Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава III
Императорская свадьба

Следующим вечером Марианна вернулась домой в карете князя Клари унд Алдринген, оставив Аркадиуса де Жоливаля заниматься лошадьми. Она еще не пришла в себя после ужасного приступа лихорадки, явившегося следствием ее галопады, однако оставаться в Компьене было выше ее сил. Один вид дворца стал для нее таким невыносимым, что она готова была уехать хоть верхом и под дождем, лишь бы избавиться от гнетущей атмосферы города, где с самого рассвета шли толки о беспрецедентном нарушении Наполеоном протокола.
Видя ее волнение, Аркадиус пораньше приступил к поискам кареты, но, по правде говоря, ему не пришлось идти дальше двора гостиницы. Леопольду Клари, которого Император удерживал при себе до прибытия новой супруги, следовало как можно скорее попасть в Париж и вручить послу, князю Шварценбергу, несколько депеш от своего монарха. Узнав, что очаровательная певица, чья красота так восхитила его накануне вечером, ищет карету, чтобы вернуться в Париж, пылкий австриец пришел в восторг.
– Скажите мадемуазель Марии-Стэлле, что все мое имущество и я сам в ее распоряжении, полностью! Пусть она пользуется этим, как ей угодно!
Часом позже Марианна покидала Компьен в обществе молодого дипломата, тогда как Жоливаль в довольно мрачном настроении направился на конюшню. Откровенно говоря, верный ментор Марианны был просто в замешательстве. Внезапная симпатия, проявленная молодой женщиной к этому австрийцу, даже имени которого она еще вчера не знала, казалась ему совершенно необъяснимой. Все настолько не походило на обычное поведение подопечной, что он невольно спрашивал себя, что же кроется в самом деле за этим.
А в это время карета Клари мчалась по мокрому лесу снова под дождем, направляясь в Париж. Дождь опять пошел ночью, и ничто не предвещало, что он собирается прекратиться… Унылое грязно-серое небо низко повисло над землей, но никто из сидевших в карете не замечал этого. Утомленная Марианна, закутавшись в большой черный плащ, который Жоливаль принес утром, и прислонившись к плотной суконной обивке, невидящими глазами смотрела на дождь, перебирая в памяти вчерашние события. Вновь она видела восхищенное лицо Наполеона, когда он открыл дверцу кареты и обнаружил пухлые щеки эрцгерцогини под нелепыми перьями ара. Вновь она видела, с какой нежностью он протянул ей руки, помогая выйти из кареты в Компьене. Дождь тоже способен вызывать призраки. У сегодняшнего их было только два, все время одни и те же… Что касается Клари, то он молчаливо созерцал тонкий профиль своей бледной от усталости спутницы, синеву под зелеными глазами, на которую отбрасывали такую волнующую тень длинные черные ресницы, наконец, совершенную красоту ее рук, особенно той, что без перчатки, подобно белому цветку, покоилась на темной ткани плаща. И дипломат не мог скрыть удивления при виде явного аристократизма этой певицы. Незначительная итальянка, простая артистка театра с осанкой герцогини, с руками королевы? А как грустна, как загадочна, словно в глубине ее сердца скрывалась роковая тайна! Тут что-то не так! Предполагаемая тайна интриговала его так же, как волновала красота певицы. Это побуждало его соблюдать в отношении спутницы невероятную сдержанность. За все двадцать лье, что они проехали друг против друга, он обращался к ней, только чтобы удостовериться, не холодно ли ей и не желает ли она остановиться, замирая от восторга, когда в ответ она улыбалась ему.
И Марианна по достоинству оценила такое поведение и была признательна ему за это. Впрочем, не было никакой необходимости, чтобы он словами выразил впечатление, которое она произвела на него. Серые глаза молодого человека достаточно красноречиво говорили то, о чем молчали губы.
