Читать онлайн Фиора и король Франции, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 4. СЛОЖНАЯ СИТУАЦИЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Фиора и король Франции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4. СЛОЖНАЯ СИТУАЦИЯ

Вильнев-Сен-Андре не был похож на другие города, и Фьора смогла в этом убедиться, когда рядом с Мортимером поднималась вверх по улице, которую накануне едва смогла рассмотреть, поскольку монастырь находился у самой городской стены.
С двух ее сторон стояли великолепные дворцы в окружении садов, некоторые из них были в прекрасном состоянии, другие — близки к полному разрушению.
— Это — «ливреи» кардиналов папского двора, который пребывал в Авиньоне до начала нашего века, — объяснил Мортимер. — Это что-то вроде их загородных домов.
— «Ливреи»? Странное название! Во Флоренции сказали бы — виллы…
— Это потому, — продолжил шотландец, который решительно все знал, — что каждый из этих домов строился за счет денег, полученных их хозяевами за то, что они были вынуждены уступать свои дома членам священной коллегии, уступая, конечно, и звонкую монету, за многие и многие ливры.
Некоторые из этих строений отличались строгостью линий и походили на римские дворцы, но это не были простые копии.
Достаточно чуть изменить форму окна, вставить в цветные витражи изящно выделанный камень, посадить вьющуюся розу, которая как бы задалась целью закрыть старые раны обшарпанных стен, миртовый куст, виноград или акации с опьяняющим запахом, как классическая строгость тут же смягчалась. Апельсиновые и лимонные деревья распространяли дивный аромат. Над воротами висели каменные родовые гербы с сохранившимися следами позолоты, которая сверкала на них в былые годы.
Крыши были уложены римской черепицей нежного розового цвета, напоминавшего нежно — розовую лужайку, раскинувшуюся под пронзительно голубым небом.
Был торговый день. На небольшой площади, усаженной по краям платанами, резные листья которых давали желанную прохладу, в высоких головных уборах, гордо выпрямившись, сидели крестьянки, похожие на древнегреческие статуи, карауля плоские корзины с птицей и лукошки, в которых, кроме сочных оливок, были представлены все богатства окрестных полей и садов.
Привязанные под деревьями ослики мирно ждали того часа, когда надо будет снова возвращаться домой. Веселые голоса обменивались шутками, оттуда доносились звуки песни и мелодия флейты.
Охваченная внезапным голодом, Фьора купила кусок козьего сыра, который ей подали на виноградном листе, и гроздь сладкого винограда, которую она великодушно разделила с Мортимером.
— Вы боитесь, что вас не покормят в трактире? — с улыбкой спросил он. — Если на кухне осталось все то, что там было во время моего прошлого приезда, вам, думаю, не придется жаловаться!
— Не знаю почему, но я умираю от голода! А кстати, что вы здесь делали? — с любопытством спросила Фьора.
— О, ничего особенного! — уклончиво ответил Мортимер. — Небольшое поручение от короля. Я провел здесь месяц, но не сказал бы, что это было самое неприятное время в моей жизни.
Дальше Фьора спрашивать не стала. Внезапно под влиянием атмосферы этой провансальской земли, которая так напоминала ей ее родную Флоренцию, изнурительное бегство в поисках покоя стало превращаться в приятный отдых, во что-то, напоминающее познавательную поездку, где о времени не думаешь, а видишь лишь то, что доставляет удовольствие. Отчаянная тоска уступила место уверенности: Филипп жив! С этого времени Фьора могла позволить себе передышку.
Под сенью собора, квадратные башни и колокольни которого, казалось, охраняли город, как наседка своих цыплят, трактир «Великий приор» смотрел на главную площадь окнами всех своих комнат, которые благоухали вербеной и другими душистыми травами. Позади дома раскинулся сад с изобилием цветущих олеандров, апельсиновых и миртовых деревьев, там росли кипарисы, сосны, кусты роз, жасмина и множество других растений, а сам сад незаметно переходил во владения аббатов из Сен-Андре. Там на холме Монто были видны руины древнего дворца кардинала Пьера Бертрана, епископа Отунского, который основал в Париже колледж с таким же названием. Этот ансамбль представлял собой одно из тех исключительных по своему воздействию на окружающих зрелищ, при которых картина природы возвышает и подчеркивает очарование произведения человеческих рук и где все соединяется, чтобы усладить зрение и привнести в душу покой.
Пока в своем дворце кардинал принимал сильных мира сего, в трактире принимали тех, кто их сопровождал, а также делали все зависящее, чтобы как-то пополнить кухонные запасы своих соседей, князей церкви. С другой стороны, жители Авиньона охотно переходили мост Сен — Бенезет, чтобы насладиться тенью местного сада и, самое главное, деликатесами кухни, известной на двадцать лье в округе.
Отъезд папского двора мог бы нанести непоправимый ущерб благосостоянию «Великого приора», но ничего похожего не произошло. Деловая жизнь в Авиньоне не замирала, банки и торговые дома имели здесь свои отделения, которых еще не было даже в Марселе. Авиньон оставался основным связующим звеном между морскими портами и крупнейшими ярмарками Лиона и Женевы, а Вильнев, хотя и принадлежал французскому королю, по-прежнему пользовался своим исключительным положением, что позволяло и «Великому приору» сохранить свою репутацию. Она даже выросла, потому что его владельцы, мэтр Жак и его жена Франсуаза, в совершенстве владели сложнейшим искусством принять любого человека, откуда бы он ни явился, да так, что лучше их это не сделал бы никто. Улыбка Франсуазы обезоружила бы даже капризную богатую вдову и вызвала бы чувство довольства у самого заядлого отшельника.
Войдя в этот дом, Фьора почувствовала, как невидимая рука сняла с ее плеч гнет усталости и тревоги, который тяготил ее В последнее время, и в то время, пока Мортимер зашел на кухню, она в сопровождении слуги прошла в комнату, пол которой был выложен розовым песчаником, а белые стены выгодно подчеркивали натертую до блеска мебель и букет из пестрых цветов, поставленный у статуи Девы Марии. Умиротворяющий шум льющейся из фонтана воды проникал в открытое окно.
