Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1
Турнир

– Не это! И не то! А это уж никуда не годится: в нем меня уже двадцать раз видели на праздниках. О! Нет! Только не это старое тряпье. В нем я выгляжу старухой, а в этом у меня вид младенца! Поищи еще!..
Стоя в центре комнаты в одной рубашке, с распущенными по спине волосами, разъяренная Фьора производила осмотр своих платьев, которые ей доставала из больших позолоченных сундуков молодая рабыня, татарка Хатун. Разноцветные атласы, розовый, голубой, белый, черный и коричневый бархат, вышитая кисея, шуршащая тафта, затканная парча, одним словом, все, что флорентийское искусство и восточные ткани могли предложить для украшения красивой женщины, заполняло комнату. Они вылетали из сундуков, описывая в воздухе грациозную дугу, и затем ложились к ногам Фьоры, образуя на голубых цветах большого персидского ковра разноцветную сверкающую массу, увеличивающуюся с каждым мгновением, но не радующую их обладательницу.
Наступил момент, когда наполовину исчезнувшая в глубоком сундуке Хатун извлекла из него последнюю накидку и, в изнеможении упав на шелковую подушку, удрученно заявила:
– Все, госпожа. Больше ничего нет.
Фьора недоверчиво посмотрела на нее:
– Ты в этом уверена?
– Посмотри сама, если не веришь.
– Так это все, что у меня есть?
– Мне кажется, даже слишком много. Наверное, не у всех принцесс такое количество платьев.
– У Симонетты Веспуччи их гораздо больше, чем у меня. Она каждый день появляется в новом туалете. Вся Флоренция смотрит только на нее, и ей не перестают дарить подарки…
Чтобы скрыть выступившие от гнева слезы, Фьора отвернулась и отошла к окну. Облокотившись на подоконник, она смотрела на открывшуюся перед ней тихую гладь Арно, залитую лучами январского солнца. Не поворачивая головы, она распорядилась:
– Убери это старье. Я никуда не пойду.
– Ты не хочешь пойти на турнир? – разочарованно вздохнула Хатун, которая повсюду сопровождала Фьору. – Я очень хотела побывать на нем.
– Ни на турнир, ни в другое место. Я остаюсь дома.
– Я надеюсь, вы хотя бы оденетесь? Зачем выставлять себя напоказ в одной рубашке? Вы хотите простудиться или чтобы вас увидели лодочники на реке?
Неся на подносе теплое молоко и медовые тартинки, появилась Леонарда. Прошло семнадцать лет с того памятного и драматического отъезда из Дижона, но кузина Бертиль Гуте совсем не изменилась. Она лишь слегка располнела, ее формы округлились, и черты лица стали менее резкими. Однако в ее голосе сохранились непреклонные нотки, даже когда она обращалась к Фьоре, которую обожала, но с которой была строга.
После изматывающего морского путешествия, во время которого она думала, что отдаст богу душу, перед бургундкой, словно на картине, предстала залитая солнцем Флоренция. И восхищение этим городом не покинуло Леонарду и через столько лет. Полная красок и колорита жизнь в городе Красной Лилии била ключом, и Леонарда вошла в нее и приняла ее, как когда-то поступила на службу к Франческо Бельтрами, покоренная его великодушием и благородством. Она полюбила строгую элегантность дворца негоцианта на берегу Арно. Далее начались неожиданности. Шкала ценностей во Франции и Бургундии не имела ничего общего с Флоренцией. В городе первенствовали торговля и банки. Знать имела привилегии, если занималась коммерцией. Флоренция была республикой или, по крайней мере, считала, что приняла на себя обязательство повиноваться некоронованным королям. Леонарда с удовольствием узнала, что ее новый господин принадлежал к цвету общества и имел все шансы однажды стать приором или даже гонфалоньером.
Бургундка легко привыкла к дому Бельтрами и с невероятной быстротой освоила тосканский язык. Для нее было делом чести научиться говорить на двух языках, даже на трех, включая церковный латинский. Что касается Фьоры, а только ею одной занималась первое время Леонарда, то с согласия Бельтрами она разговаривала с ней по-французски, чтобы малышка сохранила в памяти свои корни. Все считали девочку «настоящей дочерью Франческо и благородной дамы, умершей в родах». Больше не существовало ребенка Жана и Мари де Бревай, этого плода запретной страсти. Фьора легко освоила два языка и добавила к ним латынь и греческий.
Спустя пять лет после приезда Леонарды умерла Навина, старая экономка Бельтрами, и бургундка была призвана заменить ее. С тех пор она безраздельно управляла домом и помогала во всех делах Бельтрами, к его искренней радости. Только помощник хозяина Марино Бетти, ставший интендантом владения, избежал ее власти и сделался если не ее врагом, то по меньшей мере противником. Тайну происхождения Фьоры знали лишь трое: Марино, его господин и Леонарда. Бельтрами заставил его поклясться перед алтарем в первой встретившейся на их пути церкви и прибавил к этому внушительное вознаграждение.
Что касается молодой кормилицы Жаннет, то эта пышущая здоровьем блондинка покорила фермера из Мугелло и стала сеньорой Креспи. С тех пор она кормила только собственных детей, рожая каждый год по ребенку.
Новость о внезапном отцовстве одного из самых богатых холостяков города была воспринята флорентийцами не без удивления, но, слывя наследниками греческой философской мысли, они не придерживались строгой христианской морали и на внебрачное рождение не смотрели как на порок. Девочка была очаровательна, и многочисленные друзья ее отца единодушно признали ее законным ребенком. Женщины оказались более строги, особенно те, чьи дочери были на выданье. Многие по-прежнему надеялись привести Бельтрами к алтарю, заявляя, что маленькой девочке нужна мать.
Франческо прикидывался глухим, так что даже самые стойкие потеряли надежду. Но был еще и маленький клан непримиримой оппозиции, главой ее была двоюродная сестра Франческо, Иеронима, вышедшая замуж за знатного Пацци. Ее мотивы были прозрачны. Если Бельтрами не женится и не будет иметь детей, она и ее сын Пьетро будут его единственными наследниками. От такой мысли легко не отказываются.
