Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
Сюрпризы любви

На следующее утро Франческо Бельтрами и его дочь направились в лавку книготорговца Веспасиано Бистиччи. Держась за руки, они шли быстрым шагом, так как на улице заметно похолодало. Но это обстоятельство не могло испортить Фьоре настроение. Она обожала в компании с отцом – ей не пристало ходить туда одной – посещать книжную лавку, где собиралась интеллектуальная элита Флоренции. К тому же там нашлись бы книги на самый взыскательный вкус.
В этот ранний час на улице Ларга, где находилась книжная лавка, царило оживление. Домохозяйки с корзинами в руках спешили на рынок, дамы под покрывалами и капюшонами выходили после мессы из церкви Сан-Лоренцо, расположенной между дворцом Медичи и монастырской библиотекой; пастух гнал козье стадо; каменщики везли на тачках тяжелые блоки; повсюду сновали горожане, одетые в длинное платье из черной саржи; из закоулков доносились звонкие голоса детворы.
И на каждом шагу Бельтрами встречали дружеские приветствия. Он искренне и любезно на них отвечал, радуясь такому свидетельству своей популярности. Когда отец и дочь уже подходили к дому Бистиччи, их чуть не сбило с ног стадо свиней. За свиньями бежал мальчишка. Узнав богатого купца, он покраснел и бросился перед ним на колени прямо посреди улицы:
– Ах, извините, мессир Бельтрами, тысячу раз извините!
Пастушок казался ужасно испуганным. Еще мгновение, и он падет ниц.
– Бедняга! – со смехом воскликнул Франческо. – Если ты так и будешь стоять на коленях, все твои свиньи разбегутся. Вместо того чтобы извиняться, догнал бы их, дурачок! Подожди! Вот держи на случай, если какая-нибудь свинья потеряется… А то хозяин прибьет тебя…
И, сунув изумленному ребенку золотой флорин, Бельтрами потянул дочь за собой. Ошалев от счастья, мальчишка в одно мгновение скрылся из глаз.
– Это тебя следовало бы прозвать Великолепным, – заметила растроганная Фьора. – Ты самый щедрый человек на свете.
– Потому что отдал флорин? Но Лоренцо Великолепный отдал бы два. Так что пусть все остается как есть.
Минуту спустя они уже входили в книжную лавку.
Веспасиано Бистиччи считался в городе крупным специалистом по античной литературе. В поисках редких манускриптов его агенты обшарили все города Греции и Ближнего Востока. Это был человек лет шестидесяти с крупной, можно сказать, величественной фигурой, любезными манерами и богатой эрудицией. Хотя лицо его избороздили морщины, глаза смотрели молодо, а голос был звучен.
При появлении отца и дочери Бельтрами он оставил своего собеседника и поспешил им навстречу.
– Добро пожаловать! Признаюсь, я всегда рад видеть твоего отца, Фьоретта, но твое присутствие для меня радость вдвойне. Ты – сама весна…
– Не порти ее лестью, – недовольно заметил Франческо. – Я пришел узнать, готова ли копия «Комментариев», которую я у тебя заказывал?
– Она почти закончена. Я засадил за нее своих лучших переписчиков, и скоро ты сможешь получить свой заказ. Но у меня есть кое-что, что должно тебя заинтересовать.
При этих словах глаза Бельтрами загорелись.
– Скорей говори, что это?
Бельтрами последовал за Бистиччи в глубину лавки и по пути нечаянно задел мужчину, с которым хозяин беседовал до их с Фьорой прихода. Когда Франческо извинился, незнакомец обернулся, и Фьора узнала в нем греческого лекаря, который так напугал ее на балу во дворце Медичи.
– Не стоит извинений, – послышался его низкий голос, и он учтиво поклонился. – Я стоял на проходе. Стоит мне увидеть книги, и я ничего уже вокруг не замечаю…
– Полагаю, что стоит! – возразил Бельтрами. – Ведь наше появление помешало вашему разговору с мессиром Бистиччи…
– Ничего страшного, я уже собирался уходить. Я пришел только за тем, чтобы заказать копию с одного ценного медицинского трактата Ибн Сины, который на Западе известен под именем Авиценны. Мессир Бистиччи отказывается уступить мне оригинал.
– Я уже говорил вам, мессир Ласкарис, что это невозможно, так как монсеньор Лоренцо пожелал оставить трактат себе. Но он разрешил, чтобы с него сняли копии, – сказал Бистиччи, возвращаясь с объемистым пакетом в руках. – Все несчастье в том, что мой переписчик с арабского свалился с приступом лихорадки, и это значительно затянет работу над копией.
– Когда-нибудь она все же будет готова, а это – главное, – спокойно ответил грек. – А теперь ухожу… Не хочу вам мешать…
Смущенная его присутствием, Фьора отошла в сторону и сделала вид, что заинтересовалась лежащим на высокой подставке греческим требником. Чтобы покинуть лавку, Деметриос должен был пройти мимо девушки. Удостоверившись, что книготорговец и его клиент, поставив на дубовый прилавок масляную лампу, занялись разговором, он подошел к Фьоре.
– Слишком серьезное чтение для таких молоденьких глазок, как ваши! – произнес он на прекрасном французском языке. – А читаете ли вы по-гречески, мадемуазель?
Фьора резко повернулась к нему. Человек этот по-прежнему внушал ей страх. Тем более не следовало перед ним отступать.
– Разумеется! И еще по-латински. А вы, мессир? Вы все так же читаете чужие мысли, как вчера читали мои?
– Нетрудно прочесть мысль, если она вызвана волнением, или мысль, принадлежащую человеку с чистой душой. Если бы не ваше положение в обществе, я охотно сделал бы вас своей ученицей… Прошу вас, однако, запомнить мои слова: если в ваш дом постучится беда, я буду готов прийти к вам на помощь. Мое имя…
– Я знаю. Мне его называли. Но, мессир, уже второй раз вы пророчите мне беду. Не могли бы вы выражаться яснее?
– Сейчас, к сожалению, нет. Во-первых, ваши мысли всецело заняты любовью, а во-вторых, вы все равно не сможете избежать ударов судьбы. Но в тяжелый час вспомните обо мне. Монсеньор Лоренцо подарил мне дом во Фьезоле…
– У нас тоже есть там дом.
– Я знаю. Таким образом, вам легко будет меня отыскать.
Приложив руки к груди, лекарь слегка поклонился и вышел из лавки, а обескураженная Фьора присоединилась к отцу и Бистиччи, которые так увлеклись, что не заметили ее короткой беседы с греком. Очень бережно книготорговец развернул толстую, переплетенную в старый пергамент книгу. Обложку ее украшали серебряные застежки и крест, инкрустированный топазами и бирюзой. Фьора услыхала его слова:
– Одному из моих агентов удалось отыскать эту речь Лисиппа, и я подумал, что тебе будет интересно ее полистать…
С величайшей осторожностью Франческо взял книгу, положил ее на подставку и с удивлением принялся разглядывать крест на обложке.
– Чудесно! Откуда эта книга? Судя по кресту и гербу, она принадлежала аббатству.
– Ты всегда такой любопытный? – улыбнулся Бистиччи. – Эта книга из аббатства Айнзидельн, а больше я тебе ничего не скажу…
С благоговением Бельтрами перелистывал толстые хрустящие страницы, на которых греческий текст перемежался с инициалами и заставками, изящно выполненными чьей-то искусной рукой.
– Веспасиано, сколько бы ты за нее ни запросил, она – моя! Взгляни-ка, Фьора, это же настоящее чудо!
