Читать онлайн Фиора и король Франции, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 2. ПРАЗДНИК СВЯТОГО ИОАННА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Фиора и король Франции

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2. ПРАЗДНИК СВЯТОГО ИОАННА

То, что произошло дальше, было ужасно. Лоренцо в черных одеждах, делавших его еще выше ростом, возвышался с грозным видом над лежащим Карло и молодой женщиной, склонившейся над ним. Руки, сжатые в кулаки, и напряженное лицо говорили о том, что он был сильно разгневан и едва сдерживает себя.
Фьора медленно поднялась и встала напротив него, сознавая, что она могла навлечь еще больший гнев этого вспыльчивого человека, охваченного жаждой мести. Это был совсем не тот Лоренцо Медичи, который еще недавно стонал в ее объятиях.
— Решай, — сказала она, — не медли! Ты слышишь их?
Крики становились все громче. Дождь не только не разогнал толпу, даже напротив, она все росла и росла. Казалось, что Лоренцо не слышал призывов к смерти. Он смотрел на свою возлюбленную, словно хотел вырвать правду из ее уст.
— Пацци! — произнес он наконец. — Ты — супруга Пацци, этого жалкого урода…
Возмущение Фьоры граничило с горьким разочарованием.
Какая же сила, кроме примитивной ревности, непростительной для любящего человека, двигала этим всегда трезво мыслящим человеком, толкнула его на столь грубое оскорбление?
— Принудительное замужество не имеет силы в глазах бога, даже если его благословил сам папа римский, — сказала она. — Что же касается Карло, знай, он даже не дотронулся до меня.
Затем она добавила с презрением, заставившим покраснеть Лоренцо:
— Тебе следовало лучше меня знать, но я вижу, что я для тебя всего лишь женщина для наслаждений, как обычная куртизанка. Можешь без сожаления отдать меня в руки этой черни, потому что я больше не буду жить с тобой.
— Что все это значит?
— Это значит, что завтра же я уеду во Францию, конечно, при условии, если меня не растерзает эта толпа вместе с Карло.
— Не говори со мной так, Фьора, — попытался урезонить ее Медичи. — Ты от этого ничего не выиграешь.
— Вот видишь, в тебе заговорил банкир! Разве я пыталась когда-нибудь получить от тебя выгоду? То, что ты подарил мне, я не возьму с собой, будь спокоен! Но если ты не способен понять, кто твой настоящий друг, если тебе чуждо чувство сострадания, говорить нам больше не о чем!
Она оттолкнула его и направилась к двери. Он настиг ее:
— Куда ты идешь?
— Сказать правду Луке Торнабуони. Я скажу ему, что я жена Карло и что, если он хочет убить его, пусть убьет и меня, — с горечью сказала Фьора.
— Тогда скажи мне, зачем тебе нужно, чтобы Карло Пацци оставили в живых, если, как ты сама утверждаешь, тебя выдали за него насильно? Его смерть только освободит тебя от него, ты это отлично понимаешь!
— Освободит меня? Да это же он дал мне свободу, проводив меня до дворца Риарио и вернувшись к себе с Хатун, переодетой в мое платье. Если ты не веришь мне, то этим оскорбляешь меня! Вспомни о Филиппе де Селонже. Я любила и люблю его до сих пор, а ты осмеливаешься думать, что я по своей воле вышла замуж за другого!
— Нет, я этого еще не забыл!
Он почти силой подтащил ее к дорогому венецианскому зеркалу, в котором отражался великолепный зимний сад. Их лица также отразились в нем:
— Смотри внимательно! Я некрасив, Фьора, даже уродлив.
Но и Карло не лучше. Однако ты позволила мне обладать тобой! Более того, ты сама отдалась мне в первый же вечер! Вспомни! Ты завлекла меня в свою спальню, сняла рубашку… Разве ты сделала это ради любви к твоему покойному мужу? Разве для этого ты обнажила свое тело, позвав меня к себе?
— Я желала тебя, и это желание не иссякло и теперь, иначе я давно бы ушла от тебя.
— Тебе нравится заниматься со мной любовью, но ты продолжаешь думать об этом бургундце. А я надеялся, что со мной ты не будешь даже вспоминать о нем.
— Есть вещи, которые нельзя забыть, Лоренцо! — воскликнула Фьора.
— Правда? Неужели мы настолько похожи, если ты принимаешь мои ласки в той самой спальне, в которой он сделал тебя женщиной? Значит, ты продолжаешь думать о нем, когда стонешь от удовольствия, лежа со мной? Однако в порыве страсти ты же произносишь мое имя!
— Значит, поэтому ты пришел ко мне в ночь после преступления? — прошептала с горечью Фьора. — Ради того, чтобы восторжествовать над мертвым? А я-то думала, что мы оба нуждаемся друг в друге. Получается, что мы соединились по недоразумению. Но что ты хотел доказать мне, сказав, что Карло уродливее тебя? Что я настолько неразборчива, что готова отдаться любому мужчине?
В этот момент раздался слабый голос:
— Лоренцо! Когда вдыхаешь аромат розы, разве ты задаешься вопросом, кто вырастил ее? Куда делась твоя философия?
Решил ловить момент, не так ли? Мне кажется, что ты опоздал.
Лоренцо с удивлением взглянул на раненого. Тот слегка приподнялся, опершись на локоть, и смотрел с некоторой иронией на спорящих любовников.
