Читать онлайн Флорентийка, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 56)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Флорентийка - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Флорентийка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9
Византийский врач

Дом грека был расположен в стороне от самого городка Фьезоле, к нему вела дорога, по обеим сторонам которой зеленой стеной стояли высокие кипарисы. Построенный два века назад во времена братоубийственных войн между гвельфами и гибеллинами,
type="note" l:href="#n_9">[9]
дом первоначально представлял собой небольшую крепость, которая защищала когда-то подступы к античному этрусскому городу. Высокие красные стены дома заканчивались наверху зубцами, покрытыми теперь крышей с плоскими скатами. Квадратная башня, тоже теперь покрытая крышей, придавала зданию воинственный вид, зато сад, окружавший дом, мог поспорить с самым роскошным садом города, он смягчал грозный вид старых стен и делал их приятными глазу.
У подножия высоких пиний бил из-под земли источник, его прохладные воды текли в большой квадратный бассейн, буйно цвели заросли лавра, кусты шиповника, голубые и черные ирисы, лаванда, крупные маки, гранатовые деревья с красными цветами, кусты лимона и апельсиновые деревья в больших горшках из красной глины, на широких грядках были посажены лекарственные растения, которые могли понадобиться врачу. В саду росли также и фруктовые деревья: вишни, сливы, груши, а за холмом был разбит огород, примыкавший к ферме. Сзади дома старая осевшая стена образовывала террасу, на которой рос виноградник. Таково было небольшое поместье Деметриоса, которым он был обязан великодушию Лоренцо Великолепного.
– В качестве его личного врача я располагаю комнатой во дворце на виа Ларга, а также во всех его поместьях, но он знает, что я предпочитаю жить обособленно. Поэтому он отдал мне этот дом. Он не такой большой и не такой красивый, чтобы вызывать зависть, но я себя здесь чувствую хорошо и работается мне спокойно, тем более что среди большинства местных жителей я пользуюсь репутацией колдуна, и они стараются держаться от меня в стороне. Правда, в конце моего сада проходит дорога, которая ведет в Фонтелюченте…
Фьора не нуждалась в пояснениях, так как она, как и все жители округи, знала, что в гротах Фонтелюченте располагалось общество колдунов, не менее известное, чем то, которое было в Норчиа около Сполете. Бельтрами никогда не разрешал своей дочери совершать прогулки в этом направлении. Поэтому дом Деметриоса ей был неизвестен, хотя и находился недалеко от виллы Бельтрами.
Тяжелую дверь, ведущую в дом, обитую большими ржавыми гвоздями, открыл перед прибывшими слуга. Он был настолько коренастым и крепким, насколько Деметриос был длинным и худым. Обладателю квадратного лица с перебитым носом и смелым выражением глаз могло быть лет тридцать пять. Черные, жесткие и прямые волосы дополняли его внешний вид. Было видно, что он весьма рад и испытывает облегчение.
– Я думал, что ты уж не вернешься, хозяин! – сказал он. – Светлейший сеньор Медичи спрашивал тебя два раза…
– Что ты ответил?
– Что ты мне велел: что ты уехал в Прато, чтобы там приложить к святым мощам целебную мазь, которую ты сделал для донны Лукреции, матери его сиятельства, страдающей поясницей…
– А второй раз?
– Что ты еще не вернулся…
– Прекрасно, – одобрил Деметриос, слегка улыбнувшись. – Фьора, – обратился он к девушке, положив руку на плечо своего слуги, – я тебе представляю Эстебана. Он из Толедо в Испании. Я там его встретил несколько лет назад. Он в одном лице – мой помощник, мой мажордом, мой садовник, исполнитель моих приказов, а иногда он – мои глаза и уши… Ты его не знаешь, но он знает тебя хорошо. Это он однажды зимней ночью увидел, как несколько человек вошли в соседний монастырь и вышли оттуда… но в другом порядке. Вместе с Самией, рабыней-египтянкой, которую мне одолжили во дворце Медичи и которая, к счастью, нема, они составляют всю прислугу этого дома.
Эстебан поклонился с легкостью, которую трудно было ожидать от человека такого крепкого сложения, и хлопнул в ладоши. Появилась высокая темнокожая девушка, одетая в синюю тунику, перехваченную на бедрах ярко-красным шарфом, и поклонилась.
– Вот донна Фьора, – произнес грек. – Ты должна служить ей так же хорошо, как мне. Наша гостья падает с ног от усталости, ей надо вымыться, и она хочет есть. Ты знаешь, что надо делать. Ты сожжешь одежду, которая на ней, и обработаешь раны на ее теле, как я тебя учил. Что касается тебя, Фьора, тебе нужно отдохнуть и в первую очередь обо всем забыть. Спи, сколько захочешь. Лучшего средства в твоем состоянии не существует.
Поклонившись еще раз, Самия взяла молодую женщину за руку. Они прошли приемную комнату, представлявшую собой просторный зал, стены которого были побелены известью. Украшали его лишь пересечения полукруглых сводов потолка, выкрашенные в красный и голубой цвета. Пол был выложен мелким кирпичом, вдоль стен стояли садовые инструменты, а на самих стенах были развешаны седла, сбруи, вожжи… На другом конце комнаты, которая, должно быть, служила когда-то караульным помещением, была дверь, выходящая в маленький двор, откуда уже входили в жилую часть дома.
Самия повела свою спутницу в сторону большой кухни, пропахшей рагу, готовившегося в горшке над огнем, а также запахом, который шел от связок лука, перца, пучков тмина, лавра, майорана и розмарина, висевших под потолком.
Разговор был невозможен, и Фьора позволила служанке делать с ней, что та считала нужным. Самия сняла с нее одежду и бросила в угол, чтобы позже сжечь, посадила Фьору в большой таз, вымыла ее как следует, тщательно вытерла и подала рубашку из тонкого полотна и бархатные домашние тапочки, которые были велики Фьоре, но удобны.
Потом египтянка посадила ее за стол и подала большую миску бараньего рагу, тушенного с травами, отрезала хороший кусок сыра, а на сладкое принесла миндальное пирожное; все блюда сопровождались хорошим кьянти, которое вернуло краски на бледные щеки спасенной молодой женщины.
Фьора после вкусного и сытного обеда почувствовала еще большую усталость в теле и тяжесть в голове. Она охотно позволила отвести себя в комнату на втором этаже, где она обратила внимание только на одно: ее ждала чистая постель с откинутым одеялом. Она легла на простыни, пахнувшие лавандой, и заснула, как только голова ее коснулась подушки.