Когда через заставу Сен-Дени въехали в Париж, ночь уже давно наступила, но Клари все не спускал глаз с Марианны, даже когда ее лицо стало только светлым пятном в темноте кареты. Он сгорал от желания узнать, где живет его прекрасная спутница, но, верный принятой им линии поведения, удовольствовался заявлением:
– Наш путь пройдет мимо посольства. Прошу вашего разрешения, сударыня, покинуть вас там. А карета отвезет вас, куда вы пожелаете.
Его взгляд был так красноречив, что Марианна поняла немой вопрос и лукаво улыбнулась.
– Благодарю вас, князь, за вашу любезность. Я живу в особняке д'Ассельна на Лилльской улице… и буду счастлива принять вас там, если у вас появится желание навестить меня.
Карета остановилась перед австрийским посольством, расположенным на перекрестке улиц Мон-Блан
type="note" l:href="#n_5">[5]
и Прованс.
Порозовев от волнения, дипломат склонился к протянутой руке и прижал ее к губам.
– Уже завтра я буду рад предложить вам свои услуги, сударыня, поскольку вы настолько добры, что разрешите мне это. Желаю вам полного выздоровления!
Марианна снова улыбнулась, ощутив дрожь его губ на своей руке. Отныне она уверена в своей власти над ним, и эту власть она использует, как ей будет угодно. Поэтому домой она приехала с хорошим зарядом оптимизма. Там она нашла Аделаиду в компании с Фортюнэ Гамелен. Расположившись в музыкальном салоне, женщины оживленно болтали, когда вошла Марианна. Очевидно, они не ждали, что она приедет, и с изумлением смотрели на нее. М-м Гамелен первая пришла в себя.
– Послушай, откуда ты взялась? – вскричала она, подбегая, чтобы обнять подругу. – Ты разве не знаешь, что тебя ищут уже вторые сутки?
– Меня ищут? – спросила Марианна, снимая плащ и бросая его на позолоченную раму большой арфы. – Но кто? И зачем? Вы же прекрасно знали, Аделаида, что у меня дела в провинции.
– Вот именно! – с возмущением воскликнула старая дева. – Вы проявили в отношении меня удивительную сдержанность, мотивированную, впрочем, тем, что вас вызвали из Парижа оказать услугу Императору. Но вы можете представить мое удивление, когда вчера сюда приехал посланец этого самого Императора и потребовал вас от имени Его Величества.
Марианна как подкошенная упала на банкетку у пианино и подняла на кузину ошеломленный взгляд.
– Посланец Императора?.. Вы говорите, что он меня потребовал? Зачем?
– Чтобы петь, конечно! Разве вы не певица, Марианна д'Ассельна? – со злобой бросила Аделаида, вызвав улыбку у Фортюнэ.
По всей видимости, в новой жизни Марианны аристократической деве больше всего не нравилось одно: что ее кузина должна петь ради существования. Чтобы прервать атаку Аделаиды, креолка присела на банкетку и ласково обняла подругу за плечи.
– Я не знаю, чем ты занималась, и не спрашиваю о твоих секретах, – сказала она. – Но одно достоверно: вчера главный церемониймейстер официально пригласил тебя в Компьен, чтобы петь там сегодня перед двором…
– Перед двором, в самом деле? Или перед Императрицей… ибо она уже Императрица, ты знаешь? Самая настоящая Императрица, хотя и до свершения свадебных церемоний, а именно… с прошедшей ночи.
– Что ты хочешь сказать? – спросила м-м Гамелен, обеспокоенная этой внезапной вспышкой.
– Что Наполеон взял той ночью Австриячку к себе в кровать! Что они спали вместе, ты слышишь? Он не мог дождаться ни гражданского брака, ни благословения кардинала! Она ему так понравилась, что он не мог удержаться, – так мне сказали! И он смеет… он смеет приказывать мне явиться петь перед этой женщиной! Мне, еще вчера бывшей его возлюбленной!
