Читать онлайн Фиора и король Франции, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 1. РАЗГОВОР ПОД ВИШНЕЙ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Фиора и король Франции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1. РАЗГОВОР ПОД ВИШНЕЙ

Несколько недель спустя, на закате дня, Мортимер покинул Фьору и Хатун у старой дороги, обсаженной высокими, тенистыми дубами.
— Ну вот вы почти и добрались, — весело сказал Мортимер. — Вам больше не нужен проводник, чтобы разыскать свой дом.
— Вы могли бы заехать к нам освежиться, — предложила Фьора. — Ведь дорога была такая длинная, да и день стоял такой жаркий.
— Благодарю, но я найду все необходимое в Плесси. С вашего разрешения я приду к вам поприветствовать госпожу Леонарду и посмотреть, насколько подрос ваш сын.
Сердце Фьоры забилось сильнее при упоминании о любимой гувернантке и маленьком сыне.
В ее памяти Филипп остался крошечным младенцем, которого было так приятно держать на руках. И вот ему будет уже скоро год, и она не видела, как он рос это время. Она не видела его первой улыбки, а когда он заболевал, это не она склонялась над его колыбелью и проводила с ним бессонные ночи. «Конечно, он посмотрит на меня как на чужую», — подумала Фьора со страхом, приближаясь к своему дому.
Наконец они миновали монастырь, окруженный деревьями, и увидели красивый дом с прелестным садиком. Хатун даже захлопала в ладоши, очарованная открывшимся видом. Вокруг было много цветов, они поднимались до террасы, а потом снова спускались, образуя сказочный ковер. В глубине сада протекала Луара, блестя под жарким солнцем. Пахло скошенной травой и цветами.
— Как здесь красиво! — воскликнула Хатун. — Но, кажется, в доме никого нет.
Словно в ответ на ее слова, из глубины сада раздался свист.
Кто-то приближался к ним, насвистывая старинное рондо.
Потом из-за куста кирказона вышел молодой человек, неся на плече малыша, который смеялся и держал его за руку. Лошадь под Хатун заржала, и молодой человек посмотрел в их сторону.
Он остановился как вкопанный, его глаза изумленно округлились.
— Ну что же, Флоран, — сказала с улыбкой Фьора, — вы не узнаете меня?
Когда первое удивление прошло, молодой человек закричал во все горло:
— Донна Леонарда, Перонелла! Этьен! Быстро идите сюда!
Наша госпожа вернулась!
По-видимому, его никто не услышал. Тогда Флоран передал ребенка Фьоре и побежал к замку, громко крича:
— Наша хозяйка вернулась! Наша хозяйка вернулась!
Весь этот шум очень не понравился юному Филиппу, который начал протестовать. Он сморщил носик и готов был зареветь.
— Боже мой! — огорчилась Фьора. — Да он боится меня!
Она боялась прижать сына к себе, и хотя ей очень хотелось расцеловать его личико, его темные шелковистые кудряшки…
— Да нет же, — сказала Хатун, — он вовсе не боится тебя.
Просто этот ненормальный парень наделал столько шума. Подожди!
Она стала строить Филиппу смешные рожицы, которые понравились малышу, и он раздумал плакать, а вскоре на его лице заиграла очаровательная улыбка.
— Вот видишь? Немного терпения и нежности, и малыш скоро поймет, что ты его мать.
Маленький Филипп с любопытством принялся рассматривать обеих женщин, улыбавшихся ему. Фьора положила его себе на руки и стала нежно убаюкивать:
— Мой малыш! Мой маленький мальчик! Какой же ты красивый!
Фьора вглядывалась в лицо Филиппа, ища в нем сходство с мужем, а малыш безмятежно улыбался ей.
— О, Хатун, как я могла так долго жить без него? — воскликнула мать, смеясь и плача одновременно.
Молодая татарка не успела ответить на этот вопрос, что, впрочем, и не требовалось: обитатели дома спешили к ним со всех ног Леонарда с трудом поспевала за остальными. Флоран и Марселина, кормилица малыша, тактично отстали от нее, и она первая упала в объятия Фьоры. Фьора передала ребенка Хатун, которая только того и ждала, ей так не терпелось увидеть «малыша Филиппа».
Они долго обнимались, приветствуя друг друга и что-то радостно восклицая. Леонарда, со сбившимся набок чепцом, плакала от радости, прижимая к груди свою «голубку». Потом она поцеловала Хатун почти так же горячо, как и Фьору, что очень взволновало татарку, не привыкшую к таким изъявлениям радости со стороны суровой донны Леонарды.
— Бог дал нам вновь встретиться, — сказала Леонарда. — Да святится имя его, и пусть этот дом, в котором ты будешь отныне жить, принесет тебе счастье! А оно к нам обязательно вернется, раз мы вместе!
И она снова обняла свою любимицу. Этьен Ле Пюэлье и его жена Перонелла, которые служили в этом доме управляющим и кухаркой, тоже растрогались, увидев свою молодую госпожу, к которой они испытывали самые дружеские чувства. Что касается Флорана, бывшего ученика банкира Нарди в Париже, он служил теперь здесь садовником и был правой рукой Этьена.
Скрестив руки, он смотрел на Фьору все теми же влюбленными глазами, не стесняясь слез.
Только кормилица Марселина, еще не видевшая матери ребенка, которого она вскармливала своим молоком, была несколько сдержанна, сказав, что она рада возвращению «мадам графини», но при этом взяла маленького Филиппа из рук Хатун, бросив на нее недобрый взгляд. Видя, что ее бывшая рабыня надулась, Фьора поняла, что здесь ее могут ждать трудности. Чтобы разрядить обстановку, она воскликнула:
— Дайте-ка я подержу Филиппа немного, Марселина Я ведь не видела сына столько месяцев!
