник. Его седые волосы прикрывала маленькая шапочка, борода была коротко подстрижена. Человек стоял со скрещенными на груди руками и молча смотрел на Фьору, сочувствуя ее горю.
Он повернулся к вошедшей Леонарде.
– Я остался, поскольку мне есть что вам сообщить, – сказал он в ответ на ее немой вопрос. – Я присутствовал при убийстве.
Незнакомец говорил по-французски, чем немало удивил Леонарду.
– И вы не задержали убийцу? По-моему, это первое, что надо было сделать!
– Нет. Первое, что надо было сделать, это удостовериться, что ни один смертный не может уже помочь мессиру Бельтрами. Я врач, и эта молодая женщина меня знает, – добавил Деметриос, движением головы указывая на Фьору. – Убийца, видимо, шел за своей жертвой. Он воспользовался жарким спором, разгоревшимся между двумя торговцами, который закончился потасовкой, собравшей большую толпу. Я не видел, как был нанесен удар, но я вдруг заметил, что из спины вашего господина торчит нож. Мессир Бельтрами даже не вскрикнул. Убийца скрылся в толпе, пробравшись, по всей вероятности, между ногами, перевернутыми столами и тележками с товаром. Но я его найду… благодаря вот этому!
Грек вынул из рукава нож с широким заостренным лезвием и с роговой гладкой рукояткой без какого-либо опознавательного знака. Леонарда взглянула на орудие убийства с отвращением.
– Я вытащил это оружие из раны и прошу вашего разрешения оставить его у себя. Я не думаю, что его вид доставит удовольствие донне Фьоре…
– Я согласна с вами, но почему вы хотите спрятать этот нож? Скоро непременно придет гонфалоньер, разве не надо нож отдать ему?
– Он не будет знать, что с ним делать, а я могу заставить нож заговорить. Орудие убийства может быть столь красноречиво, что вы и не подозреваете… – заметил грек.
– В таком случае возьмите его! Если вам удастся найти подлого убийцу, то все здесь будут молиться на вас…
Деметриос, не произнеся ни слова, завернул нож в носовой платок и спрятал в рукав. Затем он приблизился к Фьоре. Поглощенная своим горем, она не заметила его присутствия. Он наклонился и положил свою твердую руку на ее плечо. Молодая женщина выпрямилась. Она повернула к нему свое заплаканное лицо с невидящими глазами:
– Что ты от меня хочешь?.. Разве я не могу спокойно оплакать смерть отца?
– Мне нужно с тобой поговорить, – ответил Деметриос на тосканском диалекте. – Помнишь, я сказал тебе, что, если тебе понадобится помощь, ты можешь позвать меня…
– Я помню. Говорят, что ты великий ученый, Деметриос Ласкарис, но ты не можешь воскресить моего отца, а ничто другое меня не интересует, – тихо сказала Фьора.
– Действительно, я не бог, но я более могуществен, чем ты думаешь Я пришел предупредить тебя, что у тебя нет времени для слез. Надо бежать, и как можно скорее. Тебе угрожает опасность, зло большое придет от женщины…
Фьора выпрямилась и посмотрела ему в глаза:
– Если тебе все известно, то ты, должно быть, смог бы помешать этой женщине нанести мне вред? Но разве она это уже не сделала? Я уверена, что это она приказала совершить убийство…
– Я не могу воспрепятствовать тому, что уже происходит. К тому же я здесь чужой. Этому городу свойственно непостоянство. Завтра ты можешь иметь столько же врагов, сколько сегодня у тебя друзей. Поэтому уезжай подальше отсюда! Хотя бы для того, чтобы иметь время все обдумать…
– Мы должны отбыть в полдень, – сказала Леонарда.
– Я решила не уезжать без моего отца, – ответила Фьора, едва сдерживая слезы. – Извините меня за это, милая Леонарда. Я искала вас, чтобы сообщить вам о моем решении… но вдруг случилось это несчастье. Теперь же не может идти и речи об отъезде. Ты сказал, что этот город может ополчиться против меня? Возможно… Но так обязательно случится, если я уеду отсюда, оставив тело моего отца среди чужих людей. Я хочу отдать ему последний долг любящей дочери… И еще я хочу отомстить за него!
– Но если с тобой случится несчастье, как ты сможешь осуществить свой план мести? – заметил Деметриос. – Уезжай отсюда!
– Нет. Я хочу остаться. Потом, когда мой отец будет мирно покоиться в земле, я, конечно, уеду… Я должна восстановить справедливость, но у меня есть еще и другие обязанности!
Ее прервал приход старого Ринальдо, который сообщил, что прибыл гонфалоньер.
Вскоре в комнату вошел невысокий коренастый мужчина лет шестидесяти – Чезаре Петруччи. Он с нарочитой важностью носил свое ярко-красное одеяние – свидетельство занимаемого им положения. Чезаре происходил из старинного сиенского рода и преуспел в жизни благодаря железной воле и полному отсутствию в его характере таких черт, как мягкость и доброжелательность.
В результате он возглавил Сеньорию и держал в страхе остальных «сеньоров». Они все были в его руках. Это началось с одного заседания. Решался достаточно спорный вопрос. Чтобы добиться нужного ему результата голосования, Петруччи приказал принести ему ключи от зала, сел на них и заявил, что никого не выпустит, пока не добьется нужного ему решения. Он пошел навстречу собравшимся лишь в одном: кормил их до тех пор, пока все сомнения не исчезли…
Фьора знала, что гонфалоньер не любил ее отца из-за его богатства, однако не решался выдвинуть против него сколько-нибудь значительные обвинения, хотя был бы счастлив уличить Бельтрами в каких-либо проступках. Со своей стороны, Франческо питал чувство презрения к гонфалоньеру и не считался с его мнением. Фьора не ждала от Петруччи ни сострадания, ни какой бы то ни было реальной помощи.
Чезаре Петруччи вошел в сопровождении стражников, одетых в зеленые мундиры. Зеленый был официальным цветом Сеньории. Фьора склонилась перед гонфалоньером, как это было положено, ожидая, пока он заговорит. Петруччи, в свою очередь, склонил голову перед покойным и приблизился к изголовью, чтобы разглядеть его получше.
– Убийца известен? – важно спросил он.
– Нет, сиятельный сеньор, – ответила Фьора. – Все в этом доме возлагают надежды на правосудие Флоренции, которое ты олицетворяешь!
– Можешь быть уверена, что мы сделаем все, чтобы правосудие восторжествовало. Твой достопочтенный отец, которого всевышний призвал к себе, имел врагов?