– Я был уверен, что она тебе понравится. Цену я сообщу позднее, но, если хочешь, можешь хоть сейчас забрать книгу с собой.
– Разве ты не будешь снимать с нее копии?
– Копии уже готовы. Может быть, теперь хочешь посмотреть, как продвигается работа с твоим Цезарем?
Бельтрами с трудом оторвался от созерцания манускрипта, который нежно поглаживали пальчики Фьоры, и оба они последовали за Веспасиано в помещение, расположенное в задней части дома и окнами выходящее в сад. Это был длинный зал, хорошо освещенный благодаря ряду широких окон. Перед окнами стояли пюпитры, за которыми десяток переписчиков старательно копировали рукописи. Одни воспроизводили текст, другие – красочные инициалы, третьи – заставки. Некоторые из переписчиков были еще молоды, остальные постарше, но все они принадлежали к разным национальностям: рыжий белокожий немец, чернобородый грек, коричневый, как каштан, сицилиец, и даже негр из Судана. Не видно было лишь белого тюрбана Али Аслама. Место арабского переписчика пустовало…
Обычно Фьора с удовольствием наблюдала за работой переписчиков. Но на этот раз, после второго разговора с Ласкарисом, который лишь усилил впечатление от предыдущего, девушку охватило смутное беспокойство. Невидящими глазами она смотрела, как ловкие пальцы рисовали арабески, осторожно наносили краску. К счастью, отец, полностью отдавшись своей страсти к книгам, так горячо восхищался работой мастеров, что их лица засветились улыбками. Особой похвалы, разумеется, удостоился старый переписчик, который заканчивал копию «Комментариев» Цезаря, заказанную купцом. В знак особого расположения ему была подарена золотая монета.
Возвратившись в лавку, Бельтрами спросил, понизив голос:
– Ну что, тебе удалось раздобыть знаменитый «Майнцский Псалтырь», из-за которого Иоханн Фуст украл у Гутенберга подвижные литеры?
– Нет. Его, вероятно, где-то припрятали. Я даже не уверен, существует ли вообще его копия. Найти эту книгу еще труднее, чем знаменитую 42-строчную Библию – первое печатное издание, выпущенное Гутенбергом. Я только не пойму почему…
– И все же должны существовать его копии. Ведь новый способ предназначен именно для этого. Разумеется, ничто не заменит руку мастера, тем не менее метод Гутенберга очень любопытен. Признаться, он меня чрезвычайно заинтересовал…
– Меня также. Полагаю, однако, что вскоре нам представится случай удовлетворить наше любопытство. Три года назад в Венецию приехали два человека: француз Николя Жансон и немец Жан де Спир. Я уверен, что они привезли с собой секрет Гутенберга…
– Тогда почему они до сих пор ничего не напечатали?
– Может быть, из-за церкви… или Совета десяти. В Венеции не очень-то любят новшества. Но скоро я поеду в Венецию и своими глазами увижу, в чем там дело.
– Смотри, будь поосторожнее! Даже невенецианцу опасно иметь дело с Советом десяти…
В лавке появились два новых покупателя. Веспасиано поспешил им навстречу, так как это был сам Лоренцо де Медичи и его друг Полициано. Пока шел обмен любезностями, Бельтрами старательно прятал под плащом драгоценный манускрипт.
– Нам пора уходить, – шепнул он Фьоре. – Еще минута, и «Лисипп» от меня ускользнет.
– А разве мессир Бистиччи не сказал, что оставил его специально для тебя? – удивилась Фьора.
– Слово торговца! Когда речь идет о таких важных клиентах, как я и Лоренцо, то книга достается тому, кто придет первым…
– Другими словами, она обойдется тебе не так уж дешево?
– Разумеется. Но это не имеет никакого значения. Деньги лишь средство разнообразить свою жизнь, украсить ее редкими и изысканными вещами. После моей смерти тебе достанется прекрасное наследство.
– При всей его ценности оно никогда не заменит мне тебя, – ответила Фьора, крепко сжав руку отца. – Так или иначе, хочу внести в качестве вклада в наше семейное достояние сонет Петрарки, который недавно подарил мне мессир Бистиччи.
– Покажи!
Фьора развернула тонкий листок пергамента, украшенный, как того требовала традиция, виньетками в форме лавровых листьев, и прочла несколько строк:
Коль не любовь сей жар, какой недугМеня знобит? Коль он – любовь, то что жЛюбовь? Добро ль?.. Но эти муки. Боже!Так злой огонь?.. А сладость этих мук!..
Девушка почувствовала, как лицо ее покрылось предательским румянцем. Поэт исчерпывающе ответил на вопросы, мучившие ее весь день и не дававшие спать большую часть ночи. Мгновение, проведенное в объятиях Филиппа, показалось ей волшебным. Но в одиночестве логика и разум, так почитаемые ее друзьями-философами, постепенно брали верх над охваченным смятением сердцем.
Несмотря на слова Хатун, которая ухитрилась увидеть в страстном порыве бургундца некое откровение свыше, Фьора уверила себя в том, что Селонже лишь уступил мимолетному порыву, желанию увезти хоть какое-то приятное воспоминание из города, жестоко обманувшего его надежды…
– Однако, – настаивала Хатун, – он же сказал, что хочет тебя.
– Действительно, сказал. Но это вовсе не значит, что он отправится к отцу просить моей руки. Я почти уверена, что он уедет, не повидавшись с нами…
Она прекрасно сознавала, что на самом деле так не думает, а лишь пытается обмануть саму себя, что это один из способов смягчить горечь возможного разочарования в случае, если Филипп действительно уедет, не простившись.
А пока Фьоре хотелось как можно больше узнать о бургундском рыцаре. С этой целью она уговорила Леонарду пойти с ней после обеда во дворец Альбицци, чтобы навестить Кьяру. По правде сказать, это легко ей удалось, так как воспитательница радовалась возможности провести часок-другой в обществе неистощимой на сплетни Коломбы, не считая удовольствия полакомиться засахаренными сливами, готовить которые толстая Коломба была большая мастерица.
К сожалению, Фьоре не удалось узнать ничего существенного: посланец Карла Смелого и его эскорт остановились в лучшей гостинице на Кроче ди Мальта, что возле Старого рынка. Жил он там на широкую ногу: пил лучшие вина, которые все же казались ему недостаточно хорошими, и ни в чем себе не отказывал. Но в город Селонже выходил всего два или три раза, да и то на короткое время.
– Тебя, видно, очень заинтересовал этот чужестранец? – заметила Кьяра.
– Возможно, я нахожу его интересным. А ты нет?
– Да, конечно. Но он скорее вызывает во мне любопытство. У него, разумеется, прекрасная фигура и лицо, которое не скоро забудешь. Тем не менее он внушает страх…
– Но почему? В нем нет ничего страшного.
– Он весь пропах войной. Точно такое же ощущение у меня было, когда в прошлом году я познакомилась с кондотьером Гвидобальдо да Монтефельтро. Оба они из тех мужчин, которые живут только войной и ради войны. И потом, люди с севера не похожи на нас, они не любят то, что любим мы…
– Утверждают, однако, что самый блестящий двор – это двор герцога Бургундского, а сам он считается самым богатым человеком в Европе.
– В таком случае, зачем ему было отправлять мессира Селонже за займом к Медичи? Дядя, который вчера рассказывал об этом, заметил также, что герцог Карл стремится стать королем. Именно поэтому он ведет постоянные войны и уже три месяца осаждает немецкую крепость Нейс. Как видно, войны обходятся куда дороже, чем пиры…
– А что, сами мы разве не воевали? Ты уже забыла осаду Вольтерры и то, как Лоренцо расправился с побежденными?
