Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
Посланник Бургундии

– Верьте мне, я готов был умереть, чем быть побежденным на ваших глазах.
Стоя на коленях, Лука Торнабуони вымаливал прощения у Фьоры, сидящей в кресле рядом с сервантом, заполненным цветным венецианским стеклом и дорогой серебряной и золотой посудой. Фьора сидела в самой удаленной зале, пытаясь немного успокоиться… В комнате было мало народа, большая часть приглашенных находилась в соседней зале, где под звуки виолы, арфы и флейты танцевали романеску.
Фьора обожала музыку, но сегодня вечером она предпочла слушать, а не танцевать. Открывая бал, Джулиано держал Симонетту за руку, и ей было невыносимо это видеть. Она предпочла уединиться в тихой комнате. Увы, и надо было, чтобы этот верзила последовал за ней. За пламенную речь она наградила его злой улыбкой.
– Может быть, и умереть… но не прогневить монсеньора Лоренцо, – заметила она. – Все знали, что победить должен Джулиано, ведь Звезда Генуи была королевой турнира. Ее нельзя было разочаровывать, ведь кто разочаровывает Симонетту, не нравится Лоренцо.
– Не хотите ли вы сказать… что я дал себя победить?
– Близко к тому. Полноте, Лука, вы в два раза сильнее и на полголовы выше Джулиано. Против Лоренцо я бы ничего не сказала, но его брата вы должны были победить. Я смела надеяться, что мой подарок принесет вам победу. Но вы ничего не сделали… верните мне его!
Молодой человек прижал руку к груди, защищая драгоценный подарок.
– Не будьте так жестоки!
– Я не люблю побежденных. Верните мой платок! Он не для того предназначен, чтобы утирать слезы сожаления.
Чей-то смех заставил молодую девушку обернуться. Скрестив руки на груди, Филипп де Селонже насмешливо наблюдал за парочкой, и это было отвратительно. Увидев, что Фьора смотрит на него, посланник Бургундии зааплодировал ей.
– Браво, мадемуазель! Несмотря на ваш юный возраст, вы обнаружили редкий дар проницательности…
– Что вы хотите сказать? – высокомерно заметила Фьора.
– Что вы, так же, как и я, не одурачены той комедией, которую перед нами только что разыграли. Декорации были превосходны, но роли сыграны плохо.
– Что это значит? – зарокотал Лука, направляясь к возмутителю спокойствия, что позволило молодой девушке констатировать: если Торнабуони был гораздо выше Джулиано, то бургундец был выше Торнабуони.
– Мне кажется, смысл ясен, – презрительно заметил Селонже, и кровь прилила к щекам Фьоры. – Мы посмотрели прекрасный спектакль, который не имеет ничего общего с настоящим турниром.
– Как вы это узнали? Мы действительно сражались куртуазно…
– Вы это называете «куртуазно»? Я бы назвал символической борьбой… или даже не борьбой. Если вы хотите узнать, что такое настоящий турнир, – посетите Брюссель, Брюгге, Гент или Дижон и сможете убедиться, что наше вооружение служит нам во время военных действий… с такими людьми, как вы!
От гнева кровь бросилась в лицо Луки, и, выхватив из богатых ножен висящий на поясе кинжал, он кинулся с поднятым оружием на того, кто так дерзко бросил ему вызов.
– Вы пожалеете о ваших словах!
Филипп де Селонже даже не изменил позы и со снисходительной улыбкой смотрел на нападающего, как смотрят на безответственных детей.
– Что вы намереваетесь делать? Доказать вашу храбрость… и убить меня? – насмешливо спросил он.
– Я хочу сейчас же помериться с вами силами. Вы идете, или я должен вас ударить?
– Вы действительно на этом настаиваете?
– Да, настаиваю!
– Бог мой, как вы скучны! – поморщился Филипп де Селонже. – Вы очень хотите закончить ночь, лежа в постели с двумя или тремя ранами? Мне кажется, что этот вечер можно лучше провести.
– Как, например?
– Хотя бы напиться. Вина монсеньора Лоренцо, хоть и не из Бургундии, достойны внимания. Или потанцевать с прекрасной дамой. Я очень хочу, чтобы вы убрались отсюда. У меня огромное желание занять ваше место у ног прекрасной мадемуазель, которой меня еще никто не удосужился представить.
Послышался низкий и глухой голос, и внезапно появился Лоренцо Великолепный. Двое мужчин почтительно отступили на шаг, приветствуя его.
– Это упущение, и я хочу его исправить. Позвольте, донна Фьора, представить вам графа Филиппа де Селонже, рыцаря ордена Золотого Руна, как вы уже могли видеть, посланника монсеньора герцога Бургундского. Я надеюсь, что вы, мессир Филипп, по достоинству оценили оказанную вам честь поприветствовать донну Фьору Бельтрами – одну из самых красивых девушек города и дочь уважаемого мною человека. Вы удовлетворены?
– Абсолютно, монсеньор!
Филипп поклонился Фьоре, словно императрице.
– Сделайте одолжение, пройдите в мой кабинет. Савалио вас проводит. А вы, обворожительная Фьора, доставьте мне радость потанцевать с вами!
Столь угрожающая только что атмосфера разрядилась как по волшебству. Два противника расстались: Филипп де Селонже последовал за капитаном дворцовой охраны, а Лука Торнабуони подал руку молодой светловолосой даме, появившейся в нужный момент. Фьора же направилась в зал для танцующих. Лоренцо высоко поднял ее изящную руку, словно хотел полюбоваться своей дамой. Пока музыканты исполняли прелюдию, они возглавили второй ряд танцующих.
Фигуры танца отличались сложностью и требовали внимания. Фьора с жаром юности отдалась танцу. Что-то опьяняющее было в том, чтобы танцевать с выдающимся человеком, становясь мишенью для заинтересованных и завистливых взглядов.
Первый раз в жизни молодая девушка испытала радость от того, что стала центром внимания. Она поняла, что даже сам Лоренцо Великолепный не устоял перед ее чарами. Он смотрел на нее так, словно никогда раньше не видел. Фьора почувствовала, что краснеет под его настойчивым взглядом.