Бельтрами не был введен в заблуждение мнимыми милостями Иеронимы, а ее душевное состояние его нисколько не беспокоило. По прошествии лет он почти поверил, что маленькая Фьора была действительно его дочерью. Внезапно вспыхнувшая в то страшное зимнее утро любовь к прекрасной незнакомке не отпускала его. Он не забыл своего чувства и всю любовь перенес на малышку. С горделивой радостью наблюдал он, как растет и расцветает Фьора в доме, что он ей подарил. Фьора была счастлива и ожидала дня, когда бог пошлет ей радости любви…
Леонарда поставила поднос на кровать и, взяв девушку за руку, заставила отойти ее от окна.
– Когда вы станете благоразумной? – проворчала она.
– У меня нет желания быть разумной, – запротестовала девушка, извиваясь как угорь и пытаясь освободиться от железной хватки воспитательницы. – К тому же, что значит быть разумной?
– Это значит вести себя как подобает девушке из хорошей семьи, – произнесла Леонарда, привыкшая к нелегкому характеру своей подопечной. – И есть то, что вам подадут.
– Я это не хочу. Я не голодна.
– Хорошо. Можете не есть, но соизвольте одеться. Вас ждет отец. Надеюсь, вы не намереваетесь явиться к нему в одной рубашке?
Как по волшебству, бунтовщица сразу успокоилась. Она глубоко любила Франческо. Самый необузданный гнев улетучивался без следа при мысли доставить ему хоть малейшее огорчение. Она послушно съела тартинку и выпила молока, тогда как Хатун, по знаку Леонарды, подняла одно из отвергнутых платьев и приготовилась одевать ее.
Минутой позже Фьора предстала в бархатном платье цвета опавших листьев, которое застегивалось под грудью, открывая атлас туники. Рукава, перевязанные золотыми лентами, были в обтяжку, с модными прорезями-«окнами», через которые виднелся белоснежный атлас туники, весь в мелких и пышных сборках.
Пока Хатун зашнуровывала рукава, Леонарда, вооруженная расческой, пыталась привести в порядок копну черных волос, в беспорядке ниспадающих на спину молодой девушки. Фьора с недовольной гримасой наблюдала за работой двух женщин, глядя в венецианское зеркало, за большие деньги купленное для горячо любимой дочери.
– Я уродлива! – объявила она драматическим голосом.
– Именно это повторяю я каждый день, входя сюда, – ухмыльнулась Леонарда. – Как только мессир Франческо, человек большого вкуса, может терпеть присутствие столь некрасивой дочери и дойти в своем ослеплении до того, что радоваться при виде ее присутствия?.. Не говорите глупости.
Фьора была искренна. Она выросла в городе, где все мечтали быть блондинками и не признавали черных волос. Местные дамы золотили волосы каждую неделю. После крашения надо было сушить их на солнце. С этой целью устраивались вышки, окруженные перилами, на крышах домов. Дамы сидели на такой вышке, терпеливо вынося палящий зной. Соломенные шляпы предохраняли их лица от загара. Позолоченные волосы, выпущенные из круглого отверстия шляпы, были раскинуты по широким полям. Жидкость для золочения приготавливалась из майского сока корней орешника, шафрана, бычьей желчи, ласточкина помета, серой амбры, жженых медвежьих когтей и ящеричного масла. И после таких мучений оценить по достоинству мягкие, блестящие, но темные волосы дамы, к сожалению, были не в состоянии.
– Отец меня любит, – со слезами на глазах прошептала Фьора. – Он не видит меня такой, какая я есть на самом деле. Но я знаю, что никто не сможет меня полюбить с такими волосами. Даже…
Она внезапно замолчала, покраснев от мысли, что чуть не выдала свою сердечную тайну, не подозревая, что Леонарде она давно известна. Не желая еще больше огорчать свою любимую, Леонарда сделала вид, что ничего не слышала.
– Не надо заставлять ждать мессира Франческо, – ласково напомнила Леонарда. – Прическу мы закончим позже. – Затем, нежно коснувшись щеки девушки, она добавила: – Если вы не верите вашему зеркалу, моя крошка, поверьте вашей старой Леонарде… и всем тем молодым людям, что ухаживают за вами. Вы гораздо красивее, чем думаете, а со временем станете еще прекраснее. Теперь идите!
Фьора ничего не ответила. Она не была в этом убеждена. Хотя сказать, что она считала себя некрасивой, было бы тоже преувеличением. У дочери одного из самых богатых и могущественных людей города было много поклонников. Но именно потому, что ее отец обладал одним из самых крупных состояний в городе, она не верила в их искренность и с радостью поменяла бы все это богатство на золотисто-рыжие волосы Симонетты. На пороге комнаты она спросила:
– Где мой отец?
– В студиоле.
type="note" l:href="#n_3">[3]
Фьора вышла из комнаты и очутилась в галерее с колоннами, обогнула внутренний дворик, украшенный двумя античными статуями и апельсиновыми деревьями, посаженными в голубые и зеленые кадки из майолики. Хотя зима была в разгаре, погода стояла мягкая и солнечная. Плохая погода в Тоскании больше характеризуется дождями, нежели холодом. А снег здесь очень редок. Фьора не любила сидеть взаперти и большую часть свободного времени проводила в саду. Сегодня, 28 января, Лоренцо Медичи праздновал подписание договора с Яснейшей Венецианской республикой против турок. Будут состязание, пиршество и танцы…
Апартаменты Франческо находились на том же этаже, что и Фьоры, только по другую сторону двора. Фьора и следовавшая за ней по пятам Хатун направились к нему.
Хатун была одного возраста со своей молодой хозяйкой. Это была тоненькая грациозная девушка с треугольным личиком, раскосыми глазами и маленьким плоским носиком, похожая на кошечку. Она любила дом Бельтрами, Фьору, и ей нравилась праздная жизнь, которую она вела здесь. Мысль, что она родилась несвободной, совсем не мучила ее по той простой причине, что никому не приходило в голову дать ей почувствовать это. Фьора никому бы этого не позволила.
Во Флоренции, как и во всей Италии, было много рабов, особенно женского пола, и богатство дома оценивалось по их количеству и происхождению, даже внешнему виду. Некоторые рабыни были редки, как, например, две мавританские танцовщицы и черная карлица герцогини Милана Бьянки-Марии Сфорца, чему злобно завидовала герцогиня Ферраре.