— Карло! Ты ли это? А я-то думал, что ты просто идиот! — изумленно воскликнул Лоренцо.
— Я знаю. Я же всегда считал тебя умным. Надо быть таким несчастным, как я, чтобы оценить такой подарок жизни. Ты же такой богатый и могущественный, которому такая женщина подарила столько счастья, не можешь понять и оценить его.
С большим усилием Карло удалось сесть.
— Будь я на твоем месте, я бы думал только о том, как сохранить ее. Но, может быть, тебя это просто не интересует…
Он попытался подняться. Фьора поспешила к нему и села рядом. Взяв Карло за плечи, она снова уложила его и вытерла своим платком пот с его лба.
— Куда вы собрались?
— Дать пищу этим воронам, — сказал он с горьким смехом. — Им не составит труда справиться со мной, потому что я и так полуживой. Они даже окажут мне услугу в некотором смысле.
— Мы пойдем вместе, Карло! Монсеньор Лоренцо никогда не был способен восстановить порядок во Флоренции во время бунтов. Это позволяло ему думать, что он живет в республике.
Презрение, прозвучавшее в голосе Фьоры, подстегнуло Лоренцо:
— Фьора, я прощаю тебе твой сарказм! Успокойтесь оба! Действительно, пора дать людям понять, кто здесь хозяин!
Не прошло и пяти минут, как на виа Ларга восстановился порядок. Дождь внезапно прекратился, и люди, толпившиеся у дворца, разошлись по своим делам. На главных улицах закрывались лавочки, потому что наступил священный час прогулки.
Женщины готовили ужин, а мужчины встречались около Дуомо, сеньории или на Меркато Веккио поговорить о делах или политике. Молодежь предпочитала встречаться на мосту Святой Троицы, на котором всегда царило оживление при заходе солнца. Довольно странно, но именно в это время от стен города исходила какая-то непонятная грусть, потому что звон колоколов был похож на голоса, раздававшиеся с небес.
Облокотившись на один из комодов, Фьора смотрела, как женщины в нарядных платьях и мужчины в камзолах совершали прогулку. Город казался действительно каким-то странным и непонятным: с одной стороны, он вобрал в себя всю цивилизацию, а с другой — именно здесь могла вдруг собраться кричащая толпа, требующая крови, оставляющая после себя трупы убитых на улицах и площадях.
Карло Пацци прикрыл глаза. Ему было плохо, и он нуждался в помощи врача. Вернувшийся Лоренцо увидел, что Фьора стояла перед Карло, держа его за руку.
— Кажется, тебе удалось разогнать их? — спросила молодая женщина. — Что ты им сказал?
— Что он умер, — ответил Лоренцо, показав на лежащее тело.
Фьора кисло улыбнулась, сказав этим все.
— Тебе этого недостаточно? — взорвался Лоренцо. — Что означает твоя улыбочка?
— Да ничего. Я только задаю себе вопрос: можешь ли ты воспротивиться когда-нибудь народному возмущению? А еще мне странно, что они не потребовали у тебя тело Карло, из которого они бы сделали чучело на могиле Джулиано.
— Почему же? Они затребовали его. Особенно старался этот самодовольный осел Лука. Я велел ему убираться и добавил, что, если еще раз увижу его во главе заговорщиков, — отправлю его в тюрьму.
— Ну а потом?
— Не изображай из себя судью, Фьора! Ты этим раздражаешь меня! Я отменил свое распоряжение прикасаться к какой-нибудь могиле. После чего сказал, что Пацци будет захоронен там, где я пожелаю… А пока я прикажу перенести его в комнату.
— Это для того, чтобы твои слуги поняли, что ты лжешь?
Вспомнил бы лучше при этом о матери и жене.
— Их здесь уже нет, я отправил их на виллу Кастелло. Ну а что касается моих слуг…
— Ладно, забудем о них! Прикажи самым надежным из слуг подготовить закрытые носилки, которые будут сопровождать люди под командованием Саваджилио. Я увезу Карло к себе, во Фьезоле. Только Деметриос сможет вылечить его.
— Ты хочешь уехать сегодня вечером? Это же безумие!
Народ возмутится, увидев эти плотно занавешенные носилки!
— Они не посмеют задать ни одного вопроса просто потому, что все знают, что я твоя фаворитка.
Подумав мгновение, Лоренцо подошел к ней, обнял Фьору и, несмотря на легкое сопротивление, зарылся лицом в ее волосах.
— Тогда мы сделаем лучше! — сказал он шепотом. — Саваджилио останется здесь, а я провожу тебя.
— Ты сделаешь это?
— А почему бы и нет? Все знают о наших отношениях, тогда что же мешает нам действовать открыто? По пути я могу услышать только шуточки относительно ночи, которую проведу с тобой. И не говори ничего! Вспомни о моем письме: каждая ночь без тебя мне невыносима…
Однако в эту ночь Фьора не была так счастлива, как в предыдущие. Она просто позволила любить себя, не отвечая на ласки своего любовника. Может быть, из-за того, что она не ощущала себя действительно раскованной. В соседней комнате, которая пустовала до сегодняшнего вечера, спал Карло, принявший снадобье Деметриоса. У него были сломаны ребра, не считая царапин на лице и голове. Но его присутствие стесняло Фьору, и умелые ласки Лоренцо не могли отвлечь ее от этой мысли.