– Сколько тебе лет? – внезапно спросил Лоренцо.
– Семнадцать, монсеньор.
– Неужели? Я бы тебе дал больше. Это, несомненно, из-за твоей гордой осанки и привычки прямо смотреть в глаза. Большинство девушек твоего возраста опускают глаза, стоит обратиться к ним, и я думаю, что в этом есть большая доля лицемерия. Ты этого вовсе лишена! Во всех обстоятельствах ты остаешься безмятежной… по крайней мере ты производишь такое впечатление.
– Потому что я не лишилась чувств, когда господин пригласил меня? – Фьора засмеялась музыкальным смехом, и теплый тембр ее голоса придал ей неожиданное очарование. – Что касается моего спокойствия, то оно обманчиво. Я прекрасно умею сердиться, а также краснеть…
– Я видел… и это прекрасно! Твой отец думает выдать тебя замуж?
– Не знаю, наверное, он уже хочет этого. И я также, сеньор Лоренцо, если говорить правду… Но здешние девушки не выходят замуж раньше двадцати лет.
– Какое ты странное создание! Многие девушки уже с десятилетнего возраста мечтают о муже, и, насколько я мог видеть, у тебя достаточно воздыхателей. Когда двое мужчин готовы драться из-за дамы, по-моему, это явное доказательство. Ни один из двух не трогает твоего сердца?
– Никто. Тем более что Лука Торнабуони и иностранец собирались драться не из-за меня, а из-за представления, как проводят турниры здесь и в Бургундии…
– Вот в чем дело? Если бы я знал раньше, то приказал бы их арестовать. С красивой женщиной говорят только о ней. По правде, я разочарован.
– А я нет, – спокойно заметила Фьора. – Видишь ли, монсеньор, я не уверена, что ухаживают исключительно из-за меня самой… Боюсь, поклонников привлекает состояние моего отца, а я его единственная дочь.
Рука Лоренцо, лежавшая на талии Фьоры, еще сильнее обхватила ее. Он наклонился к девушке и строгим голосом сказал:
– Такие мысли не для юной девушки. Они даже не должны приходить тебе в голову. Радуйся, что ты молода и восхитительна на счастье тому, кто однажды придет к тебе и подарит любовь. Я начинаю думать, что во дворце Бельтрами нет ни одного достойного зеркала…
Пара танцующих рассталась, и на финальной фигуре Лоренцо Великолепный насмешливо улыбнулся Фьоре:
– Я тебе пришлю одно. А сейчас я возвращаю тебе свободу, прекрасный птенчик. Я ухожу, ибо меня ждут дела…
Танцующие остановились напротив почетных мест, где сидели Лукреция Торнабуони, мать Лоренцо и Джулиано, крупная импозантная дама в платье из черного бархата, расшитом серебром, и Кларисса, рыжая Кларисса Орсини, супруга Лоренцо, в платье из черной парчи и золотой накидке. Фьора сделала глубокий реверанс и затем удалилась, ища глазами Джулиано и желая удостовериться, был ли он свидетелем ее триумфа.
Но молодой человек сидел на коврике у ног Симонетты и не обращал внимания на происходящее. Он смотрел на прекрасную генуэзку, которая, улыбаясь, часто наклонялась к нему. Эта пара представляла собой такую яркую картину куртуазной любви и рыцарства, что Фьора забыла о своей ревности и залюбовалась ими. Эта кожа необыкновенной белизны, на которой сверкали драгоценности и нежно мерцал жемчуг. Но что-то хрупкое было в совершенстве молодой женщины, и это поразило наблюдающую за ними Фьору. Всегда белая кожа Симонетты, казалось, стала почти прозрачной. Глубокое декольте открывало прекрасную грудь, но рисунок ключиц стал более рельефным. Что касается руки, лежащей на плече Джулиано, то она была просто невесомой…
Неужели Симонетта больна? Эта мысль словно обожгла Фьору. Внезапно она почувствовала глубокую жалость к этой женщине. Неужели Создатель позволит какой-то болезни испортить одно из самых совершенных своих творений? Симонетта была слишком молода и слишком красива, чтобы, глядя на нее, представить мрак могилы.
Ощущение, что кто-то находится за ее спиной, заставило молодую девушку резко обернуться. Она столкнулась с человеком, которого раньше никогда не видела.
– О! Примите мои извинения, – сказала она по-французски.
Человек, казалось, ничего не заметил. Не моргая, он глядел на Джулиано и Симонетту.
– Однако, – заметил он, – это неизбежно. Вы думаете, юная девушка, что донна Симонетта слишком молода, чтобы умереть? И что будет жаль…
– Как вы могли узнать? – выдохнула изумленная Фьора.
– Я этого не знаю: я это чувствую, я это слышу. Со мной иногда такое случается. Что касается этой дамы, помните о том, что я вам скажу сегодня вечером: ей осталось жить не более пятнадцати месяцев. Флоренция будет в скорби, но вы этого не увидите.
Внезапная тоска сдавила горло Фьоре.
– Почему? Разве… я тоже… умру?
Угрюмый взгляд незнакомца погрузился в глаза Фьоры, и у нее появилось странное ощущение, что он может прочесть все до глубины души.
– Нет… возможно, вы и огорчитесь, но будете далеко и не думаю, что счастливы.
– Я буду… далеко? Но где…
Он прервал ее жестом своей костлявой руки и тотчас же удалился. Фьора смотрела на его длинное черное платье, похожее на то, что носили медики, и следила взглядом за его удаляющейся фигурой. Он выделялся среди окружающих своим большим ростом и высоким капюшоном, скрепленным золотой пряжкой.
У Фьоры возникло желание броситься за ним, однако она не в состоянии была сдвинуться с места. У нее похолодело сердце. В словах незнакомца таилась неясная угроза, она пришла в ужас от услышанного, и ее разум отказывался понимать это.
Звонкий голос Кьяры вывел ее из подавленного состояния и заставил вздрогнуть.