— Он же тяжелый, госпожа графиня, — сказала кормилица. — И потом, вы устали с дороги.
— У меня достаточно сил, — ответила Фьора. — Я так давно мечтала прижать малыша к груди.
И с гордостью держа сына на руках, она направилась к дому, в котором уже скрылась Перонелла, пообещавшая, что она приготовит потрясающий ужин. Леонарда и Хатун сопровождали Фьору, словно почетный эскорт, а Этьен и Флоран занялись уставшими лошадьми.
Леонарда не отрывала глаз от Фьоры, словно боялась, что та исчезнет, как сон, в последних лучах заходящего солнца. Было видно, что ей не терпится задать ей множество вопросов. И она не смогла выдержать долго:
— Откуда ты приехала, моя голубка?
— Вероятно, я удивлю вас, Леонарда, но я еду из Флоренции, где встретила нашего друга Коммина. А сопровождал нас Дуглас Мортимер.
— Из Флоренции? Но почему вы вернулись туда, ведь там вам грозит опасность?
— Нет, многое изменилось с тех пор. Мне так много нужно рассказать вам, что я и не знаю, с чего начать!
— Самое лучшее — с начала, с похищения!
— Конечно, но… — тут Фьора понизила голос, — ..то, что мне пришлось пережить за эти месяцы, не каждому расскажешь.
Потерпите до вечера, пока мы не останемся вдвоем. Но и вы должны ответить мне на вопрос, который мучает меня со дня отъезда из Италии. Знаете ли вы, где Филипп?
— Филипп? Да он у вас на руках!
Прижавшись к кудрявой головке сына, Фьора с нежностью поцеловала его.
— Я спрашиваю не о нем, Леонарда, а о его отце.
Глаза старой девы расширились от испуга, смешанного с тревогой, и Фьора без труда поняла: ее кормилица, заменившая ей мать, подумала, не тронулась ли Фьора умом.
— Не волнуйтесь, я не сошла с ума! Просто я вижу, что вы, так же как и я совсем недавно, считаете, что моего мужа нет в живых. Я тоже так думала, пока не встретила Коммина. Это от него я узнала правду.
— Какую правду?
— Казнь моего мужа была остановлена в последнее мгновение, и Филипп живым сошел с эшафота. Но вот куда он делся потом? Этого Коммин не смог мне сказать.
Леонарда нахмурилась и, положив свою руку на руку Фьоры, словно желая уберечь ее от опасности, тихо сказала:
— Или же не хотел сказать. Будьте осторожны, дитя мое!
Речь может идти о государственной тайне, известной одному королю! Может, поговорим об этом за закрытыми дверьми? Некоторые слова не должны разноситься по ветру.
— Вы правы! Поговорим об этом позже, — согласилась Фьора.
И прижимая к своей груди малыша, который что-то весело лопотал, Фьора пересекла наконец порог своего дома, увитого барвинком, и почувствовала запах жареной курицы Она решила, что сегодня вечером все отужинают на кухне, несмотря на возмущенные протесты Перонеллы, которой хотелось, чтобы Фьора сразу же почувствовала себя здесь хозяйкой.
Но Фьора и слушать ничего не хотела.
— Я так долго мечтала вернуться в этот дом, — сказала она, — но без вас он просто пустая раковина, а мне так хочется видеть всех рядом с собой. И потом, Перонелла, я не раз обедала в знаменитых дворцах, но никто не сравнится с вашей стряпней.
Они уселись за длинный дубовый стол, натертый воском, застеленный нарядной скатертью, который Флоран украсил букетом роз и барвинком. Перонелла расстаралась, приготовив паштет из осетрины, угря и рябчиков. Затем подали сосиски в панировочных сухарях, изумительное жаркое из молодого кабанчика с красной смородиной и вкуснейшие пирожки. Трапезу довершали различные виды варенья и бланманже с карамелью и миндалем, различные сыры, нарезанные тонкими ломтиками, подавались прямо на виноградных листьях. Этьен, конечно, спустился в подвал и принес оттуда несколько кувшинчиков лучшего вина.
Фьора, конечно, говорила больше других, отвечая на многочисленные вопросы домочадцев. Всем не терпелось узнать о ее приключениях с той самой трагической ночи, когда она была похищена Монтесекко по приказу папы и увезена в Рим. Рассказчице, безусловно, пришлось опустить некоторые детали, чтобы не шокировать этих глубоко религиозных людей. Пришлось что — то сократить, что-то приукрасить. Она больше рассказывала о своем пребывании в монастыре Святого Систо, чем во дворце Борджиа. Фьора умолчала о браке с Карло, а тем более об отношениях с Лоренцо Великолепным. Конечно, она не могла не рассказать об убийстве Джулиано Медичи во Флорентийском соборе, это сообщение огорчило собравшихся за столом.
— Своим возвращением я обязана нашему королю! — сказала она в заключение. — Посланный им Филипп де Коммин помог мне осуществить давнее желание — вернуться во Францию.
Все выпили за здоровье короля Людовика XI, после чего Фьора, Леонарда и Хатун, которой постелили рядом со спальней ее хозяйки, поднялись в детскую, где маленький Филипп сладко спал под присмотром кормилицы. Если вначале Фьору несколько беспокоило, что подумают обитатели ее дома о Хатун, то теперь она была спокойна: веселый характер молодой татарки сразу же расположил к себе всех обитателей дома. Перонелла даже нашла, что она немного похожа на статую святой Сесилии из монастыря Сен-Ком. И все-таки она спросила, так как это было для нее очень важно:
— Она… христианка?
— Конечно, — ответила Фьора. — Ее крестили в церкви Святой Троицы и дали имя Доктровеи, святой покровительницы в день второго марта. Но мы всегда ее называли только Хатун.