Богатые горожане Флоренции, Милана, Венеции и Генуи могли себе позволить столь дорогое удовольствие и часто использовали рабов как простых слуг. Венецианские и генуэзские судовладельцы доставляли их с базаров причерноморских стран, Малой Азии, с Балканского полуострова, из Русского государства или Татарии, и стоили они от ста до двухсот золотых дукатов. Если же речь шла о певицах, танцовщицах или искусных вышивальщицах, то цена взлетала от пятисот до семисот золотых дукатов. Что касается Хатун, то она была куплена в Требизонде еще ребенком вместе со своей матерью капитаном «Санта-Маддалена». Красота ее матери поразила капитана, и он привез их во Флоренцию. Через несколько месяцев после приезда Джамаль умерла, а крошку Хатун вместе с Фьорой воспитывала Леонарда. Она была призвана стать подругой и камеристкой Фьоры, но первое предназначение было гораздо важнее второго.
Дойдя до двери, ведущей в апартаменты отца, Фьора отправила Хатун навести порядок в своей комнате, а сама, легонько постучав, вошла, не дождавшись разрешения. И была права, так как ей бы пришлось долго ждать. Опершись руками на подлокотник своего кресла, Франческо мечтательно смотрел на портрет, поставленный на мольберт и повернутый к нему… Его лицо излучало такое счастье, что молодая девушка растрогалась.
– Отец, – нежно окликнула она.
Франческо вздрогнул, словно от внезапного пробуждения, и улыбнулся той редкой улыбкой, которая придавала его лицу необъяснимую привлекательность. С годами он немного располнел, появилось несколько морщин, а его густые черные волосы начали седеть, но он сохранил огромную жизненную силу и необыкновенную работоспособность.
– Иди посмотри! – сказал он и, вытянув руку, привлек к себе молодую девушку. – Сандро только что принес мне этот портрет и это чудо…
Фьора послушно подошла. Несколько недель назад она позировала живущему по соседству молодому художнику, который был замечен Лоренцо Медичи и работал только для него, но Франческо Бельтрами, страстно любя живопись, сумел завоевать дружбу впечатлительного и мечтательного юноши. Он был сыном дубильщика из квартала Огнисанти, и звали его Сандро Филипепи. Публике он стал известен под именем Боттичелли, что означает бочка. Этим прозвищем он был обязан своему брату, большому любителю выпить, который был старше Сандро на двадцать восемь лет.
Портрет, на который с таким восхищением смотрел Бельтрами, вызвал у Фьоры удивление, сменившееся разочарованием.
– Но… это не я?
На портрете была изображена совсем молодая женщина с золотыми волосами, одетая в старомодное вышитое платье из серого бархата, какое Фьора никогда бы не надела. Странный головной убор в виде усеченного конуса украшал голову незнакомки. Белое кружево убора спускалось на лицо дамы.
– Это правда, – серьезно сказал Франческо, – и тем не менее это ты, черты лица очень похожи. Это портрет твоей матери, дитя мое. Пока ты была маленькая, ты не так походила на нее, а когда выросла, сходство стало разительно.
– Это неправда! – чуть не плача, сказала Фьора. – Ты заблуждаешься, отец. Она очень красивая, а я нет…
– Кто тебе внушил эти мысли? – спросил пораженный Бельтрами.
– Никто, но никакая женщина не может быть красивой с черными волосами.
– Честное слово, ты сумасшедшая! Я хочу тебе наглядно доказать, что ты ошибаешься…
Поднявшись, Франческо подошел к одному из шкафов, расположенных напротив стен своей студиолы. Фьора не раз любовалась диковинками, находящимися в этих шкафах: редкими книгами в драгоценных окладах, разноцветными яркими эмалями, изделиями из серебра и золота, слоновой кости, статуэтками и танцовщицами из светящейся алебастры и многими другими прекрасными вещами.
Франческо открыл позолоченным ключиком, висящим у него на шее, один из шкафчиков и достал серебряный ларчик, похожий на ковчег, поставил его на стол, открыл его и благоговейно вынул женский кружевной головной убор, последний убор Мари де Бревай. Мгновение смотрел на него, затем прикоснулся к нему губами. Когда он обернулся, Фьора заметила, что руки его дрожали, а на глазах были слезы.
– Позволь мне! – прошептал он.
Убрав назад черные волосы дочери, он закрепил головной убор почти у корней волос, закрыл лоб кружевом убора, затем поставил около портрета зеркало и подвел Фьору к нему.
– Смотри! – только и сказал он.
Кружева немного пожелтели, но лицо, отраженное в зеркале, и лицо на портрете были удивительно похожи. Та же нежная розовая кожа, тот же рот, тот же тонкий нос и особенно те же лучистые серые глаза.
– Ну что? – спросил Франческо. – Ты все еще считаешь себя некрасивой?
– Не… нет. Но почему я не блондинка, как она? Если бы у меня были золотистые волосы, я бы не сомневалась, что поэты меня будут воспевать и, возможно, я могла бы однажды стать королевой турнира!
– Как донна Симонетта? – улыбнулся Франческо, и веселый уголек вспыхнул в его глазах. – Я надеюсь, моя дочь не будет до глупости ревнивой? Действительно, вся Флоренция любуется этой восхитительной женщиной, но до тех пор, пока наш Лоренцо не женился на донне Клариссе.
– Она рыжая! – упрямо уточнила Фьора.
– Рыжая… и не очень красивая. А до свадьбы вся Флоренция не сводила глаз с Лукреции Донати, которую любил Лоренцо и которая темноволосая, как и ты.
Тем же осторожным и почти благоговейным жестом Франческо снял кружевной головной убор и собирался снова спрятать его, как Фьора остановила отца.
– Отец! Что это за темные пятна?
Франческо побледнел и растерянно посмотрел на дочь. Он поспешно убрал реликвию, закрыл шкатулку и поставил ее на место. Подойдя к портрету, казалось, впитавшему весь свет этого прекрасного утра, он собирался убрать и его, но Фьора запротестовала:
– Разреши мне еще посмотреть на нее! – взмолилась она. – Я так мало о ней знаю. Ни ты, ни Леонарда никогда мне о ней не говорили. Мне известно только одно: это была благородная дама из Бургундии.