– Я привела к тебе несчастного, который не осмеливается предстать перед тобой. Он убежден, что ты его презираешь, но я заверила, что ты не так жестока!
Фьора смотрела на свою подругу и молодого Торнабуони, но словно бы не видела их. Они же, найдя ее смертельно бледной, забеспокоились. Кьяра обняла подругу, чтобы поддержать.
– Что случилось? Тебе плохо? Ты вся дрожишь… Лука, принеси ей стакан вина, она сейчас лишится чувств.
Молодой человек, расталкивая толпу, бросился к одному из буфетов, находившихся в углу каждой залы. А Кьяра подвела подругу к проему окна и усадила на скамейку, устланную подушками. Фьора подняла все еще дрожащую руку ко лбу и слегка улыбнулась склонившейся к ней Кьяре.
– Успокойся, сейчас уже лучше. Я не знаю, что случилось, по-моему, я испугалась.
– Испугалась? Ты, которая никого и никогда не боялась? Бог мой, что же тебя испугало?
– Человек, которого я никогда прежде не видела. Возможно, и ты заметила его. Он очень высокий и слегка сутулый. У него мрачное лицо, обрамленное короткой бородой и седыми волосами, а глаза того же цвета, что и волосы. Одет в длинное черное платье и высокий капюшон. Минуту назад он был здесь…
– Судя по твоему описанию, я видела его, но не знаю имени. Что же тебя напугало?
– Он сказал мне ужасные вещи. По его словам, Симонетта умрет в следующем году. Я же буду далеко отсюда и очень несчастна.
Глаза Кьяры вспыхнули.
– Ясновидец! Это чудесно! Мне обязательно с ним надо поговорить, я хочу, чтобы он мне сказал…
Она собиралась уже догнать его, но Фьора удержала ее твердой рукой.
– Останься здесь! Это не тот человек, к которому можно обратиться и спросить о будущем. Когда он смотрит на тебя, то в жилах стынет кровь. И еще я прошу тебя: ни одного слова о том, что я сказала тебе.
Кьяра промолчала в ответ, но по ее лицу Фьора видела, что не убедила ее. К счастью, вернулся Лука со стаканом сладкого мальвазийского вина, и чтобы доставить удовольствие влюбленному в нее молодому человеку, ей пришлось сделать несколько глотков. Глядя на нее преданными собачьими глазами, он был счастлив, что щеки Фьоры немного порозовели.
– Вам лучше, не так ли? Что прикажете…
– Нас интересует одна личность. Попытайтесь узнать, кто это, – сказала Кьяра.
– Какая личность?
Молодая девушка пустилась в пространные объяснения, описывая незнакомца, но Фьора ее остановила.
– Не утруждай себя. Я его вижу, он разговаривает с мессиром Петруччи…
Обернувшись, Лука посмотрел в указанном направлении и нахмурил брови.
– Гонфалоньер – последний человек, с кем этот колдун будет иметь удовольствие беседовать. Это он прокладывает путь, ведущий на костер.
– Колдун? И ты его знаешь?
– Я не знаю его, но знаю, кто он есть, – высокомерно уточнил Лука.
– Это неважно! Говори! Расскажи, что знаешь, и не заставляй нас сгорать от нетерпения.
– Ну так знайте, любопытные прелестницы, что этого человека зовут Деметриос Ласкарис. Он утверждает, что ведет свою родословную от византийских императоров. Это греческий медик, и мой кузен Лоренцо очень уважает его за знания и надеется, что Ласкарис вернет ему обоняние.
type="note" l:href="#n_6">[6]
Он даже подарил ему дом, недалеко от Фьезолы. Говорят также, что там происходят странные вещи… там вызывают дьявола!
По мере того как Лука говорил, голос его все время понижался. Закончил он драматическим шепотом. У него был дар раздражать Фьору.
– У нас вилла на Фьезоле, и мы никогда ничего не слышали о греческом медике, – заметила Фьора. – Как только человек не похож на других, тут же начинают злословить о нем!..
Даже ценой своей жизни она бы не смогла ответить, почему вдруг встала на защиту человека, еще недавно так сильно напугавшего ее. Возможно, потому, что, воспитанная на греческой философии, она находила шокирующими все эти пересуды, окрашенные суевериями. Без сомнения, это был необыкновенный человек, и он обладал странным даром предвидения. Но только из-за этого нельзя его было приравнивать к безумным колдунам, которых хватало в окрестностях Флоренции.
– Наверное, не надо распространять такие слухи, – добавила она. – Я была бы очень удивлена, если бы монсеньор Лоренцо, с его здравым и светлым умом, ценил какое-то демоническое создание.
– Какая муха тебя укусила? – запротестовала Кьяра. – Посмотри на этого несчастного, с которым ты так грубо обращаешься! У него слезы на глазах…
– Пусть он меня извинит. Я сегодня немного раздражена, – поднимаясь, произнесла Фьора. – Бывают дни, как, например, сегодня, когда ничто мне не нравится.
– Несчастье в том, что я всегда попадаю в эти дни! – с горестным вздохом произнес Лука.
Фьора засмеялась и, чтобы немного утешить несчастного обожателя, слегка погладила его по щеке:
– Платон говорит, что никто не избежит своей судьбы! До свидания вам обоим! Музыканты играют калату, идите потанцуйте. Я поищу отца и попрошу его проводить меня домой… Я устала!
Легкость, с какой Фьора изменила свое мнение, противоречила ее предыдущим словам, но Кьяра, так же как и Лука, знала, что бесполезно пытаться удержать ее, если у нее нет желания. Оба они вздохнули, но с разными чувствами, глядя, как она в своем перламутровом парчовом платье удаляется из залы.
– Ну, что ж, – вздохнул молодой Торнабуони, – пойдем танцевать, раз она этого хочет!
– Это вряд ли можно назвать галантным предложением, – подытожила Кьяра с насмешливой гримасой, – но почему бы и нет? Я люблю танцевать.