Мой отец считал, что это имя ей очень идет, потому что она походила на маленькую кошечку.
— Это верно, — подтвердил Флоран. — Она правда похожа на красивую кошечку!
Так Хатун вошла в дом, увитый барвинком, в котором она чувствовала себя просто и естественно, словно всегда жила в нем. Ее удивительная способность легко приживаться там, куда занесла ее судьба, облегчала ей жизнь.
В этот вечер Леонарда отправила Хатун спать сразу после ужина, ибо она никому бы не позволила помочь своей воспитаннице приготовиться ко сну.
— Как я давно не делала этого, — заявила она, наливая в таз теплую воду.
Тщательно растерев тело Фьоры лосьоном с помощью специальной губки, чтобы смыть с нее пыль после долгой поездки, она вытерла ее полотенцем из тонкой ткани, затем усадила перед зеркалом, расплела ее косу и, взяв щетку, принялась расчесывать волосы Фьоры.
— Теперь, когда все в доме крепко спят, — сказала она, — и мы одни, вы можете рассказать мне всю правду.
— Правду? — переспросила Фьора, не слишком умело разыгрывая удивление.
— Да. Вы развлекли всех за ужином интересным рассказом, но я слишком хорошо знаю вас. Поэтому я хочу знать, что произошло с вами на самом деле.
— Значит, вы считаете, что я говорила не правду?
— Я не думаю, я просто в этом уверена.
— А почему вы так уверены? — спросила Фьора, улыбнувшись.
— Ангел мой, вы всегда краснели, когда говорили не правду, а сегодня за столом вы краснели слишком часто. Может, это и от вина, но клянусь жизнью, что, помимо пребывания в монастыре, вашей долгой борьбы с римским папой, вашей дружбы с графиней Катариной и путешествия во Флоренцию… произошло еще что-то. Впрочем, мне кажется, что вы несколько задержались во Флоренции, — многозначительно произнесла Леонарда.
— Да, это так. Решив, что там я могу жить нормально, признаюсь, вплоть до самого приезда Коммина я мечтала послать за вами и за маленьким Филиппом. Мне хотелось начать жизнь, похожую на прежнюю, потому что… Лоренцо сохранил большую часть моего состояния.
От Леонарды не ускользнуло, что Фьора слегка запнулась, прежде чем произнести имя герцога Медичи. Фьора поняла это, перехватив ее взгляд в зеркале, и рассердилась на себя за то, что она опять покраснела.
— Лоренцо? — тихо переспросила Леонарда, пристально глядя на смущенную Фьору. — Мне кажется, что ваш голос дрожит, когда вы произносите это имя.
Фьора резко поднялась, придерживая полотенце, прикрывающее ее тело, и нервно зашагала по комнате. Леонарда продолжала молча смотреть на нее. Через минуту молодая женщина остановилась против нее:
— Я не собираюсь ничего скрывать и намереваюсь рассказать вам все без утайки. Это верно, что я задержалась, и в основном из-за… Лоренцо. В вечер убийства в соборе его брата он стал моим любовником… И даже когда я узнала, что Филипп жив, мне трудно было расстаться с ним. Дайте мне ночную рубашку, Леонарда, и сядьте со мною рядом. А теперь я расскажу вам эту историю подробно, если пожелаете.
— А вы не очень устали?
— Не хитрите, Леонарда, я-то знаю, что вы с нетерпением ждете моего рассказа.
— Признаюсь, да! — кивнула Леонарда. — Но сейчас вам надо выпить настой из липовых цветков, чтобы вам потом хорошо спалось.
Было уже за полночь, когда Фьора, выпив отвар, легла в постель, простыни которой благоухали мятой. Протягивая пустую чашку своей старой гувернантке, она спросила:
— Вы презираете меня, Леонарда?
Та, стоя около ее кровати и скрестив руки на животе, спокойно ответила:
— Нисколько. Просто, считая себя вдовой, вы позволили заговорить вашей природе в объятиях человека, о котором другие женщины могут только мечтать. Этот старый сумасшедший Деметриос наверняка сказал вам, что он об этом думает?
— Конечно. Кажется, он понимал, что, не любя Лоренцо по-настоящему, я могу быть с ним все-таки счастливой.
— Я бы не удивилась, если бы он предсказал вам мучения и монастырь, — проворчала Леонарда. — У этих греков своя мораль, но в данном случае он был прав: вы проявили храбрость, достойную мужчины, и должны быть вознаграждены. А теперь ложитесь спать и не думайте обо всем этом. Завтра начнется новый день и новая жизнь. Вот о чем надо думать.
Сказав это, Леонарда наклонилась, чтобы поцеловать Фьору:
— Я не буду зажигать свет, а то налетит мошкара.
Потом она тихо вышла из спальни и пошла к себе. Перед тем как лечь, Леонарда долго молилась на коленях перед статуэткой Святой Богоматери Клери, которую ей подарил Людовик XI.
Она благодарила Святую Богоматерь за возвращение своей любимицы и не удержалась, чтобы не добавить еще одну молитву, в которой она просила избавить Фьору от новых испытаний.
Утром, войдя на кухню, Фьора увидела там Дугласа Мортимера. Удобно устроившись за столом, шотландец отдавал должное паштету из кроличьей печенки и маринованному луку, который он вылавливал из горшочка кончиком ножа. Время от времени сержант прикладывался к кувшину с вином.
Увидев вошедшую Фьору, шотландец прервал трапезу и встал, приветствуя ее.
— Король направил меня к вам, донна Фьора, — пояснил он, — а в ожидании вашего пробуждения госпожа Перонелла попотчевала меня завтраком.
— Она правильно сделала, — улыбнулась Фьора. — Я тоже голодна, а паштет так вкусно пахнет. Однако почему король послал вас в такую рань? У вас важное послание?
