Читать онлайн Фиора и король Франции, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3. СЛЕД ТЕНИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Фиора и король Франции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3. СЛЕД ТЕНИ

— Леонарда! — закричала Фьора. — Простите меня!
В ответ она услышала вопль боли. Человек, предложивший убить Леонарду первой, сорвал с нее головной убор, схватил за волосы, с силой рванул за них, чтобы она подняла голову и обнажила шею.
Но он не успел поднести нож к ее горлу. В этот самый момент несколько всадников внезапно появились на поляне. В колеблющемся свете факела заблестели кольчуги, поверх которых были надеты кирасы, железные шлемы на головах. Раздался громкий и грозный голос:
— Именем короля! Схватить этих людей и повесить на этом дереве!
— Оставьте хотя бы двоих, мессир прево! Было бы интересно послушать, что они нам скажут.
Не ожидая ответа, Дуглас Мортимер соскочил с лошади и подбежал к Фьоре, у которой подкосились ноги, и она упала на колени, когда руки разбойника, державшего ее, разжались. Мортимер поднял ее своей сильной рукой. Она смотрела на него, не веря своим глазам, с таким выражением, словно перед ней стоял не столь знакомый ей шотландец, а какой-то ангел.
— Все в порядке? — спросил он, поставив ее на ноги.
— Кажется, да. О, Мортимер! Я начинаю думать, что вы — мой ангел-хранитель. Но что же все это значит?
— Я вам все объясню, но прежде хочу сказать, что никогда еще я так не спешил. Я боялся, что мы не поспеем вовремя.
Затем, оставив ее, он повернулся к Леонарде, которой один из стражников помогал высвободиться из-под тела разбойника, упавшего на нее. Фьора бросилась к своей подруге, не в силах сдержать крик ужаса. Вся в крови, бедная женщина выглядела ужасно. Но уже несколько придя в себя, она попросила:
— Где можно найти воды? Не могу же я оставаться в таком виде. Эта липкая кровь…
— Все же лучше, что она не ваша, — заметил Мортимер. — Идемте, здесь неподалеку есть ручей.
Стражники зажгли факелы, и поляна была освещена так, что все смогли увидеть драматическую картину. Разбойники, с которых по очереди срывали маски, были поставлены на колени перед человеком, к которому шотландец обратился, называя его «великий прево».
Это был довольно пожилой человек с суровым лицом, с усами и короткой седой бородой. Казалось, что годы не ослабили силу его худой фигуры: она с легкостью несла тяжелые доспехи.
Правда, вместо каски на голове у него была черная шляпа, на которой блестела серебряная бляха. Из-за своего слишком большого роста он сидел на лошади, немного ссутулившись, но управлял ею с большой ловкостью. Состоя на службе у Людовика XI с юношеских лет, когда тот был еще только наследником престола, Тристан Лермит был в глазах подданных короля воплощением строгого правосудия, зачастую творимого им прямо на месте, но всегда строго в соответствии с законом, и вызывавшего у проходимцев всех мастей панический страх. Преданный королю, как собака-ищейка своему хозяину, этот молчаливый мрачный человек не знал усталости и не испытывал никакой жалости, и каждый преступник знал, что он будет преследовать его и заставит искупить свою вину. Он смотрел на людей серыми, глубоко посаженными глазами, сверкающими из-под густых бровей, твердым, словно гранит, взглядом.
Стражники слушались Тристана Лермита беспрекословно, и через минуту полдюжины разбойников, которых он, кстати, узнал и назвал каждого по имени, болтались на ветках старого дуба. Бесстрастный поборник справедливости даже глазом не моргнул, слушая их крики и мольбы о пощаде. Оставался в живых только их главарь по имени Тордгуль. Он ожидал своей участи, стоя на коленях около лошади Лермита. Один из солдат стоял рядом с ним, держа в руках конец веревки, петля которой была накинута на шею главаря.
Помогая Леонарде умыться в ручейке, Фьора поглядывала с некоторым опасением на человека, сидевшего на коне, словно железная статуя, который, отдав приказ, не произнес больше ни слова.
А когда последнее тело было сброшено в яму, прево медленно повернул коня так, чтобы видеть Тордгуля.
— Теперь твоя очередь! Кто дал тебе приказ убить этих женщин?
— Я не знаю, монсеньор! Я его не знаю, клянусь вам!
— Неужели?!
По первому знаку прево один из его людей приблизился с факелом, а двое других схватили мерзавца и повалили на траву.
Пламя факела обожгло его босые ноги, и он страшно завопил:
— Не-е-е-ет!
— Тогда говори!
— Клянусь вечным спасением, что говорю правду. Человек в маске пришел ко мне… позавчера… в таверну.
Еще один страшный вопль прорезал ночь, и Фьора, вздрогнув, заткнула уши.
— Обязательно ли это делать? — спросила она.
— Этот человек только что хотел зарезать вас и госпожу Леонарду, — сказал Мортимер, пожав плечами с некоторым презрением. — И он бы не пощадил вас. Я нахожу, что вы слишком жалостливы.
Тордгуль пытался смягчить своего палача, взывая ко всем святым. Он клялся, что больше ничего не может добавить к тому, что уже сказал: человек в маске дал, мол, ему приличную сумму золотом и обещал дать столько же, когда все будет сделано. Они должны были ждать на этой поляне какую-то повозку с двумя женщинами, которая появится здесь к концу дня. А еще надо было вырыть глубокую яму, в которой они обязаны были закопать тела обеих женщин. Тордгуль должен был вручить кучеру кошелек и вернуться в Тур для получения остатка оговоренной суммы.
Треск ветвей и топот копыт, раздавшиеся из подлеска, прервали признания разбойника: охранники прево возвращали повозку, которую они остановили перед дорогой на Лош, когда она еще не успела догнать кортеж легата. Лошадьми правил солдат, а крепко связанного Помпео без церемоний вытащили из повозки и бросили на землю перед прево. Кошелек, полученный им некоторое время назад, был брошен на траву.
Так как Помпео делал вид, что не понимает вопросов, задаваемых ему Лермитом, Тордгуль сам взялся переводить, не ожидая, чтобы к этому привлекли одну из женщин.
— Мне приказали познакомиться с одним из конюхов или кучеров кардинала и договориться с ним, но этого я уже знал.
Идея подзаработать немного золота сразу же понравилась ему.
Тем более что это не представляло никакой опасности. Достаточно было сделать крюк и вернуться в эскорт. Никто бы ничего не заметил.