– Ты знаешь, ее история очень грустная, даже мучительная. Мы очень редко вспоминаем ее с Леонардой. А ты еще слишком молода…
– Никогда не рано узнать что-либо о своей матери. Только вы можете мне рассказать о ней, и теперь вот это изображение. Но оно мне ничего не говорит, ведь мессир Сандро скопировал лишь мое лицо.
– Ты способна по портрету судить о человеке? – удивился Франческо.
– Конечно. У нашей кузины, Иеронимы Пацци, я видела ее портрет, который воздает должное ее красоте, но он еще и говорит о ее тщеславии, жадности, неискренности и жестокости. Это же изображение мне ни о чем не говорит.
Франческо был ошеломлен. Фьора, которую он привык считать маленькой девочкой и которая, в сущности, и была ею, проявила такую проницательность, что смутила его… Молодая девушка уловила его растерянность и решила воспользоваться этим.
– А сейчас, – добавила она нежно, – ответь на вопрос, который я тебе задам… Эти бурые пятна?.. Похожи на кровь.
Бельтрами отвернулся и отошел к окну, откуда открывался вид на дорогу делла Винья Нуова и великолепный дворец Ручелай, один из самых новых и красивых во Флоренции.
Фьора последовала за ним.
– Ответь мне, отец! Я хочу знать!
– Я забыл, что ты умеешь произносить «я хочу»… Да, это кровь… ее кровь… Твоя мать, дитя мое, умерла при страшных обстоятельствах.
– Каких?
– Не спрашивай меня больше ни о чем, я ничего не скажу. Позже ты обо всем узнаешь.
– «Позже» – это когда?
– Когда ты станешь женщиной. Пока ты еще слишком молода, а у молодой девушки должны быть радостные мысли. Тем более в день праздника! Что ты собираешься надеть на турнир?
Оторвавшись от печальных мыслей, Фьора разочарованно пожала плечами.
– Я не знаю. Уверяю тебя, у меня нет большого желания идти на турнир.
– Не идти на турнир, когда наши места находятся на лучшей трибуне? – удивился Франческо.
– Сзади королевы, – уточнила Фьора. – И что бы я ни надела, не имеет большого значения. Никто меня не заметит.
– За исключением Доменико Акайуоли, Марко Содерини, Томмазо Сальвиати, Луки Торнабуони и еще нескольких более заурядных личностей, – с улыбкой перечислил Франческо.
– Я это и сказала: никто не заметит.
Она не добавила, что единственно, кто для нее что-то значил, – это неотразимый Джулиано Медичи. Но он смотрел только на Симонетту Веспуччи.
Бельтрами засмеялся.
– Ты очень привередлива. Тем не менее тебе придется однажды выбрать себе супруга.
Фьора взяла отца под руку, поднялась на цыпочки и поцеловала его в гладко выбритую щеку.
– Единственный мужчина, которого я люблю и который не может на мне жениться, – это ты!
– О! Такое признание заслуживает вознаграждения. У меня есть кое-что для тебя.
Освободившись от объятий дочери, Бельтрами направился к сундуку, достал что-то, завернутое в шелк, и протянул Фьоре:
– Держи… Я хотел подарить тебе это к твоему празднику, но сейчас, по-моему, подходящий момент.
Глаза девушки радостно вспыхнули. Как и все, она любила подарки, сюрпризы и все неожиданное. Она нетерпеливо развернула белый шелк и увидела золотой обруч, которым любили украшать себя богатые флорентийки. Он был выполнен в виде ветки омелы, а плоды из жемчуга. Крупная жемчужина в форме слезки свешивалась на лоб…
– О, отец! Это восхитительно! Чья это работа?
– Ле Гирландайо. Я давно заказал ему и не ожидал получить так скоро. Но художник покидает Флорецию и уезжает в Сан-Джиминьяно, где должен расписать часовню Санта-Фина. Я счастлив подарить тебе сегодня это украшение. Ты уже в том возрасте, когда можешь принимать и носить драгоценности. Теперь у тебя нет причины заставлять меня одного идти на праздник. А сейчас ступай к себе. Мне надо подготовиться к банкету во дворце Медичи…
– Куда дамы не вхожи…
– Куда дамы не вхожи, – подтвердил Франческо. – Монсеньор Лоренцо принимает послов и политических деятелей, женщины бы там заскучали. Сегодня вечером на турнире и на балу дамы возьмут реванш…


Праздник обещал быть пышным. И так было всегда, когда Лоренцо Великолепный (он получил это прозвище, едва ему исполнилось двадцать лет) решал, что его город должен пережить несколько часов безумия. Этой ночью Флоренция не будет спать. Бал состоится не только во дворце на виа Ларга и в еще нескольких богатых домах, но на улицах и площадях, где вино будет литься рекой.
Когда Фьора в сопровождении Леонарды и Хатун двинулась к месту проведения турнира, площади Санта-Кроче, она совершенно забыла о плохом настроении, которое чуть не помешало ей окунуться в атмосферу праздника красок и звуков. Непрестанно звонили колокола всех церквей, и на каждом перекрестке музыканты и певцы воспевали жизнь во Флоренции, самом красивом городе мира. Фасады домов исчезли за разноцветными шелковыми полотнами – белыми и красными, обшитыми золотом и серебром. Казалось, что идешь по огромной, переливающейся всеми цветами живой фреске. Нарядная толпа гудела, подобно пчелиному рою. Одежды горожан отличались пестротой и пышностью. Люди спешили к месту грандиозного спектакля. На площадях установили позолоченные деревянные столбы. На одних развевались знамена с красной лилией, эмблемой Флоренции, на других – с изображением льва Святого Марка, эмблемой Венеции.
На праздник шли пешком, чтобы насладиться убранством города и не загораживать узких улочек для народного гуляния. Лоренцо Медичи подавал пример и вел через город своих гостей, но совсем не для того, чтобы продемонстрировать свою необыкновенную популярность.