Самия, остававшаяся в комнате некоторое время, убедилась, что Фьора заснула, задвинула занавеси на кровати и вышла из комнаты, направившись в кухню, где Деметриос и Эстебан уже сидели за столом. Грек поменял свои лохмотья на любимый костюм из черного бархата после того, как вымылся в источнике в саду.
Эстебан резал толстыми ломтями круглый хлеб, лежавший на столе, Деметриос налил себе полную кружку вина и, смакуя, выпил ее.
– Гостеприимство наших друзей нищих – на высоком уровне, но их ежедневная пища не достигает тех же высот. Хорошо вернуться к себе домой…
Он с аппетитом набросился на рагу, поданное рабыней, выпил еще стакан вина, затем повернулся к Эстебану:
– Ты сделал, что я тебе приказал?
– Да, хозяин… В тот день, когда обе женщины отправились в монастырь Санта-Лючия, я подошел к человеку, которого ты мне показал…
– Марино Бетти, тот, кто вопреки данной им клятве рассказал донне Пацци историю с Бельтрами в Бургундии? – уточнил Деметриос.
– Будь спокоен, я не ошибся. Я подошел к нему. Все вокруг говорили разом, у него же был растерянный вид. Я разыграл комедию. Я сказал, что я ценю его поступок гражданина Флоренции, выполнившего свой долг и даже свой христианский долг, обличив покойного Бельтрами, хотя бы даже и себе в ущерб, так как он лишался теперь должности управляющего, которая принесла бы ему немало денег… Кажется, мои слова подняли ему дух, тем более что остальные старались побыстрее отойти от него. Вышли мы с ним вместе… – Эстебан на минуту прервался, чтобы сделать глоток вина.
– А потом? – спросил Деметриос.
– Мы пошли с ним в таверну на берегу реки, куда ходят матросы, и я заказал вина. Он с жадностью выпил две кружки, одну за другой. Разумеется, я тут же заказал еще и попытался разговорить его, но он отвечал односложно, казалось, съежился от страха. Он продолжал пить, но уже медленнее. Тогда я попросил принести хлеба, ветчины, сыра и сказал, что нехорошо пить на пустой желудок, и он со мной согласился. Мы принялись за еду. Я вынул мой нож, а он – свой. Это был нож примерно той же формы, что и тот, который вы мне дали…
– Нож убийцы!
– Да, только у этого рукоятка была деревянная, а не из рога. Мы выпили еще, и я притворился пьяным.
– А он?
– Он старой закалки и все еще держался, но все-таки начал постепенно сдавать, и я решил, что подходящий момент наступил. Я начал размахивать руками, и нож упал со стола. Я наклонился, чтобы поднять его, и в это время заменил его на тот самый нож. Он не сразу заметил подмену. А когда увидел, сильно побледнел, и я подумал, что глаза у него вылезут из орбит.
Марино вскочил и схватил оружие, чтобы ударить меня, но я был готов к удару и увернулся. Стол между нами упал, и мы оказались лицом к лицу и оба вооружены. Он смотрел на меня глазами сумасшедшего, но я ждал этого. Я засмеялся и сказал: «Мне говорили, что местные жители очень боятся призраков. Что-то мне подсказывает, что ты больше не будешь спать спокойно, как прежде! Преданный и убитый тобой хозяин превратится в привидение, жаждущее мести!» Я не думал, что это на него так подействует. Если когда-либо я видел выражение ужаса на человеческом лице, то это был как раз этот случай. Марино отпрянул назад, как будто этот призрак появился между нами, потом бросился бежать, как если бы все дьяволы ада преследовали его.
– А что ты сделал?
– Я дал ему убежать… и заплатил за разбитую посуду, – заключил Эстебан с философским видом. – Я подумал было побежать за ним и убить, но на людной улице…
– Ты правильно поступил. Жизнь этого подонка принадлежит той, которая спит наверху…
– Возможно, но она дама, и я плохо представляю нож в ее руке. Заметь, что я готов сделать это за нее!
– Она не уступит, так как полна жаждой мести. Я составил ее гороскоп: в этой молодой и красивой женщине, созданной для любви и тихого счастья, дремлет безжалостная Немезида. Подумай, чуть больше чем за неделю она лишилась из-за жадности женщины, которая ее ненавидела, всего, что ей было дорого, начиная со своего отца, состояния… и кончая женской гордостью и честью. Я нашел ее у Пиппы, содержательницы дома терпимости из Сан-Спирито, в тот момент, когда горбун Пьетро Пацци, изнасиловав, душил ее. Я убил этого подонка… Кстати, что касается Пиппы, оседлай свою лошадь и поезжай выкупить рабыню-татарку по имени Хатун, она принадлежит донне Фьоре и попалась, когда пыталась ее освободить. Возьми с собой золото!
– Для чего? – усмехнулся Эстебан. – У меня есть шпага и кинжал. Этого достаточно для торговли…
– Я предпочитаю золото. Вираго может быть сильнее тебя. Она опасна, у нее могущественные покровители. К тому же она умирает от страха с тех пор, как один из Пацци был убит у нее. Она поднимет своих людей и своих клиентов против тебя, и ты, может быть, не сможешь одержать верх. Перед тем как уехать, оседлай мне мою ослицу. Лоренцо Великолепный меня уже заждался… Кстати, ты знаешь, где он?
– Он был в Бадиа, но потом должен был вернуться во дворец, чтобы принять посланника короля Англии Эдуарда.
Каждый раз, когда ему позволяло время, Лоренцо Медичи посещал свой сад. В равной степени поэт и государственный деятель, он любил давать отдых своему мозгу и своим глазам, созерцая пышную зелень, слушая пение птиц, чувствуя над своей головой лишь бесконечное голубое небо. Будучи ограниченными в пространстве, так как это был сад вокруг дворца, расположенного в городе, садовники обычно использовали мирт, предпочитая его прочим растениям, придавая ей форму разных животных и других фигур. Была даже галера с развернутыми парусами, все это – вокруг шедевра, возвышавшегося на гранитном постаменте, статуи Юдифи работы Донателло. Под колоннадой, которая вела в сад, находились три римских саркофага, античная статуя сатира Марсия, искусно восстановленная, и прекрасный Давид Донателло.
Когда Деметриос приехал ко дворцу, он остановился под этой колоннадой и пристроился в тени Марсия. Лоренцо Великолепный, правда, был не один, он стоял, опершись на статую Юдифи. Его собеседником был фра Игнасио. Беседа их не была тайной, так как голос монаха звучал, как труба в день Страшного суда, очевидно, чтобы слышало его как можно больше людей.