– И всегда остающейся его возлюбленной, – спокойно поправила Фортюнэ. – Мое дорогое дитя, уясни себе хорошенько, что в том, чтобы свести лицом к лицу любовницу и законную супругу, для Наполеона нет ничего ни оскорбительного, ни даже просто ненормального. Могу тебе напомнить, что он много раз выбирал себе красоток среди лектрис Жозефины, что наша Императрица вынуждена была неоднократно аплодировать мадемуазель Жорж, которой, кстати, Наполеон подарил бриллианты, приводившие в восхищение его жену, и что перед твоим появлением не было ни одного приличного концерта при дворе без Грассини. У нашего корсиканского величества есть что-то от султана. И у него явно появилось желание наблюдать тайком за твоим поведением перед лицом венки. Но с него хватит и Грассини.
– Грассини?
– Ну да, Грассини. Посланец Дюрока имел приказ: на случай, если великой Марии-Стэллы не окажется дома, доставить ко двору эту певицу на подхвате. Тебя не было здесь, так что необъятная Джизепина должна сегодня петь в Компьене. Заметь, на мой взгляд, это в определенном смысле лучше: ведь дело идет о дуэте с ужасным Кресантини, любимым кастратом Его Величества. Ты возненавидела с первого взгляда это размалеванное чучело, а Грассини обожает его. Скажу больше, она восхищается им, как доверчиво восхищается всем, чему оказывает честь Наполеон, а он наградил Кресантини орденом Почетного Легиона!
– Я невольно спрашиваю себя: за что? – рассеянно сказала Марианна.
Фортюнэ расхохоталась, разрядив своим смехом атмосферу.
– Вот это и забавней всего! Когда Грассини задали этот вопрос, то она вполне серьезно ответила: «Вы забываете о перенесенных им страданиях!»
Аделаида, забыв размолвку, эхом ответила на смех креолки, но Марианна ограничилась улыбкой. Она размышляла и, взвесив все, не сочла себя недовольной тем, что отсутствует при дворе. Она не могла представить себя делающей реверанс перед «другой» и подающей реплику для любовного дуэта некоему подобию мужчины, который без своего исключительного голоса был смешон и жалок. К тому же она была слишком женщиной, чтобы не надеяться на озабоченность Наполеона в связи с ее отсутствием. В сущности, так даже лучше. Когда тот, кого она любит, увидит ее снова, она будет рядом с мужчиной, способным возбудить в нем некоторую тревогу, допуская, что она обладает реальной властью вызвать ее. Она невольно улыбнулась при этой мысли, что вызвало у Фортюнэ разочарованное замечание.
– Самое приятное с тобой, Марианна, это то, что тебе можно говорить о чем угодно, совершенно не привлекая твоего внимания. О чем ты еще думала?
– Не о чем, а о ком. И, конечно, о нем! Садитесь, пожалуйста, вы обе, я расскажу вам, что я делала эти два дня. Только ради Бога, Аделаида, организуйте мне чего-нибудь, я умираю от голода.
Набросившись с удивительной для такой, еще вчера вечером больной женщины энергией на обильный ужин, словно по волшебству доставленный Аделаидой из кухни, Марианна рассказала свое приключение, позаботившись умолчать обо всем, что было печальным или прискорбным. Она повествовала о своей безрассудной вылазке с горьким юмором, который не заставил смеяться ее слушательниц. Фортюнэ выглядела даже слишком мрачной, когда она закончила.
– Но, в конце концов, – заметила она, – возможно, то свидание было важным? Ты могла хотя бы послать туда Жоливаля.
– Я знаю, но мне не хотелось разлучаться с ним. Я чувствовала себя такой несчастной, такой покинутой. И затем, я остаюсь при убеждении, что это была западня.
– Тем более нужно было в этом убедиться. А если там ждал твой… муж?
Воцарилась тишина, и Марианна поставила обратно бокал, из которого собиралась пить, но так неловко, что отбила ножку. При виде того, как она внезапно побледнела, Фортюнэ пожалела о своих словах.
– Но это только предположение, – добавила она ласково.
– Которое вполне могло подтвердиться! И все-таки я не могу себе представить, для чего он мог бы вызвать меня туда, в полуразрушенный замок, и, признаюсь, я даже не думала о нем. Скорее о тех людях, которые уже однажды похитили меня. Что же теперь делать?