— Хватит делать из нас дураков! — вмешался Мортимер. — Разве легату не показалось бы подозрительным, что по прибытии в Лош повозка с двумя женщинами оказалась бы пустой?
Он обнажил свою шпагу и прижал ее острие к горлу Помпео, который понял, что этот здоровяк шутить не будет и просто его заколет. Поэтому, слегка поколебавшись, он ответил:
— Это было просто. Я должен был сказать, что дамы встретили друзей в Кормери и решили остаться с ними. Я должен был поблагодарить и…
— ..оставить себе содержимое повозки? Либо твой хозяин сообщник этого преступления, либо полный дурак, в чем я очень сомневаюсь.
— Клянусь, что он ничего не знает, — ответил кучер. — Это божий человек, один из глав церкви.
— Вот это надо бы выяснить, мессир Тристан, — сказал шотландец, убирая шпагу в ножны и дав знак отодвинуть пленника. — Кардинал сейчас в Лоше. Вам следовало бы поехать туда и задать ему несколько вопросов.
— Таково и мое намерение. Я думаю, что вы отвезете этих дам домой?
— Если они сейчас в состоянии двинуться в путь. Если же нет, то они могут попросить убежища на ночь в аббатстве Кормери. Король щедро одаривает аббатство, и его друзья будут там хорошо приняты.
— Я думаю, — ответила Фьора, — что мы выберем Кормери. Моя дорогая Леонарда в полном изнеможении, и признаюсь, я тоже хотела бы немного отдохнуть.
Подойдя к лошади прево, она протянула ему все еще слегка дрожавшую руку:
— Огромное вам спасибо, мессир! Я еще не знаю, каким чудом вам удалось спасти нас, но будьте уверены, что этого я никогда не забуду и скажу королю…
— Вы ничего не скажете, мадам! — сурово оборвал ее Лермит.
С быстротой и ловкостью, удивительными для человека его возраста, Тристан Лермит соскочил с лошади, чтобы попрощаться с молодой женщиной.
— Почему? — спросила Фьора.
— Если я получил какое-то право на вашу признательность, мадам, я милостиво прошу, скорее ради вас, чем ради нас, ничего не говорить нашему королю о том, что произошло этой ночью.
— Но почему? — никак не могла понять Фьора.
Тут в разговор вмешался Мортимер:
— Тристан прав, не всю правду стоит говорить. Если человек, на которого мы думаем, действительно организовал все это, то король не станет нас слушать, потому что не поверит нам.
— Да, — кивнул прево, — нам надо будет представить веские доказательства.
— Какие доказательства? — возразила Фьора, которая чуть не задохнулась от гнева. — Разве их мало на этой поляне? А эти двое? Может, кардинал скажет вам что-нибудь. Наконец, есть я и Леонарда.
— Вы были правы, упомянув о себе в последнюю очередь, — кисло сказал Мортимер. — Ваше слово практически не будет ничего стоить. Для короля Людовика женщины — это болтуньи с дьявольским воображением, а человека, которого мы подозреваем, он знает очень хорошо и верит ему.
— Вы думаете, что это… — начала Фьора, которой в голову пришла какая-то мысль.
Но прево остановил ее жестом:
— Не называйте никаких имен, мадам! И позвольте мне вести это дело так, как я считаю нужным. Разрешите проститься, мадам. Вам нужен для сопровождения кто-нибудь из моих людей?
— В этом нет необходимости! — сказал Мортимер. — Я беру это на себя и благодарю вас, мессир, за то, что вы поверили мне!
И за то, что вовремя помогли.
Подобие улыбки осветило на мгновение суровое лицо Тристана Лермита.
— Я лишь выполняю обязанности, возложенные на меня, молодой человек, но признаюсь, что я чувствителен к дружеским отношениям. Когда-то, очень давно, я преданно служил, как и вы, одной даме… очень красивой!
— Вы, мессир? Даме? — воскликнул искренне удивленный Мортимер.
— А что вас это удивляет? Рьяный поборник справедливости, глава тюремщиков, людей из полиции, палачей и вдруг? Тем не менее это так. Ее звали Катрин де… но неважно! Она любила не меня. А теперь отправляйтесь в путь! Я увижусь с вами в Плесси.
Дуглас Мортимер помог Фьоре и Леонарде сесть в повозку, затем, привязав свою лошадь сзади, он занял место кучера. В то время, как он разворачивал тяжелую повозку, Фьора посмотрела в последний раз на мрачную поляну, на которой вырытая яма хранила следы недавнего ужаса, пережитого ею и Леонардой.
Двое солдат уже принялись ее закапывать. Посреди двойного круга факелов Тристан Лермит, уже снова сидя в седле, наблюдал за ними, неподвижный, как конная статуя. Лежа перед копытами его лошади, Помпео и второй разбойник молили о пощаде, но Фьора уже не испытывала к ним больше никакой жалости. Все в ней словно застыло. Она даже забыла о страхе, который ей пришлось только что пережить. Она испытывала одно лишь разочарование. Мечта, которую она лелеяла в течение трех дней, надежда увидеть Филиппа, пусть даже больного, пусть в бессознательном состоянии, и привезти его к сыну, лопнула как мыльный пузырь. С ней сыграли мрачную шутку, и она возвращалась домой с пустыми руками и с горечью в душе.
— Неужели я так глупа, что меня можно было легко обвести вокруг пальца? — прошептала она, не давая себе отчета в том, что она размышляла вслух.
— Конечно, нет, — ответила Леонарда, сжимая ее руку, — но тот, кто обращается к вашему сердцу, всегда достигает своей цели. Неужели вам действительно так хочется разыскать мессира Филиппа?
— Вы упрекаете меня в этом?
— Я? Да упаси меня боже! Вы отлично знаете, что мое самое большое желание — это увидеть вас наконец счастливой. Но я никак не могу понять, как этому человеку удалось узнать, что ваш супруг совершил побег из лионской крепости?
— Этому человеку? — переспросила Фьора. — Вы хотите сказать, кардиналу?
— Увы, да! — сказала со вздохом старая дева. — Я не могу понять, какое участие принял он в организации этой гнусной ловушки.
— По словам его сообщников, он здесь ни при чем. Хотя в это трудно поверить.
— Во всяком случае, у нас нет вразумительного ответа на этот вопрос, а также и на некоторые другие. Сержант Мортимер, может быть, ответит нам на некоторые из них, и, возможно, Тристану Лермиту удастся вызвать на откровенный разговор мессира делла Ровере?