– Знаешь ли ты о слухе, который появился сегодня утром невесть откуда? – вопрошал испанец. – Девица, которая убежала из монастыря Санта-Лючия, что меня, не скрываю, несколько удивило, была на самом деле похищена.
– Я знаю. Донна Лукреция, моя мать, возвратясь сегодня утром после мессы, рассказала мне об этом слухе. Но ты сам говоришь, никто не знает, откуда он появился. Значит, верить ему не стоит.
– У нас говорят, дыма без огня не бывает…
– У нас тоже так говорят, но ты нездешний и не знаешь, что у жителей Флоренции очень богатая фантазия. Они любят все волшебное, фантастическое и умеют пересказывать старые истории и сочинять новые…
Худое тело монаха напряглось под белой сутаной.
– Мне кажется, что ты несерьезно относишься к этому делу. Не думаешь ли ты, что надо организовать поиски?
– Я уже отдавал приказ разыскать Фьору Бельтрами, но безуспешно. Бедное дитя, должно быть, покинула город…
– Ты называешь ее бедное дитя, а я – колдуньей! Это дьявольское создание пользуется в твоем городе и, может быть, даже в твоем дворце поддержкой, которая позволила ей избежать божьего суда, а также и людского.
Молния сверкнула в глазах Лоренцо Великолепного:
– В моем дворце? Ты хочешь сказать, что я ее похитил и прячу здесь?
Гнев, прозвучавший в голосе Лоренцо, заставил фра Игнасио отступить:
– Прости меня, если я не так выразился, мною движет лишь усердное желание служить господу. Я не о тебе говорю. В твоем дворце много народу, и ты не можешь знать, что делают твои многочисленные друзья, среди них, может быть, есть такие, которых не следовало бы иметь великому князю…
– Я не князь, а лишь первый из жителей этого города. У нас республика, фра Игнасио! Значит, я имею право выбирать себе друзей?
– Не играй словами. Если ты – не князь, то твоя супруга – княгиня, а твои сыновья станут князьями, и не подобает, чтобы высокорожденные дети, которых ожидает великая судьба, воспитывались бы вне христианской религии. Ты же им дал в учителя безродного бродягу, который говорит по-гречески и воспитывает их на образах демонов, которых древние называли богами…
– Не могли бы мы придерживаться темы разговора? – произнес Лоренцо резким тоном. – О чем ты хотел со мной поговорить, монах? О возможном похищении несчастной, которую ты преследуешь с непонятной мне яростью… или о воспитании моих детей?
– Я пришел поговорить с тобой о твоем городе, – произнес фра Игнасио с пафосом, – о твоем городе, который забыл Христа и готов скорее слушать песни, чем праведное слово, о твоем городе, который ты подталкиваешь к погибели. Вот основное, что беспокоит его святейшество…
– Прерву тебя сразу, монах. Его святейшество особенно печется о том, чтобы подчинить Флоренцию и прилегающую к ней область своему племяннику Риарио. Отсюда его большой интерес к городу.
– Пусть падут на тебя позор и несчастье, если ты не услышишь призыв господа, который я принес тебе! Папа Сикст IV послал меня…
– У папы сорок кардиналов, армия епископов и аббатов, почему же он делает тебя, испанца, своим посланником?
– Чтобы оценить мое мужество и стремление служить господу перед тем, как послать меня в мою страну, где меня ожидает выполнение задачи еще большей важности. По крайней мере я так думаю. Королева Изабелла Кастильская обеспокоена беспорядками, которые творят в ее стране иудеи, а также обращенные, и через меня она просила о помощи его святейшество, который желает ей добра.
Саркастическая улыбка скривила большой рот Лоренцо и приблизила его длинный нос к подбородку:
– Мне кажется, у королевы Изабеллы есть более важные поводы для беспокойства, чем состояние церкви? Получив корону в декабре прошлого года против воли половины своих грандов, она не сочла нужным поделить власть со своим супругом, принцем Фердинандом Арагонским. Теперь она находится в состоянии войны с королем Португалии Альфонсом V, который женился на дочери – говорят, внебрачной – покойного короля Кастилии Генриха IV, которому Изабелла приходится лишь сестрой. Ты видишь, я в курсе этих событий, а также всего, что происходит в Европе.
– Я предполагаю, что у тебя есть соглядатаи повсюду, но они тебя плохо информируют. Королева Изабелла ставит господа превыше всего. Во имя господа она хочет отвоевать вновь все, что находится под черными когтями мавра, и намеревается установить в своих королевствах святую инквизицию…
– А ты бы хотел встать во главе ее! Я согласен, что ты создан для этого… Но Флоренции не нужен великий инквизитор. Поэтому, фра Игнасио, прошу тебя не вмешиваться в наши дела… а еще лучше – вернуться в Рим. Я дам тебе для папы письмо, подтверждающее твое усердие и твои выдающиеся способности.
– Я уеду, когда дочь неблагочестия предстанет перед божьим судом, на что она дала свое согласие. Прикажи обыскать весь город – улицу за улицей, дом за домом… не пропуская дома твоих друзей… и твое собственное жилище! Найди ее, и я буду удовлетворен… на время. Только церковь знает, как надо обходиться с подобными существами.
– С существами или с их состояниями? – с иронией уточнил Лоренцо.
– Мое одеяние должно бы избавить меня от подобных намеков. Что для меня ее богатство?
– Что касается тебя, я хотел бы тебе верить, но зато оно очень интересует близкого друга нашего святого отца, некоего Франческо Пацци.
– Я не знаю этого человека.
– Тем лучше для тебя. Как бы то ни было… в случае, если ты его когда-нибудь встретишь, передай ему, что наследство Бельтрами никогда не обогатит семью Пацци. Найдут ли Фьору или нет!
– Донна Иеронима имеет все права! – со злобой воскликнул монах, позабыв о своем благочестии.
– Донна Фьора была удочерена официально. Может быть, по подложному документу, там есть один спорный момент, который придется долго обсуждать и который, может быть, никогда не будет решен. А пока банк Медичи будет заботиться о сохранении и приумножении этого состояния. Под контролем Сеньории, разумеется, – добавил Лоренцо с улыбкой, которую непредубежденный наблюдатель, может быть, назвал бы дьявольской.