– Какой богатый человек их не имеет? Однако мы не можем себе представить, чтобы нашелся подлец, способный нанести смертельный удар – да еще в спину – человеку, который всю жизнь делал только добро, человеку…
Ее голос задрожал… Эта официальная комедия, в которой она была вынуждена участвовать, становилась невыносимой, но избежать ее было невозможно: сеньор Петруччи теперь ревностно следил за скрупулезным следованием всем правилам. К счастью, поскольку его ничуть не трогало горе Фьоры, его внимание было отвлечено Деметриосом Ласкарисом, бесстрастно наблюдавшим за ним с высоты своего роста.
– Что ты здесь делаешь? – резко повернувшись к греку и неприязненно разглядывая его, спросил гонфалоньер. – Ты из этой семьи? Или близкий друг покойного?
– Ни то, ни другое, и ты это прекрасно знаешь, сеньор, – ответил врач спокойным, ровным голосом, но с некоторой издевкой. – Я пришел сюда вместе с возмущенной толпой, рев которой слышен и сейчас.
Действительно, по доносившимся звукам можно было понять, что люди все еще стоят перед дворцом Бельтрами.
– Так случилось, что я был на Новом рынке, когда убили мессира Бельтрами. Я хотел ему оказать помощь, но все напрасно, он умер сразу. Наконец…
– Ты ценный свидетель, – оборвал его Петруччи. – Может быть, нам заслушать твои показания?
– Я не смогу сообщить больше, чем все остальные, присутствовавшие при убийстве… Наконец, хотел я сказать, мне представляется, что монсеньору Лоренцо будет приятно знать, что один из его друзей находится рядом с той, которую содеянное преступление превратило в сироту. Ее глубокое горе вызывает уважение, и я хочу ее поддержать. Донна Фьора сейчас больше нуждается в друзьях, чем в чиновниках.
При таком напоминании о правилах приличия Чезаре Петруччи стал таким же красным, как его костюм. Он невнятно пробормотал несколько сочувственных слов и ретировался, преисполненный чувства собственного достоинства. Его тяжелые шаги, как бы напоминавшие о строгости закона, долго раздавались в галерее, затем наконец стихли. Тогда Фьора, которой хотелось побыть одной, повернулась к Ласкарису.
– Благодарю тебя, – сказала она искренно. – Я не знаю, почему ты уделяешь мне столько внимания, но я признательна тебе за это… Как и за те слова, которые ты сказал этому чванливому сеньору…
– Ты по-прежнему не хочешь последовать моему совету?
– Не могу и не хочу… Пусть со мной случится то, что угодно господу…
– Мне давно известно, что нельзя идти против своей судьбы и что еще труднее удержать человека, скатывающегося по избранной им наклонной плоскости. Что же до той женщины… Помни хотя бы то, что я тебе сказал: позови меня, когда ты не будешь знать, как тебе поступить…
Грек поклонился и исчез, словно тень, оставив Фьору в полной растерянности. Она не знала, что и думать… Этот человек, казалось, имел дар предвидения, но он не мог определить, когда именно что-то должно произойти. Кроме того, молодая женщина никак не могла понять, какую цель он преследует, оказывая ей, одной из многочисленных юных флорентиек, такое внимание. Наконец, у нее не было оснований полностью доверять этому странному человеку, к которому к тому же она не питала большой симпатии. В Деметриосе было что-то такое, что ее притягивало и одновременно отталкивало. Но что?
Вернулась Леонарда. Она выходила, чтобы сделать кое-какие распоряжения. Она застала Фьору, скорбно застывшую рядом с неподвижным телом, которое занимало все ложе. Лицо Франческо казалось еще бескровнее на алом фоне покрывала. Всего несколько часов назад это был человек, полный энергии и ума, готовый бороться за счастье той, которую он взял себе в дочери…
Леонарда ласково коснулась руки Фьоры.
– Идите, дитя мое. Мне вместе со слугами надо заняться траурными приготовлениями. Вам следует приготовиться к долгому и тяжелому дню. Завтра и послезавтра тоже будут нелегкие дни. Ваша комната готова. Хатун ждет вас там… Поспите немного! Вам понадобятся силы…
Час спустя, одетая во все черное, с черной вуалью на гладко причесанных волосах, Фьора стояла у тела отца в уже обтянутой черным комнате, ожидая прихода самого первого человека во Флоренции, который предупредил о своем визите.
По обычаю республики, где считалось, что все граждане равны перед смертью, Франческо Бельтрами лежал в белом наряде из простой ткани. Его голову покрывал колпак, лишенный каких-либо украшений. Никаких драгоценностей, ничего такого, что указывало бы на его богатство. Под него подложили, как того требовал ритуал, соломенный тюфяк. Тюфяк лежал на широком пурпурном ложе. Белая фигура покойного словно бы находилась в центре огромного кровавого пятна.
По обеим сторонам кровати, вдруг превратившейся в катафалк, горели две высоких свечи. Они должны были гореть до самых похорон, когда тело, покрытое тонкой белой тканью, понесут в последний приют. Единственным отклонением от закона было то, что вместо общей усыпальницы Бельтрами – самый могущественный купец из сукнодельческого цеха Калималы – будет погребен в Ор-Сан Микеле, которая считалась церковью его цеха.
Фьора больше не плакала. Горевший в ее сердце огонь иссушил слезы. Когда в комнату вошел Лоренцо Великолепный в сопровождении своих друзей Полициано и Ридольфи, молодая женщина упала ему в ноги:
– Правосудия и справедливости, сеньор Лоренцо! Справедливости для моего отца, убитого в твоем городе, на виду у всех! Мне, его дочери, не будет покоя до тех пор, пока твоя могущественная рука не покарает убийцу!
Склонившись к Фьоре, Лоренцо взял ее сложенные в мольбе руки в свои и произнес:
– Я, Лоренцо, не буду знать покоя до тех пор, пока преступник не будет повешен за ноги на балконе Сеньории! Поднимись с колен, Фьора! Твой отец был одним из достойнейших граждан нашего города и моим другом. Обещаю тебе, что я отомщу за него…
Не отпуская руки Фьоры, он подошел к ложу. Пламя свечей вырисовывало чистый профиль Франческо, который здесь, на смертном одре, как бы вновь обрел покой.
– Пусть поторопится тот, кто хочет быть счастливым, – сказал Лоренцо еле слышно. – Никто не знает, что будет завтра! Франческо имел все, что делало его счастливым человеком, однако нашлась коварная рука, нанесшая ему удар в спину, а он никогда и никому не причинил зла. Кто может быть этот преступник?
– Ты только что сказал, сеньор: низкий человек, действовавший не самостоятельно.
– Что это значит?
– Это значит, что, когда кто-то не решается нанести удар сам, он может вложить орудие убийства в чужую руку. Говорят, в нижних кварталах есть немало всякого отребья… Все покупается и продается, даже жизнь человека. Все зависит от обещанной платы… – с горечью сказала Фьора.