– Прежде всего, и немедленно, поставить в известность Фуше и ожидать. Какова бы ни была причина попытки завлечь тебя: ловушка или действительно свидание, ясно как божий день, что что-то снова затевается. Однако в любом случае – позволь поздравить тебя.
– С чем?
– С завоеванием австрийца. Наконец-то ты решилась следовать моим советам, и я восхищена этим. Увидишь, насколько легче переносить неверность мужчины, когда под рукой есть другой.
– Не торопись так, – смеясь, запротестовала Марианна. – Я ничуть не собираюсь отдать князю Клари место заместителя, а просто хочу показаться вместе с ним. Видишь ли, меня больше всего интересует в нем его австрийское происхождение. Мне кажется забавным водить на поводке соотечественника нашей новой правительницы!
Фортюнэ и Аделаида дружно рассмеялись.
– А она действительно так безобразна, как поговаривают? – оживленно спросила м-ль д'Ассельна, не переставая лакомиться приготовленными для ее кузины цукатами.
Полузакрыв глаза, Марианна помолчала, словно пытаясь лучше представить себе лицо «самозванки». Пренебрежение искривило нежную дугу ее рта в улыбку, отразившую подлинную суть ее женственности.
– Безобразна? Не то чтобы… Честно говоря, я не смогу сказать вам точно, какова она. Она… ничем не выделяется среди других!
– Бедный Наполеон, – лицемерно вздохнула Фортюнэ. – Он не заслужил этого! Ничем не выделяющаяся среди других женщина для него, который любит только исключительное!
– Это французы, если вы хотите знать мое мнение, не заслужили это! – вскричала Аделаида. – Габсбург не принесет им ничего, кроме горя.
– Но их вид не подтверждал этого, – заметила Марианна. – Вы бы слышали их приветственные крики на улицах Компьена!
– В Компьене, может быть, – задумчиво ответила Фортюнэ. – Они не избалованы грандиозными придворными спектаклями, за исключением охоты. Но что-то подсказывает, что Париж не будет таким пылким. Прибытие этой Австриячки вызовет энтузиазм разве что в непримирившихся салонах, которые видят в ней Немезиду Корсиканца и ангела-мстителя Марии-Антуанетты. Но народ далек от восхищения. Ведь он поклонялся Жозефине и отнюдь не любит Австрию. И я не верю, что это изменится из-за угрызений совести.
В следующий понедельник, 2 апреля, глядя на заполнившую площадь Согласия толпу, Марианна подумала, что Фортюнэ имела достаточные основания для своих слов. Это была празднично одетая толпа, нарядная, беспокойная, но нельзя было назвать ее радостной. Ожидая прибытия свадебного кортежа своего Императора, она растянулась на всю длину Елисейских Полей, сгрудилась между угловыми штандартами площади, прижалась к стенам мебельного склада и Морской гостиницы, однако в ней не ощущалось радостного возбуждения большого праздника.
Погода все-таки разгулялась. Приводивший в отчаяние непрерывный дождь, навсегда, казалось, обосновавшийся во Франции, на рассвете внезапно прекратился. Весеннее солнце разогнало тучи и ярко сверкало на хорошо вымытом небе, на голубизне которого вырезались набухшие почки каштанов. Это дало возможность пышному расцвету соломенных и украшенных цветами шляпок на головках парижанок, фраков нежных тонов и светлых панталон на их спутниках, Марианна улыбнулась при виде этой ярмарки изящества. Похоже, что парижане решили показать новоприбывшей, как во Франции умеют одеваться.