Но смотреть на лицо фра Игнасио было еще неприятнее. Лицо его пожелтело, как если бы желчь, покинув свои естественные пути, попала в кровь. Его глаза пылали злобой, и, подняв к небу свою худую руку, которую обнажил широкий рукав, он произнес:
– Остерегайся злоупотребить терпением господа, Медичи! Однажды…
Появление на сцене Деметриоса остановило его на полуслове. Грек подумал, что его прибытие, может быть, избавит Лоренцо от испанского монаха, и он решился покинуть свое укрытие под статуей Марсия. По улыбке Лоренцо он понял, что рассчитал правильно.
– Мне сказали, сеньор, что ты меня искал? Ты заболел? – Затем с церемонным поклоном обратился к монаху: – Прости меня, что я тебя прервал, святой человек. В этом надо усмотреть только мое желание скорее помочь страждущему. Так ты говорил?
Фра Игнасио опустил грозящий перст и спрятал руки в широкие рукава. Обернувшись на выскочку, взгляд его принял твердость гранита, и он бросил с презрительной гримасой:
– Когда-нибудь гром поразит это гнездо еретиков! Как ты, колдун, опора сатаны, осмеливаешься заговаривать со служителем господа? Назад! Одно твое дыхание уже отравляет воздух…
– Кто себя здесь неловко чувствует, тому и удаляться, – произнес спокойно Лоренцо. – Я прощаюсь с тобой, фра Игнасио!
Доминиканец удалился, не простившись, посылая проклятия сквозь сжатые зубы. Двое оставшихся мужчин смотрели, как он прошел сначала через колоннаду, а затем и через въездные ворота дворца.
– Мерзкий ворон! Что ему здесь понадобилось? – пробормотал Деметриос.
Лоренцо рассмеялся молодым, веселым и очень звучным смехом, от которого вспорхнули два сизых голубка, сидевших на плече Юдифи:
– Ну Деметриос! Ты это знаешь не хуже меня. Думаешь, я не заметил тебя, когда ты спрятался за статуей Марсия? Впрочем, ты правильно поступил.
Оторвавшись наконец от постамента, он поправил кожаный пояс, поддерживавший тяжелые складки его платья из коричневого бархата, украшенного полосой куньего меха, и взял врача под руку:
– Вернемся во дворец, мой друг. Этот монах испортил очарование сада. Пройдем в мой кабинет…
Они поднялись по крутой лестнице, которая вела на второй этаж. Лоренцо шел, не говоря ни слова, глядя себе под ноги. Врач, уважая его молчание, догадывался отчасти, какие мысли зарождались под этим широким, умным лбом.
Они прошли через приемные покои, наполненные произведениями искусства, украшенные драгоценными гобеленами и красочными коврами, привезенными из далеких восточных стран, и вошли наконец в большую комнату, вдоль стен которой стояли дубовые шкафы. Некоторые из них были открыты, что позволяло видеть на их полках многочисленные книги в переплетах из бархата или испанской кожи и все богато украшенные.
Небольшого роста человек, средних лет, в очках, сползших на кончик носа, работал перед одним из шкафов, сидя за инкрустированным столом. Он поднял глаза на вошедших, улыбнулся и хотел встать, но Лоренцо придержал его за плечо и не дал ему подняться.
– Останься, Марсилио! Я принимаю скорее друга, чем врача, и твои знания нам могут пригодиться.
– Я весь к вашим услугам, – произнес человечек и сел.
Марсилио Фичино – последователь философского учения Платона, врач и каноник церкви Сан-Лоренцо – сочетал эти три должности оригинальным способом: жил как сибарит, предоставив другим заниматься медициной, проповедовал Платона с кафедры церкви и был одним из самых близких людей, с которыми Лоренцо Великолепный делил трапезу.
Лоренцо присел к столу, на котором сверкала необычная ваза, высеченная из огромного аметиста и украшенная жемчугом. Он по-прежнему молчал, и Деметриос отметил его усталый вид, когда он сел и оперся о стол.
– Ты страдаешь, сеньор, – произнес он. – Может быть, на самом деле тебе, такому молодому и крепкому человеку, нужен врач? В таком случае прости мне мое опоздание!
– У меня немного болело горло, но теперь уже лучше. К тому же мне сказали, что ты удалился к святым местам, чтобы изготовить лекарство для моей матери, – добавил он с насмешливой улыбкой. – Ты счел нужным приложить к святым мощам целительную мазь, ты, который не верит ни в бога, ни в черта? Надеюсь, что мой дядя Паоло, главный священник собора Прато, оказал тебе достойный прием?
– Я приказал, чтобы так отвечали, если ты пришлешь кого-либо за мной. Я не знал, какому слуге ты поручишь это, а простой народ хорошо относится к тому, кто прибегает к чуду…
– Разумно! Но если ты не был в Прато, где же ты был?
– Я действовал за правосудие, в то время как мой слуга преследовал убийцу Франческо Бельтрами.
Лоренцо вздрогнул, взгляд его загорелся:
– Он нашел его?
– Это Марино Бетти, управляющий Бельтрами, который предал его ради прекрасных глаз донны Иеронимы. Впрочем, я догадывался…
– У тебя есть доказательства?
– Нет. Только абсолютная уверенность…
И Деметриос рассказал, что произошло в таверне на берегу реки.
– Он его не убил, так как считал, что не он должен отомстить, – добавил он.
– Без доказательств Сеньория никогда не согласится его арестовать. Они были довольны тем, что позволили своим прислужникам разграбить дворец Бельтрами, и, если бы не я, они уже наложили бы руку на сказочное наследство… Каждый хочет урвать себе кусок…
– Эстебан думал не об этом, а о том, что дочь погибшего должна сама за все отомстить!
– Фьора? – Лоренцо пожал плечами. – Неизвестно, что с ней стало. Сегодня с утра по городу ходят самые противоречивые слухи. Думали, что она сбежала, чему я ни минуты не верил. Теперь говорят о похищении, и только что ко мне с визитом приходила молодая Кьяра Альбицци. Она требовала справедливости в отношении своей подруги и кричала еще громче, чем испанский монах. Она даже сказала, что считает, что Фьору Бельтрами убили, так же, как и ее отца.
– Верная подруга, – вздохнул Деметриос, – какой подарок богов! Это требует мужества, когда целый город превращается в стаю зверей, жаждущих крови и бросившихся по следам бедной лани.
– До тех пор, пока городами не начнут править философы, – вставил Марсилио Фичино, – не прекратятся людские страдания…
– Жажда крови и любовь к деньгам – вот два неизлечимых порока, которые в одинаковой мере присущи философам и не философам, – возразил Деметриос. – И Платон не всегда прав. Что касается слов молодой Альбицци, она была права, когда боялась худшего: донну Фьору едва не убили…
– Когда? Кто? И откуда ты это знаешь?