Удовлетворив страсть, Лоренцо заметил, что никакие попытки снова возбудить ее не привели ни к чему, и он растянулся в кровати, упершись взглядом в балдахин, освещенный мягким светом.
— Тебе следовало сказать мне правду, — вздохнул он. — Ты не любишь меня больше.
— А я никогда и не говорила, что люблю тебя. Как, впрочем, и ты.
— Но мне кажется, что я доказываю свою любовь на деле?
— Нет. Ты доказываешь, что только желаешь меня, мое тело, но твое сердце при этом молчит, — заметила Фьора.
— Однако я ревнив, и несколько часов назад я чуть было не придушил этого несчастного.
— Неужели ты меня к нему ревнуешь? Ты же отлично знаешь, что между нами никогда ничего не было и быть не может!
А может, тебя выводит из себя то, что он из рода Пацци?
— Может быть. Хотя он вызывает во мне скорее жалость.
Но что ты испытываешь ко мне, Фьора?
— Честно говоря, не знаю. Но мне нравится твоя любовь.
И мое тело тянется к твоему, когда ты приближаешься ко мне.
— Но не сегодня вечером, во всяком случае!
— Согласна. Но не следует сердиться на меня: день был трудным.
— А может, тебя стесняет присутствие Карло?
— Да, это так! Я испытываю какое-то странное смущение, словно мы были на самом деле женаты.
— Если бы дело заключалось только в этом! — воскликнул Лоренцо.
Вскочив с постели, он завернул Фьору в простыню вместе с несколькими подушками, несмотря на ее протесты. Выйдя из спальни, он спустился по лестнице, пересек вестибюль и побежал по саду, еще мокрому от дождя, к гроту, в котором Франческо Бельтрами нравилось когда-то уединяться в жаркие летние дни. В центре сада находился маленький фонтан с головой льва, из которого лилась вода, так успокаивавшая когда-то негоцианта. Лоренцо бросил подушки на траву и опустился на них вместе со своей драгоценной ношей.
— Вот, — весело сказал он, — никого поблизости нет! Теперь мы будем любить друг друга.
Фьора не смогла сопротивляться. Возбужденная пылкими ласками, она позволила страсти взять над собой верх.
На следующий день благодаря стараниям Лоренцо маленький грот, украшенный лилиями, атласом цвета морской волны и ковром голубых тонов, стал похожим на очаровательное любовное гнездышко. Их близость приобрела новый оттенок, и возлюбленные чувствовали себя словно в первозданном саду.
Как-то ночью, после душистой ванны, они предались любовным утехам в бассейне. Лоренцо насухо вытер Фьору и предложил ей глоток кипрского вина. Она отпила немного и протянула бокал своему любовнику.
— Мне стыдно, Лоренцо, — сказала она со вздохом. — Но я чувствую, что никогда не смогу расстаться с тобой.
— Вот и прекрасно, любимая. А зачем нам расставаться?
— Ты забываешь, что у меня есть ребенок, которого я не видела вот уже несколько месяцев. Мне так не хватает его!
— Я скоро пошлю за ним, — пообещал Лоренцо. — Я часто думаю о нас, и у меня в голове много планов. Я даже приказал, чтобы для тебя отремонтировали дворец Граццини. Ты будешь в нем жить вместе с сыном. Не говори мне нет! Я сделаю из твоего сына первого человека во Флоренции. Он будет богат, у него будет власть, и ничто не помешает ему служить со временем тому, кому он пожелает. Что же касается нас, мы будем всегда вместе, и я смогу окружать тебя заботой и любовью.
— Любовью? — недоверчиво переспросила Фьора.
— Конечно! Мне кажется, что она крепко соединила нас.
Флоренцию скоро ждут мрачные времена, Фьора. А поэтому мне как никогда понадобятся эти счастливые минуты, которые ты даришь мне. Ты займешь в сердцах моих подданных место Симонетты, ибо их всегда тянет к истинной красоте. Им кажется, что Флоренция не может быть блестящим городом, если в нем нет женщины потрясающей красоты. Не тревожься ни о чем, я займусь всеми вопросами. Только вместе мы победим этого проклятого папу, который желает нашей погибели.
Сикст IV действительно начал боевые действия. В своем послании от первого июня 1478 года он отлучал от церкви Лоренцо» рожденного в беззаконии «, главной виной которого было, по его мнению, то, что он все еще был жив, а также приоров сеньории, в которых вселился дьявол, взбесившихся словно злые собаки, ибо они осмелились повесить епископа перед своими окнами.
Лоренцо воспринял эту новость не моргнув глазом. Громы и молнии, которые метал недостойный папа, не трогали его. Он просто отправил в Сьенну в сопровождении надежных людей молодого кардинала Риарио, пребывавшего в ужасном состоянии после убийства, совершенного в соборе. Это, однако, не успокоило папу римского. Флорентийцы получили приказ выдать Лоренцо де Медичи церковному суду, перед которым он должен был отчитаться в своих преступлениях. Но все это было напрасно. Народ не желал больше слушать приказов папы. Он решил единодушно объединиться вокруг своего господина, разделив с ним горе по случаю смерти его брата Джулиано, бывшего самым очаровательным человеком в городе, умевшим красиво и весело пожить.