Фьора сняла только обувь и плащ и тут же улеглась на застланную простынями нежно — голубого цвета постель, от которой приятно пахло хвоей и лавандой. Уснула она сразу и спала крепко.
Так она проспала часть дня, а уже к вечеру, когда на город опустились сиреневые сумерки, она встретилась с Мортимером в большом сводчатом зале, где совершались ежедневные трапезы.
Сидя рядом с огромным камином, в котором жарилась четверть барана, Мортимер пил белое вино, закусывая черными оливками, сладким перцем и анчоусами. На другом конце длинного дубового стола мэтр Жак сбивал яйца, сидя у стены, на которой висели гроздья прошлогоднего винограда, копченые колбасы и связки фиолетовых луковиц.
— Ну что, — начала Фьора, — узнали вы что-нибудь?
— Абсолютно ничего! Я думаю, что мессир Филипп отбыл с паломниками, а если это так, то как мы отличим его среди остальных? Пока вы спали, я прошелся по городу, поговорил с солдатами из тюремной охраны и задал им кое-какие вопросы.
Все, конечно, слыхали эту историю про человека, которого приняли в монастырь, но, к нашему счастью, ни один из них ни предполагал, что он прибыл из Лиона. К тому же никто его и не видел в лицо, поэтому и не смог узнать при отъезде… Попробуйте вот это! — Мортимер положил анчоусы на ломоть хлеба и протянул Фьоре.
— Нет, спасибо. Мне это не нравится!
— Из-за масла? Но ведь это так вкусно!
Он взял свой бутерброд и протянул ей тарелку с остальными закусками. Заметив это, мэтр Жак оставил свое занятие, взял белую салфетку и подал молодой женщине.
— Приятного аппетита! — пожелал он. Было и на самом деле очень вкусно, и Фьора опять почувствовала, что сильно проголодалась, и тут же попросила еще добавки. В ответ она услышала, что скоро время ужина и ей придется немного подождать. В отместку она отпила хороший глоток из кувшина Мортимера, но при этом не переставала думать о том, что ее занимало.
— Что мы будем теперь делать? У вас есть идеи?
— Я понимаю, что на три-четыре дня мы можем здесь остаться и осмотреть окрестности. Если только графу де Селонже не пришло в голову дойти до Компостелы, он наверняка отделился от паломников. Кто-нибудь из них обязательно это заметил и сможет указать нам дальнейшее направление поисков.
Заметив, что лицо его спутницы омрачилось, Мортимер дружки похлопал ее по руке.
— Постарайтесь не предаваться мрачным мыслям. Отдохните немного! Главное, мы уже знаем, что он жив!
— А вы в этом уверены? Может быть, он болен, без денег и без оружия? Если Филипп захотел уехать из Франции, ему нечем оплатить проезд на судне, а думать, что он скитается по дорогам без гроша в кармане, просто невыносимо!
— Но он ведь не слабая женщина! — возразил Мортимер. — То, что мне удалось узнать, внушает уверенность: такой человек, как граф де Селонже, не позволит себе погибнуть за просто так. Я точно знаю, что рано или поздно вы его найдете! Мы сделаем, как я вам сказал, а на обратном пути можем попросить помощи у короля. У него достаточно власти, чтобы найти Селонже, где бы он ни был.
— Если он еще позволит приблизиться к себе. Увидев солдата или другого посланца короля, он может или броситься в бегство, или начать защищаться! Откуда ему знать, что король Людовик XI не желает причинить зла?
— Придет время — увидим! А пока подумайте о себе!
Вопреки обыкновению посетителей в этот вечер было мало, и мэтр Жак подсел к ним немного поболтать, пока его супруга спорила с одной испанской дамой, которая желала, чтобы все прислуживали ей одной, всем была недовольна и обсуждала каждый поданный счет с мелочностью старой ростовщицы.
Ее ворчливый голос можно было услышать на самом авиньонском мосту.
— А вам не надо пойти помочь своей жене? — насмешливо спросил Мортимер. — Такая милая молодая дама один на один разбирается с этой старой ведьмой!
— Она сделает это намного лучше без моей помощи. Если я вмешаюсь, то выведу эту мегеру из себя, да так, что никто уже ничего сделать не сможет. А Франсуаза прошла хорошую школу, ведь времена настали такие трудные…
И правда, война между Флоренцией и папой отразилась на жизни Авиньона. Большая часть банков и текстильных лавок были флорентийскими. Только Пацци было предложено остаться, другие же покидали город в страшной спешке, потому что знали, что у кардинала делла Ровере тяжелая и длинная рука.
Представителей Медичи просто прогнали и при этом заявили, чтобы те никогда в жизни не смели появляться в папском городе. Их имущество, естественно, было арестовано, а все они едва успели перейти через мост и не попасть под стрелы лучников.
— К счастью, они нашли здесь свое убежище, — пояснил Жак. — Правитель поселил их в одной из этих покинутых ливрей, и они будут там жить, пока все уляжется.
— Невозможно поверить, — с грустью сказала Фьора, — что война дошла и до этой чудной страны. Флоренция так далеко, Рим еще дальше, и все же…
Ночь постепенно окутывала сад — светлая и прозрачная.
Испанская дама наконец отправилась к себе, мэтр Жак пожелал доброй ночи постояльцам и отправился помогать своей жене.
Фьора и шотландец медленно направились в сторону трактира, а чтобы помочь молодой женщине идти в темноте, Мортимер взял Фьору под руку. Он впервые позволил себе такой жест, и она не остановила его. Ей было приятно ощущать рядом спокойную мужскую силу.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он изменившимся голосом.
— Прекрасно. Ночь просто изумительна! Я бы так хотела побыть здесь еще немного!
— Тогда вы можете пойти навестить своих соотечественников…
— У меня нет никакого желания это делать, — покачала головой Фьора. — Я ничего не знаю о том, как они все жили в Авиньоне. Кроме того, мне хочется забыть Флоренцию и думать только о Франции! Здесь мой сын, здесь мой супруг и здесь, мне кажется, моя жизнь!