Фьора нашла Бельтрами в музыкальном салоне. Около камина, куда черные рабы подбрасывали ароматные поленья, он беседовал с венецианским послом Бернардо Бембо, которого хорошо знал и часто встречал на Адриатическом побережье. Фьора подошла, но говорил посол, и она не осмелилась прервать его.
– С тех пор как умер папа Пий II, пытаясь осуществить Крестовый поход против турок, Венеция одна борется с неверными. Никто по-настоящему не может оценить опасность, исходящую от султана Мехмеда II. Ни папа Сикст IV, занятый единственно тем, что выгодно пристраивает своих племянников, ни Ферранте Неапольский, ни Сфорца Миланский, ни Генуя. И только Адриатика предохраняет христианские страны от турецкой угрозы, чья армия вот уже два года как продолжает начатое и дошла до Фриула.
– Тем не менее Венеция проявила необыкновенную храбрость, отбросив противника от стен Шкодера, находившегося у нее под носом.
Бельтрами заметил Фьору, которая стояла неподалеку, дожидаясь окончания беседы, и притянул ее к себе.
– Что же касается этой молодой особы, которая, как вы, несомненно, заметили, с любопытством слушала наш разговор, то разрешите, благородный сеньор, вам ее представить: моя единственная дочь Фьора.
Девушка сделала изящный реверанс, и венецианец не мог сдержать улыбки.
– Я действительно заметил, что ваша дочь с интересом нас слушает. Но я так залюбовался ее красотой, что поневоле потерял нить беседы. Надеюсь, я не наговорил глупостей?
– Что вы, напротив! Чего тебе, девочка? Почему ты не танцуешь, особенно после той чести, которой тебя удостоил Лоренцо?
– Потому что после танца с Лоренцо мне не хочется танцевать ни с каким другим кавалером… – И она тихонько попросила: – Отец, давай вернемся домой…
По настоятельному тону, которым были произнесены эти слова, Франческо понял, что дочерью движет отнюдь не каприз.
– Как хочешь, но тебе придется немного подождать, пока я не освобожусь. Как только монсеньор Лоренцо окончит свои переговоры и сможет заняться с сеньором Бембо, мы сразу же уедем.
Едва Бельтрами успел закончить фразу, как в сопровождении Филиппа де Селонже в комнате вновь появился Лоренцо Великолепный. На губах его, как всегда, играла приветливая улыбка, бургундец же, напротив, был мрачен, глаза его сверкали. Казалось, он с трудом сдерживает ярость. Оба мужчины приблизились настолько, что стал слышен их разговор.
– Граф, несмотря на то, что я вам только что сказал, вы все-таки мой гость! Вы молоды, и вам, наверное, будет приятно поухаживать за дамами.
Голос Филиппа прозвучал так же резко, как звук труб во время недавнего рыцарского турнира:
– Большое спасибо, монсеньор, но я не смогу пойти на бал. Я вам уже говорил, что мой государь, герцог Карл, сейчас воюет, и вместе с ним воюет вся Бургундия. Я солдат, а не дамский угодник, и так как нам нечего больше сказать друг другу, то разрешите откланяться…
– Как вам угодно. Надеюсь, мы еще увидимся.
– Разве это так необходимо? – надменно спросил де Селонже.
– Разумеется. Я же должен передать вам письмо для герцога Карла. Ведь он оказал мне честь, направив ко мне своего посланника. Письмо… с выражением моего самого искреннего восхищения.
– Восхищения? На что ему ваше восхищение, если он не добился того, чего хотел. Миланец продемонстрировал куда большую дальновидность, благосклонно выслушав предложение герцогини Иоланды Савойской, состоящей в союзе с герцогом Бургундским.
– В союзе, направленном против собственного брата, короля Франции? – Голос Лоренцо внезапно стал резким. – Увлекшись политическими интригами, герцогиня, разумеется, вольна забыть об узах крови. Что до меня, то я предпочитаю не портить родственных отношений. Хочу напомнить, что и мой герб украшают цветы лилии! Правда, они имеются и на гербе Бургундского дома, – добавил он с презрительной усмешкой, – но его это, как видно, не волнует… Мессир де Селонже, желаю вам доброй ночи! А, сеньор Бембо! Я вас искал! Пожалуйста, следуйте за мной!
И оба мужчины направились в бальную залу. Фьора с отцом остались стоять, ожидая, пока выйдет бургундский посланник: как и в других флорентийских домах, лестница в роскошном доме Медичи была узкой и крутой. Сжав кулаки, Филипп де Селонже застыл на месте. Он, казалось, боролся с желанием догнать Лоренцо, чтобы заставить его жестоко раскаяться в брошенных с таким презрением словах.
Наконец он пересилил себя и, пожав плечами, громко сказал в расчете на то, что его услышит Лоренцо:
– Не всегда получается так, как нам того хочется. Вот когда монсеньор Карл одолеет швейцарских кроканов и Бургундия снова станет королевством, тогда вы узнаете, каков его гнев!
Резким жестом Селонже подозвал двух людей из эскорта, ожидавших его в углу зала. Уже уходя, бургундец заметил отца и дочь Бельтрами и направился прямо к ним. На его лице, таком суровом еще минуту назад, показалась улыбка:
– Мадемуазель Фьора, именно вас мне бы и хотелось повидать до отъезда. Я надеялся если не потанцевать, то хотя бы минутку поболтать с вами. Думаю, что ради этого мне стоит немного задержаться.
И с этими словами бургундец предложил девушке свою руку, но Бельтрами решительным жестом отвел ее.
– Вам не стоит медлить, мессир! Недавно вы произнесли такие слова, после которых ваше присутствие в этом доме стало явно нежелательным. Что же касается моей дочери, то я не совсем понимаю, о чем бы вы могли с ней говорить.
– Ну… о всяких пустяках, которые так интересуют молоденьких девушек. Может быть, она бы объяснила, почему мне так знакомо ее лицо. Мне кажется, что я ее уже встречал. Только не вспомню где и когда… Даже неловко… Как можно забыть такую красавицу!