— Вы так думаете?
— Это вполне возможно. Мне кажется, что это страшный человек. И кроме того, у него должны иметься в Лоше все способы заставить кардинала заговорить.
— Вы теряете голову, Леонарда, — сказала ошеломленная Фьора. — Вы, надеюсь, не думаете, что прево может угрожать тюрьмой одному из глав церкви или даже…
Лицо Леонарды расплылось в улыбке:
— Пытать его? А почему бы нет? Отношения между королем и папой, и без того плохие, не потеряют от этого почти ничего. Хотите верьте, хотите нет, но я считаю, что он на это вполне способен, — добавила она со вздохом, в котором чувствовалось удовлетворение.
— И… вы так спокойно говорите об этом? — изумилась Фьора.
— А почему бы и нет?
Однако старая дева, после того, как монах, занимающийся приемом гостей, дал путешественницам комнату, сразу же встала на колени перед своей кроватью и углубилась в долгую молитву. У нее было простое сердце, и она допускала, что паршивые овцы могли проникнуть в святое стадо церкви, но господь бор — надо быть справедливым — не мог отвечать за преступления слуг своих.
Единственным утешением в этой печальной истории было то, что их возвращение домой было воспринято с огромной радостью, отчего сердце Фьоры оттаяло.
Однако вся правда стала очевидной только после того, как Дуглас Мортимер, возвратившись в королевский замок, пришел на следующий день к обеду в Рабодьер.
Поглощая с аппетитом все подаваемые блюда, шотландец рассказал, как ему удалось оказаться в нужный момент в Лошском лесу, чтобы спасти женщин от неминуемой смерти:
— Вечером, после известного вам ужина, я увидел мэтра Оливье ле Дема, разговаривающего с кардиналом. Этот разговор мог быть абсолютно невинным, но он кланялся, крестился, вел себя как-то неестественно. Вы понимаете, что я хочу сказать?
— Да, — кивнула Фьора.
— Только что касается меня, то я не верю, что мэтр Оливье может вести пустячные разговоры. Проводив вас, я решил разыскать его. Найти его было нетрудно, ибо он располагает свободным временем только после того, как король ложится спать.
У меня даже хватило времени на то, чтобы натянуть на себя темную одежду перед тем, как устроить засаду за стенами замка.
И тут я увидел, как он выехал на муле через потайную дверь в направлении к Туру. Я последовал за ним до таверны, стоящей на берегу реки. Надо было знать, что это был именно он, ибо он оделся на этот раз в широкое пальто, надвинул шапку до бровей, а на лицо надел маску. Но я-то эту тухлую дичь учую в любом обличье, даже если бы мэтр Оливье выехал в одежде каноника, как он это делает время от времени. На этот раз ему нельзя было изображать из себя церковника с учетом цели его прогулки. Я с удовольствием выпил бы еще немного вина, мадам Перонелла! Удивительно, как хочется пить, когда много говоришь.
Утолив жажду, Мортимер возобновил свой рассказ:
— Следуя за ним, я увидел, как он вошел в какую-то таверну, находящуюся на берегу реки, где собирается самая отборная шпана со всего города, и стал разговаривать с этим Тордгулем, о котором я вам не сообщу ничего нового, скажу лишь, что, по всей видимости, он не знал, с кем имеет дело.
— Почему вы так решили?
— По некоторым моментам. Проходимец проявил такое недоверие, что ле Дему пришлось вынуть из кармана золото, чтобы убедить его, а показывать блеск желтого металла в подобных местах всегда опасно. Они вышли вместе и растворились в ночи. Найти я их не смог. Тогда я пошел к прево, чтобы рассказать о том, что видел.
— Глубокой ночью? — удивилась Фьора.
— Этот человек, по-моему, никогда не спит! Я сказал ему, что хочу сообщить об этом королю, но он отговорил меня. Во-первых, потому что у меня не было серьезных доказательств, которые я мог бы ему представить. А во-вторых, из-за этого слепого доверия нашего короля к своему брадобрею, который должен был, конечно, уехать из Плесси вместе с королем. Так как в замке должен был оставаться полк гвардии, я попросил оставить меня под тем предлогом, что чувствовал себя неважно. Это очень рассмешило короля.
— Рассмешило?
— До такой степени, что вы и вообразить себе не можете. Он чуть не задохнулся от смеха.
— А по какому поводу такое веселье?
— Ну… он думал, что моя болезнь была не очень серьезной и что вы… были, как бы это сказать, тому причиной. Перестав смеяться, он сказал: «Бог мой, Мортимер, ну и повеселили же вы меня! Но не делайте больше этого! Я буду отсутствовать недолго, поэтому я могу вас оставить здесь на этот раз… Вы у меня на службе, а не у женщин!»
Изрядно смутившись, Мортимер не осмеливался больше смотреть Фьоре в лицо и выпил для храбрости.
— Тристан Лермит сказал, что поручил кому следует наблюдение за Тордгулем, а я взялся за кардинала. Когда я увидел, что он послал за вами повозку, я понял, что происходит что-то неладное. Я провел ночь в вашем саду и после вашего отъезда пришел сюда порасспросить мадемуазель Хатун и мадам Перонеллу.
Фьора вскочила как ужаленная, чуть не перевернув стол:
— Что за методы! Почему вместо того, чтобы спрятаться, вы не пришли прямо ко мне? Я сказала бы вам, что намерена делать.
— Я не сомневаюсь в этом ни на минуту, но разве вы послушались бы меня, если бы я посоветовал вам никуда не ехать?
— Конечно, нет! — сказала Леонарда, не произнесшая и трех слов с начала трапезы. — Ничто не могло бы остановить ее. Почему вы думаете, — добавила она, — я пустилась в путь с моим ревматизмом по плохим дорогам Французского королевства!
— Я все поняла, не будем больше об этом, — сказала Фьора, сев на свое место. — А что случилось потом?
— Все очень просто. Я догнал вас при выезде из Тура и следовал на некотором расстоянии. Никогда мне не было так тоскливо путешествовать! Ехать так медленно! Это напоминало мне…
Он замолчал и посмотрел на Леонарду со смущением, отчего та рассмеялась:
— Говорите уж все, что думаете! Вам это напоминало ту великолепную поездку, которую мы совершили вместе в Нанси, когда вы сопровождали меня к герцогу Бургундскому!
— Немного напоминало, верно! Но вернемся к этому проклятому четвергу. Все едва не сорвалось, потому что Великий прево опаздывал на встречу, и мне пришлось ждать его.