И тогда папа начал готовиться к» священной войне «. Набрав кондотьеров, усилив свой союз с Неаполем и Сьенной, он обратился ко всей Европе, признав всех христианских владык принять участие в битве.
Результат этого послания оказался противоположным. Европейские правители не видели причин для начала боевых действий против Флоренции лишь ради того, чтобы угодить папе, желавшему наказать весь город за убийство, совершенное в церкви. Послания, направленные в Ватикан, составленные в очень любезной форме, свидетельствовали о том, что никому не хочется ввязываться в эту дрязгу. Только один получатель послания не ответил — король Франции.
Как-то вечером, в середине июня, Фьора, знавшая, что Лоренцо, занятый делами, не придет сегодня ночью, прогуливалась в саду с Деметриосом и Карло. Грек быстро поставил его на ноги. Молодой человек, освободившийся от ужасной муки, терзавшей его с детских лет, возвращался к жизни. Карло привыкал к доброй атмосфере, он с радостью принимал услуги уважающих его людей, ему доставляло удовольствие общение с человеком глубокого ума и прекрасной женщиной, относившимися к нему по-родственному. Карло знал, что происходило почти каждой ночью в гроте, но, понимая, что он никогда не был настоящим супругом Фьоры, радовался тому, что после стольких испытаний его подруга обрела подобие счастья. Однако он был не настолько наивен, чтобы не понять, что этот роман недолговечен.
— Два одиноких человека, оказавшихся в одной лодке после кораблекрушения, — сказал он однажды Деметриосу. — Море стихло, небо снова стало голубым, и они надеются прибиться к какому-нибудь берегу и прожить там в вечной любви.
— Ты думаешь, что их связь недолговечна?
— Иначе и быть не может. Они очень разные люди: Фьора красива и слишком горда, чтобы считать себя фавориткой, как этого хочется Лоренцо. И потом, она не любит его по — настоящему. Ее глаза не загораются, когда она слышит, как кто-то произносит его имя. Значит, оно не отдается в ее сердце.
— Но, может быть, однажды оно и откликнется? Ведь бывает, что телесная страсть превращается в глубокое чувство.
— Наполни песком барабан и постучи по нему! Никакого звука не раздастся. Сердце Фьоры — это тот самый барабан.
Память о другом занимает в нем все место.
— Но Филипп Селонже умер!
— Может быть, но это ничего не меняет. Сам Лоренцо, даже если он и не догадывается об этом, просто помогает Фьоре растрачивать с удовольствием свою жизнь в ожидании того, что в конце ее она найдет навечно руку, которую избрала.
После этого разговора Деметриос проникся чувством уважения к Карло Пацци. Когда раны его будут излечены, он поможет развиться ему в интеллектуальном смысле, ибо, по его мнению, молодой человек подавал большие надежды.
Деметриос вспоминал об этом разговоре, когда они втроем спускались по лестнице, ведущей к террасе сада. Фьора выглядела беззаботной и счастливой. Держа Карло за руку, она весело болтала с ним о тех изменениях, которые собиралась сделать в доме и вокруг него. Ее тонкий профиль с легкой голубой вуалью резко выделялся на фоне порыжевших холмов, и грек спросил себя, прав ли был Карло, веря, что ее прежняя любовь осталась неизменной? Перед ними была просто красивая молодая женщина, живущая сегодняшним днем. Словно она забыла о недавнем прошлом: о своем доме в Турени, о своей старой Леонарде и в особенности о своем сыне. Та, которую Леонарда когда-то называла своей дочерью, неужели превратилась в бездушное существо, живущее только страстью к Лоренцо и ничего больше не ожидающее от жизни?
» Да, — подумал Деметриос, — я, кажется, старею. Я больше не способен понять ее. Мой разум больше не в состоянии предвидеть будущее. Однако…«
Звук шагов по гравию дорожки прервал мысли Деметриоса.
Эстебан бежал по аллее, усаженной апельсиновыми деревьями в горшках, выставленных на улицу из виллы, где они провели всю зиму.
— У меня важные новости! — прокричал он, заметив прогуливающихся. — Король Франции направил посла к монсеньору Лоренцо!
Он слегка задыхался, и последние слова уносились вечерним ветром, но Фьора услышала главное.
— Это хорошо или плохо? — спросила она, не скрывая своего беспокойства.
— Конечно, хорошо! Тем более что речь идет об одном из ваших друзей!
— Друзей? Кто это? Говори скорее, Эстебан! Мы умираем от любопытства!
— Это мессир Филипп де Коммин, донна Фьора! Разве это не ваш Друг? Он будет здесь на празднике святого Иоанна.
— Кто он, этот Филипп де Коммин? — полюбопытствовал Карло.
— Лучший советник короля Людовика, несмотря на то, что он слишком молод, ибо ему нет еще и тридцати. Он долго служил покойному герцогу Бургундскому, даже понимая, что его политика была просто безумной. Я хорошо знаю его и могу сказать, как и Эстебан, что это мой очень хороший друг.
— Его приезд доставляет вам радость?
— Конечно. Я надеюсь, что он расскажет мне о моем сыне.
— Мне бы не хотелось огорчать тебя, Фьора, но что может мессир де Коммин сказать тебе о нем? — прервал Деметриос ее. — Он же не знает, что ты здесь.