Фьора уже открыла рот, чтобы объяснить, что рыцарь, вероятно, когда-то встречал ее мать, но Бельтрами не дал ей этой возможности.
– Мессир, вы ошибаетесь. Моей дочери только семнадцать, и она никогда не покидала родины. Если только с вашей стороны это не какая-то хитрость… которую часто применяют, чтобы познакомиться с приглянувшейся девушкой! До свидания, мессир! Нам пора.
Ответ этот, хотя и вежливый, был произнесен тоном, не терпящим возражений. Селонже не стал настаивать и пропустил вперед отца и дочь Бельтрами. Фьоре удалось украдкой перехватить его взгляд, одновременно задумчивый и вопрошающий. На этот раз бургундец не вызывал в ней раздражения, как во время предыдущих встреч. Наоборот, девушку охватило смутное сожаление, как будто ее лишили чего-то интересного. Однако Фьора слишком уважала родительскую волю, чтобы открыто выразить непослушание. Если она и осмеливалась перечить отцу, то только про себя.
Внизу у лестницы дочь и отца ожидали слуги, чтобы проводить до дома, освещая дорогу факелами. Но этой ночью не пришлось их зажигать: все городские улицы были наполнены светом, музыкой и смехом. Пир продолжался и на площадях, где по распоряжению Лоренцо Великолепного было поставлено угощение для «тощего народа»: мелких торговцев и ремесленников. Повсюду выступали певцы, уличные комедианты смешили публику различными трюками. Ночь, накрывшая Флоренцию своими крыльями, выдалась тихой и звездной…
Перед бронзовыми воротами Баптистерия, позолоченные фигурки на которых в неровном свете факелов казались ожившими, собралась веселая толпа студентов и подмастерьев. Они вовлекли в свой хоровод проходивших мимо купца и его дочь.
– Этой ночью все веселятся, мессир Франческо, – воскликнул один из студентов при бурном одобрении всех присутствующих. – Потанцуем! Домой еще успеется…
– Друзья мои, время танцев для меня давно прошло, – добродушно ответил Бельтрами. – А моя дочь уже устала танцевать…
– Устала? Такая красавица?
Один из молодых людей, с лютней за спиной, отделился от толпы. Он встал перед развеселившейся Фьорой на колено и запел:
О роза, сорванная с зеленой ветки,Ты цвела в саду любви…
Песня пользовалась в городе популярностью. Все хором ее подхватили, а улыбающаяся Фьора протянула молодому певцу руку для поцелуя. В эту минуту Бельтрами открыл свой кошелек и, вынув из него пригоршню монет, бросил их в толпу:
– Ночь длинна, дети мои! Веселитесь хорошенько да не забудьте выпить за наше здоровье!
Этот щедрый жест был встречен с восторгом. Подобрав монеты, вся компания под звуки лютни, флейты и тамбурина проводила отца и дочь до самого дома. На прощание хозяин распорядился, чтобы лакеи, несшие факелы, угостили веселую молодежь вином, после чего все отправились танцевать до самого утра.
Фьора с отцом поднялись наверх. Бельтрами выразил желание пойти в студиолу, чтобы поработать над недавно приобретенной греческой рукописью. Фьора последовала за ним. В задумчивости она подошла к портрету и, приподняв покрывало, взглянула да него.
– Сейчас не время! – укоризненно произнес Франческо. – Тебе пора спать…
– Ну я прошу тебя, отец, позволь еще немного им полюбоваться! Подумай, ведь я совсем недавно его для себя открыла! Только ты никогда не говорил мне имени оригинала.
– Я же сказал тебе, что женщину на портрете зовут Мария.
– Стольких женщин зовут Мария! Этого недостаточно.
– Пока тебе придется довольствоваться лишь именем. Позже я тебе все о ней расскажу…
– Другими словами, когда-нибудь, через много-много лет. А мне бы очень хотелось знать… Этот иноземец… этот Филипп де Селонже, – добавила она, внезапно покраснев, – мог ли он быть с ней знаком?
– Даже если допустить такую возможность, в то время он был еще ребенком…
– А сходство, о котором он упоминал?
Бельтрами сжал в своих ладонях хрупкие пальчики Фьоры.
– Не упорствуй, дитя мое! Ты не заставишь меня сказать то, о чем я желал бы умолчать. Не утомляй меня! Иди спать! А вот и донна Леонарда! Она пришла за тобой…
И действительно, послышался легкий стук, дверь отворилась, и на пороге возникла донна Леонарда.
– Я ждала вас только к утру. Что случилось?
– Ничего. Мне просто захотелось вернуться. Было совсем не так весело, как я надеялась, – ответила Фьора.
– Сам монсеньор Лоренцо танцевал с ней, а она еще недовольна!
Но Леонарда ничего не слушала. Она заметила портрет, который Фьора только что переставила, чтоб на него падал свет от камина. Ее округлившиеся глаза с изумлением остановились на Бельтрами:
– Откуда у вас ее портрет? – спросила Леонарда беззвучным голосом.
– Художнику он удался благодаря ее сходству с Фьорой. Правда, удивительно?
Бельтрами деланно засмеялся, но Леонарда, казалось, не слышала его слов.
– Зачем он вам?
– Просто мне так захотелось. Этой причины недостаточно?
Глубокий вздох, напоминающий шум кузнечных мехов, вырвался из груди Леонарды:
– Вы сами себе судья, мессир Франческо, но, должна заметить, что мне это не нравится… Использовать сходство живого с тем, кого уж больше нет, значит, искушать судьбу… а может быть, и самого дьявола. Если бы ребенок…
– Все это чепуха! Не хватало только внушить подобные мысли Фьоре! Она и так чересчур впечатлительна… и любопытна. Фьора, ты, кажется, жаловалась на усталость? Так иди спать!
Девушка, которая с понятным любопытством слушала этот короткий диалог, подставила лоб для отцовского поцелуя и покорно дала Леонарде себя увести. Но от нее не укрылось замешательство воспитательницы. Поэтому, очутившись в спальне, где полусонная Хатун принялась раздевать ее, чтобы уложить в постель, Фьора неожиданно спросила Леонарду по-французски:
– Вы тоже не хотите мне ничего рассказать?