— Вы предполагали долго следовать за нами? — спросила Фьора.
— Мы были уверены, что в этом не будет необходимости.
Тордгуль не любит работать вдали от Тура, где он живет относительно спокойно, тогда как по всему королевству он оставил о себе неприятные воспоминания. Ему надо было действовать быстро.
— Но было бы проще, — сказала Леонарда, — арестовать этих людей до того, как они займутся нами?
— Великий прево — строгий поборник справедливости, и ему надо иметь хоть малейшее доказательство. Он хотел застать разбойников на месте преступления. Добавлю, что, пытая разбойников, он надеялся получить их показания» добраться до Оливье ле Дема, которого презирает. Лермит хочет иметь возможность открыто обвинить его в преступлении перед королем, но я не знаю, удастся ли это ему когда-нибудь. Даже на дыбе Тордгуль не смог раскрыть имя заказчика по той простой причине, что не знал его. Он был повешен, а мы так ничего и не узнали. Что же касается кучера Помпео, кардинал приказал убить его на глазах мессира Тристана.
— Как это удобно! — сказала Фьора со смешком. — Монсеньор нашел самый лучший способ заставить его умолкнуть навеки! Мне хотелось бы узнать, какое объяснение он дал Великому прево.
— Никакого! Ни один иерарх церкви не опускается до того, чтобы давать объяснения жандарму. Но он, возможно, дает их вот здесь.
Расстегнув свой камзол, Мортимер вынул письмо с большой красной печатью и протянул его Фьоре через стол.
— Это мне? — спросила она.
— Конечно. Кардинал вручил его мессиру Тристану, который передал его мне сегодня вечером.
Фьора сорвала печать и развернула большой лист, на котором было написано что-то красивым размашистым почерком. Письмо было коротким. Джулиано делла Ровере подтверждал свое полное неведение о западне, в которую, не желая этого, он вовлек Фьору и ее спутницу. С другой стороны, он не солгал, рассказав о человеке, найденном в Роне. Фьора могла убедиться в этом, написав письмо настоятелю обители, ссылаясь на него.
Сам же он связал этот факт с тем, что он узнал в Плесси относительно графа де Селонже, о котором, естественно, много говорили в окружении папы. Он заканчивал письмо тем, что был готов помочь по мере его возможностей молодой женщине, очарование и благородство которой он смог оценить.
— Он все же не осмелился дать вам свое благословение, — проворчала Леонарда, которая завладела кардинальским посланием, когда Фьора выронила его из рук на стол.
Фьора не замечала ничего вокруг. Глядя в сад, похожий в раме окна на богатый гобелен, она забыла о своем госте, о месте и о времени. В ее голове билась единственная мысль: история человека, подобранного в камышах монахами обители, не была придумана, и если бы не ненависть жадного брадобрея, которого она видела только мельком, она сейчас была бы уже далеко отсюда, на дороге, ведущей в Прованс.
Она не заметила, что в глазах Леонарды появились слезы.
Один Мортимер увидел это и, накрыв своей широкой ладонью худые пальцы старой девы, нежно сжал их, не говоря ни слова, и ободряюще улыбнулся.
Некоторое время спустя шотландец покинул дом. Казалось, что Фьора забыла о его присутствии, но когда на пороге он помахал ей на прощание, она улыбнулась ему такой теплой улыбкой, что легкая обида на странное поведение хозяйки дома сразу растаяла в его душе.
— Вы скоро увидите короля? — спросила она.
— Нет, он будет в Плесси через месяц. Мне предстоит тихая жизнь в гарнизоне, что позволит мне часто видеться с вами.
Если вы пожелаете поохотиться, то я могу устроить это.
— Охотиться? О нет! — воскликнула Фьора. — С тех пор как я убила человека собственной рукой, мысль о смерти мне стала просто невыносима.
— Какая лицемерка! — покачала головой Леонарда. — Я ни разу не видела, чтобы вы отказывались от кролика или куропатки, приготовленных Перонеллой. Для вкусного жаркого надо убить дичь!
— Конечно, но это буду не я. Кровь вызывает во мне ужас.
Я видела ее предостаточно.
Когда Мортимер ушел, Фьора поблагодарила Перонеллу за отличные блюда и быстро поднялась в свою комнату, попросив Леонарду прислать к ней Флорана.
— В такой час? — запротестовала она. — Что вы хотите от него?
— Мне надо поговорить с ним, позовите его.
Неодобрительно поджав губы, Леонарда быстро ушла, насколько ей позволяли ее больные ноги. Когда она вернулась вместе с молодым человеком в комнату Фьоры, она поняла, что не ошиблась относительно ее намерений.
При помощи Хатун, которая с неохотой помогала ей, молодая женщина складывала какую-то одежду и предметы первой необходимости в дорожные сумки. На столе, рядом со шкатулкой, в которой она хранила свои драгоценности и деньги, лежал набитый кошель.
— Я была в этом уверена! — воскликнула возмущенная Леонарда. — Вы снова хотите ехать!
Фьора повернулась к ней и посмотрела на нее так, что бедная женщина поняла, что она ничего не добьется и что ее «голубка» приняла твердое решение.
— Да, я еду. И на этот раз верхом, чтобы добраться быстрее.
— Вы хотите догнать свиту кардинала? Но это же безумие!
Вам недостаточно было засады?
— Я не собираюсь присоединяться к нему, — возразила Фьора. — Я, без сомнения, хочу его догнать, а также обогнать так, чтобы меня не увидели. Я доверяю ему только наполовину.
— И добрая половина — это история про Вильнев-Сен-Андре? Незачем ехать туда, когда достаточно написать письмо.
— Аббат, без сомнения, подтвердит рассказ кардинала, но он не сможет описать мне человека, потерявшего память. Я должна поехать туда, вы понимаете? Флоран будет сопровождать меня, если согласится.
— Если я соглашусь? — воскликнул молодой человек, лицо которого просветлело, словно солнце появилось ночью и направило на него свои лучи. — Отдавайте приказания, донна Фьора! Все будет готово на рассвете.
— Они просты: две выносливые лошади, способные проскакать много километров.
— Вам не нужна лошадь для багажа?
— Нет. Мы не должны перегружать себя вещами. А сейчас ложитесь спать. Мы отправляемся с рассветом.