Кьяра рассмеялась.
– Так о чем же спор? Можно подумать, что именно на нас лежит ответственность за судьбу родного города! Вижу, что тебя действительно заинтересовал этот мессир де Селонже. И немудрено. В тот раз он так на тебя смотрел. Ты с тех пор больше с ним не виделась?
– Нет, – не задумавшись, солгала Фьора.
Ей никому не хотелось рассказывать о минутах, которые она пережила в церкви Санта-Тринита. Воспоминания о них принадлежали только ей и казались столь дорогими, что ими нельзя было поделиться даже с такой близкой подругой, как Кьяра. Достаточно одной Хатун. С ней она всласть может наговориться о Филиппе, когда тот уедет к себе на родину.
– Постарайся больше о нем не думать, ведь он скоро уезжает. Вряд ли вы когда-нибудь увидитесь вновь. Хорошо, конечно, что он вытеснил из твоего сердца Джулиано. Может быть, теперь ты обратишь, наконец, внимание на бедного Луку Торнабуони, который продолжает по тебе сохнуть. Из него получится прекрасный муж.
– Если он тебе так нравится, почему бы тебе самой не выйти за него замуж?
– Ну, во-первых, он меня не любит, во-вторых, мы с ним слишком старые друзья, а в-третьих, я, как тебе известно, помолвлена с кузеном Бернарде Даванцати. Между нашими семьями решено, что через два года мы станем мужем и женой. Конечно, видимся мы не часто, так как он представляет интересы своего торгового дома в Риме, но я уверена, что он меня любит.
– А ты? Ты его любишь?
– Не скажу, что он мне противен. Поэтому не стоит нарушать планов, столь тщательно продуманных нашими родными. Надеюсь, что мы будем хорошей парой, – с улыбкой добавила Кьяра.
Конечно, прекрасно, если дальнейшее существование представляется тебе бесконечно прямой линией! Однако свидание в церкви заставило Фьору несколько изменить свое представление о жизни.
– А ты уверена, – вдруг спросила она подругу, – что когда-нибудь не встретишь мужчину, который не только будет тебе не противен, но заставит затрепетать твое сердце… за которым ты с радостью последуешь хоть на край света?
Кьяра ответила не сразу. В ее темных глазах, с нежностью смотревших на подругу, промелькнуло беспокойство. Смущенная откровенностью Фьоры, она попыталась выиграть время, чтобы собраться с мыслями. Взяв с серванта голубую стеклянную чашу, полную засахаренных слив, она поставила ее перед подругой. Держа плод тонкими пальчиками, она минуту рассматривала его, а затем со вздохом сказала:
– По-моему, будет только лучше, если некий бургундский сеньор поскорее уберется на свою туманную родину!
Фьора ничего не успела возразить. Появление Леонарды и Коломбы, которые задержались на кухне, где воспитательница Кьяры опробовала новый рецепт фаршированных голубей, положило конец разговору. Коломба предложила проводить гостей до дома, а по дороге зайти к аптекарю Ландуччи, чтобы купить мелиссовую мазь – прекрасное средство для придания рукам белизны.
– Отличная мысль, – согласилась Леонарда. – У нас, кстати, эта мазь тоже кончается…
Выйдя из дома, подруги пошли впереди своих воспитательниц. Как истинные флорентийки, они любили прогуливаться таким образом по городским улицам. Их вовсе не смущало царящее вокруг столпотворение. Ведь жизнь горожан в основном протекала именно на улице, а не за стенами домов. Женщины целыми днями переговаривались друг с другом прямо из окон или стоя на пороге жилищ. К вечеру на улицы выходили мужчины. Они собирались группами, чтобы обсудить городские дела, обменяться новостями или просто пошутить. Торговцы и ремесленники обычно приходили на Старый рынок, молодые щеголи избрали для себя мост Санта-Тринита, с которого удобно было любоваться закатом, что же касается важных особ, то местом встречи для них служила аркада Лоджиадеи Приори, рядом со зданием Сеньории.
Нередко случалось, что сюда приходил и сам Лоренцо. Часто в хорошую погоду горожане выносили к порогу домов столы. Мужчины играли за ними в шахматы. Позже, покончив с домашними делами, вокруг них рассаживались женщины, чтобы немножко поболтать. Что же касается ребятишек – речь идет, разумеется, только о мальчиках, – то от их криков и шумных игр не было покоя ни на улицах, ни на площадях города…
Но вместе с первыми ударами колоколов, зовущих к вечерней молитве, все возвращались домой. С наступлением темноты оставаться на улице было небезопасно.
Пока добропорядочная Флоренция мирно отходила ко сну, охраняемая солдатами, высокими стенами и сторожевыми башнями, из своих притонов начинали вылезать жители другой Флоренции – Флоренции преступлений и разврата, Флоренции продажных девок и воров. Грязная человеческая пена лезла из всех дыр и щелей, подобно приливу постепенно затопляя весь город.
Только за городской чертой, над мягкими холмами царили тишина и покой: легкий ночной ветерок шелестел ветвями кипарисов, жалобный крик птиц в оливковых рощах и виноградниках Сан-Миньято и Фьезоле вторил тонкому звону колоколов сельского монастыря. А в это время по городу бродили грех, страх и смерть. И только первый крик петуха прогонял мерзких ночных птиц, и они забивались по своим поганым дырам, испуганно мигая глазами.
А если вдруг ночную тишь разрывал отчаянный крик, то он не нарушал спокойного сна флорентийцев, чувствующих себя в полной безопасности за крепкими крепостными стенами, под защитой покровительницы города Санта-Репараты. От ручейка крови лилии на флорентийском гербе не станут краснее.
Живя за толстыми стенами дворцов, под охраной многочисленной челяди, ни Фьора, ни Кьяра даже не подозревали о существовании этой второй Флоренции. Им был знаком лишь ее приятный дневной облик: нагретый солнцем разноцветный мрамор Дуомо, восхитительный собор Санта-Мария-дель-Фьоре, получивший свое название из-за формы, которую придал куполу Брунеллески.
Продолжая прогулку, девушки задержались у клеток со львами, стоящих позади дворца Сеньории. Царственные животные как бы служили флорентийцам талисманом. Они ревностно о них заботились. Стоило одному из зверей потерять аппетит, как знающие люди начинали предрекать близкую катастрофу; а если какой-нибудь лев издыхал, то Вакка, набатный колокол Сеньории, надрывался так, будто в городе вспыхнул бунт.
Глазея по сторонам, болтая, отвечая на многочисленные приветствия, подруги потихоньку дошли до Канто деи Торнаквинчи, где стояла аптека. На этом перекрестке всегда было многолюдно, так как служащие находящейся поблизости лавки похоронных принадлежностей в ожидании клиентов играли на улице в биту.
Девушки остановились у красивого дома с лоджией и мраморными колоннами. Широкая яркая вывеска гласила: «Аптекарь Ландуччи». Коломба уверенно толкнула дверь, и все четверо вошли в просторное помещение с расписным, украшенным лепниной потолком. Аптекарь был богатым, всеми уважаемым человеком, членом городской управы. Он дружил с Франческо Бельтрами, и Фьора любила заходить к нему даже больше, чем к Бистиччи. Ландуччи всегда был весел и любезен, а в его аптеке так чудесно пахло сухими травами и пряностями.