— Франция может только гордиться этим, — тихо ответил Мортимер.
Он на мгновение прижался губами к ее губам, затем скрылся в своей комнате и закрылся на ключ. Это так походило на бегство, что Фьора улыбнулась. Смелый вояка, неужели он стал сентиментальным? А виноваты в этом были, конечно, очарование дома и красота этой ночи, а возможно, и предательское действие белого вина «Шатонеф», которое предложил им мэтр Жак.
Проспав половину дня, Фьора не хотела ложиться и долго стояла, облокотившись о перила балюстрады, чтобы еще немного насладиться прелестью этой колдовской ночи.
А Мортимер сразу же заснул, и ему снились приятные сны.
Было приятно вернуться в эти края, и еще более приятно провести время в обществе прекрасной донны Фьоры.
Мортимер был поражен, когда на следующее утро Фьора — бледная и перепуганная — разбудила его. Она собиралась ехать в Рабодьер сию же минуту и не желала ничего объяснять… Что же случилось? Он не мог ничего придумать, а спрашивать не осмеливался и уже через несколько минут помогал молодой женщине сесть в седло. Ее замкнутый вид, жесткое выражение глаз и решительно сжатые губы не располагали к расспросам. И несчастный Мортимер начал спрашивать себя, не явилось ли это мрачное настроение следствием его, может быть, несколько вольного поведения?
Не в состоянии больше выносить ее молчания и отчужденного вида, он во время очередной остановки кинулся головой в омут:
— Ради бога, донна Фьора, скажите мне, в чем я провинился перед вами? Мне не хотелось бы, чтобы вы плохо думали обо мне из-за вчерашнего…
Несмотря на то, что ее что-то явно мучило, Фьора невольно улыбнулась:
— Не надо так переживать, милый Мортимер! Вы совершенно ни при чем в моем решении уехать как можно быстрее, и прошу у вас прощения, если дала вам повод для обиды! Мы с вами слишком старые друзья и не можем себе позволить, чтобы между нами было недосказанное, и во имя этой дружбы прошу вас отвезти меня домой как можно скорее.
— Сюда мы добрались очень быстро. Не думаю, что можно ехать еще быстрее, разве что загнать насмерть лошадей, чего мне совершенно не хотелось бы. Но даже и это нам ничего не даст, потому что те лошади, которых мы найдем взамен, будут значительно хуже.
Мортимер не стал добавлять, что король никогда не простит ему, если он погубит двух превосходных лошадей с его конюшни, но Фьору ничто не могло удержать. Они не остановились в Валенсии, так как, приехав туда, увидели, что город празднично украшен, а его жители пребывают в сильном волнении: через северные ворота входил кардинал делла Ровере вместе со своей пышной свитой. Поэтому, несмотря на усталость, Фьора и ее спутник решили проехать еще одно лье во избежание неприятных встреч: хотя племянник Сикста IV и уверял ее в своей невиновности, Фьора не могла ему вполне доверять. Она предпочитала с ним не встречаться.
К счастью, погода стояла по-прежнему великолепная, и у них не возникло никаких трудностей. Таким образом, через десять дней после отъезда из Вильнев-Сен-Андре Фьора увидела башни Плесси и синюю черепицу своего дома, возвышавшегося над пожелтевшими кронами деревьев.
— Вот вы и у себя дома, донна Фьора! — огорченно проговорил Мортимер, для которого путешествие неожиданно завершилось так быстро.
— Это благодаря вам, мой друг, и я никогда не смогу вас отблагодарить! Надеюсь, что у вас не будет неприятностей.
И действительно, над замком развевалось украшенное цветами лилии королевское знамя, и это означало, что король находится там. Мортимер пожал плечами.
— Конечно, не будет, потому что наш господин знал, по какой причине я сопровождал вас.
Сразу же после того, как она переступила порог родного дома и обняла всех его обитателей, Фьора поспешила в свою комнату, открыла дорожный сундук и принялась в нем судорожно копаться.
— Что такое? Что вы ищете? — спросила Леонарда, которая, естественно, пошла за нею следом в сопровождении Хатун с маленьким Филиппом на руках.
— Кошелек из красного марокена, который был со мной, когда я уезжала из Флоренции. А, вот он!
Фьора лихорадочно ощупывала тонкую кожу, а затем вынула маленькую оливковую ветку и флакончик, который сразу же открыла. Ее ждал неприятный сюрприз — флакон был пуст. С горестным возгласом Фьора села на пол, а флакон выпал из ее пальцев и покатился по плиткам пола.
— Как это могло произойти, — бормотала она, — почему в нем ничего нет?
— Скажите же, наконец, что там было? — спросила Леонарда, испуганная внезапной бледностью молодой женщины и ее странным поведением.
— Ну… лекарство, которое мне дал Деметриос перед моим отъездом на случай, если… — Фьора не закончила фразу.
— Лекарство? Так это было лекарство? — произнес дрожащий голос Хатун. — Боже мой, а я — то думала, что это был яд!
Захлебываясь в рыданиях, молодая татарка поведала, как, укладывая вещи своей госпожи, она обнаружила флакон и решила узнать, что в нем. Запах показался ей подозрительным, и она дала оттуда несколько капель кошке. Та почти сразу сдохла, поэтому Хатун подумала, что Фьора приобрела флакончик в тяжелый для себя час, чтобы держать его при себе, а при необходимости быстро покончить с жизнью, и она вылила содержимое в отхожее место…
— Я не могла смириться с мыслью, что ты захочешь умереть, — повторяла она, бессознательно прижимая к себе ребенка, который начал громко плакать.
У Фьоры не было сил на гнев, и она просто молча смотрела перед собой. Да и к чему сердиться? Бедная Хатун, такая преданная, действовала из лучших побуждений! Но реакция Леонарды была весьма бурной. Она взяла мальчика из рук Хатун и передала его на руки подошедшей на шум Перонеллы, затем закрыла дверь, подошла к Фьоре и помогла встать.
— Я, хочу знать, — строго спросила она, — что было в этом чертовом флаконе, и почему вы сразу же бросились на его поиски, даже не сняв ботинок?