Расположившись с Аркадиусом в своей карете, остановленной перед одной из лошадей Марли
type="note" l:href="#n_6">[6]
, Марианна рассматривала праздничные украшения. Флаги и плошки были повсюду, вплоть до рук телеграфа г-на Шаппа, установленного на крыше Морской гостиницы. Тюильрийские решетки позолотили заново, из фонтанов било вино, и, чтобы каждый мог принять участие в императорской свадьбе, под деревьями королевского подворья в тени больших полосатых красно-белых тентов раскинулись гигантские бесплатные буфеты. Все вокруг обширной площади, вплоть до кадок с апельсиновыми деревьями, увешанными яркими плодами, было полностью готово к вечерней иллюминации. Скоро, когда свадебная церемония будет происходить в большом квадратном зале Лувра, верные подданные Императора смогут здесь сожрать по желанию: 4800 паштетов, 1200 языков, 1000 седел барана, 250 индюшек, 360 каплунов, столько же цыплят, около 3000 колбас и множество иных яств.
– Сегодня вечером, – вздохнул Жоливаль, деликатно втягивая в себя понюшку табака, – Их Величества будут править опьяневшей и обожравшейся толпой.
Марианна промолчала. Эта атмосфера ярмарки развлекала ее и в то же время раздражала. Почти везде на Елисейских Полях виднелись шесты с призами на верхушках, всевозможные аттракционы, открытые сцены для театральных представлений, гигантские шаги и другие развлечения, с помощью которых парижане со вчерашнего дня пытались забыть, что им навязали нежелательную Императрицу. Повсюду, как возле их кареты, так и вокруг других, приехавших сюда, слышались оживленные пересуды, позволявшие узнать подлинное настроение парижан. Ни для кого не было больше секретом то, что произошло в Компьене, и все знали, что сейчас Наполеон поведет к алтарю женщину, с которой он уже неделю спал, хотя гражданский брак был заключен только накануне в Сен-Клу.
Наступил полдень, и пушка гремела уже добрых полчаса. В самом конце еще почти девственно чистой перспективы Елисейских Полей, окаймленных нежной зеленью каштанов, солнечные лучи отвесно падали на гигантскую Триумфальную арку из дерева и раскрашенного полотна, построенную с великим трудом, чтобы закрыть далеко не законченный монумент во славу Великой Армии. И под весенним солнцем она имела довольно приличный вид, эта «заместительница», с развевающимися знаменами, прибитыми плотниками наверху, с горельефами по бокам и с надписью, которая провозглашала: «НАПОЛЕОНУ И МАРИИ-ЛУИЗЕ ГОРОД ПАРИЖ». Этот наивный энтузиазм забавен, подумала Марианна, когда известно, сколько требований и всевозможных волнений сопровождало строительство арки. Правда, в этом и заключалась пикантность ситуации. Но видеть рядом имена Наполеона и Марии-Луизы не доставляло ни малейшего удовольствия Марианне.
На всем пути следования императорского кортежа трепетали алые перья на высоких меховых шапках гренадеров гвардии, сменявшиеся черными киверами с зелено-красными султанами стрелков. Над Парижем порхала песня, непрерывно повторяемая рассредоточенными повсюду оркестрами. Это была «Где может быть лучше, чем в лоне семьи…»
type="note" l:href="#n_7">[7]
, и она быстро набила Марианне оскомину. Выбор ее в день, когда Наполеон сочетался браком с племянницей Марии-Антуанетты, был более чем странным… Да еще аккомпанировавшие ей пушечные выстрелы…
Вдруг рука Аркадиуса в светлой замшевой перчатке коснулась руки Марианны.
– Не двигайтесь, а главное – не оборачивайтесь резко, – прошептал он. – Но я хотел бы, чтобы вы осторожно посмотрели на карету, которая пристраивается рядом с нашей. Внутри ее сидят женщина и мужчина. Как и я, вы легко узнаете женщину, но мужчина мне незнаком. Добавлю, что у него надменное лицо, очень красивое, несмотря на пересекающий левую щеку шрам, тонкий, как лезвие шпаги…
Ценой большого усилия Марианне удалось остаться неподвижной, однако Жоливаль почувствовал, как задрожала ее рука. Она сделала вид, что зевает, словно длительное ожидание свадебного кортежа ей наскучило. Затем, очень медленно, очень естественно она повернула голову ровно настолько, чтобы соседняя карета попала в поле ее зрения. Это был желтый с черным кабриолет, совершенно новый и очень элегантный, на котором виднелось клеймо Келлера, мастера-каретника с Елисейских Полей. В нем находились две особы. В пожилой женщине, превосходно одетой в черный бархат с мехом куницы, Марианна без особого удивления узнала своего старого врага – Фаншон Королевская Лилия, но ее спутник сразу же приковал к себе взгляд молодой женщины, и ее сердце забилось с перебоями, – не от неожиданности, а от неприятного ощущения, близкого к отвращению. Она действительно ожидала этого описания Жоливалем примет Франсиса Кранмера.