– О ком?
– О моей матери. Почему я не вправе знать о ней ничего, кроме имени?
– Чтобы молиться за нее, этого вам вполне достаточно. Если ваш отец не желает ничего объяснить, значит, на то имеются веские причины. А теперь постарайтесь заснуть!
– Я не хочу спать. И потом, я поняла, что история моей матери – это трагическая история.
– Что заставило вас прийти к такому выводу?
– Мой утренний разговор с отцом…
И Фьора пересказала сцену, разыгравшуюся утром в кабинете, когда Франческо захотел ей доказать, что красотой она ни в чем не уступает женщине, чей образ он приказал увековечить на портрете.
– И тут я заметила на кружевах бурое пятно. Отец вынужден был признать, что это кровь. Кровь моей матери! Не могли бы вы мне рассказать обстоятельства ее гибели?
Леонарда, которая слушала девушку со все растущим беспокойством, даже несколько раз перекрестилась.
– Нет!.. Нет, не рассчитывайте на меня! Скажу лишь одно: ваша мать была нежным, очаровательным созданием. Но судьба была к ней безжалостна. Любовь вашего отца – это единственный подарок, который она получила от жизни. Вот поэтому мы и не перестаем молиться за нее. А теперь спите!
Воспитательница уже собралась задернуть белый полог кровати, но Фьора остановила ее:
– Вы же знаете, что мне не нравится спать, когда кровать со всех сторон занавешена. К тому же я еще не все вам рассказала: сегодня вечером во дворце Медичи один странный человек предсказал мне судьбу.
– Вот еще новости! Что же он вам, интересно, наговорил?
Фьора повторила слова Ласкариса, добавив:
– Ваша приятельница Коломба, которой все обо всех известно, наверняка слышала о Деметриосе Ласкарисе. Мне бы хотелось знать, что она о нем думает.
– Наверняка ничего хорошего! – проворчала Леонарда. – Это, вероятно, какой-то мошенник или шарлатан. Подумать только! Забивать вам голову такой чепухой! Вы же еще совсем ребенок! Надеюсь, вы не поверили ни единому его слову. Что же касается донны Симонетты, то всему городу известно, что она плохо себя чувствует. Может быть, лекарь и в состоянии предвидеть течение болезни, но зачем морочить вам голову? Бог мой! Где вы будете в следующем году? Да где же вам быть, как не здесь или во Фьезоле?.. Если только отец не возьмет вас в одну из своих поездок. В этом случае вы узнаете, что такое морская болезнь. А больше вам ничто не угрожает. Ведь хозяин пока не собирается выдавать вас замуж.
– Вы так думаете? – с облегчением спросила Фьора, которой такая мысль просто не приходила в голову.
– Конечно, моя голубка. А теперь выбросьте из головы всю эту чепуху! Завтра я попрошу мессира Франческо внимательнее следить за вашими знакомствами, особенно когда рядом нет меня…
Непрерывно зевающая Хатун отправилась досыпать на свою постель из подушек и меховых шкур, устроенную в углу комнаты, а Леонарда загасила свечи, оставив лишь ночник у изголовья. Для того чтобы свежий ночной воздух проникал в спальню, Фьора попросила оставить окно полуоткрытым.
Девушка с удовольствием растянулась на широкой кровати. Не обладая излишней набожностью, она ограничилась коротенькой молитвой. Веки ее налились тяжестью, глаза закрылись.
Резкий удар, треск стекла заставили Фьору открыть глаза и сесть в постели. Какой-то предмет ударился об оконный переплет и, пробив в стекле небольшое отверстие, упал на ковер. Фьора поднялась, взяла в руку ночник и, наклонившись, обнаружила на ковре камешек, к которому был крепко привязан кусочек бумаги. Девушка осторожно подняла его, предварительно бросив взгляд в сторону Хатун. Но маленькая рабыня ничего не слышала и продолжала мирно спать, свернувшись клубочком в своем уютном гнездышке.
Фьора уселась на кровать, поставила ночник на место, зубами разорвала шнурок, которым была привязана записка, затем развернула и прочла ее. В записке было несколько слов:
«Завтра утром я буду ждать вас в церкви Санта-Тринита. Приходите, умоляю! Мне совершенно необходимо с вами поговорить!» И подпись: Филипп де Селонже.
Покраснев от смущения, как будто бургундец зашел к ней в спальню собственной персоной, Фьора теребила в руке клочок бумаги, не в силах понять, рассержена она или смущена.
С одной стороны, возмутительно, что незнакомец осмелился назначить ей свидание, а с другой – одна мысль об этом свидании приятно возбуждала, льстила самолюбию. Если верить болтовне Леонарды и Коломбы, в подобные авантюры пускались многие молодые флорентийки. Весь вопрос в том, сумеет ли она туда пойти. Церковь находится неподалеку от дома, и, вероятно, сопровождать ее будет одна Хатун. Леонарда ходит в Санта-Тринита каждый день к ранней обедне. Ей вряд ли захочется туда возвращаться, даже если охваченной внезапным религиозным рвением Фьоре придет в голову послушать мессу. Девушка по своей наивности не понимала, что, ставя вопрос таким образом, она уже заранее давала на него ответ. В конце концов Фьора заснула, предварительно уничтожив записку и бросив камешек обратно на ковер.
Войдя утром в комнату, дама Леонарда была чрезвычайно заинтригована при виде этого предмета, а также разбитого стекла. Но искреннее удивление обеих девушек – отлично разыгранное у Фьоры и совершенно искреннее у Хатун, которая действительно ничего не видела и не слышала, – убедило воспитательницу в том, что ответственность за инцидент следует приписать какому-нибудь подгулявшему пьянице. Ведь во время праздников сотни их бродят по улицам. Леонарда, разумеется, была не столь наивна, чтобы не понимать, что брошенный в окно камень служит испытанным способом для передачи записок. Но, в таком случае, Фьора спрятала бы и камень, и письмо. Еще больше Леонарда успокоилась при мысли, что автором записки мог быть лишь Лука Торнабуони или какой-нибудь другой поклонник Фьоры. В любом случае, решила Леонарда, большой беды в этом нет.