Фьора подняла на нее лишенный всякого выражения взгляд.
— То, что мне надо было выпить немедленно, если я почувствую определенные симптомы. Деметриос говорил, что медлить нельзя…
— Но какие такие симптомы?
— Беременности. Я беременна, Леонарда. Беременна от Лоренцо! А Филипп может приехать сюда со дня на день!
— Вы в этом уверены? — прошептала Леонарда, не обращая внимания на всхлипывания Хатун, с испугом глядящей на молодую госпожу.
— К сожалению, никаких сомнений быть не может. Это началось с нашей последней встречи, в июле. Немного больше двух месяцев.
И Фьора рассказала, как в последнюю ночь, проведенную ею в «Великом приоре», она встала, чтобы выпить воды, но внезапно приступ тошноты вынудил ее снова лечь, сердце сильно билось, а на лбу выступил холодный пот. Тогда она подумала, что уделила слишком большое внимание яствам мэтра Жака, и не стала больше беспокоиться, а когда неприятные ощущения прошли, она снова заснула. Но рано утром все началось снова, и это заставило ее вспомнить свои дни, за чем, надо сказать, она в последнее время совсем не следила. И тут все стало ясно. Она заспешила домой, к великому удивлению Дугласа Мортимера, они скакали почти без остановок, несмотря на то, что тошнота не прекращалась все время пути. Ее единственной надеждой оставался флакон со снадобьем, подаренный Деметриосом.
— Не знаю, стоит ли жалеть, что Хатун все из него вылила! — проворчала Леонарда. — В конце концов, кошка-то сдохла от этого снадобья!
— Уж не предполагаете ли вы, что Деметриос задумал меня отравить? — запротестовала Фьора. — Он предупредил меня: два дня я буду страшно мучиться, но затем все наладится.
— Старый колдун мог и ошибиться! — возразила Леонарда. — А я считаю, что надо поблагодарить господа. К тому же вполне возможно, что лекарство вам и не понадобится.
— Не понимаю, о чем вы?
— Вы проделали трудное путешествие верхом. Такая скачка может подействовать на ваше состояние, и все разрешится естественным путем. Подождем несколько дней, — успокаивающим тоном произнесла Леонарда.
Но прошла неделя, и ничего в состоянии Фьоры не изменилось. По утрам ее тошнило, и целый день она не могла взять в рот ни крошки. Леонарда хлопотала вокруг нее, стараясь облегчить состояние своей любимицы. Старая дева и не собиралась прибегать к каким-то способам прерывания беременности, а видела в поступке Хатун перст божий. Если этот ребенок перенес такое путешествие, то он выдержит все, что угодно! А любая попытка избавиться от него может привести к тому, что на свет появится урод. А этого нельзя допустить, потому что в жилах ребенка течет благородная кровь Медичи!
— Я уверена, что его отец позаботится о нем в свое время и обеспечит его будущее, — добавила Леонарда.
— Но меня беспокоит отнюдь не будущее, а настоящее…
Я не смогу долго скрывать свое состояние, — возразила Фьора. — Меня больше всего волнует, что будет, если Филипп вернется и найдет меня беременной? Он может меня просто убить, но то, что я потеряю его навсегда, так это точно!
Надо было все как следует обдумать, скрывать положение Фьоры предстояло в течение нескольких месяцев. А после родов Леонарда уже нашла выход: добрые Нарди, Агнелла и Агноло, конечно, не откажутся принять в своем доме Фьору в такой критический момент, а возможно, будучи бездетными, и оставят себе дитя.
— Правду об отце ребенка мы расскажем только им двоим, но для всех остальных в округе и для мессира Филиппа, если он приедет, надо будет придумать что-нибудь другое!
— А что именно?
— Постараюсь придумать. Надо сделать так, чтобы это выглядело скорее как несчастье, а не позор…
Хатун, казалось, придумала разумное объяснение:
— После того, что ты выстрадала там, в Италии, просто чудо, что тебя не изнасиловали!..
— Именно так! — с торжеством воскликнула Леонарда. — Во время той неразберихи, что творилась во Флоренции, когда весь город, казалось, сошел с ума, тебя похитил мужчина и принудил к сожительству…
Фьора не согласилась:
— Как будто вы не знаете, как у нас работают языки! Меня здесь не было около года, а три недели назад я снова отсюда уехала. Если узнают, что я беременна, то отцом моего ребенка будут считать Мортимера. Не забывайте и о том, что именно с ним я вернулась из Италии, а он мне слишком дорог для того, чтобы вешать на него такой груз! Филипп сразу же вызовет его на поединок… а смерть одного из них будет мучить меня всю оставшуюся жизнь…
— А что вы сами предлагаете? — огорченно спросила Леонарда.
— Уехать еще до наступления зимы в Париж и задержаться там надолго, поговорить серьезно обо всем с Агноло. В Париже я могу и заболеть, зимы там такие суровые…
— А если приедет мессир Филипп?
— Тогда… скажите ему, где меня можно найти, и пусть будет воля божия. Но в этом случае мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь быстро предупредил меня. Например, Флоран, если он хорошо воспринял уроки верховой езды своего шотландского наставника.
— О, он прекрасный ученик, — воскликнула Хатун. — Флоран сидит в седле, как настоящий рыцарь! А ваше новое путешествие не покажется всем странным? Чтобы женщина, которая так давно не видела своего ребенка и не грелась у родного очага…
— Еще больше они удивятся, если увидят, как у меня растет живот! — одернула ее Фьора. — Решено. На один месяц я остаюсь здесь, а потом еду в Париж! Можете вы что-нибудь добавить?
— Ничего, — покачала головой Леонарда. — Кажется, все отлично задумано, только…
— В чем дело? — насторожилась Фьора.
— Я поеду с вами, — твердо сказала Леонарда. — Я не оставлю вас в таком положении. К тому же вам понадобится кто-то, кто ухаживал бы за вами во время родов, а у меня есть опыт.
— А я! — с отчаянием в голосе воскликнула Хатун. — Я что, остаюсь здесь?