На этот раз никаких сомнений: это был точно он, а не призрак, родившийся в ее взволнованном из-за страха перед премьерой воображении. Перед Марианной снова предстали слишком уж безукоризненные черты с застывшим выражением вечной скуки, упрямый лоб, немного тяжеловатый подбородок в складках высокого муслинового галстука, безупречное изящество сильного тела, избавленного до сих пор от полноты благодаря интенсивным занятиям спортом. Костюм его являл собой дивную серо-голубую симфонию, прорезавшуюся темной нотой черного бархатного воротника.
– Очевидно, они следили за нами, – прошептал Жоливаль. – Готов присягнуть, что они здесь только из-за нас! Посмотрите-ка, как этот человек смотрит на вас! Это он, не так ли?.. Это… ваш муж?
– Да, это он, – признала она удивительно спокойным тоном, если учесть бушевавшую у нее в груди бурю.
Надменный, исполненный презрения взгляд Марианны скрестился со стальным блеском глаз Франсиса и устоял. Она с удовлетворением обнаружила, что, находясь лицом к лицу с ним, вполне реальным, поселившийся в ней после его появления в театре мучительный страх рассеялся. Она ничего так не боялась, как опасности неопределенной, скрытой и ускользающей. Неизвестность парализовала ее, тогда как бой с открытым забралом позволял ей мобилизовать все свои силы. У нее было больше чем достаточно природной храбрости, чтобы безбоязненно встречать врага при любых обстоятельствах.
Она даже бровью не повела в ответ на насмешливые улыбки Франсиса и его спутницы. Она не удивилась, встретив их вместе и увидев одетой, как герцогиня, ужасную старуху из таверны «Железный человек». Аркадиус уже давно описывал ей всевозможные перевоплощения бывшей пансионерки «Оленьего павильона». Она знала ее как беспринципную, очень опасную, хорошо вооруженную особу, готовую на все: своеобразную самку Протея, так что Марианна не была бы особенно удивлена, встретив ее в одном из залов Тюильри. Но она не собиралась обсуждать свои дела в присутствии Фаншон. Хотя и не знала, каким чудом Франсис установил связь с Дезормо и до какой степени доверился ей в том, что касалось их прежних взаимоотношений. Марианна была достаточно самолюбива, чтобы не смириться со вторжением в ее личную жизнь женщины, заклейменной рукой палача. И поскольку с существами подобного рода никогда нельзя предугадать, какова будет их реакция, молодая женщина решила отступить, как ни велико было ее желание покончить раз и навсегда с лордом Кранмером.
Она уже нагнулась, чтобы приказать Кракху-Ганнибалу, который важничал в новой ливрее на своем сиденье, развернуться и отвезти ее домой, когда дверца отворилась и появился Франсис. С шляпой в руке, он поздоровался с дерзко-притворным уважением:
– Могу ли я надеяться, что мои знаки нижайшего уважения будут благосклонно приняты королевой Парижа? – спросил он непринужденно.
Франсис улыбался, но улыбка не затрагивала его окаменевших глаз, которые в упор смотрели на молодую женщину, сильно побледневшую под сиреневой шелковой шляпкой с белой вуалью, так гармонировавшей с ее изящным туалетом.
Быстрым движением руки она удержала Аркадиуса, уже бросившегося, чтобы оттолкнуть незваного гостя.
– Оставьте, друг мой! Это мое дело.