Фьора не осмеливалась смотреть на Леонарду. Та ничего не говорила. Фьора подумала, что старая дева сильно огорчилась и что ей придется выдержать ее слезы, но когда она наконец взглянула на нее, чтобы хоть чем-то утешить, Леонарда и не собиралась плакать. Она бросила на нее разъяренный взгляд и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Услышав стук другой двери, раздавшийся сразу же, Фьора поняла, что она вернулась к себе. Хатун хотела побежать за ней, чтобы успокоить, но Фьора удержала ее:
— Пусть она подуется или даже поплачет! Завтра ее настроение поднимется, и, во всяком случае, я слишком устала, чтобы дискутировать всю ночь. Покончим с этим и — спать!
Так они и сделали. Но рано утром, когда рассвет только забрезжил, Фьора, одетая в костюм пажа, привезенный из Нанси, открыла дверь кухни, чтобы позавтракать. Первое, что она увидела, так это длинные ноги в сапогах, положенные на камень у очага. Затем кожаную тунику и лишь потом недовольное лицо Дугласа Мортимера, Леонарда стояла в нескольких шагах от него, скрестив руки на груди, в ожидании эффекта, который эта картина может произвести на ее воспитанницу.
Флоран, уткнувшись носом в кружку, не произнес ни слова, но по его глазам было видно, что он с удовольствием задушил бы шотландца. Однако первые слова Фьоры были обращены к Леонарде.
— Я должна была об этом догадаться! — сказала она. — Вам было так необходимо посылать за ним?
— Конечно! Не думаете ли вы, что я позволила бы вам отправиться в столь долгий путь под охраной этого мальчишки?
— Я не мальчишка! — запротестовал разгневанный Флоран. — И я могу защитить донну Фьору при любых обстоятельствах.
— Я уверена в этом, Флоран, — сказала молодая женщина. — Вот почему, мой дорогой Мортимер, я не информировала вас об этом плане, когда мне в голову пришла эта идея. Леонарда напрасно побеспокоила вас. Я хочу ехать, и вам не удастся помешать мне в этом.
Мортимер встал, потянулся, коснувшись рукой балок потолка, на которых были подвешены ветчина, связки лука и сухие травы.
— Кто говорит о том, чтобы вам помешать? — возмутился он. — Вы же так упрямы, и мне это давно известно. Просто я еду с вами.
— Это невозможно! Вы прекрасно знаете, что не можете никуда уехать без разрешения короля. Вот поэтому вчера я вам ничего не сказала.
Шотландец наклонился, чтобы взглянуть Фьоре прямо в лицо, и в его суженных глазах сверкнул гнев:
— Спасибо за беспокойство обо мне, мадам, но вы забываете только одну вещь: узнав о том, что вы тайком решились на поездку с вашим кардиналом, я твердо решил следовать за вами, даже если бы надо было поехать опять в Рим.
— В Рим? Об этом никогда не шла речь и…
— ..и не могли бы вы мне сказать, что помешало бы делла Ровере вернуть вас с эскортом к своему дядюшке? Вы забыли замок Святого Ангела?
— Все изменилось…
— Я верю, что они изменились, — возразил Мортимер. — Сейчас Рим воюет с Флоренцией. Вам решительно нравится роль заложницы. Бесполезно спорить, иначе только бог знает, когда мы отправимся в путь. Перекусите, и в дорогу!
— Я уже готов! — воскликнул Флоран, вскочив со стула и бросив взглядом вызов шотландцу. Тот тяжело вздохнул и, нажав на плечо юноши своей мускулистой рукой, усадил его на место:
— А ты останешься здесь!
— Ни в коем случае! — запротестовала Фьора. — Вчера вечером я попросила Флорана сопровождать меня.
— А теперь попросите его остаться дома, — сказал Мортимер. — Мне кажется, что вы намерены ехать быстро?
— Конечно, но…
— Но мне кажется, что этот мальчик не центурион. Сколько времени ты можешь скакать галопом, малыш?
— Какое-то время. Я много проскакал от Парижа до этих мест.
— От Парижа до наших мест примерно шестьдесят лье. Нам же надо будет покрыть примерно двести. Я знаю, что донна Фьора может выдержать темп, который я ей задам. В тебе же я не так уверен, и если нам придется устраивать для тебя привалы или оставлять измотанным в каком-нибудь постоялом дворе, от тебя будет мало толку.
— Я все понял! — сказал Флорац со злобой. — Вы хотите убить ее?
— Нет, но донна Фьора хочет добраться как можно быстрее, и она поедет быстро. И потом, поверь мне, от меня ей будет больше пользы, потому что никто не знает лучше меня дороги во Франции. И, наконец, я сержант шотландской гвардии.
— Об этом узнают!
— Да, но ты не знаешь, что Авиньон, принадлежащий папе, Вильнев-Сен-Андре, расположенный как раз на противоположной стороне моста, и является владением короля Франции со времен Филиппа Красивого! Если авиньонский легат захочет затеять ссору с нами, я смогу привлечь войска форта.
Разгневанный и огорченный Флоран уже собирался броситься к двери, чтобы где-нибудь в полях найти утешение, но Мортимер настиг его и за руку подвел к лошадям, стоявшим в упряжке:
— Послушай! Тебе надо обязательно остаться здесь! Оливье ле Дему так хочется завладеть этим домом, что он может навредить маленькому Филиппу. Нужно, чтобы кто-то охранял его.
— Но для этого есть Этьен! Он же не калека!
— Нет, но он не может бегать так быстро, как ты. В случае каких-либо подозрительных действий потребуется человек, который мог бы быстро добраться до Плесси. Ты поедешь к Арчи Эрли! Он знает тебя и обязательно поможет. К тому же двое людей будут незаметно вести наблюдение за особняком.
— Почему вы об этом не сказали несколько минут тому назад?
— В присутствии донны Фьоры? Чтобы ее растревожить?
Может, ничего и не произойдет, но так мне будет спокойнее. Ты все понял?
Флоран кивнул в знак согласия и взял свою лошадь под уздцы, чтобы отвести ее в конюшню. Мортимер снова остановил его:
— Садись на лошадь и поезжай к Арчи. Кстати, он научит тебя, как следует сидеть в седле. Я не всегда буду здесь, а донна Фьора весьма непоседливая особа, так что это может оказаться тебе полезным в будущем.
Флоран уже успокоился и, сев на лошадь, медленной рысью поскакал по дороге, ведущей к королевскому замку. Мортимер проводил его взглядом. В этот момент к нему подошла Фьора:
— Куда это он отправился?
— Учиться правильно ездить на лошади. Это будет ему нелегко! Посмотрите на него! Да это же просто мешок с мукой!