— Я думаю, что маленький Филипп не даст тебе скучать.
Или ты больше не хочешь с ним заниматься? — с излишней резкостью спросила Фьора. — Я не могу брать с собой в Париж всех, да еще в сложившихся обстоятельствах. А то, что Леонарда едет со мной, вполне обычная вещь!
Как в те прежние годы, когда она была рабыней, Хатун встала перед Фьорой на колени, а затем упала ниц.
— Прости меня! Я так люблю тебя и не хочу расставаться с тобой ни на минуту, и только поэтому вызвала твой гнев. Будь ко мне снисходительной! Ты знаешь, как я к тебе привязана…
— Знаю, — ответила Фьора более мягко. Она понимала, что не в состоянии взять с собой полдюжины человек и поселить их всех у Нарди. — Официально я еду по делам, а в этом случае никто не берет с собой всех домочадцев. А если ты не хочешь нянчить моего сына, я снова вызову Марселину. Поверь, здесь ты принесешь больше пользы!
Хатун подняла на нее полные слез глаза:
— Ты права. Но мне так хотелось посмотреть на того ребенка, который родится!
— Ну нет! — вмешалась Леонарда. — Твоя страсть к детям может доставить нам много неприятностей. Дурочка, разве тебе не хватает Филиппа?
— Он, — вздохнула татарка, — уже подрос, а совсем маленький…
— Фьора взяла ее за плечи и заставила смотреть себе прямо в глаза.
— Ты должна хорошо запомнить: о другом ребенке не может быть и речи, иначе зачем бы мне уезжать? Ты должна забыть об этом! Поняла? Если все произойдет так, как я задумала, ты его никогда не увидишь!
— Никогда?
— Никогда, — твердо ответила Фьора. — Мне не надо будет выбирать между ним и моим супругом, а от Филиппа я не откажусь ни за что на свете! Если ты не способна выполнить то, что я от тебя требую, скажи мне это немедленно!
— Что ты тогда сделаешь? — забеспокоилась татарка.
— Я отошлю тебя к Деметриосу. Ты вернешься на виллу во Фьезоле, а Перонелла займется моим сыном. Да и вообще, это, по-моему, наилучшее решение. Отныне ты свободна, совершенно свободна, можешь выходить замуж и иметь своих собственных детей! Хочешь вернуться во Флоренцию?
В черных глазах татарки промелькнуло нечто, похожее на ужас.
— Нет, нет! Я не хочу с тобой расставаться! Не думай, я останусь здесь! Но, прошу тебя, не уезжай слишком надолго!
— Хатун так и останется навсегда ребенком, — заметила немного позже Леонарда, когда они остались с Фьорой наедине. — Жизнь баловала ее и не подготовила к трудностям…
— Не говори так! И у нее были трудные времена!
— Но они так быстро прошли! Удача идет рядом с нею, но Хатун не отдает себе в этом отчета. Счастливые годы во дворце Бельтрами, а прямо оттуда — в объятия мужа, который ее нежно любил. Правда, после его смерти ее продали, но опять же, кому? Благородной даме, у которой ей жилось почти так же привольно, как и в нашем доме, а затем она нашла вас и приехала сюда. Здесь Перонелла балует ее как собственную дочь, а малыш привязан к ней, как к старшей сестре. А сейчас вы слышали? Наш Филипп, которого, по вашим словам, она так мечтала увидеть, стал для нее слишком взрослым, и она хочет нового ребенка! Младенцы и котята — вот что ей нравится больше всего! Она теряет голову при мысли об этом будущем ребенке и готова испортить все то, что мы с таким трудом выстроили!
— И что вы предлагаете? Не убивать же мне ее? — устало спросила Фьора.
— Конечно, нет, но, если вы согласитесь, я смогу внушить ей такой страх, что она замолчит навсегда. Только советую мне не мешать.
— Если она скажет хотя бы одно слово, то немедленно уедет во Флоренцию, я ей это обещала!
— Но вы ничего не потеряете, если это повторите! Ее надо будет убедить в том, что, как только она распустит язык, ее сразу же прогонят. Здесь вокруг Хатун крутятся двое или трое парней, и ей это доставляет удовольствие. Стоит одному из них соблазнить эту дурочку — неизвестно, что она выболтает ему ночью! У нее такой темперамент, что вам и не снилось!
Фьора не стала говорить, что ей было на этот счет известно.
Она вспомнила Хатун в заведении у Пиппы, стоящую на коленях и извивающуюся под ласками этой сводни, а утром эта же Хатун сбежала с человеком, с которым провела ночь.
— Надо приказать Флорану и Этьену повнимательней за нею присматривать, — заключила Леонарда. — Она знает слишком важные вещи, чтобы испортить наш план.
Фьора ничего не ответила. Она любила Хатун и полностью ей доверяла, в чем ей еще никогда не пришлось раскаиваться.
Но Леонарда знала ее почти так же хорошо, и, помимо всего, она обладала житейской мудростью, которая подсказывала ей, что у всякого человеческого существа есть предел возможностей.
Однако Леонарда не догадывалась о том, что происходило этой ночью в доме, увитом барвинком. Уложив в постель маленького Филиппа, Хатун отказалась идти ужинать, ссылаясь на то, что неважно себя чувствует. Она сидела на кровати и горько плакала до тех пор, пока в доме все не стихло… Тогда она встала, сняла платье, оставив нижнюю рубашку, и вышла из комнаты, не зажигая света. Она, как кошка, могла видеть ночью в темноте без всякого света.
Бесшумно ступая босыми ногами по лестнице, она поднялась на третий этаж, где спал Флоран. Из-под двери виднелась полоска света, но когда Хатун ее открыла, то обнаружила, что хозяин комнаты спал, накрыв лицо книгой. Она осторожно подошла к нему и убрала книгу, затем сняла рубашку и некоторое время смотрела на спящего. Он улыбался во сне. Хатун вспомнила о собственных невзгодах.
Слезы заструились по ее щекам, и, откинув простыню, она скользнула в кровать и прижалась к обнаженному телу Флорана, крепко обняла его и принялась жарко целовать его шею и лицо. Разбуженный этим внезапным натиском, Флоран с недоумением смотрел на ночную гостью.