Лоренцо внимательно посмотрел на нее и близоруко сощурился:
– Ты подозреваешь кого-либо? Ты же знаешь, что обвинение без доказательств – серьезное преступление, наказуемое законом!
– Потому-то я никого и не обвиняю до тех пор, пока не буду совершенно уверена. Но тогда…
– А тогда этим займусь я, – сказал Лоренцо строго. И добавил уже более мягким тоном: – Ты осталась одна, Фьора. В юные годы тяжело переносить одиночество. Франческо еще не задумывался о твоем замужестве, но теперь тебе нужно, чтобы кто-то был рядом с тобой. К тому же ты наследуешь большое состояние, много сложных и важных дел. Твой отец начал с сукноделия, потом он основал банк и стал еще и судовладельцем. Два его судна – в Венеции, а его личный корабль – «Санта-Мария дель Фьоре» – в Ливорно. Я знаю, что он хотел превратить этот маленький городок в крупный торговый порт. У Франческо Бельтрами есть дела в Вольтерре, он имеет конторы в Париже, Лондоне, Брюгге… И, возможно, множество еще чего-то, о чем я не знаю. Нужно, чтобы во главе всего этого стоял мужчина… Мне известно, что мой юный кузен Лука Торнабуони страстно любит тебя. Может быть, ты подумаешь об этом… немного позже, когда острота переживаний пройдет?
– Позже… может быть. Сейчас я не хочу выходить замуж.
Фьора сама удивилась тому, каким твердым голосом она произнесла эту ложь. Она даже не покраснела, когда, отвечая на вопрос Лоренцо Великолепного, дала ему надежду на брак с племянником, брак, который в действительности был невозможен. Фьору удивила та поспешность, с которой Лоренцо заговорил о Луке. Для него горе было горем, а дела – делами. Ему, конечно, хотелось присоединить маленькое королевство Бельтрами к обширным владениям своей семьи.
Вновь склонив голову у смертного одра своего друга, Лоренцо попрощался с Фьорой и направился к выходу, но вдруг он остановился и, обращаясь к ней, сказал:
– У тебя есть причины опасаться за свою собственную жизнь, ты ведь единственное дитя Франческо?
– До сегодняшнего утра у меня не было никаких опасений. Но теперь я не знаю…
– Во всяком случае, нелишне принять меры предосторожности. Я пришлю сюда Савальо и нескольких стражников.
– Спасибо, но есть ли в этом необходимость? Ты не можешь охранять этот дом бесконечно долго. Я окружена верными слугами. По крайней мере, мне так кажется…
– Во всяком случае, присутствие вооруженных людей предупредит всякие поползновения… Чтобы найти убийцу, понадобится какое-то время… Не выходи из дома до похорон, они состоятся послезавтра. Мы все, конечно, на них будем присутствовать…
– От всего сердца благодарю тебя. Я высоко ценю твою дружбу и защиту, сеньор Лоренцо…
– Однако все это недостаточно для твоей безопасности, Фьора. Тебе нужно как можно скорее выбрать себе мужа…
Лоренцо ушел, не сказав больше ничего, но Фьора знала, что он очень настойчив. Он, безусловно, вернется к этому разговору, и в один прекрасный день ей придется открыть ему все.
Лоренцо был прав: управлять делами Бельтрами должен мужчина. Фьора пожалела о том, что она ничего не смыслит в коммерции. Она, так много знавшая в других областях, плохо разбиралась во всех сложностях торговых сделок. Внезапная жестокая смерть отца застала Фьору врасплох…
– Сеньор Лоренцо мудр и желает вам только счастья, – тихим голосом произнесла позади нее Леонарда.
– При условии, если это счастье совпадает с его личными интересами, иначе говоря, если я выйду замуж за Луку…
– Сейчас это невозможно, но необходимо найти какое-то решение. Почему бы не попросить сеньора Лоренцо назначить какого-то умного человека, пользующегося безусловным доверием, управляющим вашими делами? Он будет польщен такой просьбой, а вы довольно долго будете освобождены от необходимости выходить замуж. К тому же в течение ближайших нескольких месяцев свадьба невозможна из-за траура.
– Мудрый совет… Как только мой отец покинет этот дом навсегда, я поговорю об этом с Лоренцо де Медичи.
Шли приготовления к похоронам. Глашатаи на перекрестках объявляли о кончине Франческо Бельтрами. Среди бедняков нижних кварталов отбирали плакальщиков. Им раздавали просторные черные одеяния с капюшоном. После похорон они смогут сшить себе из них приличные платья. Всякая пышность была запрещена, похороны ничем не должны напоминать празднество. По традиции на стол подавалось только два блюда. Единственное, что отличало одни похороны от других, это присутствие на церемонии тех или иных персон.
В дом шли все новые и новые посетители – друзья и просто любопытные. Известие о трагической смерти негоцианта распространилось по городу быстрее, чем о том оповестили глашатаи. Оно пронеслось по улицам со скоростью ветра, и народ устремился во дворец Бельтрами, чтобы проститься с ним. Тем, кто пришел сюда впервые, представился к тому же удобный случай полюбоваться роскошью его жилища. К счастью для Фьоры, капитан Савальо, которого Лоренцо прислал для охраны ее дома, не пропускал всех без разбора, не проявляя при этом особой деликатности.
– Если бы я тут не наводил порядок, – сказал он Леонарде в ответ на ее замечание по поводу его обхождения с посетителями, – то все городские проститутки и распутники были бы уже здесь. Они переодеваются по очереди в приличное платье и с добродетельным видом приходят сюда, чтобы поглазеть на богатый дом. Но, к несчастью для них, я почти всех их знаю в лицо!
Вслед за Лоренцо Великолепным пришел Лука Торнабуони. Фьора, уже приготовившись к обороне, ожидала пылких признаний в любви и немедленного предложения руки и сердца. Однако молодой человек подошел сначала к покойному, затем низко склонился перед Фьорой и произнес лишь следующее:
– Позовите меня, если вам понадобятся услуги верного друга, готового сделать все возможное, чтобы облегчить ваше горе.
Фьора была ему благодарна за участие и такт. Вдруг совершенно неожиданно для самой себя она протянула ему руку со словами:
– Спасибо, Лука! Я буду помнить об этом…
К большому удивлению Фьоры, вскоре в комнату вошли Симонетта и Марко Веспуччи в сопровождении кузена Америго. Как всегда, яркая и сияющая, несмотря на траурное платье, которое ей пришлось надеть из уважения к обстоятельствам, Звезда Генуи с нежностью и волнением обняла и поцеловала Фьору, чем ее очень тронула.