– Когда? Этой ночью. Кто? Пьетро Пацци. Где? Ты ведь забыл спросить, где?.. У Вираго!
Лоренцо вскочил со своего стула. Все лицо его вспыхнуло.
– У этой женщины?.. Но что…
– Но что там делала любимая дочь Франческо Бельтрами? Вот прекрасный вопрос, на который я отвечу с удовольствием, так как это я убил кинжалом горбуна, помешав ему задушить донну Фьору! Сядь, сеньор, я раскрою перед тобой еще один круг ада, о котором забыл Данте…
Придвинув к себе табурет и усевшись на него, Деметриос рассказал своим слушателям о страданиях, выпавших на долю Фьоры, начиная с того момента, как ее оторвали от горьких переживаний и вынудили защищать собственную жизнь. Рассказывал он без пафоса, короткими, точными фразами, зная, что воображение его слушателей восполнит детали. Задолго до окончания повествования Лоренцо отбросил свой стул, который упал прямо на драгоценные плитки пола, но даже не подумал его поднять, а начал расхаживать по комнате, опустив голову и сжав руки за спиной.
Когда Деметриос замолчал, он взорвался:
– Монахини Санта-Лючии, способные предать существо, которое им доверили! Пацци, плетущие нити заговоров в моем городе, у меня под носом! Фьора, такая чистая, такая красивая, отдана на поругание!
Он внезапно остановился перед греком:
– Разумеется, она у тебя?
– Где ты хочешь, чтобы она была еще? Надеюсь только, – добавил, улыбнувшись, Деметриос, – что ты не расскажешь об этом твоему другу фра Игнасио. Он бросил бы нас обоих в один костер…
По взгляду, которым одарил его Лоренцо, грек понял, что зашел слишком далеко, и извинился, объяснив свою неуместную фразу возмущением, которое он испытал, слушая испанского монаха. И добавил в завершение:
– Тебе остается сказать мне, что я должен делать.
Лоренцо не ответил. Он размышлял. Но заговорил каноник-философ:
– Меня интересует один вопрос, Деметриос, и прошу извинить меня, если покажусь нескромным. Ты уже зрелый мужчина, человек науки, далекий от забав юности. Почему ты так интересуешься этой девушкой? Из-за ее красоты? Учитывая, что ты – грек, это вполне объяснимо…
– Действительно, мне тяжело смотреть, когда гибнет произведение искусства. Но что касается донны Фьоры, здесь другое… Ты знаешь, что я советуюсь со звездами, и иногда мне бывают необъяснимые видения, касающиеся будущего. И вот такое видение было мне однажды вечером, во время турнира, когда я встретил эту девушку…
– Что же это было за видение? – спросил Фичино с любопытством.
– Предпочитаю не говорить об этом. Но благодаря ему я установил дату и место ее рождения и составил ее гороскоп, который во многом близок к моему. Я узнал наверняка, что скоро она потеряет своего приемного отца, что ей понадобится помощь, и решил связать себя со звездой, свет которой был неясен, но которая однажды, может быть, ярко загорится…
Подошедший Лоренцо внимательно слушал слова грека. Он положил руку ему на плечо:
– Раз ты знаешь ее судьбу, почему спрашиваешь меня, что ты должен делать?
– Я знаю не все… и ты господин. Теперь ты знаешь всю правду, что касается ее. Почему бы не поступить с несчастной женщиной по справедливости? Ее отец мог себя упрекнуть только в одной лжи, такой естественной, а она совершенно невиновна. Не достаточно ли она настрадалась?
– Если, говоря о справедливости, ты думаешь вернуть ей дворец, ее состояние и все возвратить на прежнее место, как было когда-то, то это невозможно. Народ не допустит этого. В его глазах Фьора Бельтрами – дьявольское создание. Придется охранять ее днем и ночью. И потом… Я уже не так уверен в преданности покойного Бельтрами…
– Как это возможно? – возмутился Марсилио Фичино. – Это был самый великодушный, самый честный и самый открытый человек, какого я знаю… после тебя!
– Тогда как объяснить вот это?
Лоренцо подошел к одному из шкафов и достал оттуда малахитовую шкатулку, открыл ее и извлек пергаментный свиток, который развернул перед Марсилио.
– Анджело Донати, которому я доверил, с согласия Сеньории, временное правление делами Бельтрами, получил от банка Фуггеров в Аугсбурге просьбу об оплате векселя, выданного Франческо Бельтрами мессиру Филиппу де Селонже, на сумму сто тысяч золотых флоринов…
– Вот это да! – воскликнул Фичино. – Кругленькая сумма! Королевская подать!
– Кому? Самое интересное – это то, что по просьбе Селонже эти деньги были переведены в казну герцога Карла Бургундского. Вот почему теперь я сомневаюсь в верности Бельтрами. Он знал о моем тесном союзе с королем Франции Людовиком и, однако, вложил деньги, и немалые, в военную казну его врага, а значит, и нашего врага. Если бы Карл Смелый осуществил свою мечту о создании империи, тотчас же разразилась бы война между нами, Савойей и Миланом, его союзниками, ставшими всемогущими… Я это называю предательством!
– Не торопись судить, пока у тебя в руках нет всех подробностей дела, – сказал Деметриос. – Этому должно быть объяснение… и простое, оно только пока закрыто для тебя. Ты должен верить покойному, которого любил. Скажи мне, что ты решил по поводу его дочери?
– Пусть она пока останется у тебя. Там Фьора будет в наибольшей безопасности, при условии, если она ни под каким предлогом не покинет жилища и будет стараться, чтобы ее никто не видел. Ее знают во Фьезоле. А затем мы решим ее дальнейшую судьбу, я должен подумать!
Сказано это было сухим тоном, и Деметриос подумал, что было бы глупо, даже опасно, настаивать. Лоренцо мог быть при случае чрезвычайно жестоким, если он считал, что его предали, и в душе его были неизведанные потемки.
Деметриос поднялся, собираясь уходить.
– Я передам твои слова донне Фьоре, но прежде чем проститься, могу ли я просить тебя об одном одолжении?
– Проси!
– Это бедное дитя беспокоится о некой Леонарде, которая ее воспитала и к которой она была очень привязана. Женщина исчезла в тот день, когда дворец был разграблен. Возможно, что донна Кьяра Альбицци знает, где она находится. Сам я не могу прийти к ней, не вызвав подозрений и неприязни со стороны ее семьи.