— Почему ты мне не сказала, что придешь сегодня? Я тебя совсем не ждал…
— Молчи! Прошу тебя, молчи и люби меня! Приласкай меня!
Возьми меня!
Флоран коснулся ее мокрой щеки.
— Что тебя огорчило? Почему ты плачешь?
— Она… она снова хочет уехать! Она снова бросает меня!
— Кто?
— Кто же еще! Фьора, моя любимая хозяйка! Она хочет меня оставить, а сама обещала больше никогда со мной не расставаться. И берет с собой эту ужасную Леонарду!
— Куда она собирается ехать, ведь скоро осень?
— В Париж, к каким-то людям, которых я не знаю. И надолго…
— Я их знаю, это ее самые лучшие друзья! Кроме того, Агноло Нарди занимается ее делами. Но зачем донна Фьора едет в Париж?
Молодая женщина заколебалась, не зная, стоит ли переступать последнюю черту.
— Я не могу этого сказать, потому что это грозит мне смертью, а сейчас люби меня! Дай мне немного радости, потому что моя прекрасная Фьора больше не любит свою рабыню!
— Откуда ты все это знаешь? — возмутился Флоран. — Донна Фьора уезжает в Париж, но с чего ты взяла, что она расстается с тобой навсегда? Ты останешься здесь и будешь заниматься маленьким Филиппом, и что в этом плохого? Не так ты и несчастна!
И Флоран принялся доказывать на деле, как дорога ему Хатун. Вскоре ее слезы почти высохли, и небольшая комнатка наполнилась стонами и вздохами, к которым ее стены уже давно привыкли.
А началось это через три дня после первого отъезда Фьоры и Мортимера. Флоран, который в тот день складывал сено в сарае, увидел, что к нему направляется Хатун. Это был один из тех погожих осенних дней, когда от еще по-летнему жаркого солнца на коже выступает легкая испарина и не хочется ничего делать. Укладывая пахучие копны, юноша подумал, может быть, потому, что выпил немного больше, чем обычно, вина за завтраком, что было бы неплохо повалиться в сено вместе с девушкой, у которой ладное и свежее тело.
На Хатун было голубое платье, ленты которого неплотно стягивали лиф, что позволяло видеть ее приятные округлости. Она несла кувшин с водой, которую только что набрала из колодца, и двигалась плавно и грациозно. Ни слова не говоря, она дала юноше напиться, а затем взяла его за руку и прижала ее к своей крепкой груди.
— Хатун может освежить тебя и по-другому, — прошептала она. — Это так приятно — заниматься любовью в такую жару!
А как пахнет сено!
Не прошло и минуты, как они, оба обнаженные, погрузились в мягкое душистое сено. Кожа маленькой татарки цвета слоновой кости была нежной, как шелк, к тому же она воспользовалась капелькой духов своей хозяйки, и поэтому бывший ученик банкира, если закрывал глаза, мог представить себе, что обладал прекрасной Фьорой, в которую был так глубоко и безнадежно влюблен. Это мгновение ему показалось восхитительным.
С тех пор, почти каждую ночь, когда маленькому Филиппу не нужны были заботы Хатун, молодая пара уединялась в комнатке юноши, где предавалась любовным утехам, в которых с каждым разом находила все большее удовольствие. Хатун знала, что Флоран не любил ее по — настоящему, он также знал, что не может идти речи о взаимности к нему со стороны Фьоры, но сама по себе любовь их обоих к ней объединяла юношу и девушку. Флоран был молод, хорошо сложен и от природы страстен.
У Хатун любовь была своего рода инстинктом, как и у большинства азиатских женщин. Она могла доставить полное удовлетворение мужчине, но и сама получала не меньшее наслаждение, поскольку восприняла от своего мужа, римского врача, хорошие уроки любви. Молодой парижанин потерял невинность у проститутки в квартале Сен-Мерри, потом было несколько случайных связей с деревенскими девушками теплыми вечерами на берегу Луары, а с маленькой татаркой он открыл для себя целый мир новых и острых ощущений. Он делал с ней то, на что раньше считал себя неспособным, и поэтому испытывал по отношению к ней наивную признательность. Благодаря Хатун Флоран считал себя одним из тех мужчин, щедро одаренных природой, которые могли бы стать любовниками королевы.
— Ты настоящая чертовка, — иногда говорил он ей, — но тебя так приятно любить!
После особенно бурной ночи самым главным было не выдать себя мадам Леонарде и постараться не попадаться на глаза папаши Этьена. В этом случае с самого раннего утра Флоран шел купаться в Луару, но понимал, что с наступлением зимы надо было придумать что-то другое. Правда, тогда ночи будут значительно длиннее, а работа по дому и в поле не потребует так много сил.
Хатун, не переставая, продолжала плакать, склонив голову на плечо Флорана, который не знал, чем еще он может утешить свою подругу. Он и сам был огорчен и обескуражен. Зачем Фьора и Леонарда едут к Нарди, особенно если собираются остаться там на несколько недель или даже месяцев? Однако одновременно в нем зародилась слабая надежда: у этого проклятого шотландца не будет времени для того, чтобы сопровождать даму, и это давало Флорану шанс занять его место. Под руководством Арчи Эрли он делал быстрые успехи в верховой езде, и поэтому больше не было никаких причин оставлять его дома.
Он осторожно стал будить задремавшую Хатун, чтобы отослать ее, испытывая угрызения совести из-за того, что не будет слишком огорчаться, если не увидит свою подругу в течение многих и многих дней. Увидев на ее глазах слезы, он бросил раздраженно:
— Ты что, собираешься рыдать до самого Нового года? Конечно, неприятно, что донна Фьора уезжает, значит, у нее есть причина! Не надо усложнять жизнь! Она вернется!
— Да… Ты прав, конечно…
Подняв с полу рубашку, Хатун надела ее и выскользнула за дверь. Флоран сразу же лег и попытался заснуть, так как ночь подходила к концу.