– Скоро вам покажется так одиноко в большом дворце, – сказала Симонетта, обращаясь к Фьоре. – Почему бы вам не пожить некоторое время со мной? Нам с вами никогда не приходилось подолгу разговаривать, но мне хотелось бы, чтобы вы относились ко мне как к старшей сестре или, по крайней мере, как к подруге…
Фьора в искреннем порыве благодарности поцеловала Симонетту. Она даже немного устыдилась… Как она ненавидела эту восхитительную молодую особу, которую она не так давно – два месяца тому назад – считала соперницей!.. Или два столетия тому назад! Действительно, ничто не мешало теперь супруге Филиппа Селонже, даже если он ею и пренебрег, стать подругой Симонетты. Вдруг Фьора с горечью вспомнила о предсказании грека, пожелав всем сердцем, чтобы оно не сбылось…
Марко Веспуччи подтвердил приглашение своей супруги, но его кузен Америго, постоянно витающий где-то в облаках, вызвал некоторое замешательство. Повернувшись спиной к Фьоре, он учтиво поцеловал руку Леонарды, которая чуть не прыснула от смеха. Положение спасла Симонетта: устремив печальный взгляд в потолок, она быстро увлекла рассеянного кузена из комнаты, где лежал покойник.
Как вихрь, ворвалась в комнату Кьяра, которую рано утром дядя отправил на виноградники в Сан-Джервазио. За ней шли толстая Коломба и слуга, несший сундук с вещами.
– Я не покину тебя больше! – заявила Кьяра, обнимая Фьору. – Я буду жить возле тебя столько, сколько тебе потребуется. И не пытайся меня переубедить! Сердце подсказывает мне, что ты еще многие месяцы будешь нуждаться в поддержке.
Не дожидаясь ответа, она опустилась перед траурным ложем на колени и, закрыв лицо руками, погрузилась в молитву. Это неожиданное проявление нежности и заботы согрело сердце Фьоры. Какой-то момент, забыв обо всем, она смотрела на коленопреклоненную подругу, затем вернулась к изнурительной обязанности отвечать всем входящим в комнату на слова соболезнования.
Усталость нарастала, но Фьора понимала, что самое трудное еще впереди. Если не произойдет чуда, то ей предстоит вскоре принять эту ужасную Иерониму, а Фьора была уверена, что именно она направила руку убийцы… Фьора надеялась только на то, что в скорбной обстановке траура Иеронима не осмелится потребовать ответа на позорное предложение о браке, сделанное ею накануне. Плохо же она знала эту даму, чтобы так подумать…
Иеронима явилась вечером, наполнив дворец громкими рыданиями и причитаниями во весь голос. От этого шума кожа Фьоры покрылась мурашками. Она вышла из комнаты, намереваясь встретить своего врага в галерее. У смертного одра остался художник Сандро Боттичелли. Он пришел рано и, заливаясь слезами, тихо сидел в углу комнаты и делал последний карандашный портрет человека, уверовавшего в его гениальный талант.
Фьора приняла решение: она не позволит Иерониме войти в комнату, где покоится тело ее отца.
Вид Иеронимы, окутанной темными тканями наподобие римской матроны и с залитым слезами лицом, вызвал у Фьоры глубокое возмущение. Ей хотелось закричать, вышвырнуть вон это чудовищное воплощение лицемерия. Но Кьяра удержала ее:
– Даже если у тебя есть основания поступить так, как ты решила, надо ее принять.
– Я не хочу, чтобы она приблизилась к моему отцу! – воскликнула Фьора.
– Ты не можешь ей это запретить. Она из этой семьи. Ты не должна дать повода порицать тебя.
Сдержав свои чувства, Фьора молча кивнула головой и сама открыла дверь перед Иеронимой. Та бросилась в комнату с криками:
– Где ты, Франческо! Никогда теперь ты не узнаешь, как ты мне дорог, как дорог…
– Мне кажется, наоборот, там, где он сейчас есть, мой отец прекрасно разберется в чувствах каждого из нас! – сухо сказала Фьора, не в силах более молчать. – Прошу тебя, кузина, умерь выражение… твоей скорби! Мой отец не любил выставлять чувства напоказ…
– Ты говоришь о том, чего не знаешь! Мы, флорентийцы, даем волю нашим чувствам как в радости, так и в печали! Но чтобы понять это, надо быть нашей крови…
Она опустилась на колени у изголовья кровати. Теперь Боттичелли не видел лица покойного. Тяжело вздохнув, художник прекратил работу. Ему пришлось ждать не менее четверти часа, прежде чем он смог снова взяться за дело. Стенания Иеронимы продолжались, время от времени она взывала к душе Франческо. Этот лицемерный спектакль страшно раздражал Фьору. Она стояла у другого конца кровати и наблюдала за своей родственницей. Та наконец поцеловала Франческо в холодный лоб и с пафосом провозгласила:
– Спи спокойно, Франческо! Я беру на себя все твои заботы! Отныне я буду следить за всем тем, что тебе было дорого, клянусь тебе в этом!
Путаясь в своем траурном одеянии, Иеронима с трудом поднялась с колен. Холодный взгляд Фьоры следил за каждым ее движением.
– Ненужная клятва, кузина! Никому из присутствующих здесь ничего от тебя не нужно, а моему отцу – еще меньше, чем всем остальным!
– Я самая старшая в семье. Теперь я глава дома и сумею это доказать на деле. Я согласна предоставить тебе выбор. Что ты предпочитаешь: жить под моей крышей или я и мои домашние переедем сюда?
Наглость Иеронимы чуть не лишила Фьору дара речи, но в темных глазах этой женщины она увидела столько ненависти и алчности, что самообладание вернулось к ней.
– Ни то, ни другое! Как ты можешь распоряжаться тем, что тебе не принадлежит? В особенности мною?
– То, что мне еще не принадлежит, скоро станет моим. Хватит тебе вести себя как принцесса! Скоро ты будешь покорной женой моего сына Пьетро… как мы и порешили – мой кузен и я!
– Как ты смеешь произносить такую ложь, пока он еще здесь и слышит нас?! Ты думаешь, я не знаю, о чем шла речь вчера в Органном зале? Мой отец с презрением отверг этот оскорбительный для него брак…
– …Но и неизбежный. Он был слишком умен, чтобы не понять этого. Обручение состоится сразу по окончании траура.
– Никогда! Ты не заставишь меня силой! Я обращусь за помощью к монсеньору Лоренцо!
Неожиданно для всех Иеронима расхохоталась:
– Твой сеньор ничего не сможет сделать. Да, у него важный и величественный вид, но у нас пока еще республика! Он отступит перед волей народа! Ты еще увидишь, увидишь…
Боттичелли, отбросив в сторону бумагу и карандаш, вне себя от ярости бросился к Иерониме, намереваясь выгнать ее вон.
– Ты что, с ума сошла? – вскричал художник. – Как ты смеешь смеяться и угрожать в комнате, где лежит покойник? Донна Иеронима, побойся гнева господня!