Все в его лавке: ровные ряды синих и зеленых майоликовых баночек, стройные прозрачные пузыречки, бронзовые и каменные ступки, серебряные и деревянные коробочки, аптечные весы, стоящие на темном дубовом прилавке, – дышало покоем и порядком, столь свойственным людям науки.
Когда Фьора и ее спутницы вошли в помещение, то услышали шум и крики: две женщины, судя по одежде, представительницы привилегированных слоев общества, ругались с таким остервенением и неразборчивостью в выражениях, что удивили бы любую торговку рыбой с Нового рынка.
– Старая кляча! – орала одна. – Ты еще узнаешь, кто я такая!
– Я это давно знаю. Если бы ты была быком, вместо того чтобы быть коровой, мы смогли бы устроить кормушку…
– Не задохнись от злости! Ты так и брызжешь желчью. Потому-то и лицо у тебя такое желтое.
– Не желтее, чем у тебя! Правду говорят, что твой покойный муж по утрам мочился на него.
Женщина, проглотившая это последнее оскорбление, оказалась не кем иной, как Иеронимой Пацци. Обезумев от ярости, она судорожно искала, чем бы запустить в голову своей противнице. В конце концов, найдя пузырек с настойкой алтейного корня, Иеронима пустила его в ход, но промахнулась, и он со звоном разбился упав на каменные плитки пола. Видя, что дело принимает неприятный оборот, аптекарь смело ринулся в гущу сражения и попытался утихомирить противниц, которые уже схватились врукопашную.
– Что же вы стоите? Помогите мне! – крикнул он двум помощникам, которые, облокотившись на прилавок, с интересом следили за схваткой. Те нехотя послушались, явно желая подольше насладиться захватывающим зрелищем. Донна Пацци и благородная Корнелия Донати давно ненавидели друг друга. А все началось с любовного соперничества: Корнелия отбила у Иеронимы мужчину, за которого та стремилась выйти замуж. Правда, с тех пор Иерониме удалось взять реванш, так как Аугусто Донати обманывал жену с любой находящейся в пределах его видимости юбкой, но вражда между женщинами все же не ослабела. При каждой встрече между ними по любому поводу вспыхивали дикие ссоры. На сей раз причиной раздора послужила безобидная баночка с губной помадой, на которую претендовали обе женщины.
В конце концов противниц с трудом разняли, и в то время как они, переводя дыхание, подсчитывали потери, аптекарь разрешил их спор, решительно заявив:
– Я не продам эту помаду ни той, ни другой! Недавно мне заказала точно такую же донна Катарина Сфорца, племянница его святейшества папы Сикста IV. Слух о превосходном качестве моей помады дошел даже до Рима. Я отправлю ее туда!
И жестом, исполненным величия, он взял забытую на прилавке баночку и запер ее в один из многочисленных ящичков. В заключение аптекарь добавил:
– Это вовсе не означает, донна Иеронима, что вы не должны мне за разбитый флакон и пролитую настойку алтея. Я выпишу вам счет…
– Я бы не разбила флакон, если бы эта мегера не вывела меня из себя! – воскликнула дама Пацци. – Пусть она тоже платит!
Несмотря на здоровенный синяк под глазом, Иеронима держалась очень уверенно. Это была видная, прекрасно сохранившаяся тридцатипятилетняя женщина, с хорошей фигурой и аппетитными формами. Поговаривали, что она неплохо утешается в своем вдовстве с неболтливыми любовниками, которые не меньше ее были заинтересованы в сохранении тайны, так как принадлежали к челяди семьи Пацци.
Старый Джакопо, патриарх рода Пацци, слыл за человека с тяжелой рукой, строго следящего за поведением своих домашних. Люди втихомолку судачили об одном недостаточно скромном слуге, затравленном охотничьими собаками, о болтливой служанке, которую, предварительно задушив, зарыли в лесу, набив ей рот землей, или о молодой, некстати забеременевшей кузине, которая якобы скончалась от полного упадка сил, вызванного на самом деле тем, что из бедняжки старательно выпустили всю кровь. И если все то, что болтали об Иерониме, соответствовало истине, то она здорово рисковала. Но женщина была хитра, умела ладить со свекром и даже имела на него влияние. К тому же их объединяла общая страсть: деньги.
Иеронима со злостью швырнула на прилавок монету и уже собиралась уходить, когда Фьора остановила ее.
– Кузина, как же ты пойдешь в таком виде? Попроси у мессира Ландуччи мазь, чтобы как-то скрыть свой синяк. У него имеются чудодейственные средства… – сказала она с невинным видом.
Но Иерониме не понравилось такое вмешательство. Смерив девушку презрительным взглядом, она прошипела, как змея:
– Мне достаточно покрывала. А ты, несчастная, как ты смеешь говорить со мной как с ровней! Прочь с дороги!
Но Фьора была не из тех, кого можно безнаказанно оскорблять.
– Посмей только повторить эти слова в присутствии моего отца! А то с ним ты так слащава, говоришь таким елейным голоском. И не забывай, что находишься в доме его друга.
– Вы только ее послушайте! – ухмыльнулась Иеронима. – Ну прямо принцесса…
– Я больше, чем принцесса, я дочь Бельтрами…
– Ты в этом так уверена?
Если этот подлый вопрос и смутил Фьору, то она не подала виду и, гордо вскинув голову, ответила:
– Главное, что мой отец в этом уверен!
Корнелия Донати, приведя себя в порядок после недавней стычки, заступилась за девушку.
– Малышка, не связывайся ты с этой гадиной! Все знают, что твой отец – прекрасный человек. Он пользуется заслуженным уважением, чего не скажешь о семействе Пацци. Ступай своей дорогой, Иеронима! С нас довольно!
– Я ухожу, но мы с тобой еще встретимся, Корнелия Донати! А что касается этой девчонки, то придет день, когда она очутится в моем доме, в полной моей власти. Вот тогда я ей покажу, как унижать меня на людях!
И женщина пулей вылетела из аптеки – только мелькнуло фиолетовое покрывало. Фиолетовый был ее любимым цветом. Она считала, что он очень идет пышным блондинкам. Оставшиеся молча смотрели друг на друга, пораженные последними словами Иеронимы.
– Что она имела в виду? – спросила Кьяра. – Я не понимаю, каким образом она сможет держать Фьору у себя дома?
– Если только вынудит ее выйти замуж за своего сына, – прошептала Корнелия…
– За этого ужасного карлика, горбатого и хромоногого? – возмутилась Кьяра. – Для этого необходимо, чтобы мессир Франческо сошел с ума… чего не приходится опасаться.
– Однако именно об этом браке она и мечтает, – сказала толстая Коломба. – Одна из ее служанок шепнула мне пару слов, когда мы встретились у торговца свечами. Донна Иеронима считает, что это наилучший способ прибрать к рукам состояние Бельтрами. Ведь всем известно, что Фьора наследует своему отцу.
– Что будет только справедливо! – подтвердила Корнелия Донати. – Но подозреваю, что Иеронима изо всех сил станет добиваться этого состояния. Ведь если бы не Фьора, оно бы перешло к ней. С такой потерей нелегко примириться. Да к тому же ее покойный муж не был старшим сыном в семье, следовательно, ей нечего ждать от старого Джакопо. Доля наследства, которую он оставит несчастному Пьетро, будет невелика, и его мать…
Фьора ничего не говорила. Ее ужасала одна только мысль оказаться во власти подобной женщины. Женщины, которая была так уверена в своих словах. К счастью, Леонарда заметила состояние девушки и обняла ее за плечи:
– Не принимай все это всерьез, дорогая! У каждого из нас есть неисполнимые мечты. Вот и мечте донны Иеронимы суждено остаться только мечтой…
Но Леонарда не была полностью уверена в том, что говорила. Ее смутила одна фраза, в которой содержался намек на то, что Бельтрами может и не быть отцом Фьоры. Тем не менее воспитательница успокаивала себя: Иерониме удалось бы узнать правду, лишь будучи самим дьяволом или, по крайней мере, его отродьем… Однако следовало непременно рассказать о случившемся Бельтрами.