Деметриос был прав, и молодая женщина помрачнела. Последние сообщения о ней могли прийти во Францию от Дугласа Мортимера, присутствовавшего в папской капелле на ее свадьбе с Карло Пацци.
Грек без труда прочел ее мысли. Он улыбнулся и взял ее за руку.
— Не печалься! Мне просто хочется, чтобы ты не разочаровывалась. Но твое похищение из Плесси-ле-Тур, видимо, наделало много шума, а наш друг Коммин, может быть, расскажет нам, что произошло дальше.
— Я не уверена в этом, — выразил? сомнение Фьора. — Он был тогда выслан в Пуату за то, что резко отозвался о поведении короля Людовика. Но, однако, то, что он приезжает сюда в качестве посла, — хорошая новость. Это означает, что он вновь обрел доверие того, кому нравится называть себя» наш господин «.
Войдя в комнату, где Хатун сидела и грызла фисташки, Фьора почувствовала себя слишком возбужденной. Ей было приятно, что она вновь увидит Коммина: разве этого человека не ценили больше всего во Франции? Она сможет узнать от него, как к ней относится король. Людовик, конечно, много сделал для того, чтобы помочь ей после того, как с ней так жестоко обошлись Риарио и Иеронима, но она знала его переменчивый и требовательный характер: как он воспринял ее свадьбу с Карло?
Для Флоренции эта новость была хорошей. Людовик XI, который всегда был верен союзу с Медичи и не очень уважал папу римского, постоянно оскорблявшего его, направив своего лучшего советника, хотел подтвердить этим, что флорентийцы были его друзьями.
Когда Хатун помогала ей раздеться, Фьора подумала, что у Лоренцо не будет времени встретиться с ней до дня святого Иоанна. Подготовка к этому самому важному для города празднику должна была отнять у Лоренцо много времени, особенно с учетом приезда посла дружественной страны. Она совсем не огорчилась при мысли об этом. Наоборот, почувствовала даже какое-то облегчение и решила ночью, лежа под белым покрывалом в своей большой кровати, отправить на следующий день записку Лоренцо с просьбой не приходить к ней до праздника. Ей надо было приготовиться к встрече с Коммином, который мог почувствовать жар ее чувств, что ей было невыносимо. Положение официальной фаворитки, которым она гордилась до этого времени, стало тяготить ее.
Поэтому Фьора обрадовалась, когда утром получила записку от Кьяры, которая приглашала ее приехать к ней на праздник святого Иоанна. Она чувствовала, что ее подруга поможет ей подготовиться к встрече с послом. Но не только поэтому она особенно готовилась к этому празднику — ей хотелось выглядеть самой красивой. И она даже не знала почему.
На следующий день благодаря богу погода была просто великолепной. На рассвете розы, соперничая друг с другом, расцвели яркими красками. Под лазурным небом Флоренция, вымытая и одетая как невеста, со своими белыми виллами и темными кипарисами, была похожа на открытый сундук с волшебными сокровищами.
Праздник начался с самого утра. Каждый дом, даже самый бедный, принарядился. Оливковые веточки повсюду украшали изображение святого.
Во дворце Альбицци Кьяра все приготовила: на окнах висели ветки красного и белого сандала, перевитые золотыми нитями, а внизу по обеим сторонам дверей располагались картинки, посвященные религиозному празднику, а также сцены из жизни святого Иоанна. Статуэтки из слоновой кости, изображающие святых, защитников семьи, словно восхваляли героя дня. Вокруг висели гирлянды роз и жасмина, от которых исходил сладкий запах, флаг Альбицци развевался над крышей из розовой черепицы. Повсюду царило радостное оживление.
Поэтому Кьяра и удивилась, когда, спустившись на улицу полюбоваться праздником, она встретила своего дядюшку, одетого в рабочую блузу из грубой ткани, со старой шляпой на голове, держащего в руке приспособления для ловли бабочек. Выходя из дома, Людовико вел осла под уздцы.
— Ты куда это собрался? — набросилась на него Кьяра.
— В Мюгелло, боже мой! Сегодня же самый подходящий день для ловли бабочек! Я уверен, что охота будет удачной и…
Взяв его за руку, Кьяра повернула дядю лицом к дому:
— Посмотри! Тебе это ни о чем не говорит?
— Да, дитя мое, это так красиво. Ты ждешь гостей?
— Дядюшка, это же день святого Иоанна, и тебе стоит занять свое место в празднествах.
— Ты так полагаешь? День святого Иоанна… — И вдруг до него дошло, — Господи! День святого Иоанна! О чем я только думал? Правда, я должен… Ты уверена, что мне надо идти туда?
— Абсолютно, дядюшка Людовико! Ты один из самых уважаемых людей в этом городе! Иногда тебе небесполезно вспоминать об этом!
— Да, конечно! Но жаль тратить такой прекрасный день на праздник! Но что же, пойдем наряжаться.
Он вошел во дворец в сопровождении Кьяры, решившей, что ей лучше самой присмотреть за чудаком. Но она не могла удержаться от улыбки при виде Фьоры, которую одевала Хатун.
— Боже мой! Как ты красива!
Это было платье из плотной красной тафты, шуршащее при каждом ее движении и похожее на кардинальскую сутану, если бы не его глубокое декольте. На Фьоре не было никаких украшений, кроме крупного рубина, подвешенного на лбу на повязке.