— Король приглашает вас сегодня на ужин, а встает он всегда очень рано, чтобы успеть все сделать за день. Да и возможность провести немного времени у вас на кухне мне очень понравилась, — добавил он просто.
— Король оказывает мне большую честь, — сказала Фьора, взяв бутерброд. — Но сегодня на ужине будут и другие приглашенные, а мне хотелось бы поговорить с ним с глазу на глаз.
— Ему тоже. Потому-то он и просил передать вам, чтобы вы прибыли к четырем часам: в это время он прогуливается пешком или верхом на лошади. Сегодня это будет пешая прогулка. Вы сможете прогуляться по саду или осмотреть конюшню.
В назначенный час Фьора, сопровождаемая Флораном, гордым от того, что на него возложена такая миссия, въехала во двор дворца Ле-Плесси. Перед выездом она тщательно обдумала свой наряд. Фьора знала, что король ценил простоту в одежде, но, с другой стороны, он настаивал на соблюдении определенного этикета. Поэтому после долгих размышлений Фьора выбрала — с одобрения Леонарды — платье из матового шелка с черно-белым рисунком и с зеленым бархатным поясом. Небольшой короткий эннен такого же веселого цвета молодой листвы, с прозрачным, тщательно накрахмаленным муслином покрывал ее голову. Только одна драгоценность виднелась в ее декольте — золотая ящерица с глазами из изумрудов, которую она надевала в день свадьбы с Филиппом де Селонже и которую Леонарде удалось спасти во время разгрома во дворце Бельтрами.
Фьора встретилась с королем на ступенях дворца. При виде ее он улыбнулся и быстрым шагом направился к ней, в то время как Фьора в глубоком реверансе присела перед ним, низко склонившись, чтобы король не заметил ее улыбку. Она старалась сдержать смех. И тому были причины. Людовик XI, одетый, как обычно в короткую тунику из простого серого сукна, перехваченную кожаным ремнем, на этот раз надел удивительный по своей нелепости головной убор. Надетый прямо на шапочку из красного шелка, он походил на черную кардинальскую шляпу, слишком широкие поля которой почти закрывали его плечи, оставляя лицо в тени. В этой шляпе Людовик был так похож на гриб, что по улыбке, которую не могла скрыть Фьора, он все понял.
— Это моя шляпа так вас веселит, донна Фьора? Так знайте, она мне очень нравится, потому что она спасает от жары, а во время дождя защищает меня лучше, чем все мои остальные головные уборы. Этот новый головной убор — идея епископа города Валенса.
— Право, сир, это отличная идея. Можно только пожалеть о том, что правила не позволяют нам, женщинам, носить подобные головные уборы.
— Вы могли бы носить похожие, если бы вы были настоятельницей аббатства. А впрочем, кто вам может помешать ввести это в моду? Разве красивая женщина не может позволить себе немного фантазии? — с улыбкой спросил Людовик.
Фьора не успела ответить. В этот момент большая белая борзая подбежала к королю и стала прыгать вокруг него, потом прижалась к его ногам, подняв свою узкую голову. Даже без богатого ошейника с золотыми наклепками и драгоценными камнями Фьора узнала бы любимую собаку Людовика XI, ее помощницу в недавней драматической истории. Король засмеялся:
— А, это ты, Милый Друг! Хочешь пройтись вместе с нами?
Но учти, мы идем в сад, а ты знаешь, что там нельзя бегать по клумбам. Вы помните его, донна Фьора?
— Конечно, сир! — ответила она, поглаживая шелковистую шерсть собаки. — Товарищей по оружию не забывают, в особенности если они так красивы, как этот.
— Это верно. Вы тогда отлично справились с этим негодяем в монашеской рясе. Вы знаете, что его уже нет в живых?
— Мне сказали об этом, сир, — кивнула Фьора. — Он умер от какой-то болезни?
— Нет. Скорее всего от своей собственной злобы. В буйстве он разбил себе голову об решетку своей клетки. А похоронен он был со всеми почестями, и при этом даже произнесли три мессы за упокой его черной души.
Сказав это, Людовик XI перекрестился, дал что-то вкусное Милому Другу и двинулся дальше. Идя следом за королем по песчаным дорожкам, Фьора подумала, что садовник в замке был настоящим художником. Клумбы в саду и грядки в огороде были разбиты в строгом порядке, и каждая из них имела свою конфигурацию. Посаженные деревья были выбраны с учетом цвета их листвы. Розы и лилии в саду, овощи и ароматические травы в огороде были посажены так, что весь ансамбль радовал глаз. Вода для полива подавалась из фонтана де ля Сарр, соединенного с замком медными или глиняными трубами.
В саду работали несколько садовников. Увидев короля, они приветствовали его и вновь принимались за работу. Людовик XI останавливался около них, иногда делал им какое-нибудь замечание, но всегда любезным и спокойным тоном. Фьора даже задалась вопросом, а собственно, что она здесь делает: король, казалось, совсем забыл о ее присутствии.
Наконец они очутились в огромном фруктовом саду. Ветви деревьев просто клонились к земле от изобилия плодов. Король сорвал несколько слив и угостил Фьору, затем указал ей на каменную скамейку в тени вишневого дерева. Людовик сел и сделал знак своей гостье сесть рядом. Он снял свою шляпу и бросил ее на траву. Помолчав немного, король сказал со вздохом:
— Итак, мадам де Селонже, расскажите мне о том, что происходит в Риме и что вы там делали?
— Боюсь, что ничего особенного, сир. Моей основной заботой было сохранить жизнь.
— Конечно, конечно! Но мне хотелось бы, чтобы вы мне рассказали о папе, ведь вы встречались с ним, а я нет. Опишите мне его как можно подробнее.