Но заснуть ему мешали слова Хатун, и он старался найти объяснение их смыслу. Из этого у него ничего не получилось, и он так крепко заснул, что не слышал пения петухов и проспал все утро. Этьену пришлось долго будить его.
В доме царила гнетущая атмосфера. У Фьоры был мрачный вид, она ни с кем не разговаривала. Она была бледна и выглядела усталой. Кроме того, все время шел дождь, день выдался пасмурный и серый. А когда сразу после полудня пришел паж и сообщил, что король желает ее видеть, она встретила это приглашение без малейшей радости. Флоран, напротив, был просто счастлив, потому что она велела ему сопровождать ее. Он оседлал мулов и ждал, пока она сменит платье.
Фьора встретилась с Людовиком XI в его просторной комнате, обтянутой обоями с изображением сцен охоты, где находилось два десятка собак различной масти. Король Франции сидел на высоком резном стуле, придвинутом к массивному камину из белого камня, в котором горел целый ствол дерева, и казался чем-то озабоченным. Поскольку он всегда мерз, одет был Людовик очень тепло, как во время настоящей зимы, в драповый плащ, подбитый бобровым мехом, на голове его была шапка из такого же меха, надвинутая на самые уши. Его любимая борзая Милый Друг сидела рядом с ним и протягивала изящную морду к кусочкам бисквита, которые ей крошили тонкие, истинно королевские пальцы. Руки, возможно, единственное, что было по — настоящему красиво в этом человеке. В пламени камина рубины на ошейнике собаки сверкали как горящие угли.
Около королевского стула стоял человек и, наклонившись вперед, внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова. Фьора посмотрела на него внимательно и вздрогнула.
Она видела только раз в жизни это неприятное лицо, прямые, коротко постриженные волосы и холодные, цепкие глаза, но она сразу узнала их владельца. Именно он ни за что ни про что нанял убийц и подослал их в лес Лош. Его звали Оливье ле Дем, он был цирюльником и доверенным лицом короля, по крайней мере до такой степени, в какой можно доверять человеку, подходящему к вашему горлу ежедневно с бритвой в руке. Одно было совершенно ясно: он был в сильном фаворе, и Фьора при всем своем желании не могла открыто обвинить его в покушении на убийство.
Чтобы не встречаться с этим пронзительным взглядом из-под тяжелых век, она наклонилась глубоко и присела, дожидаясь, чтобы король помог ей подняться, что он не замедлил сделать.
— Идите-ка сюда, мадам де Селонже! Нам есть о чем поговорить. Оставьте нас, Оливье!
Цирюльник вышел с недовольным выражением, а Фьора направилась к другому креслу у камина, на которое ей указал король. Она могла бы поклясться, что Оливье остался под дверью подслушивать, но решила больше об этом не думать и молча села, потому что первым должен был говорить король. Тот не спешил начать разговор, и она стала потихоньку наблюдать за ним, найдя, что выглядит он довольно плохо. Длинный, заострившийся нос стал более тонким, тяжелое лицо с сильно развитыми челюстями покрылось желтой, как старый пергамент, кожей, а нервный тик в углах рта придавал ему презрительное выражение.
Фьора знала, что Людовик страдал от плохой циркуляции крови и сужения сосудов, и подумала, что недавний кризис — возможный виновник столь явных изменений его лица. Он изменил позу, и ей показалось, что даже малейшее движение причиняет ему боль.
— Клянусь святой пятницей, где же эта скотина? — раздраженно произнес Людовик XI.
— Кто, сир?
— Византийский врач… Как его там зовут? Ах, да: Ласкарис! Деметриос Ласкарис! Вы с ним как будто близкие друзья?
— Это так, сир.
— Тогда вы должны знать, где он! Я так и не понял, почему он не вернулся ко мне после падения Нанси. Раз герцог Карл умер, ему уже некому мстить, а Рене Лотарингскому он не нужен. Не понимаю! Ему что, не подходит служба у меня?
— Я полагаю, что король так не думает, — вступилась за друга Фьора. — Деметриосу нравилась служба, но… мы поссорились, и он предпочел вернуться во Флоренцию. Сейчас он там.
— А что же я?
— Он искренне думал, что больше не нужен королю. Деметриос слишком скромен.
— Он? — усмехнулся Людовик XI. — Он горд, как павлин!
В любом случае он поступил не правильно. Ведь болен я, а не он.
Если вы знаете, где он находится, напишите ему, чтобы вернулся! Письмо будет доставлено с моей почтой.
— Сир, я просила его ехать вместе со мной, но он уже стар, и долгое путешествие страшит его! Может быть, потому что он слишком многое повидал. К тому же Флоренции грозит война…
В его возрасте…
— Ничего себе! Король Франции пусть умирает или страдает, а он в это время греется на солнышке! — капризно сказал Людовик. — Ну хорошо, напишите ему, пусть он пришлет мне свою чудесную мазь! Я пошлю за ним весной. А теперь давайте поговорим о вас! Ну как вы прогулялись с моим шотландцем?
— Король действительно думает, что слово «прогулялись» вполне подходит? Мы вместе совершили долгое и утомительное путешествие и…
— Хорошо, хорошо! Я беру назад свои слова! Простите, донна Фьора! У меня просто плохое настроение.
Не дожидаясь от нее вопросов, он объяснил, что между Марией Бургундской и Максимилианом Австрийским и им сложились довольно запутанные отношения, потому что король Эдуард, которого так здорово обманули в Пикиньи, но которому, правда, так же здорово и заплатили, теперь требует, чтобы был выполнен один из пунктов договора: заключение брака между наследником французского престола и его дочерью Елизаветой.
— Эта крыса хочет немедленно послать к нам свою дочь для заключения брака, а заодно и получить шестьдесят тысяч ливров, которые я обязан заплатить в течение года за руку этой принцессы! А мне она не нужна! Кроме того, моему сыну всего восемь лет, и он слишком молод для женитьбы. Мне надо как-то успокоить короля Эдуарда.
— И. король нашел способ?