Около высоких и мрачных стен дворца Сеньории и изящной шестигранной кампанилы Фьора встретила свою подругу Кьяру Альбицци, очаровательную девушку своего возраста, которую знала с детских лет и от которой не имела секретов… возможно, потому, что Кьяра была такая же темноволосая, как и она, и острая на язык. Как и Фьора, Кьяра принадлежала к местной знати и пришла на праздник в сопровождении воспитательницы и двух вооруженных слуг. Когда вино льется рекой, всегда возможны неприятные встречи.
Взявшись за руки, девушки оставили немного позади свой почетный эскорт. Леонарда недолюбливала кормилицу Кьяры, толстую Коломбу, самую большую сплетницу Флоренции.
– Я думала, что ты не придешь. Кто тебя заставил изменить решение? – спросила Кьяра.
– Отец. Он очень хочет, чтобы я на турнире была рядом с ним. По этому случаю он подарил мне обруч с жемчугами.
– Тебе очень идет, ты просто неотразима, – объявила Кьяра, придирчиво рассматривая платье Фьоры из светло-серого бархата под цвет ее глаз и сложную прическу из шелковистых волос, перевитых золотой тесьмой и жемчугом, что стоило Леонарде часа усилий.
– Ты тоже прекрасно выглядишь, – искренне сказала Фьора. – Ты похожа на зарю, такая же розовая!
– У меня вид человека, жаждущего развлечений, тогда как ты решила страдать. Ты правда не можешь выбросить Джулиано Медичи из головы?
– Тихо! У меня страдает не голова, а сердце. Ничего не поделаешь с сердечным влечением, – трагически вздохнула Фьора, вызвав у подруги приступ смеха.
– Я надеюсь, что у тебя будут и другие влечения сердца и ты не проведешь свою жизнь, вздыхая о молодом человеке, который смотрит на другую. Оставь Джулиано и свою идеальную любовь… или наберись терпения!
– Что ты хочешь сказать?
– То, что знают все: любовь братьев Медичи недолговечна. Кроме того, Марко Веспуччи начинает становиться язвительным. Ревнивый муж – это неудобно. Ты должна знать это: ваш дворец соседствует с дворцом Веспуччи. Но пока что осмотрись вокруг себя: Лука Торнабуони гораздо красивее Джулиано и он без ума от тебя.
Человек, о котором шла речь, появился на улице в большой компании. Радостная и шумная группа молодых людей окружила девушек, отделила их от эскорта и увлекла к месту турнира. Воспользовавшись суматохой, Лука Торнабуони осмелился взять руку Фьоры, задержать в своей руке и украдкой поцеловать ее.
– Посмотрят ли на меня сегодня теплее, чем обычно, ваши прекрасные глаза? – взмолился он по-французски.
Фьора улыбнулась ему и подумала, что Лука Торнабуони действительно очень хорош: высокого роста, с гордо поднятой головой, обрамленной черными вьющимися волосами, и темными глазами, которые загорались при взгляде на Фьору.
– Почему сегодня? – дразня, спросила она.
– Потому что сегодня праздник, потому что все прекрасно, а вы гораздо красивее, чем всегда, потому что…
Счастлив будь, кто счастья хочет,И на завтра не надейся…
Вполголоса он напел известную песню, сложенную Лоренцо Медичи и ставшую популярной у флорентийской молодежи. Понизив голос, он страстно добавил:
– Разрешите мне поговорить с вашим отцом, Фьора! Согласитесь стать моей женой!
– Даже если я скажу «да», мой отец не даст согласия. Он считает, что я слишком молода…
– Оставьте мне хотя бы надежду. Я буду бороться за вас…
Лука был одним из тех, кто собирался сегодня вечером помериться силами в поединке с Джулиано де Медичи. Тронутая страстной мольбой молодого человека, она протянула ему платочек, который он сразу же спрятал в карман камзола.
– Благодарю, моя прекрасная дама, – закричал он. – Я должен одержать победу в вашу честь…
– Во всяком случае, не Фьора увенчает тебя короной победителя и наградит поцелуем, – заметила Кьяра. – Не она королева состязания.
– Ты сомневаешься в моей смелости?
– Ни в твоей смелости, ни в твоей силе, прекрасный рыцарь. Неприлично, если Джулиано будет побежден, ведь это его дама – королева.
Они дошли до площади Санта-Кроче, и молодой человек с ними расстался. При входе на площадь для участников турнира были установлены разноцветные палатки. Пажи и конюхи в красных и золотых одеждах покрывали лошадей роскошными попонами… Это были чистокровные лошади из знаменитых конюшен маркиза де Манту или арабские лошади, доставленные из Венеции. Джулиано Медичи должен был выступать на лошади рыжей масти, недавно подаренной королем Франции его брату Лоренцо Великолепному. Говорили, что двор Людовика XI был менее пышным, но он умел проявить себя по-королевски, когда речь шла о союзниках или друзьях. Эта лошадь была тому доказательством.
Перед фасадом церкви Санта-Кроче, облицованной розовым мрамором, для хозяина Флоренции и его приглашенных была установлена большая трибуна, задрапированная пурпурной и золотой тканью. Трон королевы турнира находился в центре. С каждой стороны, по всей длине, были воздвигнуты балконы. Дамы и девицы города в лучших своих нарядах разместились здесь в сопровождении супругов, отцов и любовников. Они образовали двойную разноцветную гирлянду, достойную королевского двора, а столпившийся за заграждениями и одетый в яркие одежды народ не портил картину праздника. В этот день Флоренция превратилась в огромный, затканный серебром и золотом шелковый ковер, который вдруг, по желанию какого-то мага, ожил…
Справедливости ради должен был появиться и вышеупомянутый маг. И вот, под звуки серебряных труб, на которые были подвешены красные лилии – эмблема Флоренции, вышли знаменосцы с разноцветными, развевающимися на ветру флагами, а за ними появилась блестящая процессия. Во главе шел некоронованный король этой странной республики, одетый в скромный наряд из зеленого бархата, отделанный собольим мехом. На груди его блестела массивная золотая цепь, а головной убор был украшен жемчугом и рубинами. Ему было двадцать семь лет, и он был столь же некрасив, как хорош собой его брат. Но какое могущественное безобразие! Лоренцо Великолепный был высокого роста и крепкого телосложения, с крупными чертами лица, длинным орлиным носом, большим ртом, тонкими губами и черными жесткими волосами, но на его лице лежала печать гения, и всякий увидевший его не мог устоять против чар этой загадочной личности.