Густые черные волосы, перевитые золотой нитью, спускались ниже талии молодой женщины.
Хатун, хлопоча вокруг Фьоры, восхищалась своей хозяйкой.
— Подумать только! Настоящая красная лилия Флоренции!
— Верно, Хатун, — вздохнула Кьяра, — и народу это тоже понравится. Что ты хочешь доказать, Фьора? Что город так же весь принадлежит Лоренцо, как ему принадлежишь ты?
— И да и нет. В основном я хочу поразить французского посланника. Он обладает достаточно тонким умом, чтобы понять значение этого красного платья: я — дочь Флоренции и останусь ею навсегда.
— А? Так, значит, ты уже приняла решение?
— Да. Коммин — человек, способный понять мои проблемы и передать их королю. Он поможет мне доставить моего сына и Леонарду во Флоренцию. Сегодня вечером, во время бала, я скажу об этом Лоренцо. Ведь у нас больше нет других возможностей воссоединиться.
— Ты все хорошо обдумала?
— Конечно. Видишь ли, Кьяра, я принадлежу этому городу.
До самой смерти моего отца я была его частицей. Ураганный ветер разметал все и унес меня далеко-далеко. Если богу будет угодно, чтобы я снова вернулась, я не пойду против его воли.
— Тогда зачем же ты обманываешь сама себя? Ты ведь любишь Лоренцо, и этим все сказано.
— Нет, ничто не изменилось с тех пор, как мы говорили с тобой об этом. Повторяю: это мое тело жаждет его, и я уступаю его прихоти, но я не вижу причин, которые заставили бы меня отвернуться от той жизни, которая может быть и прекрасна, но которая мне не по душе.
— Значит, ты решила судьбу маленького Филиппа? — спросила Кьяра.
— Мой сын пока еще слишком мал и успеет полюбить Флоренцию, как ее люблю я.
Кьяра обняла подругу. Ее глаза радостно заблестели.
— Это лучшее, на что я рассчитывала, — сказала она. — Буду откровенна, я хотела испытать тебя. А теперь, когда я знаю, что ты остаешься с нами, сердце мое переполняется радостью. Ты и Карло оставишь подле себя?
— Конечно! Ему ведь так хорошо во Фьезоле, да к тому же он искренне привязался к Деметриосу. А то, что его считают погибшим, так это для него настоящее спасение. Но мы, кажется, заболтались. Ты будешь готовиться к процессии, а то она скоро начнется?
— Уже иду. Ничто не может мне помешать в этом. А уж как мне хочется поближе рассмотреть французского посланника!
Пока Кьяра выбирала себе наряд. Флоренция приступила к празднованию дня святого Иоанна. Торжества начались с раннего утра. Люди несли самые дорогие подношения святому своего любимого города: дорогое сукно, валансьенские кружева, шуршащие шелка и тафту, изысканную серебряную посуду. Процессия длилась до самого полудня. На праздник прибывали люди из всех областей Флоренции, представители духовенства, юноши и девушки с белыми крыльями на спине, окаймленными золотым ободком, изготовление которых стоило Сандро Боттичелли большого труда. Эти украшения составляли реликвию города.
Толпы народа скопились в церкви Дуомо на праздничную мессу.
Это была первая большая церемония в храме, оскверненном убийством Джулиано Медичи. Накануне архиепископ Флорентийский провел церемонию очищения церкви святой водой и благовониями. После мессы все разошлись по домам передохнуть и набраться сил, так как впереди ожидались большие скачки. На улицах прямо с лотков раздавали булочки и сладости, а на площади Чианти, где обычно брали воду, жаждущим подавали кувшины виноградного вина.
Группы музыкантов весело играли на скрипках, флейтах и тамбуринах. Самые знатные дамы сидели на трибунах, откуда наблюдали, как проходил праздник. Фьора увидела Лоренцо, одетого по своей привычке во все черное, но с тяжелой золотой цепью, усеянной рубинами, на шее. За эту цепочку можно было отдать целое королевство. На его шляпе также сверкал крупный рубин. Рядом с ним шел молодой светловолосый человек с золотой лилией на шляпе. Это был Филипп де Коммин, а сзади него мелькал берет с огромным пером, заставивший сильнее забиться сердце Фьоры. Неужели Дуглас Мортимер тоже проделал этот долгий путь, чтобы попасть на праздник? А почему бы и нет?
Разве Людовик XI не дорожил своим молодым и талантливым советником, чтобы отпустить его одного, без охраны, в эту неспокойную Италию? А кто, как не Мортимер, был лучшим телохранителем?
Ей так хотелось броситься навстречу своим друзьям, нестрогие правила этикета удержали ее.
Приближался час обеда, и надо было вернуться во дворец Альбицци. Дядюшка Людовико не переставал ворчать по поводу бессмысленных светских развлечений, которые только испортили такой святой день, созданный для скромных радостей науки. Его брюзжание усиливалось еще и тем, что ему пришлось надеть вместо удобной рабочей одежды наряд из тяжелой ткани, отороченный черной куницей.
— Зимой в таком одеянии еще куда бы ни шло. Но в эту жару! Я весь вспотел и стал красный, как рак.