— Время! Только время! Кроме этого, у меня в Лондоне есть посол, Мариньи, очень ловкий малый. Если мы вдвоем с ним захотим обмануть короля Эдуарда, то помешать нам в этом может только дьявол! Вдобавок он женился на девушке не очень высокого происхождения, а под его трон подкапывается его брат, Глочестер
type="note" l:href="#FbAutId_5">5
, поэтому трон не так крепко стоит, как он думает…
Однако как получилось, что мы заговорили о политике? Кажется, мы говорили о вашей поездке в Вильнев-Сен-Андре? Ходили слухи, что граф де Селонже сбежал из замка Пьер-Сиз и нашел приют в монастыре Валь-де-Бенедиксьон?
— Да, сир. Мортимер должен был вам об этом рассказать.
— Так. И Филипп воспользовался наплывом паломников, чтобы улизнуть от святых отцов? Это, по моему мнению, доказывает, что он потерял память отнюдь не до такой степени, как все думали.
— Сир! — возмутилась Фьора. — Мой супруг не мог оказаться в такой роли!
— А почему нет? Вильнев принадлежит нам, и поэтому он не мог считать там себя в безопасности!
— Но монастырь — это же место, где люди находят убежище! — возразила Фьора.
— Это так, но вы еще совсем дитя и не знаете, насколько ненадежны такие убежища, когда речь идет об определенных интересах! Ваш супруг — человек умный и должен понимать это. — Людовик взглянул на нее и неожиданно спросил:
— Но зато мне непонятно, как пребывание в Риме могло оставить вас настолько невинной?
Фьора почувствовала, что начала краснеть, и принялась теребить носовой платок, который достала из рукава платья. Король не делал никакого намека на кардинала делла Ровере и, видимо, не знал, в какую трагическую историю он ее вовлек.
Наступило молчание, изредка прерываемое треском дров в камине. Людовик XI гладил голову своей любимой собаки и искал на столе какое-нибудь лакомство для одного из спаниелей, приблизившегося к нему.
— Собаки — это самые лучшие друзья, самые надежные и верные, которые только могут быть у человека. Тем более у короля, — вздохнул он. — Скажите, а куда, по-вашему, мог деваться мессир де Селонже? По-моему, вы не слишком долго «с Кали в окрестностях Вильнева?
— Я решила, что это бесполезно, и надеялась… надеюсь и сейчас, что он вспомнит, что я нахожусь рядом с королем. Если только он не решил находиться сейчас очень далеко.
Повернувшись, Людовик XI взял со стоящего рядом с креслом стола какое-то письмо. По сломанной печати было ясно, что он его уже прочитал.
— Одно ясно: в Венеции его не было. Дож пишет, что никого, похожего на мессира де Селонже, в городе не замечено.
Среди тех, кто отправился сражаться с турками, его тоже нет, да и сам список очень короткий.
— Благодарю вас за то, что вы сообщили мне эти новости, благодарю короля за то, что он изволил…
— Дорогая, оставьте эти пустые слова! Мне так же важно найти этого возмутителя покоя, который с таким трудом Карл Амбуазский наводит в Бургундии…
— А что, сир Краон больше не управляет Дижоном? — удивилась Фьора.
— Это хороший слуга, но он глуп, а мне нужны умные люди.
Короче, мы снова займемся поисками вашего супруга!
— Пожалуйста, сир… не надо ничего делать!
Король, который сидел, полуприкрыв глаза, встрепенулся.
— Вы не хотите его найти?
— Нет, сир. Если ваши люди будут продолжать его поиски, он попробует сбежать, и его ничто не остановит… Я хочу… я надеюсь, что он сам придет ко мне, а не появится из-за того, что мы пустим по его следам всех ищеек королевства.
— В таком случае он должен был уже вернуться, разве не так?
— Необязательно. Мне в голову пришла мысль, что, покинув Вильнев, он остался вместе с паломниками, которые тогда помогли ему, сами того не зная.
— Вы считаете, что он дошел с ними до Галисии?
— Вполне возможно. Плащ паломника — лучшая защита для беглеца! Да и дорога довольно длинная. А за такое время все как-то само устраивается. А потом, ему надо на что-то жить, как я понимаю, у него не осталось ни одного су!
Казалось, что король перестал ее слушать. Глазами он следил за фантастической пляской пламени, рассуждая сам с собой:
— Если он уехал из Вильнева в мае, то должен уже вернуться, при условии, что ничего не случилось…
— А что могло случиться? — со страхом спросила Фьора.
— Дорога на Сен-Жак долгая, трудная и опасная. Не каждый, кто выбрал ее, возвращался живым и здоровым. Я думаю, что мы можем прекратить поиски. Мы возобновим их, если в течение зимы мессир Селонже не вернется. Но молите господа и Деву Марию, чтобы он внял голосу разума и с миром вернулся к вам!
В голосе короля прозвучали угрожающие нотки, и это так напугало Фьору, что та едва осмелилась спросить:
— А если нет? Что тогда, сир?
— А если нет, то я буду помнить только одно: граф де Селонже — бунтовщик, и по-другому я не могу смотреть на него.
А теперь, дорогая, оставьте меня. Я устал и хотел бы немного вздремнуть. Вы не забудете про письмо?
— К Деметриосу? Я напишу его, как только вернусь к себе, и велю доставить его сейчас же сюда.
— Спасибо… В сегодняшней своей молитве я буду просить Божью Матерь дать вам немного мира, а то он так долго не приходит к вам! Я не осмелюсь произнести слова» счастье «, потому что счастье так хрупко, и никто не сможет с уверенностью сказать… в чем оно состоит…
Вернувшись к себе, Фьора написала письмо Деметриосу и изложила ему просьбу короля. Закончив писать, она посыпала письмо песком, запечатала и позвала Флорана, чтобы тот отнес его в Плесси. Закончив одно, она принялась писать другое письмо, адресованное мессиру Агноло Нарди, улица Ломбардцев, Париж. Времени терять было уже нельзя.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта



аааа...как классно я вся обрыдалась пока читала всем советую!!!!!!!!
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттанаташа
30.11.2010, 20.26





ochen xoroshaja kniga ,sovetyu
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттаnana
14.08.2012, 23.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100