Затем строгим голосом, в котором только легкая хрипота выдавала ее чувства, она спросила:
– Что вам угодно?
– Я уже сказал: засвидетельствовать мое почтение и немного поговорить, если вы согласны.
– Я не согласна, – надменно оборвала его Марианна. – Если вы полагаете, что у вас есть что сказать мне, напишите господину де Жоливалю, который взял на себя мою корреспонденцию и прием посетителей. Он сообщит, когда я смогу принять вас. Посреди толпы не ведут переговоров. Мой адрес…
– Я знаю ваш адрес, и я польщен, что вы предпочитаете очарование беседы с глазу на глаз, но я напомню вам, дорогая, – в голосе Франсиса звучала насмешка, – что нигде не чувствуешь такого уединения, как среди большой толпы, а эта увеличивается с каждым мгновением… Она уже настолько нас сжала, что выбраться отсюда не представляется возможным, пока она не рассосется. Боюсь, что волей-неволей вам придется вытерпеть мое присутствие. Так не лучше ли будет поговорить о наших делах?
Толпа действительно стала такой плотной, что карета, как, впрочем, и другие, приехавшие на площадь, не могла сдвинуться с места. Раздающиеся со всех сторон голоса, сливающиеся вместе со звуками оркестров в сплошной шум, не мешали, однако, вести разговор. Франсис, продолжавший стоять против дверцы, засунул голову внутрь кареты и кивнул в сторону Жоливаля.
– Если этот дворянин будет настолько добр, что уступит мне на некоторое время место рядом с вами… – начал он.
Но Марианна сухо оборвала его, продолжая держать за руку своего друга:
– Мне нечего скрывать от виконта де Жоливаля, который знает обо мне все и для меня больше чем друг. Можете говорить при нем.
– Большое спасибо! – ответил Франсис со злой улыбкой. – Вам-то, возможно, нечего скрывать от него, но я не могу сказать того же о себе. Впрочем, – добавил он, снова надевая шляпу и легким ударом надвигая ее поглубже, – если вы не хотите, чтобы мы побеседовали по доброй воле, что ж, я даю вам не больше часа, чтобы пожалеть об этом. Ваш слуга, дорогая.
Более сильное побуждение, чем ее воля, бросило Марианну вперед, когда он повернулся, чтобы уйти. Несмотря ни на что, надо покончить с этим немедленно.
– Остановитесь!
Она умоляюще посмотрела на Аркадиуса и слегка пожала ему руку.
– Оставьте меня поговорить с ним несколько минут, Аркадиус. Я думаю, что это предпочтительней. Во всяком случае, он не может больше ничего мне сделать.
Жоливаль со вздохом стал выбираться из бархатистой глубины подушек.
– Хорошо, я выйду! Но я не буду спускать с вас глаз. При малейшем движении, при малейшем зове я тут вместе с Гракхом.
Он отворил дверцу с другой стороны и спустился вниз, в то время как Франсис поднялся в карету. Лорд Кранмер рассмеялся:
– Я вижу, что ваш друг действительно питает ко мне предубеждение, которому я обязан только вашей откровенности, дорогая. Право слово, он принимает меня за бандита с большой дороги.
– С моим мнением здесь не считаются! – очень резко ответил Аркадиус. – Но знайте, сударь, хотя бы, что не в вашей власти заставить меня изменить его.
– А это и не входит в мои намерения, – пожав плечами, бросил англичанин. – Кстати, если вы боитесь соскучиться, дорогой господин, кто вам мешает пойти составить компанию даме, которая меня сопровождает? Я знаю, что она просто жаждет встретиться с вами! Взгляните, она улыбается вам…
Марианна машинально посмотрела на желтую с черным карету и увидела, что, действительно, при виде Жоливаля Фаншон заулыбалась так приветливо, насколько это позволяла ее внешность. Тот только фыркнул что-то и проскользнул вперед, чтобы немного поболтать с Гракхом, но не спускать глаз с сидящих в карете. Тем временем Марианна сухо заметила:
– Если, как вы говорите, вы настаиваете на «беседе» со мною, милорд, вы могли бы обойтись без нападок на моего самого верного друга. Я не знаю никого, кроме вас, кто имел бы такую склонность к сомнительным связям. И употребляя это выражение в отношении той дамы с королевской лилией, я проявляю излишнюю снисходительность.