– Оставь меня, проклятый пачкун! Тебе ли говорить о громе небесном? Ты и твои собратья погрязли в пороке и разврате!
– Наверное, именно по этой причине соборы и монастыри обращаются к нам со все новыми и новыми заказами. Уйди отсюда по-хорошему, донна Иеронима! Ты здесь никого и ни в чем не убедишь, не нарушай покой усопшего!
Иеронима с яростью вырвалась из рук художника, поправила платье и, обведя всех злобным взглядом, вышла за дверь, которую Леонарда широко открыла перед ней.
– Скоро именно здесь я буду смеяться еще громче, чем сегодня, и никто не посмеет меня удержать! Ты еще у меня попляшешь, Фьора, и это произойдет раньше, чем ты думаешь!
– Второй раз она тебе угрожает, – заметила Кьяра, которая за все это время не проронила ни слова. – Почему она считает себя вправе так говорить?
Фьора молчала. Она колебалась: стоит ли рассказывать подруге детства о драме, бросившей тень на ее рождение? Она всматривалась в милое лицо, пытаясь заглянуть глубоко в душу своей подруги. Настоящий ли друг Кьяра? Сможет ли она не придать значения открывшимся фактам или с отвращением отвернется от нее?
И вдруг Фьора решилась: надо рассказать всю правду. Это будет пробным камнем. Если дочь благородных Альбицци покинет ее, значит, ей придется в одиночестве переносить все горести и несчастья, и с каждым днем ее жизнь будет все горше.
– Пошли! – сказала Фьора. – Сейчас ты все узнаешь…
Она зажгла подсвечник от одной из двух свечей, взяла ключ от студиолы из сундучка, где обычно его хранил отец, и, бросив взгляд на облаченное в белое тело Франческо, где еще недавно жила такая сильная и щедрая душа, повела свою подругу по галерее, слабо освещенной факелами.
Дверь, отделанная мозаикой из ценных пород дерева, открылась без скрипа. Фьора пропустила впереди себя Кьяру и снова повернула ключ в замке. Затем она направилась прямо к портрету. Одной рукой она отбросила закрывавшую его ткань, а другой осветила лицо, обрамленное светлыми волосами. Лицо словно ожило…
– Но, – воскликнула Кьяра, – это – ты!.. Пожалуй, нет… это не совсем ты, может быть, из-за белокурых волос…
– Позировала я, не зная зачем, но это портрет моей матери – Марии де Бревай…
– Я думала, что ты не знаешь даже ее имени…
– Да, так оно и было. Я узнала обо всем совсем недавно. А теперь, если хочешь, я расскажу тебе ее историю. Для этого я привела тебя сюда. Так рассказывать?
Вместо ответа Кьяра устроилась поудобнее в одном из кресел, скрестила на груди руки и ждала, пока Фьора закончит зажигать одну за другой свечи в большом подсвечнике.
– Зачем столько света? – спросила Кьяра.
– Потому что я открою перед тобой кровавую пропасть. При свете тени там не будут такими зловещими. Это надо и для меня. Подумай, отец мне рассказал все только вчера. Вчера… Сейчас мне кажется, что я знала это всегда…
– Ты действительно хочешь мне все рассказать? – От Кьяры не укрылись ее колебания. – Ты можешь молчать… Поступай как считаешь нужным.
– Да, я расскажу тебе, но я не сяду рядом с тобой, а буду стоять у окна, чтобы ты меня не видела. Когда я закончу рассказ… ты можешь покинуть эту комнату и этот дом не обернувшись, если сочтешь, что так лучше!
– Но…
– Не говори ни слова! – оборвала подругу Фьора. – Тебе пока еще ничего не известно, и ты не можешь знать, какие мысли появятся у тебя в голове. Я хочу дать тебе полную свободу действий. Добавлю только: если ты уйдешь, я не обижусь!
Фьора медленно вышла из освещенной части комнаты. Ее черное платье слилось с темнотой. Под впечатлением этого разговора Кьяра крепко сцепила пальцы рук и закрыла глаза. Ее охватила тревога, и ей не удавалось ее побороть. Она ждала, что будет дальше. Спокойный голос Фьоры донесся до нее как из глубины веков.
– Многие думают, что я тайно родилась на тонких простынях в одном из французских замков. Сущая выдумка! Я открыла глаза в Дижоне, на соломенной подстилке, в тюремной камере, где моя мать ждала смерти… Я не дочь Франческо Бельтрами.
Не обращая внимания на возглас удивления, вырвавшийся у ее подруги, Фьора в точности пересказала, не упустив ни одной мелочи, то, о чем поведал ей отец. Ее голос то звенел, то становился приглушенным, что окрашивало трагический роман Жана и Марии де Бревай в новые яркие тона.
Взгляд Кьяры был прикован к портрету, она не смела дышать, стараясь не пропустить ни слова из того, о чем ведал доносившийся из темноты голос. Он рассказывал ей о пламени неодолимой страсти, вспыхнувшей в серых буднях повседневной жизни, о бегстве навстречу невозможной жизни вместе, о преследовании и, наконец, о смертном приговоре, о приведении его в исполнение, обо всех отвратительных деталях, против которых восстала душа случайного прохожего. Юной флорентийке казалось, что она слушает одно из тех фантастических повествований, которые рассказывали на перекрестках бродячие артисты. На сей раз все это было правдой.
Но вот Фьора умолкла. Кьяра сидела как зачарованная. Воцарилась глубокая тишина, и это было невыносимо для рассказчицы. В ожидании вердикта, которого она страшно боялась, у нее сдавило горло. Однако Кьяра не шевельнулась и не произнесла ни слова, лицо ее застыло, расширившиеся глаза были устремлены в никуда.
Вдруг она резко поднялась с места. Сердце Фьоры замерло. Но вместо того, чтобы направиться к двери, Кьяра подошла к своей подруге:
– Почему ты подумала, что я отвернусь от тебя?
– Мне кажется, в этом не было бы ничего удивительного, не так ли?
– Ко мне это не относится. Ответь сначала на один вопрос: что ты испытываешь, когда думаешь о своих родителях? Стыд?