Стремясь разрядить атмосферу, которая отнюдь не способствовала процветанию торговли, добряк Ландуччи предложил присутствующим дамам выпить по глотку кипрского вина, что, по его мнению, должно было бы сгладить впечатление от неприятного инцидента.
– Это происшествие меня скорее позабавило, – сказала Кьяра.
– А меня – нет, – возразил Ландуччи. – Донна Иеронима может искать себе другого аптекаря. Я больше не стану ее обслуживать.
– В таком случае, почему бы мне не купить вашу помаду? – спросила Корнелия, которая не забыла о причине недавнего столкновения. – Мне кажется, я завоевала ее в честной борьбе.
– Мне тоже так кажется, – смеясь, воскликнул аптекарь и приказал одному из подручных завернуть пресловутую баночку.
Сделав покупки, Фьора и Леонарда распрощались с Кьярой и Коломбой. Было уже поздно, и если дворец Бельтрами находился неподалеку, то обитательницам дворца Альбицци предстоял еще неблизкий путь.
На улице темнело. Корнелия Донати ушла вместе с Кьярой и Коломбой, и аптекарь приказал служащим запирать лавку. Сам он должен был еще зайти в Сеньорию, чтобы обсудить с приором своего квартала один деликатный вопрос: его сосед, хозяин лавки похоронных принадлежностей, с некоторых пор присвоил себе право торговать мазями для бальзамирования – право, доселе принадлежащее только аптекарю. Ландуччи стоило поторопиться, так как его другу приору, который, вероятно, не отказал бы в помощи, оставалось до переизбрания всего две недели. И действительно, приоры исполняли свою должность только два месяца – обстоятельство, которое поддерживало в городе постоянный избирательный ажиотаж…
– Мне необходимо также увидеться с мессиром Франческо, – сказал аптекарь, прощаясь с Фьорой. – Завтра я зайду к нему на склад. Думаю, он меня поддержит.
При первых ударах колоколов к вечерней молитве послышался стук дверей и ставень: купцы и приказчики поспешно запирали лавки. Щеголи, прогуливавшиеся по мосту Санта-Тринита, покинули площадь, чтобы поискать себе развлечения в другом месте.
Шумная толпа окружила тощего маленького человечка, одетого с необычайной изысканностью: белый короткий камзол из атласа и того же цвета бархатные штаны до колен. Туалет дополняли розовый бархатный плащ, ботинки и берет, украшенный пером цапли. Вьющиеся вокруг щеголи так и млели от восторга. На пальцах молодого человека сверкали перстни, а на груди красовалась тяжелая золотая цепь с медальоном. Юноша выступал медленно и торжественно, поминутно поворачивая направо и налево голову, чтобы полностью собрать причитающуюся ему дань восхищения.
Фьора тоже заметила его. Резко дернув Леонарду за руку, она затащила ее под арку ближайшего дома, сквозь которую можно было выйти в узенький переулок.
– Что с вами? – возмутилась пожилая дама.
– Разве вы не видите, кто идет нам навстречу? Это же известный фат Доменико Аккайоли с толпой своих прихлебателей.
– Что вам за дело до него? Я думала, что он из числа ваших друзей. Разве он не ухаживает за вами?
– Неужели такие молодые люди, как он, умеют ухаживать за девушками? Вот если бы я тоже была юношей, он делал бы это с удовольствием! Ему, конечно, хочется жениться на богатой наследнице, но я даже не уверена, что он сумеет наградить ее ребенком. Во всяком случае, бедняжке нечасто придется видеть его в своей спальне.
Ошеломленная Леонарда смотрела на Фьору с видом наседки, вдруг обнаружившей, что у нее вывелся утенок.
– Откуда вы все это знаете? Уж, во всяком случае, не от меня.
Фьора рассмеялась и крепче прижала к себе руку воспитательницы.
– Разумеется, не от вас. Вы же слишком благопристойны! Мне рассказала об этом Кьяра. Ее кузен Томмазо входит в число почитателей Доменико. А девушки болтают, что…
– Ну, теперь-то мне ясно, что вы вовсе не такая наивная, какой кажетесь, – заметила слегка шокированная Леонарда.
– Только не надо притворяться! Доменико вам нравится не больше, чем мне. Уж будьте уверены, что я постараюсь выйти за мужчину в полном смысле этого слова.
При этих словах перед мысленным взором Фьоры возникла мощная фигура Филиппа де Селонже. А при одном воспоминании о его поцелуе уже знакомая дрожь пробежала по телу, хотя девушка прекрасно понимала, что волшебные минуты, пережитые в церкви, никогда больше не повторятся…
– Если вы не против, то мы могли бы, наконец, отправиться домой, – проворчала Леонарда. – Путь, кажется, свободен. Вдобавок в этом переулке ужасный сквозняк и воняет отхожим местом. От Доменико хоть пахнет хорошо…
Дамы вышли из укрытия и продолжили свой путь.
– Даже слишком хорошо, – возразила Фьора. – Его мать и сестры так сильно не душатся. От мужчины, конечно, должно пахнуть хорошим мылом, но еще и кожей, свежей травой… и даже чуть-чуть лошадьми, – добавила она мечтательно, полностью отдавшись воспоминаниям и забыв, что находится не одна.
– Об этом вы тоже узнали у Кьяры? – спросила изумленная Леонарда.
– Нет, – ответила девушка, простодушно улыбаясь. – Это мое личное убеждение.
А в это самое время на втором этаже большого дома, расположенного на пересечении улиц Калимала и Меркато Нуова, разыгрывалась странная сцена. Декорацией для нее служила просторная комната с обшитыми темными дубовыми панелями стенами, где Бельтрами привык заниматься текущими делами. Видно было, что лишь вежливость помогает обоим действующим лицам сдерживать бурные эмоции, не дает выразить их словами. Купец сидел в кожаном кресле с высокой спинкой за длинным столом, освещенным бронзовым канделябром. Филипп де Селонже, скрестив на груди руки, стоял, прислонившись к шкафу.
Оба мужчины разглядывали друг друга, как дуэлянты. Глаза одного из них, при свете свечей казавшиеся золотыми, были прикованы к темным, полным беспокойства глазам другого. Уже несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь грохотом повозок, цокотом копыт да криками ребятишек, играющих на площади…
В ушах Бельтрами еще стояли слова, произнесенные бургундцем. Вздохнув, он наконец поднялся и подошел к камину из серого камня, чтобы погреть руки. Осторожно потирая их над огнем, купец сказал:
– Граф, ваша история очень занимательна, а мы, флорентийцы, любим слушать занимательные истории… но я не понимаю, какое отношение она имеет ко мне?
– Какое отношение? Достаточно вглядеться в лицо вашей дочери…
– Извольте оставить мою дочь в покое! Ведь, как я помню, наш разговор начался… с затруднительного положения, в которое вы попали. Вам неудобно возвращаться к герцогу Бургундскому, не добившись предоставления займа, о котором он просил…
– Монсеньор Карл никогда не просит! – прорычал Селонже.