Несмотря на то, что Мортимер сказал Флорану, Фьоре никогда не приходилось скакать так быстро. Несколько раз она стискивала зубы, чтобы не признаться в своем поражении и не попросить пощады. Замечая усталость на лице спутницы, Мортимер использовал свой собственный способ подбодрить ее.
— То, что могут делать лошади, несущие вас, можете делать и вы! — заявлял он, и Фьора, забыв о ноющем теле, кивала головой в знак согласия, продолжая адскую гонку, которая, впрочем, была пустячным делом для шотландца.
Этот человек был словно отлит из стали. Он знал, как никто, дороги и даже тропинки. Благодаря этому путешественникам не пришлось прятаться от кардинала делла Ровере: когда он медленным шагом спускался по дорогам на Шатору, Ля-Шатр, Монлюсен, чтобы добраться до Роанна и Лиона, в неторопливом ритме движения его длинного кортежа, двое всадников добрались до Роанна немного раньше, чем прелат.
Было очень тяжело: они покрывали около пятнадцати лье в день. На каждой остановке происходило одно и то же. Пока вымотанная вконец Фьора добиралась до своей комнаты на постоялом дворе, мылась и, обессиленная, кидалась в постель, куда ей приносили еду, Дуглас осматривал лошадей, обмывал вином их уставшие ноги, затем давал двойной рацион овса, качество которого он проверял лично, и лишь потом занимался собой. Он сам выбрал в королевской конюшне лошадь для Фьоры, а уж его-то была сверх всякой похвалы. Людовик XI мало заботился о своем собственном внешнем виде, зато покупал только лучших лошадей, даже если они стоили целое состояние. Мортимер знал, что король простит ему все, что угодно, даже опоздание, обычно приравниваемое к дезертирству, лишь бы он возвращал ему лошадей в хорошем состоянии. Мортимер и сам очень любил этих животных, поэтому он и обращался с ними так заботливо.
За одиннадцать дней путешествия они не сказали друг другу больше ста слов. Каждое утро Мортимер сначала убеждался, что Фьора хорошо выспалась, следил за ее питанием, и если он спрашивал ее, как она себя чувствовала, так это было просто из вежливости: его манера осматривать ее строгим взглядом напоминала манеру осматривать лошадей, и Фьора все время ждала, что он заставит ее открыть рот, чтобы убедиться, что у нее было столько зубов, сколько положено. Затем он называл места, через которые они должны были проехать до следующей остановки вечером.
В течение первых четырех дней Фьора испытывала муки ада, а потом постепенно приспособилась к кочевой жизни, и к концу перегона чувствовала себя почти отлично. В этой бешеной гонке по порыжевшим осенним полям, под теплым небом, голубой цвет которого стал немного ярче, чем во время летней жары, было даже своеобразное очарование. Дождей не было, и дороги не успели раскиснуть, так что ничто не затрудняло их путь.
Когда они добрались до земель, поросших оливковыми деревьями и кипарисами, где воздух был наполнен стрекотанием цикад, Фьора испытала истинную радость, и в ее улыбке, подаренной Мортимеру, светилась надежда, царившая в ее душе.
Спустя одиннадцать дней после их отъезда, за которые они преодолели сто семидесяти лье, перед всадниками открылся город, раскинувшийся по обоим берегам широкой реки. На одном берегу, освещенном солнцем, возвышался дворец с башенками и колокольней римской церкви. Другой был почти так же красив, но выглядел более грозным со своей высокой центральной башней, укреплениями вокруг нижней части города, окруженного стенами с бойницами.
Оба берега соединялись мостом, построенным рядом с небольшим укрепленным замком с массивной центральной башней, названной в честь Филиппа Красивого, стоящей прямо на голой скале. Этот мост, перекинутый через маленькие островки, видимо, знал лучшие дни: около папского города его каменные арки были еще красивы, и здесь стояла даже маленькая капелла, а центральная часть состояла из толстых брусов, подтачиваемых сильным течением. Ближе к Вильневу было только две арки, и Фьора подумала о том, что между папой и королем Франции, хозяином Вильнева, согласия не было в течение нескольких веков. Город и мост, стены и колокольни были построены из белого камня, в котором отражалась вся палитра заходящего солнца. Почти всюду росли тисы, эти темные воины, вырисовывающиеся на голубом фоне неба.
— Как красиво! — сказала Фьора, остановившая свою лошадь, чтобы полюбоваться открывшимся видом.
— Да, но забудьте на минутку поэзию, иначе ворота закроются перед нашим носом, — вернул ее с небес на землю Мортимер. — Вперед! Нам осталось всего четверть лье.
По мере их продвижения вперед сердце Фьоры наполнялось радостью, она не могла представить себе, что такая красота была создана не только для того, чтобы радоваться жизни. Дуглас Мортимер решил поехать на правый берег Роны, чтобы не входить в сам Авиньон. Несмотря на сильную усталость, молодая женщина забыла о своих страданиях, восхищаясь окружающей красотой и открывая для себя все новые и новые вещи, словно она попала в другой мир. Здесь было еще лето, и кусты лаванды, розмарина и сои, растущие повсюду, благоухая в вечернем воздухе, резко выделялись на фоне обнаженных скал.
Крестьянка с загоревшими руками, несущая плоскую корзину с инжиром, повстречавшаяся на их пути, весело поприветствовала их. А вдали виднелся перелесок, ряд кедров и кипарисов, посаженных для защиты виноградников, заросли тростника шуршали под теплым вечерним ветерком, идущим с реки. Они уже приближались к цели, и Мортимер перевел лошадей на легкую рысь.
А может быть, он сделал это и для того, чтобы полюбоваться сборщицами лаванды, которые шли по дороге им навстречу.
— Давно я не бывал здесь, — сказал он вдруг с сожалением. — Это был действительно красивый край! Идеальное место для восстановления сил после трудных испытаний, если вашему супругу и впрямь удалось достигнуть этих мест…
— Если это действительно он, то сюда его привел слепой случай. Мне сказали, что он находился в лодке, а когда монахи обнаружили его, Филипп был в бессознательном состоянии. Но ведь это далеко от Лиона, а река здесь очень быстрая.
На Роне, частично пересохшей летом, виднелись многочисленные песчаные отмели, но посередине река текла быстро, и плыть по ней сейчас практически было невозможно.
— Нам не следует терять надежду сейчас, когда мы почти у Цели. Видите там, за башнями, около входных ворот, церковь и здания обители?