– Нет… о, нет! Огромную жалость и… нежность. Мне сейчас почти столько же лет, сколько было моей бедной матери, когда ее казнили. Мне трудно представить себе, что я ее дочь. Я чувствую, что мои родители где-то рядом со мной, совсем близко, как мои брат и сестра. А те, кто отправил их на эшафот, они вызывают у меня гнев; отвратительный нелюбимый муж, отец, который не только отдал свою дочь такому человеку, но и не осмелился воспротивиться публичной казни. А эти безжалостные принцы, этот герцог Карл, которому так верно служил Жан де Бревай и которого он любил так же, как…
Она запнулась, чуть было не сказав «как его любит Филипп». Ей не хотелось говорить о человеке, связавшем ее с собой тайным браком. Фьора торопливо продолжила:
– Ко всем этим людям я испытываю ненависть и острое желание отомстить…
– Отомстить? – переспросила Кьяра. – Но каким образом? Герцог Филипп умер, и ты не знаешь, живы ли еще сеньор дю Амель и твой дед…
– Не говори так! У них нет никаких прав на меня. Пока я жива, моим отцом останется Франческо Бельтрами. Я знаю только его и люблю только его. Но когда-нибудь, может быть, и очень скоро, я отправлюсь в Бургундию и сведу счеты со всеми. Если господь еще не распорядился их жизнями, то я сама наведу там порядок. Впрочем, один виновник трагедии здравствует и поныне. Это герцог Карл.
– Ты что, сошла с ума? – Кьяра даже понизила голос. – Ты хочешь бороться с самым могущественным герцогом? Тебе очень хочется умереть так же, как твоя мать?
– Оставим пока это… Сначала я должна отомстить за смерть отца, найти подлого убийцу. Кровь отца взывает к отмщению! Но наступит очередь и других.
Кьяра вздрогнула, ей показалось, что холод смерти вдруг ворвался в эту уютную, красиво обставленную комнату.
– Горе ослепило тебя, Фьора! Пусть правосудием займутся те, кому это положено! Лоренцо де Медичи совсем не хочет оставить безнаказанным убийцу мессира Бельтрами. Ты можешь в этом на него положиться. Что до этой печальной истории, которую хранил в своем сердце твой отец в течение семнадцати лет, тебе лучше как можно реже о ней вспоминать. Я уверена, что если бы твой отец был жив…
– Но подумай, что ты говоришь! Ты что, забыла Иерониму? Ты полагаешь, что, имея такое оружие против меня, она не воспользуется им? Я отказалась, как это сделал и мой отец, от брака с ее сыном… Ты все это сама видела и слышала.
– Действительно, я забыла об этом. Тогда остается один выход. Надо сделать так, как хотел твой отец: все рассказать Лоренцо! Может быть, я глубоко ошибаюсь, но мне кажется, он тебе поможет!
Фьора подошла к портрету и тщательно закрыла его материей.
– Я последую твоему совету. Сразу после похорон я попрошу Лоренцо выслушать меня…


Вся Флоренция вышла на улицы, когда через два дня Франческо Бельтрами покинул дворец и отправился в свой последний путь. Шесть человек несли покрытые белой тканью носилки с его телом. Похоронный кортеж, согласно закону, отличался скромностью: перед носилками шли четыре монаха со свечами, а за телом покойного – двадцать плакальщиков в черных одеждах.
Затем следовала Фьора, вся в черном, в сопровождении Леонарды и Кьяры. Они возглавляли процессию из слуг и всех тех, кто работал в многочисленных конторах великого негоцианта. Ни музыки, ни пения… Но с серого облачного неба, где высоко парили ласточки, спускался на землю стройный звон всех колоколов Флоренции. Такова была воля Лоренцо Великолепного…
Он распорядился отслужить панихиду в соборе, с тем чтобы все могли на ней присутствовать, затем тело перенесут в канонику Ор-Сан-Микеле, где состоится погребение.
По всему пути следования траурной процессии стояла толпа горожан, а у собора собрались представители различных цехов – торговцы, производители шелка, банкиры, судьи и нотариусы, аптекари и меховщики. Затем шли «младшие» цеха: дровосеки, кузнецы, сапожники, плотники, хозяева харчевен и гостиниц, красильщики, торговцы маслом, солью и сыром, оружейники и, наконец, булочники… Сеньория присутствовала в полном составе.
У самых дверей собора, облаченные в одежды из черного бархата, стояли Лоренцо и Джулиано де Медичи вместе со своими семьями и друзьями. Здесь собрались также поэты, философы и художники города! Пришел, конечно, Сандро Боттичелли и Верроккьо со своими учениками – Перуджино и Леонардо да Винчи, и подмастерьями, которые занимались тем, что смешивали краски и отмывали кисти и т. д. Невозможно перечислить всех присутствовавших.
Внутри собора все блистало великолепием, горело множество свечей. У открытых дверей стояли священнослужители в пурпурных одеяниях и высоких головных уборах, сияли золотом митры епископа и аббатов… Все это как бы составляло сказочную фреску, напоминавшую о невиданном великолепии рая, куда должна была устремиться душа Франческо Бельтрами.
Удары колокола доносились с высокой колокольни, а внутри собора слышался низкий голос органа. Когда тело внесут в храм, к органу присоединится хор из тридцати юных голосов.
Носильщики приближались. Они должны были последовать за духовенством, которое уже начало входить в собор.
Но внезапно перед процессией возникла женщина, закутанная в черное. Распростертыми руками она загородила путь.
– Назад! Человек, которого вы несете к святому месту, умер грешником. Он не должен быть там, пока правда не станет известна всем!
– Иеронима! – простонала Фьора. – Бог мой, что она задумала?
– Страшно и подумать, – прошептала Леонарда. – У нее хватит наглости на все! Она, конечно, приложила руку к тому, что мессир Франческо умер, не причастившись!
– Я в этом не сомневаюсь! К сожалению, у нас нет никаких доказательств ее вины, и она это знает…
А между тем в толпе началось волнение, слышался ропот. Шум нарастал… Капитан Савальо, сопровождавший Фьору, попытался оттолкнуть возмутительницу спокойствия, но та энергично отбивалась и выкрикивала:
– Меня не заставить замолчать! Справедливость должна восторжествовать, а позор – прекратиться!
– Веди себя спокойно, женщина, и уйди отсюда! – крикнул капитан. – Твое скандальное поведение – это святотатство! Уж кто здесь имеет право требовать справедливости, так это так подло убитый сеньор Бельтрами…
Он жестом позвал своих солдат на помощь, но тут к нему подошел гонфалоньер:
– Не трогайте ее! По закону и к чести нашего города любой гражданин может свободно говорить то, что он хочет!
– Свободно, да, но не всюду и не всегда!
– Я тоже такого же мнения, – грозно сказал Лоренцо де Медичи, вмешиваясь в разговор. – Мы собрались здесь, чтобы проститься с одним из лучших граждан Флоренции. Все, что здесь сейчас происходит, – непристойно! Уйди, Иеронима Пацци! Если у тебя есть жалоба, она будет выслушана, но позже! Нельзя заставлять покойника ждать перед храмом божьим!
Но Иеронима прекрасно знала, что среди собравшихся найдутся такие, которые питали ненависть и зависть к Франческо Бельтрами. Кроме того, упомянув о позоре, она возбудила нездоровое любопытство толпы. Она крикнула изо всех сил:
– Покойник – одной крови со мной! Однако я требую суда народа, поскольку он прибег ко лжи и подлогу! Он не заслужил тех почестей, которые ему оказывают сегодня. Он предал Флоренцию и унизил достоинство гражданина нашей республики, выдав за свою дочь создание, появившееся на свет при самых позорных обстоятельствах!