– Простите меня за неудачное слово: оно действительно не принято в дипломатии! Скажем так: которого он желал бы добиться от банкирского дома Медичи, чтобы нанять в Италии наемников. Займа, который монсеньор Лоренцо отказался предоставить из чувства лояльности по отношению к французскому королю Людовику, так как между ним и семьей Медичи с давних пор существует союз. И вы сообщили о своем намерении добиться этого займа от меня. Тогда я вам напомнил, что у меня нет банкирского дома…
– Бельтрами, вам меня не обмануть! Вы являетесь и банкиром, и судовладельцем, ваше состояние, вероятно, мало чем уступает состоянию Медичи. Но мы уже обсудили этот вопрос, и незачем к нему возвращаться. Займемся лучше той давнишней историей, о которой я вам рассказал…
– И которую я по достоинству оценил, но…
– Не хитрите, мессир Франческо! Вы говорите как торгаш. Ответьте только на один вопрос: находились ли вы в Дижоне семнадцать лет назад, в день, когда на площади Моримон упали головы Марии и Жана де Бревай? И не забывайте, что я всецело полагаюсь на вашу честь… Не следует пятнать ее бессмысленной ложью.
Лицо Бельтрами застыло в трагической маске. Ему казалось, что он сходит с ума. Как только этот молодой человек вошел в дом, купец сразу понял, что он принес с собой несчастье. Но следовало дать ответ.
– Действительно, я там был, – твердо произнес он. – По пути в Париж и фламандские города я часто останавливался в Дижоне. Я даже полюбил этот город, хотя никогда долго в нем не задерживался. Обычно мне приходилось уезжать уже на следующий день.
– Но в тот раз вы уехали не один. Вы увезли с собой ребенка, новорожденную девочку. Ту, которую зовете теперь своей дочерью. Не так ли?
Ярость, внезапно овладевшая Бельтрами, заставила его отбросить привычную сдержанность.
– А если и так? Я не понимаю, в какой мере это касается вас? Зачем вы лезете со своими намеками, вопросами, подковырками? Что вам за дело до двух несчастных, павших жертвой людской злобы, до оторванного от матери ребенка? Я буквально вырвал младенца из рук подлеца, который собирался с ним разделаться прямо на краю зловонной ямы, ставшей благодаря вашему так называемому правосудию могилой для его родителей. Не считайте меня слишком наивным. Я разгадал вашу игру. Стоило вам только войти, как вы сразу же заговорили о деньгах, а затем уж упомянули об этой истории. Сам дьявол, наверное, помог вам ее раскопать…
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что, несмотря на золотые рыцарские шпоры и знак принадлежности к славному ордену, который вы носите на груди, вы, мессир де Селонже, не кто иной, как обыкновенный шантажист!
Филипп побледнел и схватился за эфес шпаги.
– Вы оскорбляете меня!
– Нет! Я лишь обращаюсь с вами так, как вы этого заслуживаете. А теперь уходите! Вы не получите от меня ни единого флорина!
Они стояли лицом к лицу так близко, что слышали прерывистое дыхание друг друга. Но в планы Селонже не входило доводить своего собеседника до крайности.
Он повернулся и отошел к окну, которое выходило на уже темную в этот час площадь. С минуту Филипп наблюдал за снующими в разные стороны жителями этого странного города – города, где благородное происхождение ничего не значит и даже не гарантирует права на безусловное уважение. Здесь пользовались уважением только деньги, а человек, сидевший напротив него, обладал одним из самых крупных состояний.
– Я же просил вас уйти! – устало повторил Бельтрами.
– Нет. Если я плохо сформулировал свою мысль, то прошу меня извинить. Я действительно надеялся, что такой деловой человек, как вы, заинтересуется предложением моего герцога. Ведь если он возложит на себя королевский венец, то и отблагодарит вас по-королевски. Но я пришел к вам не только из-за займа.
– Так что же вы еще от меня хотите?
– Чтобы вы отдали мне руку вашей дочери. Я хочу на ней жениться…
От изумления Франческо Бельтрами потерял дар речи. Ему показалось, что стены комнаты закружились вокруг него. Тогда он подошел к шкафчику, скрытому в стенных панелях, взял бутылку кьянти и серебряный кубок. Выпитое одним глотком вино приободрило его. Теперь Бельтрами снова был готов отразить очередной натиск бургундца.
– Боже мой! – с легкой улыбкой заметил Филипп. – Я и предположить не мог, что мое предложение так вас взволнует!
– При чем тут мое волнение? Вы хотите жениться на Фьоре? Вы?
– Да, я!
– После того как дали мне понять, что вам известна тайна ее происхождения? Это, конечно, благородно, но имя ее родителей останется навеки запятнанным в глазах вашего закона и вашего сословия.
– Любого закона и любого сословия. Вы надеетесь, богатство сможет оградить Фьору от всеобщего презрения, если здесь, в вашей удивительной республике, вдруг узнают, что она родилась от кровосмесительной, отягощенной прелюбодеянием связи – связи, разрубленной по приговору церкви и государя на плахе топором палача?
Франческо Бельтрами ощутил, как по его спине пробежала холодная дрожь, и повернулся к огню, ища у него поддержки, как у верного друга. Этот дьявол прекрасно понимал, что был прав.
– И вы, – с горечью ответил он, – вы, граф де Селонже, доверенное лицо великого государя, рыцарь ордена Золотого Руна, вы, один из первых вельмож Бургундии, вы хотите жениться на девушке, чье происхождение, как вы сами только что сказали, запятнано позором. Но почему?
– Не стану лукавить, – твердо произнес Селонже. – Во-первых, потому, что я ее люблю…
– Послушайте! Вы же видели ее всего два раза, да и то мельком: на турнире и во дворце Медичи.
– Я виделся с ней и в третий раз, в церкви Святой Троицы. Но и одной встречи было достаточно. Ее красота… свела меня с ума… Я просто околдован ею…
– И вы решили, что это любовь? Что минуты достаточно для того, чтобы….
– Перевернуть человеку жизнь? Вы, наверное, единственный, кто в этом сомневается. Тогда объясните мне, зачем вы, молодой, богатый, свободный от всяких привязанностей человек, так осложнили себе жизнь, взвалив на плечи заботу о чужом ребенке. Ведь его родители были для вас совершенно посторонними людьми. Вы и видели-то их всего один раз, да и то в минуту гибели! Мария де Бревай была очень красива, не правда ли? И вы явились свидетелем ее казни…
Бельтрами сомкнул веки, пытаясь удержать слезы, выступившие при воспоминании об ужасной смерти той, которая оставалась его единственной любовью. Резким движением он вытер глаза…
– Вы упомянули о двух причинах… Так где же вторая?
– Я хочу, чтобы за счет ее приданого монсеньор Карл оплатил свои военные расходы.
Возникшая пауза была прервана невеселым смехом Бельтрами:
– Ну вот! Слово сказано, и мы снова возвратились к вопросу о деньгах. Но я не отдам вам Фьору! Я не допущу, чтобы вы увезли ее в свою варварскую страну. Жизнь на чужбине ее погубит. Фьора – нежный цветок, взращенный в холе и неге. Она видела от жизни только хорошее, понимает толк в прекрасном, разбирается в искусстве, литературе и даже науке. Ее сердцу и уму позавидовала бы королева. Пока жив, я не позволю уничтожить создание моих рук, в которое вложено столько нежности и заботы. Я не желаю с ней расставаться.
– Но я и не собираюсь вас разлучать. У меня никогда не было подобного намерения, – спокойно возразил Селонже.
– В таком случае я отказываюсь понимать вас. Как вы себе все это представляете?