— Дядюшка, ты можешь разоблачиться, когда пойдешь отдохнуть после обеда, — сказала Кьяра. — Я приказала Коломбе, чтобы она принесла твоего любимого холодного вина, может, это освежит тебя, — добавила она в утешение. — И кроме того, дорогой мой, не забывай, что в тебе течет кровь Альбицци, и в такой день надо быть одетым подобающим образом, в соответствии с твоим положением.
Однако жара не помешала дядюшке Людовико воздать должное вкусным блюдам: жареным сосискам из печенки, обильно политым острым соусом и посыпанным пряными травами, душистой дыне и своему любимому кьянти. После трапезы он удалился в свой прохладный кабинет в ожидании часа, когда нужно будет вновь подняться на трибуны, с которых знатные люди города наблюдали за скачками.
После дневного праздника, в котором принимали участие различные ремесленные цеха, придававшие блеск Флоренции, в праздничное действо включились люди из разных городских кварталов, участвовавшие в скачках на лошадях без седла и без стремян по заранее определенному маршруту. Призом было» палио «, прекрасный отрезок ткани, самый красивый, даримый Лоренцо Великолепным победителю.
Люди с хоругвями и свечами шли до самой Баптистерии
type="note" l:href="#FbAutId_1">1
.
Потом останавливались перед сеньорией, тоже богато украшенной по случаю большого праздника.
А над величественным дворцом из серого камня реяли шелковые знамена с эмблемами подчиненных городов. На вершине самой высокой башни развевалось знамя Флоренции — королевы всех городов. Вокруг площади были построены небольшие деревянные башенки городов-союзников Флоренции. Окна этих башенок были украшены флажками из тафты, шелка и других дорогих тканей. Мостовые, пестревшие нарядными праздничными одеждами горожан, походили на лужайку с яркими весенними цветами. Вдоль площади были натянуты шелковые веревки, ограждающие место для кавалькады. На площади Дуомо настежь открытые бронзовые двери Баптистерии позволяли увидеть целый лес зажженных свечей, придающих ей особенную торжественность. А немного дальше стояли разноцветные палатки наездников, державших в руках флаги с красной лилией Флоренции или голубые стяги с золотой лилией короля Франции.
Площадь наполнили стройные звуки церковного хора и органа Затем вступили гобой, виола и тамбурин. По левую и правую руку архиепископа, чью мантию, шитую золотом, несли церковные служки, стояли дьяконы с серебряными кадилами, дым от которых доходил до самой большой красной трибуны, где сидели Фьора и Альбицци. Кресло по соседству должны были занять Лоренцо Великолепный и его почетный гость.
Дядюшка Людовико нашел еще один повод, чтобы поворчать: запах ладана вызывал у него кашель. Он так хотел бы сейчас очутиться в долине Мюгелло и подышать там свежим воздухом.
Кьяра не выдержала и одернула его:
— Да хватит тебе ворчать, дядюшка Людовико! Тебе выпало счастье сопровождать самую красивую женщину нашего города, а ты только и думаешь о своих бабочках! Ведь на нас смотрят!
И действительно, все взгляды были обращены в сторону Фьоры, которая в ярко-красном платье выглядела как королева.
Когда она подходила к своему креслу, возбужденная толпа бурно приветствовала ее.
Она отвечала благодарной улыбкой и грациозным наклоном головы, счастливая от того, что народ Флоренции выражал ей искреннюю сердечность и восхищение. Однако Фьора хорошо знала, что настроение народа очень переменчиво. Но сейчас тучи развеялись благодаря любви Лоренцо, и жители города были готовы преклониться перед ней, как когда-то перед красавицей Симонеттой, прозванной Звезда Генуи.
— Клянусь, — сказала Кьяра с гордостью за подругу, — что именно ты будешь вручать пальму первенства победителю.
— Ты в этом уверена?
— Уверена, иначе зачем бы нас нужно было сажать в первый ряд, По соседству с креслом Лоренцо? А этим вечером ты станешь королевой бала.
— Знаешь, Кьяра, днем куда бы ни шло. А вот вечером во дворце Медичи, в доме матери и супруги Лоренцо, подобная ситуация будет неловкой.
— Вот еще новости! Да после смерти Джулиано женщины из рода Медичи ни разу не приняли участия ни в одном празднике.
А сегодня утром они слушали мессу в личной капелле, так как донна Лукреция не желает идти в Дуомо, где убили ее сына…
Смотри! А вот и твой принц!
Серебряные трубы, украшенные шелковыми флажками с гербом Медичи, возвестили о приходе Лоренцо Великолепного и его французского гостя, сопровождаемых почетным кортежем.
Оба синьора направились к трибуне. Все дружно поднялись, приветствуя их. Лоренцо и Коммин шли, держась за руки, подчеркивая этим согласие между обеими странами. Сзади Коммина маячила высокая фигура Мортимера, за которым следовали шотландские гвардейцы.
Было видно по всему, что король Людовик XI хотел придать своему послу как можно больше пышности в глазах флорентийцев.
Дойдя до нижней ступеньки трибуны, мужчины остановились, чтобы приветствовать всех по очереди. А когда они поднялись и уже готовы были занять свои места, Фьора почувствовала на себе их восхищенные взгляды. Ее сердце дрогнуло от радости. Взгляд Лоренцо обжег ее таким знакомым огнем. Однако едва уловимая улыбка Коммина и быстрый взгляд его голубых глаз, казалось, выражали легкую грусть.