– Да замолчишь ли ты, наконец?! – прогремел Лоренцо. – Твое негодование кажется мне несколько запоздалым, ведь Фьора Бельтрами была младенцем, когда Франческо привез ее сюда. Не вызвано ли оно желанием присвоить себе его внушительное состояние?
– Я узнала об обмане только недавно и…
– Чепуха! Всем известно, что донна Фьора – дитя любви Франческо и знатной французской дамы!
– Ты говоришь – чепуха, а я заявляю, что это ложь! Мой кузен Бельтрами подобрал новорожденную в луже крови на эшафоте, где были казнены ее отец и мать за двойное преступление: кровосмешение и прелюбодеяние!
Изо рта Иеронимы вырывалось нечто вроде злобного рычания. Лоренцо непроизвольно отшатнулся, будто на него повеяло дыханием ада. Гонфалоньер Петруччи воспользовался этой заминкой, тем более что он уловил еле заметные изменения в настроении толпы.
Надо сказать, что флорентийская толпа отличалась эмоциональностью и непостоянством. Быстрая смена настроений могла привести к тому, что того, кого она обожала утром, она же вечером отправляла на эшафот.
– Донна Иеронима, – сказал гонфалоньер, – сказанное тобой весьма значительно, но ты понимаешь, что Сеньории требуются доказательства. У тебя они есть?
– Да. Мне рассказал об этом человек, который присутствовал на казни в Дижоне, в Бургундии, и видел, как мой кузен подобрал это… это отродье! Впрочем, сейчас здесь присутствует еще один свидетель – вот эта женщина, – добавила она, указывая пальцем на Леонарду. – Франческо взял ее с собой, чтобы она ухаживала за этим существом, которое надо было бы бросить в сточную яму, а не давать имя флорентийки. Теперь она стоит здесь, у тела моего несчастного кузена, и называет себя его дочерью… Не иначе как все это проделки дьявола…
На этот раз толпа взревела. Иеронима знала, что делает, упоминая о колдовстве. Сердце ее наполнилось черной радостью, ибо она почувствовала, что победа близка. Еще чуть-чуть, и вспыхнет пламя, толпа бросится на ненавистную Фьору и разорвет ее на куски…
А Фьора стояла, закрыв лицо руками, стараясь ничего не видеть и не слышать вокруг. Ошеломленный происходящим, Лоренцо наконец пришел в себя. Он не мог позволить, чтобы какая-то истеричка взяла над ним верх или чтобы народ указывал ему, что он должен делать. Лоренцо всегда терпеть не мог это семейство Пацци, от которого он старался быть подальше, как от чумы.
– Хватит! – вскричал он. – Я повторяю еще раз: эта сцена перед храмом позорна. Похороны человека, достойного любви и уважения, не должны служить поводом для сведения счетов. Мы выясним позже, нарушил ли Франческо Бельтрами, повинуясь сердечному порыву, законы нашего города… Сейчас же…
– Прошу меня извинить, – перебил его Петруччи, – но что ты имеешь в виду, говоря «позже»?
– Я имею в виду, когда Франческо Бельтрами будет покоиться в могиле, которая для него уже готова.
– Значит, ты согласен с тем, чтобы сразу после похорон та, которую мы считали его дочерью, ее воспитательница, обвинительница и свидетель, о котором она упоминала, будут препровождены в Сеньорию для выяснения обстоятельств дела?
Охваченный сомнениями, Лоренцо Великолепный медлил с ответом. Он скользил взглядом по лицам своих друзей, стражников, всех тех, кто его окружал. Все напряженно ждали. Он увидел залитое слезами лицо Фьоры. Ее поддерживали с двух сторон бледная Леонарда и Кьяра Альбицци с горящими от гнева глазами. Лоренцо слышал выкрики: «К правосудию! Надо поступать по праву!» и даже, к сожалению: «Смерть колдунье!»
И Лоренцо понял, что, если он воспротивится требованию гонфалоньера, он не выиграет ничего. Он хорошо знал, что он обладает властью, потому что его поддерживает большинство, а такое дело, как это, может послужить прекрасным предлогом к бунту.
– Пусть будет так! – сказал он наконец. – Все будет сделано по законам нашего города.
– В таком случае, стража Сеньории, отведите этих женщин во дворец, где они будут ждать решения своей судьбы!
Поняв, что ее лишают права проводить ее любимого отца в последний путь, Фьора возмутилась:
– Я хочу, – крикнула она, – присутствовать при похоронах отца! Дороже его у меня не было никого на свете…
– А если он тебе не отец, – усмехнулся Петруччи, – то тебе там нечего делать!
– Я была удочерена по закону перед этой же самой Сеньорией!
– Но, видимо, по ложному заявлению. А мы не любим неправду!
– Возможно. Однако вы верите, как словам Евангелия, обвинениям, брошенным этой женщиной, которая еще вчера просила моего отца выдать меня замуж за ее сына. Позор моего рождения, видимо, не очень ее смущал в сравнении с богатством, которое она надеялась… и продолжает надеяться заполучить!
– Это правда? – строго спросил Лоренцо, обращаясь к Иерониме.
– Ложь! – взвизгнула она. – Нет ничего более лживого, чем эти слова! Чтобы я, из благородной семьи…
– Да, именно ты хотела, чтобы я вошла в твой дом как невестка. Есть свидетели твоего последнего визита к моему отцу как раз накануне его смерти. Несмотря на все твои угрозы, он отказался выдать меня замуж за твоего Пьетро, а на следующее утро он был заколот!
– Ты смеешь еще меня обвинять, ты, презренное ничтожество! Скоро ты снова окажешься в грязи, откуда ты явилась!
– Я не обвиняю никого, – с трудом сдерживая клокотавшую в ней ярость, сказала Фьора. – Но ты сама себя выдала, и это не моя вина! Что до твоего свидетеля, пойди поищи его! Я знаю, кто это: Марино Бетти, управляющий нашего поместья. Отец облагодетельствовал его и поверил в его преданность, но, по слухам, он стал твоим любовником.
Потеряв самообладание, Фьора была готова наброситься с кулаками на ту, которая бросила грязь на незапятнанное имя ее отца. Она, как кошка, выпустила когти, но тут ее схватил в охапку Лоренцо и попытался успокоить:
– Гнев ослепляет тебя, Фьора. Ты должна понять, что все, что здесь было сказано сегодня, чрезвычайно важно. При всем желании нельзя повернуть события вспять и сделать вид, что ничего не произошло. Смирись и положись на волю господню! Я буду с тобой, не сомневайся в этом.