– Если Кьяре что-то известно, я узнаю об этом, – пообещал Лоренцо. – Иди и будь спокоен!
В то время, как он произносил эти слова, тишину, окутывавшую дворец, взорвали звуки веселой музыки и отголосков пения, которые сопровождали стук лошадиных копыт и бряцание колокольчиков, украшавших сбруи мулов. Шумная кавалькада заполнила улицу и столпилась при входе во дворец.
Джулиано и его друзья возвращались с загородной прогулки, и виа Ларга превратилась в разноцветную фреску. Розовые, белые, коралловые, бледно-зеленые или ярко-желтые платья и костюмы создавали впечатление, будто ветер пронесся по садам Флоренции, собрал лепестки цветов и принес их сюда, в центр города. Упряжь животных была нарядной: красная с синим и отделанная золотой каймой; в руках молодых женщин были большие букеты белых лилий, дурманящий аромат которых делал их более соблазнительными. Весенняя свежесть отразилась на улыбающихся лицах, окружавших Джулиано и Симонетту, которые смотрели только друг на друга. Казалось, флейты и виолы играли только для них…
Деметриос, спускавшийся по лестнице, разом охватил взглядом шумную толпу, отметил отсутствие Кьяры Альбицци и, наоборот, заметил присутствие Луки Торнабуони. Он был великолепен в короткой желтой тунике, расшитой серебром, его черные локоны блестели в лучах солнца. Молодой человек проявлял усиленное внимание и расточал улыбки юному созданию, блондинке с голубыми глазами, которая со смехом помахала перед его носом ароматным букетом лилий…
Все дружно спешились, и грек заметил, что, помогая девушке сойти с лошади, Лука прижал свою подругу чуть дольше, чем это требовалось…
Поддавшись внутреннему импульсу, Деметриос подошел к молодым людям и обратился к девушке:
– Не позволяй этому юноше завладеть твоим сердцем, девица, так как это самый непостоянный человек в мире!
Молодой Торнабуони покраснел от гнева:
– Благосклонное отношение к тебе моего кузена Лоренцо не дает тебе права оскорблять меня!
– Разве я оскорбил тебя, я сказал только правду. Неделю назад ты любил другую, но пламя твоей любви не продержалось и часа на ветру несчастья. И ты считаешь себя мужчиной… Смотри, однажды судьба покарает тебя, и твои друзья отвернутся от тебя!
Лицо Луки под сверкающим взглядом врача стало мертвенно-бледным:
– Что ты хочешь сказать этим? Ты колдун? Ты можешь предсказывать будущее?
– Может быть… Но это не имеет значения. Ты тоже не имеешь значения. Продолжай вести изнеженный образ жизни, мой мальчик, ты не способен ни на что другое! Во всяком случае, – добавил он с сардонической усмешкой, – она тебя не любила.
Повернувшись, Деметриос пошел забрать свою лошадь, привязанную к железному кольцу, закрепленному в стене дворца. Он испытал чувство горького удовлетворения оттого, что нарушил радостное настроение беззаботной пары. Их счастье показалось ему еще одним оскорблением, нанесенным той, которая была лишена всего, даже судьбы, и ей оставалось лишь ожидать там, наверху, чтобы глупая толпа скорее забыла ее. Для него это был лишь представившийся случай, чтобы отдать ей должное.
Деметриос не был удовлетворен разговором с Лоренцо, так как ему показалось, что вексель аугсбургских банкиров пришел как раз вовремя, чтобы оправдать помещение под опеку состояния, принадлежавшего только Фьоре и больше никому. Марино Бетти признался бы в совершенном преступлении под пытками и, возможно, выдал бы Иерониму, но Лоренцо не хотел его арестовывать, так как боялся недовольства Сеньории и еще больше недовольства народа, непостоянность и жестокость которого ему были известны. Не примешивалось ли к этому чувству страха неосознанное чувство удовлетворения от появившейся возможности управлять состоянием, которое ему никогда не принадлежало бы, кто знает?
Деметриос нисколько не сомневался, что Лоренцо мог испытывать страх перед толпой, которая его приветствовала и обожала: когда он отправлялся прогуляться по улицам пешком, он всегда надевал кольчугу под свое платье из бархата или тонкого полотна. Он был первым в городе, который претендовал на титул свободного, а не тираном подчинившегося его силе города, хотя у него и были такие задатки…
Оставив уздечку на шее лошади, Деметриос пошел пешком по виа Ларга. Это был час, когда закрывались лавочки и люди выходили, чтобы встретиться с друзьями и побеседовать. Одни кучками собирались у дверей, другие, в основном мужчины, по одному или компаниями направлялись к площадям, где они наверняка могли встретить своих сотрапезников.
Деметриос тыльной стороной руки отогнал раннюю муху, появление которой предвещало жаркое лето, превратив затем свой жест в приветствие: на пороге своей книжной лавочки его приветствовал Бистиччи. Он подошел к нему:
– Есть ли у тебя новости для меня?
– Да… и прекрасные! Я нашел молодого араба с прекрасным почерком. Он переписывает трактат Ибн Сины, через месяц или два он будет готов!
Деметриос живо обрадовался, хотя на самом деле такого чувства он не испытывал. Он слишком долго ждал эту книгу… Да и где он будет через два месяца? Предчувствие, которое иногда служило ему шестым чувством, подсказывало ему, что к тому времени опустеет его небольшая крепость у подножия холма и сам он будет далеко отсюда. Где?..
Впрочем, это мало заботило Деметриоса, так как его жизнь, начиная с юных лет, представляла собой долгое путешествие в поисках знаний. С появлением в его судьбе Фьоры у грека родилась надежда, что однажды осуществится его давняя мечта: он увидит поверженным к своим ногам последнего герцога Бургундии, одного из тех великих герцогов Запада, которые заполнили мир своей мощью, своим великолепием и своей гордостью, и чье бахвальство привело к гибели его юного брата Феодосия. Его родного брата посадили на кол! Единственное существо, которое он искренне любил!
Между ними была разница в пятнадцать лет, и после смерти родителей они остались в большом дворце, расположенном в Фанаре в Византии, где и родился Феодосий. Деметриос появился на свет на острове Кос, родине Гиппократа, где у отца были владения. Там и родилось его призвание.