– На моей родине идет война. Война не на жизнь, а на смерть. При подобных обстоятельствах я не имею возможности взять жену с собой. Ей лучше остаться в отцовском доме. Если я получу ваше согласие, то мы заключим тайный брак, но с соблюдением необходимых формальностей, чтобы его нельзя было признать недействительным. А на следующий же день я уеду… и вы никогда меня больше не увидите.
– Я понимаю вас все хуже и хуже. Ведь минуту назад вы говорили о своей любви…
– Такой глубокой и страстной, что станет, вероятно, причиной моей гибели. Выслушайте, пожалуйста, пункты брачного контракта, который я предлагаю вам заключить. Фьора будет носить мое имя, которое послужит ей защитой в случае, если кто-нибудь еще раскроет тайну ее происхождения. Она станет графиней де Селонже, но останется жить при вас и, когда придет время, будет носить по мне траур…
– А какая вам выгода от подобного контракта? Ведь вы же намереваетесь передать все ее приданое своему герцогу?
– Первая брачная ночь! Одна только ночь, но воспоминания о ней я сохраню на всю жизнь. Может быть, она излечит меня от этой страсти. Вы же объявите о браке только, когда сочтете это необходимым. Вероятно, как можно позже, если не стремитесь навлечь неудовольствия Медичи, примкнувших к врагам Бургундии. Именно поэтому я и настаиваю на тайном браке. После моей смерти Фьора, если захочет, сможет снова выйти замуж…
– Вашей смерти, вашей смерти! Еще рано о ней говорить! Почему вам так хочется умереть?
– Чтобы кровью смыть позор, которым я запятнаю свой герб, взяв в жены дочь Жана и Марии де Бревай. Никого из близких у меня нет, поэтому тайна эта будет известна только мне, а я унесу ее в могилу. Но я постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы моя будущая жена за те несколько часов, что мы проведем вместе, ни о чем не догадалась. Она по-прежнему останется с вами, окруженная любовью и заботой, а я получу то, о чем и не смел мечтать…
– Вы не учли лишь одного: ведь и от этой ночи может родиться ребенок.
– В таком случае он останется на вашем попечении, пока не достигнет возраста, позволяющего носить оружие и служить государю. Тогда снабдите его необходимыми документами и отправьте в замок Селонже. Я же упокоюсь с миром: это послужит знаком того, что предки простили меня!..
Какой странный молодой человек! Франческо удивило такое сочетание цинизма и простодушия. Ради своего государя, ради удовлетворения собственной прихоти этот напичканный феодальными предрассудками мужчина был готов пожертвовать всем, даже собственной жизнью…
– Что вы намереваетесь предпринять? Ведь я еще не подписал этот контракт.
– Но вы его непременно подпишете. Предупреждаю, что я пойду на все, чтобы получить Фьору. Пока я жив, она будет принадлежать только мне.
– И как далеко вы готовы зайти? Неужели решитесь разгласить тайну ее рождения? Выйдете на площадь и…
– Может быть и так. Но в любом случае вам не избежать скандала. Фьоре придется уйти в монастырь. Мессир Бельтрами, вы же прекрасно понимаете, что вам лучше согласиться на мои условия. И тогда можете быть уверены, что Фьора навсегда останется с вами. А для вас это самое главное…
Франческо почувствовал, что краснеет. Этот человек ненароком попал в самое уязвимое место: страх и отвращение охватывали его при одной только мысли, что придет день и его дорогая девочка навсегда покинет родной дом ради мужа, который наверняка не сможет любить ее так, как любит отец…
Он уже понимал, что бургундец выиграл спор, но все еще не хотел сдаваться:
– Граф, такая любовь, как ваша, даже внушает страх. Я не думаю, что моя дочь сможет на нее ответить. А я не стану ее принуждать…
– Почему бы не спросить у нее самой? Если она согласится…
– Тогда соглашусь и я, – веско произнес Бельтрами. – Но знайте, что вы свяжете себя обязательством, от которого уже не сможете освободиться, даже если со временем передумаете…
– Вы рассуждаете как торгаш! – с презрением заметил Селонже. – У меня только одно слово, запомните это, мессир Бельтрами. Уж коли я его дал, то не заберу обратно.
– В таком случае пойдемте со мной!
Они шли по улице рядом. Филипп вел за повод коня, которого оставлял у дверей торгового дома. Никогда еще ему не приходилось так много ходить пешком, как во Флоренции: местные жители, как видно, предпочитали ходьбу любому другому способу передвижения.
Справедливости ради следовало отметить, что замощенные посередине улицы оставались чистыми в любую погоду благодаря прорытым по обеим сторонам сточным канавам. Особенно удивляло приезжего то, что знатные горожане передвигались по улицам без излишней помпы, совсем как простолюдины. Прежде всего такой обычай объяснялся любовью флорентийцев поболтать друг с другом. Поэтому они не могли сказать точно, сколько времени им потребуется для того, чтобы попасть из одной точки города в другую. Ведь никогда заранее не знаешь, кто из знакомых встретится тебе по дороге и сколько минут займет беседа с ними…
За тот отрезок пути, который мужчины проделали между Меркато Нуово и дворцом, стоящим на берегу Арно, бургундец раз двадцать слышал, как прохожие приветствуют его спутника.
– Добрый вечер, мессир Франческо! Да хранит тебя господь, да и умножит он твои богатства!.. Мои приветствия сеньору Бельтрами и всему тому, что для него дорого!..
Формулы приветствия были разными, но все они свидетельствовали об уважении и любви окружающих.
– Я и не думал, что вы пользуетесь такой популярностью, – заметил Селонже. – Но почему вы все друг с другом на «ты»?
– А разве в Риме говорят «вы»? Латынь не знает обращения на «вы», а она стала у нас языком поэтов и ученых. Наш разговорный язык произошел от латинского, так же, впрочем, как и французский. Монсеньор Лоренцо, который начал писать стихи на тосканском, стремится облагородить его. Ему, надеюсь, это удастся. Он талантлив во всех областях…
– И в политике тоже? Я что-то в этом сомневаюсь! – возразил Селонже. – Он совершил серьезную ошибку, отказав могущественному герцогу Бургундскому…
– Не хотел бы вас огорчать, мессир де Селонже, но должен заметить, что разрыв отношений с Людовиком Французским, вероятно, самым тонким политиком нашего времени, явился бы еще более серьезной ошибкой.
– Этот ничтожный правитель?.. – с презрением воскликнул граф. – Он совершенно не обладает рыцарским достоинством!
– Когда на тебе лежит ответственность за королевство, которое на протяжении ста лет находилось под игом англичан, лучше уж быть хорошим дипломатом, чем безупречным рыцарем. К тому же Людовик вовсе не лишен личного мужества. И это ему пришлось не раз доказывать.
– Вижу, вы им восхищены. Можно мне, в качестве… будущего зятя, дать вам один совет: пока не поздно, подарите ваши симпатии кому-нибудь другому. В июле нынешнего года Эдуард IV Английский подписал с герцогом Карлом договор, по которому обязуется высадиться во главе армии во Франции. А до 1 июля следующего года Бургундия, со своей стороны, должна выставить в помощь англичанам десять тысяч солдат. Таким образом, с Людовиком будет покончено, а Эдуард коронуется в Реймсе на французский престол, как того требует здравый смысл.
– Но не история! И ваш герцог готов отдать англичанам корону Людовика Святого, своего собственного предка? По-моему, это роковая ошибка. Ведь в свое время герцог Филипп Добрый, чтобы отстранить от наследства Карла VII, признал французским королем малолетнего Генриха. Но это не принесло ему удачи… Кто знает, может быть, тогда объявится новая Жанна д'Арк… Так или иначе, ошибиться в выборе короля всегда опасно. К тому же Людовик XI не сказал еще последнего слова. Будьте уверены в одном: Лоренцо хорошо взвесил все обстоятельства… и все же отказал вашему государю!