И действительно, через какие-то полчаса путники, сдерживая коней, уже поднимались вверх по улочке, усаженной тутовыми Деревьями и ведущей к зданиям обители. Там находились кузни, риги, склады, конюшни, курятник и вход в огород. На территории им встретилась небольшая группа паломников. Некоторые из них, решив отдохнуть, присели под деревом, а послушник раздавал им хлеб и наливал холодной воды. Позже, после службы, их проводят в большой зал гостиничного двора, где они смогут провести ночь.
По прибытии в обитель Мортимер попросил принять его юного товарища и его самого. Он сказал, что является офицером на службе у короля, и попросил разрешения поговорить с настоятелем наедине. Это разрешение он получил именно потому, что состоял на службе у короля. Мортимер объяснил Фьоре, несколько стесненной тем, что на ней была мужская одежда, что это как раз облегчало ситуацию, иначе ей пришлось бы ночевать с паломниками, а в этом виде ей легче войти в монастырь.
— Вы будете не мадам де Селонже, а братом мессира Филиппа… ну, скажем, рыцарем Антуаном.
— У вас прекрасное воображение, но не совершим ли мы ошибки, ведь если король узнает…
— Конечно, он этого не потерпит, будучи таким набожным, но скажите, как он может узнать о кратком посещении двумя путешественниками обители, находящейся на самом краю королевства?
— А если это Филипп? — с волнением спросила Фьора. — Если он узнает меня?
— Нам придется просто исповедоваться и просить прощения.
Мы рискуем лишь тем, что нам назначат паломничество в Крмпостелу в качестве наказания, — успокоил ее Мортимер.
Несмотря на свою крайнюю усталость, Фьоре, которую, к счастью, поместили, в отдельной комнатке гостиничного двора, которая сейчас пустовала, никак не удавалось заснуть. Вокруг царили тишина и спокойствие, а ночное небо, видимое в узкое окошко, казалось, было из темно — синего бархата с серебряными блестками. Она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к малейшему шороху, отсчитывая время по звукам, доносившимся из церкви во время ночных служб. Мысль о том, что Филипп, может быть, был здесь где-то рядом, будоражила ее, и ей казалось, что эта ночь будет длиться вечно. К тому же в комнате было душно. Гостиничный двор находился рядом с кухнями и пекарней, жар от которых проникал через стены. Впервые Фьора пожалела о том, что решила переночевать в этом монастыре. Было бы в сто раз лучше провести ночь под открытым небом, под деревом или под скалой, чем в этой удушающей атмосфере.
А когда под утро она задремала, Мортимер уже пришел будить ее. Увидев, что глаза у нее покраснели от бессонницы, он высказал свое неудовольствие.
— Я же не виновата в том, что мне никак не удавалось заснуть! — сказала Фьора, оправдываясь.
— Да я не сержусь на вас. Это я виноват. Мне надо было бы оставить вас в какой-нибудь гостинице, а сюда прийти одному.
Я попрошу, чтобы вам принесли воды умыться, затем мы встретимся в трапезной, где вы должны поесть. У вас есть еще время!
Преподобный аббат примет нас после мессы.
Час спустя Фьора, умытая, причесанная — ни один волосок не выбивался из-под ее капюшона, — следовала вместе с шотландцем за послушником, которому было поручено проводить их» до дома настоятеля, выходившего окнами на церковную площадь. По дороге она оглядывалась вокруг, всматриваясь в каждого, кто встречался на пути, но никто из них не был похож на человека, которого она искала.
Преклонив колено перед настоятелем обители, ей снова стало стыдно от того, что по решению Мортимера она осталась в мужской одежде. Настоятель в сутане из грубой белой ткани, подпоясанный веревкой, с тонзурой, вокруг которой седые волосы образовывали что-то вроде нимба, с худым обветренным лицом, словно выточенным из старого оливкового дерева, напоминал одного из святых или пророков, статуи которых стояли в каждой церкви. Молодая женщина почувствовала себя не в своей тарелке, особенно после того, когда он стрельнул на нее из — под бровей голубыми глазами, пронизывающими ее насквозь.
Она молча села на табуретку, указанную ей, позволив Мортимеру объяснить, что привело их сюда. После его рассказа настоятель не сказал ни слова, молчание воцарилось в зале, в котором он их принимал, и он снова взглянул своими голубыми глазами на Фьору, которая сразу же покраснела. Непонятная тревога сдавливала ей горло, и слезы были готовы вот-вот хлынуть из глаз, ибо история, рассказанная шотландцем о спасении человека, потерявшего память, начала казаться ей абсурдной.
— Речь, видимо, идет, конечно, о… легенде, — — сказала она хриплым голосом, — об одной из историй, о которых так любят болтать кумушки?
— Вы не доверяете монсеньору делла Ровере, сын мой? Зря, он сказал правду.
— Правду?
— Конечно! В прошлом году, накануне Рождества, наши братья действительно привели сюда человека, обнаруженного в лодке, застрявшей в камышах. Его так лихорадило, что казалось, ему не помогут никакие лекарства. Мы вернули его к жизни после многочисленных усилий, но когда он пришел в себя, стало ясно, что несчастный ничего не помнит о своем прошлом. То, что он испытал, видимо, оказалось сверх его сил.
— Извините меня, ваше преподобие, — сказал Мортимер, — но он что-нибудь говорил о себе?
— Говорил, но очень мало, всего несколько слов. И когда мы стали задавать ему вопросы, он не смог на них ответить.
— Можно ли нам увидеть его? — спросила Фьора, которая больше не могла выдержать. Она снова почувствовала на себе взгляд голубых глаз, в которых прочла сострадание.
— Нет. Это невозможно.
— Он… умер? — Сердце ее тоскливо сжалось.
— Нет. Он уехал.
— Уехал? Как? Когда?
Она почувствовала, как Мортимер сжал ее руку, призывая к осторожности, но своим тоном приор дал понять, что его не раздражают задаваемые гостями вопросы.
— В мае месяце этого года в город стеклось большое количество народа помолиться перед праздником Вознесения, и поэтому наш гостиничный двор, а также соседний монастырь Сен-Андре были переполнены. Эта волна паломников схлынула и унесла с собой брата, которого мы называли Иннокентий. И мы не знаем, что с ним стало.
— Ушел!
На лице Фьоры выразилась такая боль, что настоятель, наклонившись к ней, дотронулся до ее руки кончиками своих пальцев.
— Не поддавайтесь отчаянию! Ведь трудно утверждать, что человек, которого вы ищете, именно он.