Когда в 1453 году турецкий султан Мехмед II начал осаду стен Константинополя, Деметриосу было тридцать пять лет, а Феодосию – двадцать. Один уже был известным врачом, а другой принадлежал к золотой молодежи, как и полагалось отпрыску богатой и знатной фамилии, занимавшей когда-то трон. Старший брат снисходительно смотрел на проказы младшего.
А затем наступила пора сражаться. Каждый это делал на своем месте: Феодосий в серебряной каске гвардейцев императора Константина, которого он боготворил, Деметриос в госпитале, организованном им под крышей своего дома для десятков раненых, которые все прибывали каждый день…
Печальным утром 23 апреля испуганные жители Константинополя увидели вражеские галеры в бухте Золотого Рога. Прорвавшиеся турки ураганом пронеслись по дворцу-госпиталю, и Деметриос присоединился к последним защитникам города. В сражении 29 мая он увидел, как упал император Василий, ему с трудом удалось увлечь за собой Феодосия, который хотел там умереть.
Преодолев тысячи препятствий, оба брата покинули город, охваченный огнем, нашли корабль и приплыли в Венецию, где весть о поражении тяжелой угрозой уже нависла над городом. Весь христианский Запад был возмущен и призывал к войне против султана, и может быть, громче всех – Филипп, герцог Бургундии.
Феодосий не мог ни о чем другом думать, как об изгнании врага из своей страны. Он уговорил брата ехать ко двору герцога Бургундского, где их приняли с большим почетом. Беженцев из Византии повсюду приветствовали, приглашали наперебой на праздники в их честь, особенно младшего, так как трезво мыслящий Деметриос ясно представлял себе неискренность, крывшуюся за этой шумихой. Но Феодосий верил всему.
Его вера укрепилась еще больше, когда оба брата были приглашены на самое пышное празднество в Лилле, которое когда-либо устраивалось и которое останется в истории под названием «клятва Фазана»…
Речь идет об одном древнем обычае: когда сеньоры и рыцари собирались вместе ради одного общего дела и хотели подчеркнуть важность своей клятвы, они клялись на какой-либо благородной птице, например, на павлине. Во время торжественного обеда эта птица подавалась зажаренной и украшенной ее же перьями. Один из рыцарей разрезал ее таким образом, чтобы каждый, кто давал клятву, получил по одному куску, устанавливая таким образом мистическую связь между товарищами по оружию, смешивая при этом воспоминания о Тайной вечере и о рыцарях Круглого стола.
17 июня 1454 года состоялся праздник Фазана, для которого были сшиты пышные костюмы, изготовлены яркие декорации. Когда внесли великолепную птицу, украшенную жемчужным ожерельем и драгоценными камнями, герцог Филипп, его сын Карл, рыцари ордена Золотого Руна и присутствовавшие знатные сеньоры поклялись пойти в крестовый поход против султана Мехмеда II и отвоевать у него Византию…
Этим было все сказано для Феодосия, он заплакал от радости и, подбадриваемый жителями Бургундии, немедленно бросил все и отправился на родину, чтобы объявить новость тем ее жителям, кто остался в живых, и готовить их к борьбе. Деметриос, полный самых худших предчувствий, отправился с ним.
Несколько месяцев братья путешествовали по греческим землям и островам и рассказывали о готовившемся крестовом походе, как будто проповедовали новое Евангелие, но поход все не начинался…
Феодосий отказывался признать очевидное: клятва Фазана была только поводом для пышного празднества. Ни у герцога Филиппа, ни у его сына не было желания покидать свои земли ради того, чтобы отправиться так далеко сражаться с врагом, даже если они его и считали Антихристом. Оживив таким образом старинные рыцарские традиции, приверженцами которых считал себя и тот и другой, они доставили себе огромное удовольствие. И ничего больше!
Феодосий ничего этого не хотел замечать. Он верил в торжественно произнесенную клятву, которую нельзя было нарушить, не замарав чести. Остановившись в Афинах со своим братом, он ожидал прибытия крестоносцев; он проповедовал надежду и стойкость.
Увы! Он дождался прибытия не блестящей армии крестоносцев, а полчищ непобедимых турков. Афины пали, и Феодосий был схвачен. Деметриос перевязывал раненых на другом конце города и не был рядом с братом, но видел, как он умирал в жестоких муках, потому что плененный Феодосий продолжал проповедовать, что скоро прибудет великий западный герцог и прогонит врагов Христа. Феодосий чуть не сошел с ума от разрывающей его на части боли.
Когда наступила ночь, Деметриос пробрался к нему и нанес ему удар кинжалом, чтобы прекратить его страдания, а сам скрылся.
С этого дня он перестал верить в бога и поклялся отомстить тем, по чьей вине его брата постиг такой ужасный конец. Но Бургундия была далеко, она была богатая и всемогущая, ее правители были хорошо защищены, а у него была лишь котомка с медицинскими инструментами да обширные знания.
Он был жаден до наук и в течение многих лет старался получить все больше знаний, которые, как надеялся Деметриос, могли дать недостававшую ему силу. В поисках знаний он побывал повсюду: в Египте, в песках Аравии, в Африке и в последнем мавританском королевстве в Испании, у евреев Толедо, в знаменитом университете в Монпелье; обращался также к черной магии колдунов и знахарей. Он изучал положение звезд и их связь с судьбами людей. Он развивал в себе с помощью поста дар предвидения, а один врач-еврей с острова Мальты открыл ему загадочную власть взгляда в сочетании с непреклонной волей.
После этого он решил, что уже обладает желанной силой, и вместе с Эстебаном, который привязался к нему в Кастилии, сел на корабль, отправлявшийся в Марсель. Буря выбросила их обоих на берег Генуэзского залива, лишившихся всего и вдобавок больных. Их подобрал купец, обогрел, поставил на ноги и сообщил Деметриосу, что один из его родственников, известный грамматист Константин Ласкарис, служит при дворе миланского герцога. Он наверняка смог бы помочь столь знаменитому врачу.
Кузен Константин оказался очень любезным человеком, но было очевидно, что он не желал видеть еще одного Ласкариса в Милане. Он вручил Деметриосу прекрасное рекомендательное письмо, которое, впрочем, сам и написал, к Лоренцо Медичи, по-прежнему охотно принимавшему людей высокой культуры, пришедших из греческой земли.