— Он, должно быть, сожалеет о том, какую женщину потеряла Франция, — прошептала ей на ухо Кьяра.
— Но мы ведь с ним большие друзья и останемся ими навсегда, — возразила Фьора. — Я очень люблю мессира де Коммина, ты же знаешь!
— И он тебя тоже, и как мне кажется, больше, чем ты думаешь.
— Да ты с ума сошла! Придет же такое в голову!
Пока молодые женщины тихо переговаривались, Лоренцо и Коммин поднялись вверх по ступенькам, покрытым красным ковром, ведущим к почетным креслам. Но вместо того, чтобы занять свои места, они направились прямо к Фьоре, которая присела в глубоком реверансе, поочередно приветствуя одного и другого.
В голосе Лоренцо неожиданно прозвучали металлические нотки:
— Господин посол, вы сказали мне, что вас связывает давняя дружба с одной из самых красивых дам нашего города. Полагаю, видя ваше нетерпение, я угодил вам, устроив вам встречу.
— Это именно так, монсеньор, и я вам безмерно признателен.
Мадам графиня де Селонже, — добавил он уже по-французски, обращаясь к Фьоре, — для меня большая радость вновь видеть и приветствовать вас от своего собственного имени и от имени короля Франции, моего господина.
Наступило неловкое молчание. Фьора, потрясенная тем, что ее назвали по имени, которое ей уже не принадлежало, не знала, что ей ответить. Она стиснула руки, чтобы хоть как-то унять дрожь, от волнения она даже забыла, что надо ответить на приветствие французского посла. Затем, собравшись с духом, она наконец вымолвила:
— Мессир Филипп, я вижу за вашей спиной сержанта Мортимера. Вероятно, он скажет вам, что у меня больше нет права называться этим именем…
— Почему же? — спросил Коммин. — Для того, чтобы не считать себя больше супругой графа де Селонже, надо быть его вдовой. А мессир Филипп де Селонже… жив.
— Что вы сказали?!
— Он жив, — повторил Коммин и, увидя состояние Фьоры, поспешно добавил:
— Ну-ну, возьмите себя в руки. Может быть, новость, которую я вам принес, несколько неожиданна. Прошу простить меня, но я был уверен, что она обрадует вас.
— А вы не ошибаетесь? — Фьора боялась, что поняла что-то не так. — Но эта казнь?..
— ..Не была доведена до кровавого конца. Видите ли, губернатор Дижона отдал приказ о ее отмене в самый последний момент. Занесенный над головой меч палача даже на волосок не коснулся вашего мужа.
Пренебрегая всякими приличиями, Фьора буквально рухнула в кресло, сдерживая смех и слезы, душившие ее. Жив! Филипп жив! Значит, он где-то дышал тем же воздухом, что и она под этим благодатным небом. Значит, она вновь увидит его, дотронется до него, посмотрит ему в глаза, ответит на его улыбку, а его сильные руки обнимут ее! Глазами, полными слез, она смотрела на Коммина, который с беспокойством склонился над ней:
— Мадонна! Как вы побледнели! Да вы плачете?
— От радости! О мой друг, вы были так неосторожны! Разве вы не знаете, что слишком большое счастье тоже может убить?
— Простите меня, ради бога! Мы с вами еще поговорим.
Мне надо многое вам сказать…
Оставив Фьору с ее подругой, протянувшей ей платок, смоченный душистой водой, Коммин пошел к Лоренцо, который уже сидел на своем месте. Снова заиграли трубы.
— Полагаю, что ты не упадешь в обморок, — сказала Кьяра с беспокойством. — Ведь на тебя все смотрят!
— Пусть смотрят! Не всякий же раз им представится случай увидеть счастливую женщину. Безмерно счастливую!
— Но до сих пор ты, кажется, не была несчастна? — спросила подруга с легким упреком.
— А может быть, и была! Да, мне было хорошо, я испытала радость, я удовлетворила свою гордость. Но то, что я испытываю сейчас, это совсем не то! Как бы тебе это объяснить? Такое впечатление, что в одно мгновение во мне все перевернулось…
Кьяра не отвечала. Взглядом она искала Лоренцо, и, когда их глаза встретились, она прочла в них неизъяснимую тоску. Что касается Фьоры, она никого больше не замечала, ее мысли были далеко отсюда, в сотнях лье от Флоренции, которую она любила и в которой еще несколько минут назад решила остаться навсегда. В мыслях она уже спешила навстречу человеку, которому навеки отдала свое сердце.
В этот вечер она не появилась на балу Медичи. После скачек Фьора отправилась во Фьезоле в сопровождении двух слуг Альбицци.
— Скажи мессиру де Коммину, что я жду его, — доверительно сказала она своей подруге.
— Но вы могли бы поговорить сегодня вечером на балу.
— Нет, только не на балу, — покачала головой Фьора — Мне нужно побыть одной, Кьяра. И я хочу вернуться домой.
— Что-то подсказывает мне, что ты уже вернулась…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Фиора и король Франции - Бенцони Жюльетта



аааа...как классно я вся обрыдалась пока читала всем советую!!!!!!!!
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттанаташа
30.11.2010, 20.26





ochen xoroshaja kniga ,sovetyu
Фиора и король Франции - Бенцони Жюльеттаnana
14.08.2012, 23.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100