— Не можете ли вы, ваше преосвященство, описать его? — спросил Мортимер, желая прийти на помощь Фьоре.
— Мы мало обращаем внимания на внешность людей, сын мой. Что я могу вам сказать? Он был высокого роста, брюнет, в возрасте примерно тридцати пяти лет. Мы решили, что он был военным, потому что на его теле было много шрамов, как мне сказали. Но я могу позвать послушника, который ухаживал за ним. Может быть, он даст вам больше сведений?
Как и другие послушники, он не был обязан сохранять обет молчания, к тому же молодой человек оказался словоохотливым от природы. Кроме того, ему, видимо, пришелся по душе незнакомец. Если бы страх перед настоятелем не сдерживал его, послушник бы без конца говорил о «брате Иннокентии». С его слов незнакомец был красивым молодом человеком, только мрачным и молчаливым. Однако послушник не мог сказать в точности, какого цвета были его глаза.
— Ну что я могу сказать вам еще? Он в бреду что-то говорил, но я не мог понять что.
— — Его преосвященство упоминал, что у него были следы ран на теле, — сказал шотландец.
— Шрамы? О да! Я никогда не видел столько! Я даже не могу вам уточнить, где именно!
На мгновение вернувшаяся надежда покинула сердце Фьоры.
Филипп был, без сомнения, ранен неоднократно, но не настолько, как утверждал этот монах. Видя, что настоятель молчит, не вмешиваясь в его рассказ, послушник начал давать новые описания, после которых молодая женщина совсем сникла: брат Иннокентий был очень набожным человеком, скорее робким, любил работать в поле. Он был также…
— Достаточно, брат мой! — прервал его настоятель. — Мне кажется, что ваш рассказ не слишком интересует наших гостей.
Такое поведение не соответствует поведению человека, которого вы разыскиваете, не так ли?
— Это правда, — согласилась Фьора, которой вдруг пришла в голову мысль, достойная жительницы Флоренции, где на каждом шагу встречался художник или скульптор, делающий быстрые наброски. — Есть ли в обители хоть один монах, способный нарисовать по памяти портрет этого человека?
— Нет, никто из наших послушников не обладает подобным талантом. Единственный брат, который умеет хорошо рисовать, никогда не встречался с нашим гостем.
Фьоре и Мортимеру не оставалось ничего больше, как поблагодарить служителей церкви и попрощаться с ними. Молодая женщина с трудом сдерживала слезы, ибо она так надеялась, что выяснится наконец, не ее ли супруга подобрали и выходили монахи.
Они уже собирались пройти в ворота, когда послушник, казавшийся таким огорченным из-за того, что ничем не смог помочь гостям, робко поднял палец, чтобы попросить разрешения добавить еще несколько слов.
— Что еще? — спросил настоятель с некоторым раздражением. — Мне кажется, что вы уже все сказали, брат мой?
Тот покраснел и направился к двери, опустив голову.
— И все же скажите, если вы что-то вспомнили, — окликнул его Мортимер. — Вдруг всплыло что-то важное.
— Не знаю, стоит ли это вашего внимания, но этот человек, как мне кажется, любил цветы. Но он не хотел признаться в этом.
— Почему? Разве стыдно любить цветы?
— Я так же думал, но когда он выздоровел… ну, скажем, почти выздоровел, он сказал мне, что цветы не говорят ему ни о чем. Однако в бреду он повторял одно и то же слово, похожее на «цветок». Он произносил его, конечно, плохо и с акцентом.
Это было похоже на что-то вроде «фиоре, фиуре…».
Мортимер схватил брата за плечи:
— Фьора?
Наступила минута молчания, и все затаили дыхание. И тут монах сказал с улыбкой:
— Да, да, я думаю, что это было именно так! Теперь, когда вы мне сказали, почти уверен, что он произносил «фьора». Что это значит? Ведь это же название цветка, не так ли?
— Это имя его жены! Спасибо, брат мой! Вы оказали нам неоценимую услугу, и мы вам бесконечно признательны за это.
Фьора не могла произнести ни слова. Едва не падая с ног от усталости и пережитого волнения, она рыдала, сжав голову ручками, забыв о том, где она находится. Почувствовав чью — то руку на своем плече, она подняла заплаканное лицо и увидела ясные голубые глаза, полные сострадания.
— Господь бог уже позаботился о нем. Он будет заботиться о нем и дальше, я в этом уверен. Не плачьте, дочь моя!
— Значит, вы догадались?
— Скажем так, что я вас распознал в тот момент, когда вы преклонили предо мною колени. Добавлю, что прощаю вам этот… маскарад. Ведь вы были вынуждены прибегнуть к нему, чтобы побольше разузнать о человеке, которого мы спасли. Но вам, как вы понимаете, придется покинуть нашу обитель как можно скорее, пока кто-то еще не узнал об этом обмане. Я надеюсь, что в скором времени вы встретитесь с графом де Селонже.
— Спасибо! Огромное спасибо!
Она опустилась перед настоятелем на колени, взяла его руку, чтобы поцеловать ее, но не успела этого сделать, потому что тот мягко вырвал ее:
— А теперь идите, и пусть господь бог хранит вас! Я попрошу его благословить ваши поиски, как и благословляю вас.
Мортимер преклонил колени так же, как и Фьора. Настоятель хлопнул в ладони, подзывая послушника, который должен был проводить посетителей к выходу. Прежде чем уйти, Фьора спросила:
— Я хотела бы кое-что оставить в дар этому дому в знак благодарности. Примете ли вы, ваше преосвященство…
— Спасибо за ваше намерение, но передайте свой дар лучше нашей больнице. Пусть он поможет облегчить страдания несчастных больных.
Несколько минут спустя Мортимер и Фьора покинули обитель и оказались на широкой улице, проходящей через весь город.
— Что теперь? — спросил шотландец. — Мне кажется, что вы не хотите сразу же возвращаться домой, я не ошибся?
— Верно. Мне надо немного отдохнуть… и потом, мне кажется, что нам нужно поговорить. Попытаемся вообразить себе, что сделал Филипп, покидая этот город.
— Для телесного и душевного отдыха нет ничего лучше, чем хороший постоялый двор! Следуйте за мной!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта



аааа...как классно я вся обрыдалась пока читала всем советую!!!!!!!!
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттанаташа
30.11.2010, 20.26





ochen xoroshaja kniga ,sovetyu
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттаnana
14.08.2012, 23.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100