Фьора обрисовала Сикста IV как могла, стараясь оставаться объективной, что было нелегко, ведь король был очень набожным христианином. Фьора не хотела рассердить его, показав, до какой степени она ненавидела папу. Было невозможно обойти молчанием невероятное честолюбие и ненасытную жадность Сикста IV. А когда она почувствовала, что эмоции берут верх, то умолкла и отвернулась, избегая проницательного взгляда короля.
— Я не знаю, что еще сказать вашему величеству, — сказала Фьора в заключение, наклонившись, чтобы сорвать веточку мяты, которую она принялась жевать.
Людовик XI хранил молчание. Только пение птиц нарушало тишину.
— Мортимер оказался разговорчивее вас, моя милая, — сказал со вздохом король. — Почему вы ничего не говорите о замужестве, к которому вас принудили?
— Мессир Филипп де Коммин сказал, что оно недействительно, и оно таким и было, сир.
— Как это?
— Вы только что сказали: меня принудили под угрозой.
Кроме того, мы с ним ни разу не разделили брачного ложа.
— Не верьте в то, что принудительный брак может быть расторгнут! — покачал головой Людовик. — Многие супружеские пары жили, к сожалению, в подобных условиях. Ваш брак с Карло Пацци аннулирует тот факт, что вы не знали о спасении Филиппа Селонже, и я поручил де Коммину информировать об этом папу. Во всяком случае, я так собирался поступить, а вы можете предполагать, что я так и сделал.
Фьора почувствовала, как кровь отлила от ее лица. Она со страхом посмотрела на своего собеседника, который сидел с непроницаемым видом:
— Если король позволит спросить его, что он этим хочет сказать?
— Что мои приказы были исполнены. Они состояли в том, чтобы дать почувствовать этому упрямому бургундцу де Селонже запах смерти, а потом освободить его в тот самый момент, когда он положит голову на плаху.
— О, сир! Какая жестокость!
— Вы находите? Вы забываете, моя дорогая, что однажды я уже помиловал его по вашей просьбе. Кажется, что этот человек испытывает мое терпение.
— Можно ли упрекать его в желании оставаться верным рыцарским клятвам?
— Смерть Карла Смелого сделала эти клятвы недействительными, и я надеялся, что после этого он образумится и будет выполнять клятву, данную во время вашей свадьбы.
— Это не только его вина, сир! Может быть, если бы я была более терпелива и менее вспыльчива…
Начав говорить, Фьора должна была рассказать королю и то, что произошло в Нанси. Она ожидала строгого наставления, но Людовик искренне рассмеялся. Это обидело Фьору:
— О сир! Неужели это так смешно?
— Право слово, да. Ваше понятие о замужестве могло бы обезоружить любую вдовушку, настолько оно оригинально. Вам следует знать, что мужчина, достойный называться мужчиной, никогда не позволит держать себя на поводке. Но не сожалейте ни о чем. Даже если бы вы были покорной супругой, как того требует церковь, вам не удалось бы ничего изменить. Мессир Филипп все равно бы продолжал исполнять свои обязанности.
Агенты папы разыскали бы вас в Селонже, как и здесь, и я не знаю, кто смог бы прийти вам на помощь. Не сожалейте ни о чем! Впрочем, никогда не следует ни о чем сожалеть, ибо сожаление — лучший способ ослабить дух и волю даже самых закаленных людей. А что вы собираетесь делать в настоящее время?
— Постараюсь увидеться с мужем, если король пожелает сказать мне, где он.
Людовик XI встал со скамьи и принялся прохаживаться взад и вперед, заложив руки за спину.
— С радостью, если бы только я сам это знал!
— Если вы… простите, сир, но мессир де Коммин сказал мне, что после эшафота Филиппа отправили в дижонскую тюрьму и что потом его перевезли в другое место.
— В Лион, — подтвердил Людовик. — А точнее, в замок Пьер-Сиз, в прекрасную крепость, отлично защищенную, с самыми крепкими темницами. Но только там его нет.
— Почему?
— По самой простой причине: он сбежал.
— Сбежал? И его не поймали?
— Нет!
— Но ведь у вас, сир, лучшая полиция в Европе, самая мощная армия…
— Вы совершенно правы, все это у меня есть. У меня есть также управители тюрем, имеющие глупых дочерей, способных устроить побег соблазнительному заключенному. Ваш муж, моя милая, сбежал, пользуясь напильником и веревкой, которую ему пронесли в камеру в корзине с сыром и фруктами. Вот так! Теперь вам все известно.
На какой-то момент Фьора потеряла дар речи. Самые противоречивые чувства боролись в ее душе. Конечно, она была бесконечно рада, узнав, что Филипп жив, но она была истинной женщиной, чтобы радоваться этому эпизоду с дочерью управителя тюрьмы.
— И его не разыскивали? — спросила она взволнованно.
— Конечно, разыскивали. Замок, из которого он бежал, построен на скале, возвышающейся над Роной. Поэтому сначала подумали, что Селонже мог утонуть, но потом один рыбак обнаружил, что у него украли лодку. Я приказал установить слежку за окрестностями усадьбы Селонже, предположив, что ему придет в голову вернуться домой. Все было безрезультатно, и даже в Брюгге, у герцогини Мари, он не появился. У меня там, конечно, есть кое-какие связи, но и там его никто не видел, — сказал король.
— Боже мой! А если с ним случилось несчастье? Один, без оружия, без денег. На него могли напасть и, может, даже убить?
— Только, ради бога, не начинайте плакать, — поморщился Людовик. — Я уже думал о такой возможности и поэтому распространил на всех перекрестках его описание, пообещав крупное вознаграждение тому, кто поможет его задержать. Пока все безуспешно. Тогда я придумал кое — что другое: его конюший Матье из… Прама, кажется?