После смерти отца, Пьеро Подагрика, политическая власть перешла к двум братьям. Но Джулиано оставался в тени, а истинным правителем Флоренции, обладающим реальной властью, был, конечно, Лоренцо. Обладатель одного из самых больших состояний в Европе, он проводил политику, направленную на развитие отношений не только с итальянскими государствами, но и с другими державами, такими, как Франция, Англия, Германия, Кастилия и Арагона. Банкир королей, Лоренцо Медичи был связан крепкими узами дружбы с королем Франции Людовиком XI, который оказал неслыханную милость его отцу, разрешив выткать на знаменах древнюю геральдическую красную лилию.
Лоренцо достиг вершины власти. Он отодвинул границы Флоренции, завоевал Сарцана, усмирил восставшие Воутеррль и Прато, победил и отправил в ссылку группировку Питти, женился на римской принцессе, и за все это народ ему был признателен. Под невозмутимой внешностью Лоренцо крылись подозрительность и осторожность, унаследованные им от отца, а тем, в свою очередь, от своего отца Козимо Старшего, который знал, что имеет власть от народа, а не от бога. Итак, некоронованный король Флоренции Лоренцо Медичи царствовал, тогда как его младший брат Джулиано довольствовался ролью прекрасного принца и был вполне удовлетворен этим. Флоренция любила его за молодость, красоту, элегантность и даже за безумства, которые делали его еще более обворожительным…
Приближаясь к главной трибуне и ведя под руку Симонетту Веспуччи, королеву предстоящего турнира, Лоренцо Великолепный улыбкой и жестом отвечал на приветственные крики толпы. Симонетту встретили почти такими же овациями, что и ее спутника, но Фьора ненавидела ее с ревнивым пылом своих семнадцати лет. Тем не менее она была вынуждена признать, даже если бы ей это разорвало сердце, что королева турнира восхитительна.
Высокая, тонкая, гибкая и очень грациозная, с длинной шеей и маленьким, слегка вздернутым носиком, с большими черными, как у лани, глазами Симонетта гордо держала свою прекрасную голову. Прическа из медно-золотых волос, собранных жемчужными заколками и заплетенных золотой лентой, скреплялась надо лбом застежкой из золота и жемчуга.
Ее вышитое золотыми листьями платье было сплошь расшито жемчугом, который она предпочитала всем драгоценным камням. А поверх платья – королевская мантия. Симонетта Веспуччи была так прекрасна, что сердце Фьоры сжалось: никогда она не достигнет такого совершенства! Симонетта была единственная, неповторимая…
– Я признаю, что она красива, – недовольным тоном заметила Кьяра, – но уж очень она загордилась. Говорят, что она любовница не только Джулиано, но и Лоренцо, не считая слабоумных Боттичелли или Полануоло, валяющихся у ее ног. Она замужем, черт возьми! Интересно знать, где в этот час находится Марко Веспуччи?
Симонетта была замужем. Она родилась в богатой генуэзской семье судовладельцев Каттаньи. В шестнадцать лет, шесть лет тому назад, она вышла замуж за Марко Веспуччи, старшего сына знатной флорентийской семьи. С первого публичного появления на свадебном празднике Лоренцо де Медичи с римской принцессой Клариссой Орсини она покорила не только обоих братьев, но и весь город. Ею восхищались и называли Генуэзская Звезда…
– Я напрасно искала, – вздохнула Фьора, – я не вижу его…
– Потому что его здесь нет. Как и донны Клариссы. Она не теряет достоинства и осталась дома, в то время как ее супруг и деверь устраивают праздник, чтобы прославить их «звезду». Не обманывайся! И посол Венеции только предлог! Во имя всего святого, не делай такое лицо! Ты должна так же гордо держать голову, как Симонетта. Когда ты наконец поймешь, что имеешь право гордиться собой?
Глаза Фьоры заметали молнии.
– Я горда тем, что мой отец сделал из меня, и горжусь именем, которое ношу! Этого довольно?
– Нет! Настало время понять, что ты больше не маленькая девочка, а молодая девушка… и очень обворожительная.
Фьора рассмеялась от всего сердца.
– Мой отец и Леонарда говорят, как ты. Кажется, я скоро поверю вам.
– И правильно сделаешь! Другие, впрочем, тоже пытаются убедить тебя, что ухаживают за тобой, а не оказывают тебе внимание из-за состояния твоего отца. Я часто спрашиваю себя, где ты могла набраться таких странных мыслей?
– О! Это у меня еще с детства. Мне было семь или восемь лет, когда однажды донна Иеронима…
– Твоя кузина?
– Да, моего отца. Она со своей подругой вышла в сад, где я играла, подошла ко мне и, прикоснувшись к моим волосам, произнесла: «Как некрасива эта малышка. Настоящая цыганка! Без ее приданого ни один молодой человек не пожелает бедняжку».
– И ты ей поверила? Она сама поплатилась за то, что так хорошо разбиралась в уродстве: ее сын настоящий монстр.
– Прошу тебя, больше не будем об этом. Здесь не время и не место.
Большая трибуна тем временем заполнялась. Королева турнира заняла свое место на троне, с одной стороны от нее сел Лоренцо Великолепный, а с другой – посол Венеции Бернардо Бембо. Франческо Бельтрами с дядей Кьяры присоединились к девушкам, сидящим на боковом балконе, ближайшем к трибуне.
– Ну что, молодые дамы, – заметил он довольный, – надеюсь, вы удовлетворены вашими местами? Ничто не ускользнет от вашего внимания: ни сам поединок, ни то, что происходит на трибуне королевы.