– Ну и что же! Он мог ошибиться! Не забывайте, что родная сестра Людовика XI, герцогиня Иоланда Савойская, является союзницей Бургундии. В ее пользу она подписала соглашение с герцогом Миланским, кстати сказать, вашим союзником.
– Но не нашим другом. Что за верного союзника вы приобрели в его лице! Этот пустоголовый Галеаццо Мария унаследовал от Сфорца лишь имя. Он ни в чем не походит на своего отца, великого Франческо, который был другом Людовика XI. Мысли герцога заняты лишь фавориткой, прекрасной Лючией Марлиани. В письмах, которые он адресует монсеньору Лоренцо, только и речи, что о прозрачном корунде, принадлежащем Медичи. Миланец во что бы то ни стало хочет заполучить его для своей пассии. Словом, вашего герцога ждет впереди немало сюрпризов…
– Кто от них застрахован, когда имеешь дело с женщиной!
Внезапно спохватившись, Селонже покраснел и замолчал. Мужчины подошли к порталу дворца. Пламя факелов, освещающих вход, плясало под порывами ледяного ветра. Бельтрами взялся за тяжелый бронзовый молоточек в форме львиной головы. Раздался глубокий и гулкий звук.
Как только слуга открыл дверь, Франческо отступил, чтобы пропустить незваного гостя.
– Теперь остается лишь узнать, кого из нас ждет сюрприз, – серьезно произнес он.


Приближалось время ужина, и Фьора ждала отца в просторном зале. Неподалеку от камина был накрыт стол. Сидя за шахматной доской, сделанной из черного дерева, слоновой кости и золота, Фьора и Хатун так увлеклись игрой, что даже не услышали легкого скрипа двери. Лишь Леонарда, которая вышивала, устроившись неподалеку от девушек, подняла голову и увидела обоих мужчин. Но Бельтрами сделал ей знак молчать, чтобы не нарушать представшую пред глазами очаровательную картину…
Яркие отблески пламени дрожали на шелковистых волосах Фьоры, на золоте украшений, на темно-красной ткани платья. Длинные ресницы бросали едва заметную тень на бархатистую кожу щек, свежие губы были полураскрыты. Всецело захваченная игрой, девушка машинально покусывала блестящими белыми зубами свой тоненький пальчик. Сидящая напротив Хатун в ярко-синем длинном платье напоминала волшебного духа из восточной сказки.
Сердце Бельтрами вдруг тревожно сжалось. Если бы этот светлый миг продлился вечно, если бы ничто не смогло нарушить его душевного покоя, уверенности в счастье своего ребенка. Франческо не нужно было даже оборачиваться, чтобы представить себе, каким жадным взором чужестранец смотрел на его дочь. Как могло случиться, что, будучи совсем еще юной девушкой, она смогла внушить ему такую страсть?..
И в первый раз Франческо Бельтрами решился взглянуть на Фьору другими глазами: тонкая талия, высокая грудь, обтянутая блестящим шелком платья, нежная, изящная рука, перебирающая шахматные фигуры… Мысль о том, что какой-то мужчина желает завладеть этим чудом красоты и грации, казалась Франческо кощунственной… Ему внезапно захотелось позвать слуг и приказать им выкинуть из дома дерзкого бургундца… но Хатун уже заметила вошедших и сделала знак Фьоре. Та подняла глаза и вскочила со стула…
– Отец, – весело упрекнула она его, – что-то ты сегодня задержался…
Внезапно девушка заметила Филиппа, который возвышался за спиной Бельтрами, и щеки ее запылали. Чтобы скрыть смущение, она сделала реверанс.
– Я не знала, что у нас будет гость, – пробормотала она. – Тебе надо было предупредить заранее.
– Визит в ваш дом неожидан для меня самого, – спокойно сказал Филипп. – Простите, мадемуазель, если он застиг вас врасплох. Но, вероятно, я недолго останусь… вашим гостем.
– Дама Леонарда, – сказал Бельтрами, – оставьте нас. И ты тоже, Хатун.
Несмотря на то, что в глазах обеих женщин читался немой вопрос, они, ни слова не говоря, вышли из комнаты, оставив Фьору наедине с мужчинами. Как только дверь за ними закрылась, Бельтрами взял дочь за руку и подвел к стулу, с которого она только что встала.
– Сядь, дитя мое, – тихо произнес он. – Мы пришли сообщить тебе нечто очень серьезное… имеющее огромное значение для твоего будущего…
– Что же это?.. Что вы хотите мне сказать? Я даже не знаю, что и думать… – Фьора перевела взгляд с одного на другого.
– Да, да, конечно…
Бельтрами почувствовал, как его горло сжалось от волнения. Наступил решающий момент, момент, которого невозможно было избежать, так как бургундцу стала известна его тайна… Внезапно Франческо захотелось разом покончить со всем, ведь нет ничего хуже неопределенности. Селонже был почти незнаком Фьоре. Она никогда не согласится выйти за него… Она непременно отвергнет его домогательства, как отвергла ухаживания Луки Торнабуони. А потом, разве он не замечал, что дочь неравнодушна к Джулиано?
Решившись, Бельтрами сказал:
– Мессир Филипп де Селонже, которого ты перед собой видишь, пришел, чтобы просить твоей руки…
Едва эти слова были произнесены, как Франческо тут же захотелось взять их обратно. Сначала Фьора восприняла их с удивлением, но вот лицо ее осветилось таким счастьем, что Бельтрами ощутил почти физическое страдание…
– Вы хотите… на мне жениться? – спросила девушка.
Селонже быстро опустился перед ней на одно колено.
– Нет на свете ничего, чего бы я желал так же сильно, – взволнованно произнес он. – Фьора, ваш отец не сказал одного: я люблю и буду любить вас всегда.
– Всегда?.. – эхом откликнулась она.
– Пока я жив! Если вы согласитесь стать моею женою, я поклянусь в этом своею рыцарской честью перед алтарем!
Фьора вглядывалась в обращенное к ней надменное лицо, горящие глаза, губы: воспоминание об их поцелуе еще преследовало ее… Он протянул к ней свою сильную руку. Девушка взглянула на отца, но он отвел взгляд. Филипп же тихим, но полным страсти голосом продолжал настаивать:
– Ответьте, Фьора! Вы хотите стать моей женой?
И внезапно чувство безграничного восторга охватило все ее существо. Как будто солнечным летним днем на пляже в Ливорно ее подхватила синяя волна, теплая и ласковая. Волшебный сон, который она увидела под суровыми сводами церкви Санта-Тринита продолжался. Он больше никогда, никогда не кончится! И безо всяких колебаний Фьора протянула обе руки навстречу протянутой руке Филиппа.
– Да, – твердо сказала она, – …да, я хочу!
Франческо Бельтрами на минуту закрыл глаза, чтобы не видеть, как Филипп нежно целует тоненькие пальчики той, которая стала теперь его невестой. Все уже было сказано, и следовало только довести дело до конца. Да, на этот раз сюрприз ожидал его самого… И, хлопнув в ладони, он громко приказал:
– Вина! Пусть принесут вина!
Непременно следовало выпить, чтобы отметить такое событие, как предстоящая свадьба Фьоры. Но в первый раз за долгое время Франческо Бельтрами захотелось плакать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100