— Да, последний раз, когда я его видела, он находился недалеко отсюда, в клетке. Его везли в замок Лош, — сказала Фьора с осуждением.
— Совершенно верно. Так вот, по моему приказу он был выпущен на свободу, а за ним установили тайную слежку. Он отправился прямо в Брюгге, и больше я о нем ничего не знаю, так же как и о тех двух людях, которым я поручил следить за ним.
Во всяком случае, никто не пришел потребовать вознаграждения. Как видите, мадам, ваш супруг дорого обходится моему казначейству.
— Поверьте, сир, меня это очень огорчает. Но если бы вам выдали Филиппа, что ожидало бы его? Был бы он…
— ..казнен? — подхватил Людовик. — За кого вы принимаете меня? Я не меняю так легко своих решений. Я просто посадил бы его снова в клетку, и он сидел бы здесь, в тюрьме замка, в ожидании, пока вас разыщут. Ну теперь идемте. Мне хочется немного пройтись.
Фьора не сдвинулась с места. Она уставилась на носки своих туфель, выглядывающих из — под платья, нервно сжимая пальцы, как это она делала всякий раз, когда была чем-то сильно взволнована.
— Ну же? — сказал король, полный нетерпения. — В чем дело?
Она подняла на него большие серые глаза, полные отчаяния:
— А… если он скрывается где-то поблизости?
— Кто? Селонже? Я уже думал об этом. Но в таком случае его кто-нибудь мог видеть и сказал бы вам об этом, — задумчиво сказал король. — Я уверен, что он жив.
— Значит, он где-то далеко, и, возможно, очень далеко!
Я знаю, что он подумывал послужить своей шпагой Венеции против турок. В этом случае он не вернется, и я больше ничего о нем не узнаю, — печально сказала Фьора.
— Венеция, говорите? Во всяком случае, мы можем узнать, уехал ли он туда. После ужина я напишу дожу. Вы, наверное, знаете, что Венеция — это город с самыми строгими порядками, и любой иностранец привлечет к себе внимание агентов Совета Десяти. Значит, скоро нам сообщат новости. А теперь оставьте этот печальный вид и давайте вернемся. Скоро протрубят в рог.
На этот раз Фьора дала себя увести.
Король и молодая женщина дошли до главного двора, где уже находились множество слуг, лошадей и экипажей. С удивлением и легким беспокойством Фьора смотрела на большой красный паланкин, на дверцах которого был изображен кардинальский герб. Она даже осмелилась взять короля за руку, чтобы остановить его.
— Сир! Прошу простить меня, но если вы принимаете сегодня одного из глав церкви, то мне лучше вернуться домой.
— Не отужинав? А как же мое приглашение? И почему, скажите на милость?
— Откровенно говоря, сир, я немного… устала от кардиналов и боюсь, что буду чувствовать себя неловко. И потом, я в таком платье.
— О чем вы? Вы великолепны и должны чувствовать себя свободно, ибо я пригласил вас специально на этот вечер, чтобы кардинал делла Ровере видел, какое значение я вам придаю.
Под пытливым взглядом Людовика XI Фьоре не удалось скрыть своих эмоций.
— Кардинал делла Ровере? — выдохнула она с испугом. — Он не…
— Из семьи папы? Конечно, и вы, наверное, слышали о нем в Риме. Это один из его племянников, причем самый умный.
А потому — и самый опасный. Но он должен понравиться вам!
А пока я вас покидаю, мне надо переодеться. Я вижу мадам де Линьер, которая идет к вам, чтобы проводить вас к принцессе Жанне, моей дочери. Вы ее знаете, и она будет рада снова увидеть вас.
Приветствуемый низкими поклонами тех, кто находился на его пути, король вместе с Фьорой подошел к импозантной даме, склонившейся в низком реверансе у первой ступени лестницы.
В знак особого уважения к приближающемуся королю она низко наклонила голову, и король чуть не наткнулся на острый конец ее высокого эннена.
— Слишком высокий, мадам Линьер, слишком, — воскликнул он полушутя-полусерьезно. — Что за страсть у женщин принимать себя за церковные колокольни? Удивительно, что в моем королевстве так мало одноглазых.
— Прошу прощения, — ответила дама спокойно и даже с улыбкой, показывая, что это замечание не очень впечатлило ее. — Я всегда полагала, что честь сопровождать дочь короля Франции обязывает одеваться с большей тщательностью.
Весело насвистывая легкомысленный мотивчик, Людовик XI поднялся по винтовой лестнице, оставив женщин наедине.
— Идемте, мадам, — сказала придворная дама, протянув руку Фьоре, которая не смогла удержаться от смеха. — Мадам графиня хочет увидеть вас, и вы сможете освежиться до ужина.
Привыкшая к простому быту Людовика XI, Фьора была удивлена роскошной посудой и великолепием зала, где был устроен ужин. Эта огромная комната на втором этаже составляла часть королевских апартаментов, открывавшихся только для высоких иностранных гостей и при особых обстоятельствах. Ее поистине королевская роскошь отличалась от пышности, окружавшей бургундских герцогов. Мебель, обитая бархатом, и старинные гобелены придавали ансамблю некоторую строгость, подчеркнутую цветными стеклами высоких окон. Потолки с позолоченными виньетками и деревянная мебель были затемнены, за исключением, когда там зажигались свечи в канделябрах, как сегодня вечером.
Было поставлено три стола: королевский, стол для рыцарей и для членов королевского двора, за который садились важные гости, и, наконец, стол для священников и конюших. Был еще и четвертый стол вне апартаментов королевского замка, за который садились офицеры низкого ранга, паломники, проезжие, просившие приюта на ночь.
За королевским, самым блестящим и лучше всех накрытым столом редко можно было видеть женщин, за исключением дней, когда сама королева Шарлотта Савойская посещала своего супруга.