Это на самом деле было интересно, и обе подруги обратились в слух. Называли имена тех, кто уже занял места. Сначала приоры Сеньории в меховых шапках и далматиках из пурпурного бархата в сопровождении гонфалоньера
type="note" l:href="#n_4">[4]
Петруччи. Затем шли имена самых богатых и знатных людей города. Далее – обычное окружение синьора: философ-медик Марчиле Фичино, обучающий Лоренцо доктрине Платона, поэт-эллинист Анжело Полициано, самый близкий спутник Великолепного, которому было поручено воспитание его сына, три сестры Медичи: Бьянка, Мария и Наннина, ученый-астроном Паоло Тосканелли, придумавший новую технику для гномов
type="note" l:href="#n_5">[5]
и сам установивший одного на церкви Санта Мария-дель-Фьоре, облицованной белым, красным и зеленым мрамором. Кроме того, Тосканелли был хранителем библиотеки. Фьора его хорошо знала, она занималась с ним астрономией, так же как с другими преподавателями изучала греческий, латынь, математику, занималась пением и танцами, стихосложением и многим другим, что делало девушек из богатых семей Флоренции одними из самых образованных в Европе. Около старого мэтра стоял его любимый ученик Америго Веспуччи, молодой деверь Симонетты. Он с отсутствующим видом грыз ногти и ни на кого не смотрел. Всем была известна его любовь к звездному небу, и никто не обращал на это внимания.
Сильный толчок в бок возвратил Фьору к действительности.
– Смотри! – прошептала возбужденная Кьяра. – Кто это там?
– Где?
– Ты что, не видишь мужчину, который собирается сесть около монсеньора Лоренцо? Я его никогда не видела. Наверное, иностранец…
Любезным жестом Лоренцо Великолепный пригласил незнакомца сесть слева от себя. На вид ему можно было дать лет двадцать пять – тридцать, высокого роста, его внешность и манеры выдавали в нем сеньора и воина одновременно. Короткие черные волосы были более привычны к шлему, чем к капюшону из черного бархата. Надменное выражение лица, мощные челюсти, крупный нос и тонкие губы с насмешливой складкой делали его лицо далеким от канонов классической красоты. Но как только он улыбался, жестокий рот открывал ослепительной белизны зубы, а в карих глазах светились ум и ирония. Небрежно наброшенный на плечи плащ открывал камзол из черного бархата, на котором выделялась массивная золотая цепь с подвешенной к ней любопытной безделушкой, представляющей согнутого овена.
– Отец, – взмолилась Фьора, – не могли бы вы нам сказать…
– …кто этот интересный иностранец? – дополнил Бельтрами, адресуя насмешливую улыбку двум любопытным. – Его зовут Филипп де Селонже. Он рыцарь Золотого Руна и чрезвычайный посланник могущественного герцога Карла Бургундского, которого чаще называют Смелым за его отчаянную храбрость и необузданную гордость, что часто толкает его на опасный путь! Он приехал только сегодня утром, и поэтому нет герба его господина рядом с нашим и венецианским. А сейчас забудьте о нем, начинается турнир…
Снова зазвучали трубы, и под приветственный возглас толпы появились рыцари, готовые встретиться в поединке лицом к лицу. Они вышли в обычных доспехах, но с позолоченным оружием, с круглыми щитами и в причудливых шлемах, украшенных химерами, драконами с колючими перьями, крыльями и плавниками из кованой меди. Каскад разноцветных колыхающихся перьев ниспадал на гребень шлема.
Под кирасой из серебра и золота на Джулиано была туника из красного и белого бархата, усыпанная жемчугом, а на золотом щите – Горгона с самым большим бриллиантом Медичи. Молодой человек был оживлен в предвкушении схватки. В руках он держал большое знамя с непонятной для большинства зрителей символикой, но которая стоила больших трудов Боттичелли.
Это было знамя из александрийской тафты, обшитое золотой бахромой, наверху которого изображено солнце, а в центре, на голубом фоне, – Паллада в золотой тунике поверх белого платья, очень похожая на Симонетгу. Паллада стояла на пламени, пожирающем нижние ветки оливкового дерева, тогда как верхние ветви оставались нетронутыми. Из-под блестящего шлема развевались волосы. В правой руке она держала копье, а в левой щит с Медузой. На лужайке, усеянной цветами, росло оливковое дерево, к которому за золотые рога привязали бога любви. У ног Эроса лежал лук и колчан со сломанными стрелами. На одной из ветвей оливы было написано золотыми буквами по-французски: «Неповторимая». Сама же Паллада пристально смотрела на солнце.
Это необычное произведение произвело большой эффект, но со своего места Фьора слышала, как венецианский посол спрашивал Аугурелли де Римини, что бы это значило. Тот только пожал плечами в ответ и показал жестом, что не знает. Объяснение пришло от Полициано. С высокой трибуны он приступил к чтению поэмы собственного сочинения, рассказывающей о сне Джулиано.
Возьми она сейчас кифару в руки —И станет новой Талией она,Возьми копье – Минервой, а при лукеДиане бы она была равна.Ей не навяжет Гнев своей науки,И Спесь бежит ее, посрамлена.Изящество с нее очей не сводит,И Красота в пример ее приводит.
В своем сне Джулиано обещает Палладе перенести место действия на открытую арену. Так под бурные аплодисменты заканчивалась поэма. Чтобы рассеять скуку, Фьора рассматривала так заинтересовавшего ее иностранца. Ее глаза часто встречались с глазами бургундца, и ей приходилось отводить взор, испытывая при этом странное чувство стеснения и тайного наслаждения.
Состязания закончились запоминающимся поединком. Воины были вежливы, и молодой Медичи одолел почти всех противников. Только с двоими ему пришлось изрядно повозиться.
Первым был Лука Торнабуони, на шлеме которого был прикреплен маленький бело-золотой платок Фьоры. Он отдал много сил, пытаясь победить молодого Медичи, но так и не смог этого сделать. Как и предыдущий участник поединка, он был выбит из седла, и Фьора почувствовала раздражение. Совсем не для того дала она этому глупцу свой знак, чтобы он извалял его в пыли.
Джулиано уже собирались объявить победителем, когда в обычных доспехах перед собравшимися предстал рыцарь и собрался метнуть копье в щит Джулиано. Это был приземистый, некрасивый, с черными волосами молодой человек. Увидев его, Лоренцо недовольно сдвинул брови.
– Ты опаздываешь, Франческо Пацци. Почему у тебя так поздно появилось желание принять участие в турнире?