– Как только вы кончите принимать ванну, я пришлю стекольщика.
– Мадам Леонарда, распорядитесь, пожалуйста, чтобы ванну приготовили побыстрее. Я хочу пойти к мессе в Санта-Тринита.
– Вы что, заболели?
– Если бы я заболела, то осталась бы в постели, – ответила Фьора с достоинством. – Просто после того, что случилось вчера, мне хочется помолиться.
Леонарда не стала возражать, но этот внезапный приступ набожности ее насторожил: ведь всем евангелистам Фьора предпочитала Платона, Гесиода и Софокла. Посмеиваясь про себя: даже лучше, если малышка начнет интересоваться кем-то еще, кроме Джулиано де Медичи, Леонарда все же решила осторожно последить за ней. А пока пусть Хатун приготовит ванну.
Спустя час, закутавшись от холодного ветра в подбитый беличьим мехом широкий плащ с капюшоном, Фьора уже шагала по направлению к церкви. За ней с подушечкой и часословом семенила Хатун.
После того как умерла ее мать, маленькая татарка была крещена и получила имя Доктровея. Но для окружающих она как была, так и осталась Хатун. Зато теперь, приняв обряд крещения, татарка с полным правом могла сопровождать Фьору в церковь.
Санта-Тринита, собираясь перед которой флорентийки ежегодно праздновали приход весны, являла собой образец суровой и благородной готики. Помещение казалось бы мрачным, если бы не многочисленные свечи, горевшие в боковых приделах. Их огоньки, собранные в огромные, яркие букеты, весело играли на позолоте алтаря, освещали церковные своды, расписанные фресками Бальдовинетти.
Послышалось пение церковного хора, и служба началась. Фьора решила сначала послушать мессу, не слишком торопясь узнать, что же такого важного хотел сообщить ей бургундский рыцарь.
Надо сказать, что, едва войдя в церковь, она сразу же заметила его высокий, темный силуэт. Бургундец стоял перед фресками Джованни да Понте, что во втором приделе, слева от хоров. Подняв голову, он, казалось, внимательно изучал каждую деталь великолепного скульптурного надгробия Федериги работы Луки делла Роббиа. Но Фьоре, лицемерно укрывшейся под капюшоном, было хорошо заметно, что рыцарь кидал быстрый взгляд на каждого входившего в церковь. Тогда она приподняла капюшон так, чтобы ее можно было узнать, и, сделав вид, что не замечает бургундца, опустилась на колени прямо посреди нефа, немного поодаль от остальных молящихся.
Никогда еще Фьора так рассеянно не слушала мессу. Ощущая прямо за спиной присутствие Селонже, она не могла молиться. Ей не надо было поворачивать голову: она просто чувствовала, знала, что этот едва знакомый ей человек находится здесь, рядом.
Хатун, которая, заскучав, вертела головой, прошептала на ухо своей хозяйке:
– Прямо за нами стоит красивый сеньор. Госпожа, он не спускает с тебя глаз!
– Я знаю, – еле слышно ответила Фьора. – Он собирается с нами заговорить. Но никому о нем не рассказывай. Ты обещаешь?
Ничуть не смущаясь святостью места, Хатун плюнула на пол и одновременно вытянула вперед руку. Она таким манером давала клятву с тех пор, как подсмотрела этот жест у матросов с Арно. Фьора не смогла сдержать улыбки и в ту же самую минуту услыхала за спиной приглушенный смех.
Служба шла к концу. Молодой дьякон с растрепанными волосами энергично взмахивал кадилом. Сладковатый дымок кольцами поплыл по церкви. Легкий туман заполнил хоры, размывая очертания церковной утвари и обволакивая фигуру священника. Однако упорно оставаясь на коленях, Фьора пыталась делать вид, что молится. Но тут до нее долетел приглушенный голос:
– Я жду вас у кропильницы…
Она слегка кивнула головой, но не двинулась с места, не в силах отказать себе в свойственном всякой женщине желании заставить мужчину томиться в ожидании.
Тем временем церковь почти совсем опустела. Но лишь когда сторож, вооружившись гасильником на длинной ручке, затушил все свечи в высоких светильниках, Фьора последний раз перекрестилась и встала с колен. Медленными шагами она направилась к дверям, затем вдруг круто повернулась и решительно пошла навстречу тому, кто ждал ее в тени колонны.
Как только Фьора приблизилась, Селонже схватил ее за руку и увлек в ближайший придел, который к тому же оказался самым темным из всех.
– Что, эта девушка всюду следует за вами по пятам? – сухо поинтересовался Селонже.
Возмущенная его тоном, Фьора попыталась высвободить руку:
– Это моя рабыня Хатун. И не надейтесь, что я ее отошлю. Она всегда должна находиться при мне!
– Рабыня? И вы спокойно говорите такое в церкви? Какая же вы после этого христианка?
– Не считаю себя обязанной выслушивать ваши нравоучения по этому поводу. К тому же мы лучше относимся к нашим рабам, чем вы к вашим слугам и крестьянам. Мы ими дорожим, потому что они недешево нам обходятся!
– Вы, флорентийцы, действительно, странные люди, и…
– Хватит об этом, мессир! Вы что, заставили меня прийти в церковь, чтобы обсудить наши обычаи и нравы? Я не терплю на этот счет никакой критики.
– Извините меня! Я не думал вас обидеть. Я только хотел, разумеется, с вашего позволения, задать один вопрос.
– Все зависит от того, что это за вопрос, – ответила Фьора настороженно.
Прямая и гордая, она стояла перед своим собеседником, смело глядя ему в глаза. Вдруг Филипп улыбнулся и произнес дрогнувшим голосом:
– У вас совершенно прозрачные глаза. В них, наверное, можно прочесть малейшее движение вашей души…
– Вы позвали меня только за тем, чтобы сообщить об этом открытии? Так где же ваш вопрос? Если бы он действительно у вас был…
– У меня он есть. Мне рассказали, что ваша мать не флорентийка и что у себя в стране она принадлежала к знатному роду.