Деметриос устал скитаться, ему хотелось немного отдохнуть. И он нашел отдохновение во Флоренции, где Лоренцо Великолепный обращался с ним как с другом и удовлетворил все его пожелания и даже больше того. В своем доме-крепости во Фьезоле скиталец чувствовал себя хорошо. Он работал над трактатом о циркуляции крови, который полностью опровергал теории всемогущего Гальена, любимого дитяти церкви. Кто был не согласен с идеями давно умершего врача из Пергама, рисковал быть обвиненным в ереси. Но во Флоренции, насквозь пронизанной духом гуманизма, Деметриос не боялся церкви. Он целиком отдался научной деятельности, и эта страсть немного утихомирила его жажду мести.
Но затем он встретил в один день Фьору и посланца Карла Смелого, один вид которого разбудил в нем прежнюю ненависть. Деметриос стал шпионить за ним, был свидетелем его короткого романа с флорентийкой, о судьбе которой ему были видения.
Тайна ее рождения, о которой узнал грек, только подтвердила то, что он определил по звездам, составляя ее гороскоп, который Деметриос, следуя внутреннему чутью, сравнил с гороскопом Карла Бургундского. Тогда он понял, что с ней ему, может быть, открылось оружие, которое он уже не надеялся найти. И Деметриос решил спасти ее, чего бы это ни стоило…
Резкий крик птицы, выпорхнувшей из кустов, оторвал Деметриоса от его горьких размышлений. Он встряхнулся, увидел, что стоит на дороге и что городские ворота были уже далеко позади. Фиолетово-оранжевые отблески солнца говорили о приближении ночи. Деметриос стегнул свою лошадь. Он торопился скорее вернуться к себе, так как не отдыхал вот уже больше суток.
Он нашел Фьору в винограднике, на террасе. На ней была шелковая пурпурная туника, принадлежавшая Самии, и Деметриос подумал, что надо было приобрести для нее одежду, отметив, однако, что это простое платье прекрасно оттеняло ее чистую красоту. А ее волосы, просто схваченные лентой, делали Фьору похожей на юную гречанку.
Эстебан сидел рядом и, казалось, был очарован ею. Молодая женщина говорила с ним на кастильском наречии, а заядлый искатель приключений был неравнодушен ко всему, что напоминало его родину, которую он продолжал любить, несмотря на то, что так много там выстрадал.
Приблизившись к ним, Деметриос понял по словам, которыми они обменялись, и по слезам, блестевшим на щеках Фьоры, что Эстебан рассказывал ей о своей поездке к Пиппе и что эта поездка окончилась неудачно.
– Ты не привез ее? – спросил он. – Вираго отказала? Я тебе говорил, как надо было с ней обойтись.
– Вираго мне не отказала. Она мне отдала бы даже свою душу, если бы я попросил, так ей хотелось заполучить то, что я ей предложил, но девушки-татарки у нее уже нет. Клиент, с которым она провела ночь, влюбился в нее и захотел выкупить ее за любую цену. Так как он давал круглую сумму, Пиппа согласилась. Тем более что ей вовсе не хотелось держать у себя ненужного свидетеля…
– Сказала ли она, как его зовут и куда он направлялся? – спросил Деметриос.
– В Рим, но она не знает его имени. Она знает только, что это врач, и называла она его мессир Себастиано… Она еще сказала, что девушка казалась счастливой… что уезжала с этим человеком, молодым… и не уродом!
Фьора молчала. Она совершенно растерялась… Могла ли Хатун найти счастье в таком месте, как заведение Пиппы? Или же, думая, что Фьора забыла о ней, юная татарка ухватилась за первую спасительную ветку, какая попалась ей?
– Во всяком случае, – вздохнул Деметриос, который следил за ходом ее мыслей, – мы не можем сейчас броситься за ней вдогонку. И потом, если она была согласна, почему бы ей не дать возможность устроить свое счастье?
– Можно ли верить рассказу такой женщины, как Пиппа? – спросила Фьора.
– Почему бы нет? У нее в этом случае не было причин лгать. А теперь пойдемте поужинаем! Я очень… устал.
Он слишком устал, чтобы рассказать сегодня вечером Фьоре о том, что произошло между Марино Бетти и Эстебаном. Право, это могло подождать… Уже давно он себя не чувствовал таким усталым. Впервые Деметриос подумал о том, что был уже не молод…
Фьора еще долго оставалась в саду. Отдохнув как следует днем, она не хотела спать, а ночь была прекрасна. Она долго смотрела на звезды, язык которых был понятен Деметриосу, но для нее они являли собой лишь волшебной красоты зрелище. Фьора, однако, хотела бы знать, которая из звезд была ее звездой… и соединится ли она когда-нибудь со звездой любимой Хатун, ее последней подруги, потеряв которую, она поняла, как та была ей дорога.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Флорентийка - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть I

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть II

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11

Ваши комментарии
к роману Флорентийка - Бенцони Жюльетта



Все романы Бенцони мне очень нравятся.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаГалина
1.10.2010, 23.53





мне ужастно нравяться романы жюльетты бенцони когда я их читаю я как будто проваливаюсь в прошлое
Флорентийка - Бенцони Жюльеттаяна
28.04.2011, 23.17





Прекрасный роман,помню его еще со школы...10 из 10
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАйрис
6.07.2013, 23.24





Прекрасный роман, но хочется продолжения,8 узнать что стало с героями дальше!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЛюдмила
8.02.2014, 6.44





в принципе интересно, но как-то не цепляет.Больше описываются события,прекрасно передан дух того времени, но герои не затрагивают. Есть продолжение, но не на этом сайте. Жажда возмездия -rnФиора и Папа Римский - rnФиора и король Франции
Флорентийка - Бенцони Жюльеттанезнакомка
21.02.2014, 16.43





А ГДЕ ЖЕ СЛЕДУЮЩИЕ ГПАВЫ?Я НАШЛА НА ДРУГОМ САЙТЕ НО СЛИШКОМ НЕУДОБНЫЙ ШРИФТ -ОЧЕНЬ МЕЛКИЙ.ПОДСКАЖИТЕ ВОЖАЛУЙСТА
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаАЛЛА
22.02.2014, 18.24





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





А где продолжение? Читала но очень давно. Очень нравится этот роман. Плиз продолжение.
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаНадюшка
8.03.2014, 14.16





Это только четвертая часть романа. Совет - возьмите роман в библиотеке и не пожалеете. Роман объемный, но интересный. Может быть немного растянута часть, где гл.героиня была как наложница у Карла Смелого. Советую прочесть весь роман!
Флорентийка - Бенцони ЖюльеттаЖУРАВЛЕВА, г. Тихорецк
19.05.2015, 15.36








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100