А в этот вечер их было двое. С затаенной гордостью Фьора села слева от короля. Принцесса Жанна, милая, несмотря на ее некрасивое лицо, с высоким головным убором нежно — голубого цвета и золотыми блестками, точно такими же, как и на ее платье, сидела рядом с почетным гостем, расположившимся справа от короля.
Кардинал Джулиано делла Ровере был, несомненно, самым удачливым племянником Сикста IV. Высокого роста, хорошо сложенный, он больше походил на кондотьера, чем на служителя церкви. Мощный подбородок, глубоко посаженные зоркие глаза, которые он часто щурил, глядя на собеседника. Красная сутана подчеркивала его смуглую кожу и черные волосы, коротко подстриженные, чтобы лучше сидела на голове его яркая скуфья. На строгом, тщательно выбритом лице иногда появлялась ироническая улыбка. Его властный профиль можно было выбить на медалях
type="note" l:href="#FbAutId_4">4
.
Будучи легатом папы, он отвечал за многие епископства, среди которых были епископства Лозанны, Мессины и Карпентра.
3 июля 1478 года он еще стал и епископом Менды, поэтому и приехал к Людовику XI, чтобы получить его согласие. Согласие было благосклонно дано, ибо встречались они уже не в первый раз, и король имел слабость к этому человеку, грубоватому и даже, как поговаривали, жестокому. Но у него был острый ум, и он был почти так же хитер, как и король. На этом заканчивалась их схожесть, так как, любя книги и искусство, кардинал делла Ровере вел роскошную жизнь благодаря значительному состоянию своего дяди. Эта роскошная жизнь резко отличалась от образа жизни деревенского дворянина, которую вел король Франции.
Когда король представил ему Фьору и та преклонила колено, чтобы поцеловать пасторский перстень — потрясающей красоты сапфир в форме звезды, — легат с интересом посмотрел на нее:
— Мне кажется, что вы недавно были в Риме, мадам?
— Да, монсеньор.
— Жаль, что вы не смогли оценить его красоты.
— У меня для этого было очень мало свободного времени, так как пришлось переходить из одной тюрьмы в другую, — смело ответила Фьора.
— Тюрьмы бывают разные. А когда вы выбрали Флоренцию, святой отец очень сожалел об этом, потому что тогда… как, впрочем, и сейчас, он благосклонно относился к вам. Дружба с папой позволила бы вам провести в Риме приятные дни.
— Поблагодарите его, пожалуйста, от моего имени за эти добрые чувства, но его блестящий ум не может не понять и моих чувств. Это чувства флорентийки, монсеньор, и я не могу не оплакивать драматических событий, разворачивающихся на моей родине.
— ..которые, к несчастью, обостряются. Почему бы нам не поговорить об этом в следующий раз?
— Говорить со мной о политике? Но, монсеньор, я в этом ничего не смыслю, — возразила Фьора.
— Не стоит недооценивать себя, мадам. Святой отец высоко ценит ваш ум, а ваша дружба с королем Франции только усиливает его мнение. Мы могли бы сделать вдвоем большое дело.
С этими словами делла Ровере удалился, попрощавшись с Фьорой наклоном головы. Серебряные трубы протрубили к ужину, и все стали занимать свое место за столом.
Ужин был превосходный, но длился слишком долго. Он был бы скучным, если бы не спор, разгоревшийся между королевским врачом Куактье и старшим поваром Жаком Пастурелем.
Стоя за королевским креслом, они обменивались гневными взглядами и вполголоса перебрасывались резкими словами относительно того, что лежало в тарелке их короля. Врач утверждал, что куриная колбаса годилась лишь для того, чтобы отравить короля, а повар отвечал, что лекарства, которые врач прописывает королю, были попросту опасны для его здоровья, а истинное поварское искусство состоит в том, чтобы все блюда были полезными. Иногда они забывались и повышали тон, и королю пришлось вмешаться. Он отправил Куактье ужинать, сказав, что пища, принятая в компании служителя церкви, не могла повредить никому. Даже ему.
Куактье удалился, ворча, впрочем, это был чрезвычайно неприятный человек. Фьора совсем заскучала. Король был занят своим гостем, а другой сосед молодой женщины, толстый человек, личный капеллан римского прелата, все время старался погладить Фьору под столом по колену, но, получив от нее сильный пинок, успокоился и принялся за блюдо, которое ему подали. А через полчаса он так напился, что чудом не свалился на пол.
Проводив кардинала и архиепископа до их экипажей, Людовик XI вернулся к Фьоре, которая вместе с принцессой Жанной и мадам де Линьер смотрела, как разъезжаются знатные гости.
— Ну, дамы, что скажете о племяннике его святейшества?
— Кардиналы — не всегда священники, отец. А этот священник?
— Да. Почему вы задаете этот вопрос, Жанна? У вас сомнения на этот счет?
— Признаюсь, что немного сомневаюсь. Ведь он в основном говорил о политике, об охоте, о редких драгоценностях, о греческой литературе — только не о боге!
— А вы хотели, чтобы он прочитал мне проповедь? — насмешливо ответил король. — Это было бы неуместно.
— Нет, но меня беспокоит, когда служитель церкви так много говорит о войнах, об осадах и насилии, забывая о тех, кто переживает эти трагедии: о простых жителях городов и деревень, о которых вы сами так заботитесь, не будучи священником!
Людовик XI посерьезнел и, взяв свою дочь за тонкую руку, посмотрел в ее ясные глаза со смесью восхищения и угрызения совести;
— У вас светлая душа, Жанна, которой не следовало бы знать мерзостей жизни. В день моего коронования я получил святой елей, сделавший из меня помазанника божьего, и мне удалось вылечить людей от золотухи, едва прикоснувшись к ним рукой. Мне кажется, что это ценнее тонзуры. Кроме того, я поклялся защищать мой народ, особенно самых обездоленных, и служить Франции! Франции, ради славы которой я пожертвовал вами! Может быть, поэтому я кажусь не всегда учтивым?