– Значит, и ты тоже отказываешь мне в праве остаться возле отца до самого конца? – горестно произнесла Фьора, показывая на носилки с телом Бельтрами, которые, словно каменные изваяния, держали на своих плечах шесть носильщиков.
– Позволь мне заменить тебя. Когда жизнь войдет в свою колею, ты сможешь молиться на его могиле сколько тебе будет угодно…
Фьора посмотрела ему прямо в глаза, и легкая усмешка появилась на ее губах.
– После всего, что ты услышал, сеньор Лоренцо, ты по-прежнему хочешь, чтобы я вышла замуж за твоего родственника? – спросила она тихо, так, чтобы ее мог слышать только он. – Возможно, Лука и любит меня… однако он не вмешивается, и я одна веду битву, от которой зависит моя жизнь…
Фьора говорила так не без оснований. Только что, приблизившись к собору, она заметила Луку Торнабуони, стоящего слева от Джулиано де Медичи. Он не сводил с нее влюбленных глаз. Но вдруг он исчез. Лоренцо тоже искал глазами молодого человека и, не найдя его, покраснел.
– Прости меня, – сказал он глухим голосом. – Возможно, я ошибся… А он был здесь?
– Ты неудачно лжешь, сеньор Лоренцо…
– Да, он был здесь, – раздался спокойный голос Деметриоса, вдруг появившегося рядом с Лоренцо Великолепным. – Но я видел, как он ушел, как только эта женщина заговорила о твоем рождении, донна Фьора. По всей вероятности, он внезапно вспомнил, что одна из его лошадей занемогла и нуждается в его помощи…
– Итак, как мы поступим? – заволновался Петруччи.
Фьора жестом подозвала Леонарду и обернулась к нему.
– Пусть нас отведут в Сеньорию… сеньор! Я буду ждать там решения благородных приоров… Но не забудь потребовать от этой женщины, чтобы она представила своего свидетеля!
Свидетель, о котором шла речь, находился, конечно, неподалеку. Он вышел из толпы и, не поднимая глаз, встал рядом с той, которая слыла его любовницей.
Фьора язвительно сказала, обращаясь к нему:
– Ты не боишься, преданный Марино, что тень моего отца будет являться к тебе по ночам? На твоем месте мне нечем было бы гордиться…
Марино ничего не ответил и стоял как истукан. Стражники Сеньории окружили его и Иерониму, так же как Фьору и Леонарду. Духовенство, пришедшее в замешательство от всего того, что произошло, снова появилось перед входом в собор и возглавило процессию. Явно обессилевшие носильщики продолжили свой путь. Фьора, поддерживаемая Леонардой, осталась стоять на месте в окружении четырех стражников. Она смотрела, как за мраморным порталом исчезает тело ее отца.
Сержант, командовавший солдатами, ждал, пока все войдут в храм. Но собор не мог вместить огромную толпу собравшихся, и двери пришлось оставить открытыми. Фьоре с большим трудом удалось отослать от себя Кьяру, которая хотела, чтобы ее тоже проводили в Сеньорию как свидетеля. Возможно, Фьоре так и не удалось бы отослать ее от себя, если бы не явился дядя Кьяры, Джордже Альбицци. Он взял Кьяру за руку и строго сказал:
– Пойдем! Тебе здесь не место!
Несмотря на все свое самообладание, Фьора почувствовала, что слезы навертываются у нее на глаза при таком проявлении презрения к ней. Альбицци был другом Франческо, однако он сразу отступил от него и отнял у Фьоры ее преданнейшего друга, лишив ее надежной опоры. Словно в густом тумане, Фьора видела, как исчезает в толпе заплаканное личико ее верной подруги.
А толпа смотрела теперь на Фьору с нескрываемым любопытством, так, как разглядывают зверя в клетке.
Фьора отвернулась от бесцеремонных взглядов и строго обратилась к сержанту:
– Так что? Чего ты ждешь? Веди нас!
Во всем ее облике было столько достоинства и твердости, что, растерявшись, сержант ответил:
– К вашим услугам! Как прикажете!
После минутного колебания большая часть присутствующих, решив, что похороны не так интересны, как то, что должно произойти в Сеньории, последовала за Фьорой. Путь от собора к старому дворцу, построенному почти двести лет назад, – там помещалась Сеньория – был не так уж далек: надо было только пройти по улице Чулочников.
Фьора шла, опираясь на руку Леонарды. В ее сердце нарастало странное чувство. Ей казалось, что она навсегда покинула милый, добрый, разумно устроенный мир и вступила в новую жизнь, не знакомую ей и полную опасности, в мир со страшными, враждебными лицами, где из широко раскрытых глоток рвутся проклятия и оскорбления. Все эти люди, которые еще вчера, здороваясь с ней, старались сказать ей что-то приятное, улыбались ей и даже посвящали ей стихи, сразу смолкли под влиянием злобных слов Иеронимы и превратились во врагов. Если бы она была без охраны, они забросали бы ее камнями.
– Почему, – прошептала Леонарда, старавшаяся не слышать оскорблений, которые сыпались на них со всех сторон, – почему вы им не скажете, что вы уже не принадлежите этому городу, что вы после вашего замужества – знатная дама нашей Бургундии?
– Потому что у меня нет никакого тому доказательства. Я не знаю, куда мой отец положил документы, подтверждающие мой брак…
– А я знаю. Ночью перед смертью ваш отец поведал мне многое…
– Возможно, вы не сможете всем этим воспользоваться. Мы не знаем, что с нами произойдет дальше, и больше всего я боюсь за вас…
– Потому, что я могу рассказать эту историю иначе, чем Иеронима! Не бойтесь за меня, я умею защищаться. К тому же я совершенно уверена, что вы можете рассчитывать на помощь сеньора Лоренцо. Мне кажется, он решил поддержать вас и защитить память вашего отца…
– Поэтому-то я и не могу рассказать, что я вышла замуж за Филиппа. Я рискую потерять моего последнего и самого могущественного защитника. Вот что меня еще беспокоит: вы не знаете, где Хатун? Я ее не видела с тех пор, как мы вышли из дома…
– Хатун должна была остаться там. Она не хотела присутствовать на погребении мессира Франческо.
– Хотелось бы надеяться, что с ней ничего не случилось. Эта отвратительная Иеронима никогда не была достаточно богата для того, чтобы позволить себе иметь рабыню. Она способна уже завтра продать Хатун на торгах.
Они подошли к старому дворцу. Слуги в зеленых ливреях открыли перед ними двери. Фьора и Леонарда начали подниматься по узкой лестнице, ведущей в зал Совета, где вскоре должна была решиться судьба Фьоры и тех, кто остался ей верен.




Часть II
Кошмар



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100