– Я, конечно, знала, что у нас в городе языки работают быстро, но не до такой же степени! – возмутилась Фьора. – Вы же только что приехали!
– И скоро уеду обратно, но для того, чтобы проникнуться к человеку интересом, много времени и не требуется… А заинтересовавшись, поневоле стремишься побольше о нем узнать. Я спрашиваю имя вашей матери потому, что вы очень похожи на одного юношу, которого я знавал в детстве. Когда мне было лет двенадцать, я поступил пажом к графу де Шароле, ставшему впоследствии герцогом Бургундским.
– Прошу вас, продолжайте!
– В то время у монсеньора Карла оруженосцем служил очень красивый… и очень грустный молодой человек. Он редко улыбался. А жаль! У него была такая обаятельная улыбка… совсем как у вас… Я навсегда запомнил этого юношу, который, кстати, тогда куда-то исчез. Его звали Жан де Бревай. Он происходил из знатной, но небогатой семьи. Вы мне странным образом его напоминаете. Если только девушка в какой-то степени может быть похожей на молодого человека.
– Услышав историю моей матери, вы, вероятно, решили, что этот юноша является нашим родственником?
– Совершенно верно. Именно поэтому, рискуя показаться нескромным, я все же решил спросить имя вашей матери.
– Я бы охотно вам его назвала, если бы знала сама; но отец, не желая ворошить воспоминаний… а может быть, стремясь уберечь от пересудов честь семьи, ведь я родилась вне брака, не говорит, кем была моя мать. Знаю только, что звали ее Мария.
Молодые люди замолчали, и со всех сторон их обступила тишина, та особая тишина опустевшей церкви, стены которой не пропускают ни единого постороннего звука, та торжественная, волшебная тишина, которая царит под высокими сводами, многократно усиливающими малейший шорох.
Вспомнив нежное лицо молодой белокурой женщины с портрета, Фьора погрузилась в свои мысли. Что же касается Филиппа, то он неотрывно смотрел на свою собеседницу.
Из-за колонны, за которую она из деликатности отошла, послышался кашель Хатун, и, казалось, вся церковь закашляла вместе с ней. Стряхнув с себя задумчивость, Фьора вздрогнула, поплотнее запахнула плащ и подняла глаза на Филиппа. Хотя он и глядел прямо на нее, невозможно было догадаться, о чем он думает. Его смуглое лицо было совершенно бесстрастным, а губы, как показалось Фьоре, кривились в презрительной усмешке.
– А разве вы не знали, что мои родители не были женаты? Однако ж это так. Грубо говоря, я – незаконнорожденная. Должна сказать, что у нас на это обстоятельство не обращают особого внимания. Правда, мы, флорентийцы, – добавила девушка с легкой улыбкой, – странные люди, почти дикари…
Ее ирония рассердила Селонже.
– Не говорите глупостей! Я никогда не утверждал ничего подобного. К тому же и среди нашей знати рождение ребенка вне брака не считается позором. Имеет значение только его происхождение по мужской линии. Возьмите, например, сводного брата и, кстати сказать, самого талантливого военачальника монсеньора Карла – бастарда Антуана…
При этих словах свежие губы девушки приоткрылись в улыбке, обнажив два ряда блестящих белых зубов, а на обеих щеках появились ямочки.
– Только почему вы говорите все это таким сердитым тоном? А теперь, раз мы пришли к соглашению, то разрешите мне откланяться. Моей воспитательнице может показаться, что месса чересчур затянулась.
– За вами так строго присматривают?
– Не строже, чем за любой девушкой моего возраста и положения, – сухо ответила Фьора. – И я вовсе не считаю нужным обсуждать эту тему.
– Я и не пытаюсь. Но умоляю вас, подождите немного. Я…
Он, казалось, заколебался, и Фьора начала терять терпение.
– Если у вас есть еще вопросы, то задавайте их побыстрее. Я тороплюсь…
– То, что я хотел бы вам сказать, потребовало бы долгого вступления, а вы спешите…
И не успела Фьора опомниться, как Филипп обнял ее и страстно поцеловал. Девушка вдруг почувствовала себя во власти какой-то неведомой силы, подавившей в ней всякое стремление к сопротивлению. Если раньше малейшее проявление нежности со стороны какого-нибудь поклонника вызывало во Фьоре лишь холодное презрение, то теперь она с упоением отдавалась объятиям этого незнакомого человека. Девушка ощущала у своей груди тяжкое биение его сердца, от него пахло кожей, ветром дальних странствий, мокрой травой и лошадьми. И этот запах пьянил Фьору так же, как пьянил его поцелуй – первый поцелуй в ее жизни. От него по телу разлилось тепло и сладко кружилась голова. Перед Фьорой вдруг приоткрылся целый мир – манящий и одновременно пугающий мир любви. Как далек он был от голубых девичьих грез, легких вздохов и нежных стишков…
Слишком неопытная, чтобы ответить на ласку, Фьора, обессиленная, с бешено бьющимся сердцем, покорно прильнула к Филиппу. И когда он вдруг разжал руки, она чуть не упала. Филипп поддержал ее и вновь нежно прижал к груди. Приподняв за подбородок ее лицо, он осторожно поцеловал Фьору в кончик носа, затем в глаза.
– Я люблю тебя, – прошептал он со страстью, которая заставила ее покраснеть. – Я люблю тебя, и я тебя хочу…
На этот раз Филипп окончательно выпустил Фьору из своих объятий и, ни разу не обернувшись, быстро вышел из церкви. Все еще пребывая во власти волшебного сна, девушка упала на колени.
Над ней в слабом свете двух свечей улыбался лик какой-то святой. В полном смятении чувств Фьора никак не могла определить, что это за святая, но, стараясь успокоиться, машинально принялась ей молиться…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100