— Разве дочери королей рождены для счастья? — спокойно спросила Жанна. — Вы поставили меня на то место, которое мне принадлежит.
— Конечно, конечно! А когда ваш супруг посещал вас в последний раз?
— Это жестокий вопрос, сир, — сказала мадам Линьер. — Монсеньор герцог Орлеанский никогда не приезжает и…
— Достаточно! — перебил король. — Я поговорю с ним. — Затем, резко сменив тон, он сказал:
— Что касается кардинала делла Ровере, его семьи и даже папы, то, если вы хотите узнать о них побольше, обратитесь к мадам де Селонже! Она о них знает больше, чем я. Опасность заключается в том, что вы рискуете потерять веру!
— Нет, сир, отец мой! Никто и ничто не может поколебать моей веры! — с жаром ответила Жанна.
— И я не простила бы себе, — тихо сказала Фьора, — произнести хотя бы одно словечко, способное смутить столь чистую Душу.
Неожиданно Людовик XI ущипнул молодую женщину за щеку.
— Я в этом абсолютно уверен! — воскликнул он. — Доброго вечера вам всем! Я же возвращаюсь к своим делам. Вечером мне надо написать письмо венецианскому дожу!
Женщины преклонили колени. Король отошел на несколько шагов, потом остановился:
— Сержант Мортимер проводит вас до Рабодьера, донна Фьора!
— Но, сир, я приехала не одна.
— Я знаю. Но в случае нападения ваш слуга не сможет защитить вас. Впрочем, Мортимеру нравится сопровождать вас.
Кроме моей дочери Жанны, вы единственная женщина, к которой он относится с уважением.
Он пошел к лестнице, внизу которой ждал человек, чей силуэт вырисовывался в желтом свете, идущем с улицы. Фьоре показалось, что она узнала этого человека, которого встретила в Санлисе в комнате короля. Когда она повернулась, чтобы задать вопрос женщинам, они уже направлялись в капеллу, а на их месте стоял Мортимер, появившийся как по волшебству:
— К вашим услугам, донна Фьора!
— Мне жаль, что вас побеспокоили, дорогой Дуглас, но перед тем как нам отправиться, удовлетворите мое любопытство: кто этот человек, там внизу у лестницы? Мне кажется, что я его уже когда-то видела.
Шотландец пожал широкими плечами.
— Да это же цирюльник короля, Оливье ле Дем! — сказал он с явным недоброжелательством.
— Кажется, он не очень-то нравится вам? — заметила Фьора.
Мортимер согласно кивнул:
— Его никто не любит! Это плут, которому наш король, к несчастью, слишком доверяет. Однажды король даже раскаялся в том, что отправил этого типа весной в Гаи в качестве посла.
— В качестве посла? Быть не может!
— К сожалению, это так. У нашего короля, такого осторожного и умного, иногда возникают странные идеи. Горожане, как говорят, просто вышвырнули Дема за ворота. Поверьте мне, донна Фьора, вы не должны доверять ему. Его жадность ненасытна, несмотря на то, что ему уже удалось вытянуть из короля.
— Какое мне до него дело? У меня нет ничего с ним общего, и дороги наши расходятся.
— Невинное дитя! Знайте же, что ел Дем считает за личное оскорбление, если наш король делает какой-нибудь подарок Другому, а не ему.
— Король очень добр ко мне, но я не могу сказать, что он осыпает меня подарками, — пожала плечами Фьора.
— Да? А Рабодьер? Я знаю, что во время вашего долгого отсутствия мэтр Оливье старался убедить короля, что вы не вернетесь больше и что, следовательно, было бы благоразумнее поселить вашего сына и прислугу здесь.
— В замке? А зачем?
— Чтобы освободить ваш дом, черт побери! — воскликнул Мортимер, удивленный ее недогадливостью. — Уже давно этот негодяй точит на него зубы, а когда он узнал, что вы хотели вернуть замок королю, то тут же решил прибрать его к рукам. А теперь ле Дем сильно разочарован.
— Так вот, — сказала Фьора с презрением, — у него есть простой способ получить вожделенный дом.
— Какой?
— Помочь мне в поисках моего супруга. Тогда я без сожаления покину Рабодьер, который очень люблю, и поеду за мужем, куда он пожелает.
Мортимер снял шляпу с султаном и почесал голову. Потом добавил со смешной гримасой:
— Может быть. Но мне кажется, что Оливье ле Дем предпочел бы еще более простой и эффективный способ. Во всяком случае, я уже давно предупреждал ваших домочадцев, и мне, может быть, удастся замолвить об этом словечко королю.
— Если он так доверяет этому человеку, едва ли вы чего-нибудь добьетесь, — возразила Фьора. — Не говорите ничего его величеству, Мортимер! Я буду осторожна, и спасибо, что предупредили меня.
Фьора и Мортимер захватили Флорана, который после ужина у своего друга, королевского садовника, заснул прямо за столом. Затем, идя пешком в особняк, они говорили уже совсем о другом. Стояла светлая, теплая ночь, небо было усеяно звездами, летний воздух был наполнен ароматами. Жаль было разрушать такую красоту разговорами о человеческих мерзостях. И Фьора, и Мортимер знали цену подобным мгновениям и умели ценить их.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта



аааа...как классно я вся обрыдалась пока читала всем советую!!!!!!!!
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттанаташа
30.11.2010, 20.26





ochen xoroshaja kniga ,sovetyu
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттаnana
14.08.2012, 23.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100