– Потому что мне не хотелось переодеваться. Я появился вовремя, ведь турнир еще не закончился!
– Ну что ж? Если ты хочешь помериться силами с моим братом…
– С ним или с другим, это не имеет значения. Единственное, чего я хочу, так это получить корону и поцелуй от прекрасной Симонетты. Или эти милости предназначены только для твоего брата?
– Если ты хочешь получить их, добейся! – яростно загремел Джулиано. – Но без труда ты ничего не получишь…
– Это мы посмотрим.
Завязавшийся поединок не был галантным. Пацци дрался злобно, а Джулиано яростно. Они обменялись несколькими точными ударами и вызвали аплодисменты у публики. Фьоре тоже нравилась эта борьба без уступок. Во время этого поединка наконец исчезла ироническая улыбка с лица Филиппа де Селонже. До сих пор иностранец смотрел на турнир как на детскую забаву.
Наконец Пацци потерпел поражение и удалился под улюлюканье толпы, к которому Фьора присоединилась от всего сердца. Побежденный был деверем ненавистной кузины Иеронимы, а она ненавидела всех Пацци. Пацци едва скрывал свою озлобленность против Медичи. Говорили, что Франческо пытался силой добиться расположения Симонетты. Фьоре было приятно видеть его побежденным, и она почти забыла о том моменте, которого все ждали: гвоздем программы было коронование победителя турнира.
Симонетта возложила корону из фиалок на коленопреклоненного Джулиано и поцеловала его более долгим поцелуем, чем того требовали обстоятельства. Толпа устроила овацию, мужчины кричали, а женщины плакали от умиления и бросали в воздух чепчики.
Казалось, радости не будет конца, как вдруг молодой человек кубарем слетел с трибуны и встал перед троном королевы. Это был худой и костлявый человек со светлыми непослушными волосами, похожими на солому. Его голубые, но суровые глаза напоминали глаза монаха или пророка.
– Сестра моя, – спокойно произнес он, – не кажется ли тебе, что твое место у очага твоего мужа, а не здесь, где его нет?
– Боже! – восхищенно выдохнула Фьора, – вот и наш Америго спустился с небес…
– …чтобы заняться сестрицей, – докончила Кьяра. – Пойдет ли это на пользу всем Веспуччи, коли ясновидец семьи вмешался?
Но уже Лоренцо Великолепный заговорил с возмутителем спокойствия:
– Уходи, Америго Веспуччи! Симонетта царит во Флоренции из-за своей красоты, и вы должны гордиться этим. Если ее супруг, Марко, не захотел сопровождать жену, то мы сожалеем об этом, но ничего не можем сделать.
– Он слишком хорошо знает, что не был бы здесь желанным гостем. Я ухожу, потому что ты повелеваешь, но ты должен знать, что семья не одобряет…
Кто-то потянул его за рукав, пытаясь остановить дерзкую речь, Фьора узнала своего художника. Сандро Боттичелли и молодой Веспуччи были друзьями, дом одного и дворец другого находились по соседству в квартале Огнисанти. Тем не менее Фьора и Кьяра готовы были открыто поддержать Америго. Отец Фьоры и дядя Кьяры воспрепятствовали этому.
– Ты должна знать, что эти люди теряют голову, когда затрагивают их идолов, – недовольно заметил Альбицци. – Что касается Медичи, то мы уже поплатились за их злопамятность, и у меня нет желания отправиться в ссылку, как мой отец.
Франческо довольствовался тем, что улыбнулся дочери и заставил ее сесть на место, ведь спектакль еще не закончился. Она опустилась на скамью и, машинально взглянув на бургундского посланника, тотчас же отвернулась, покраснев до корней волос. Этот дерзкий человек не только осмелился улыбнуться ей, но и послал воздушный поцелуй…
В то время как рыцари, в большей или меньшей степени испачканные или помятые, вернулись в палатки, чтобы переодеться, Лоренцо Великолепный подвел к трону Симонетты человека, который поставил весь этот грандиозный спектакль, был художником костюмов и декораций. Подвел, чтобы поздравить Андреа ди Чони, известного под именем Верроккьо. Это был самый известный во Флоренции художник и скульптор. Многие стремились попасть в его мастерскую, где обучался и Боттичелли.
Верроккьо вышел под аплодисменты толпы в простой одежде, его без труда можно было принять за крестьянина. Это был приземистый человек с крупной головой и черными вьющимися волосами, а рядом с ним шел его любимый ученик, помогавший ему готовить праздник. Все взоры были прикованы к этому худому, высокому блондину, красоту которого можно было сравнить с бесстрастной красотой статуи греческого бога. Это был Гермес, сошедший на землю. И тогда как Верроккьо, смущаясь, принимал поздравления, греческий бог получал поздравления мэтру с поклоном, улыбкой и без единого слова.
– Дядя, – заявила Кьяра, – если этот молодой человек художник, ты должен заказать ему мой портрет. Мне хочется ему позировать…
– Безумная девушка! Ты попросишь это у своего супруга, когда он у тебя появится. К тому же я не знаю его имени…
– Если дело только за этим, то могу тебе назвать его, – вмешался в разговор Франческо Бельтрами. – Это сын нотариуса. Недавно у меня с ним было дело. Молодого человека зовут Леонардо да Винчи, и Верроккьо очень ценит его. У этого странного молодого человека огромный талант.
– Леонардо? Мне очень нравится это имя. Оно напоминает твою воспитательницу, – насмешливо заявила Кьяра.
Фьора пожала плечами.
– Что такое имя? К тому же этот молодой человек действительно очень красив, чтобы вызывать в памяти Леонарду…
Ночь наступила быстро. Мгновенно, как по взмаху волшебной палочки мага, на площади зажглись факелы. Снова в сумрачном небе торжественно зазвучали трубы. Лоренцо подал руку Симонетте и помог ей спуститься с трона. При свете колеблющегося пламени факелов молодая женщина казалась сверкающей звездой…
– Друзья мои, – произнес своим глухим голосом Лоренцо Медичи. – Приглашаю танцевать!
Сидящие на трибунах гости покинули свои места. Фьора заметила, что незнакомец неотрывно смотрел на нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100