Ничего не ответив, Франсис тяжело упал на зеленые бархатные подушки рядом с молодой женщиной, которая инстинктивно отодвинулась, желая избежать его прикосновения. Несколько мгновений она имела возможность любоваться его неподвижным профилем в прерываемой только его немного убыстренным дыханием тишине. Не без тайного удовлетворения Марианна подумала, что это, вероятно, память об ударе шпаги, пронзившей ему грудь, но это было слишком мелкой компенсацией за огорчение от сознания того, что он остался жив. Какое-то время она с любопытством, словно дело шло о постороннем, изучала человека, которого любила, в которого верила, как в самого Бога, которому с такой радостью поклялась в послушании и верности… В первый раз после ужасной ночи она вновь оказалась наедине с ним. А сколько перемен произошло! Она была тогда совсем ребенком, безжалостно принесенным в жертву человеку без совести и сердца. А теперь любовь Императора сделала ее сильной, надежно защищенной… На этот раз уже она будет диктовать свою волю.
Она отметила, что Франсис, наоборот, внешне совсем не изменился, за исключением, пожалуй, появившегося на губах выражения горького скептицизма вместо скуки. Лорд Кранмер был так же прекрасен, несмотря на тонкий шрам, который пересекал щеку и только придавал романтическую окраску совершенству его благородных черт. И Марианна удивилась тому, что после такой пылкой любви она испытывает к этому великолепному образчику мужской породы только близкую к отвращению антипатию. Поскольку он упорно молчал и только внимательно разглядывал сверкавшие носки своих лакированных сапог, она решила открыть огонь. Надо кончать с этим и кончать побыстрей, ибо одно его присутствие создавало гнетущую атмосферу в тесном пространстве кареты.
– Вы желали говорить со мной, – сказала она холодно, – так будьте любезны начать. У меня нет никакого желания тянуть эту встречу до бесконечности.
Он с сонным видом взглянул на нее и двусмысленно улыбнулся.
– Почему бы и нет? Разве не восхитителен момент, когда супруги вновь встречаются после такой долгой разлуки… и особенно после того, как поверили, что разлучены навсегда? Разве вы не счастливы, дорогая Марианна, вновь увидеть рядом с собой человека, которого вы любили?.. Ибо вы любили меня, дорогая… скажу даже, что вы были без ума от меня в блаженный день нашей свадьбы. Я снова вижу ваши расширившиеся влажные глаза, когда милейший аббатик…
Терпение Марианны быстро лопнуло.
– Довольно! – оборвала она его. – Ваша наглость действительно поразительна! Неужели у вас настолько ослабел рассудок, что вы забыли те милые обстоятельства, которые сопровождали нашу свадьбу? Вам надо напомнить, как, едва дав перед Богом клятву всю жизнь нежно любить и защищать меня, вы поспешили заняться карточной игрой и проиграть не только оставшиеся у вас крохи, но и солидное состояние, которое я вам принесла… и ради которого вы на мне женились? И поскольку этого было еще недостаточно, вы посмели бросить на зеленое сукно любовь, которую я действительно так наивно к вам испытывала, стыдливость юной девушки, мою невинность, мою честь, наконец. И у вас хватает бесстыдства посмеиваться над этой ночью, когда вы сломали мою жизнь, словно дело идет об одном из тех веселых приключений, о которых мужчины любят рассказывать вечерами за бутылкой старого бренди.
Лорд Кранмер недовольно повел плечами и повернулся, встретив сверкающий взгляд Марианны.
– Если бы вы не были такой дурочкой, – пробурчал он, – это в самом деле осталось бы просто веселой историей. Это вы из всего сделали драму.
– Вот как! Не потрудитесь ли объяснить, что я, по-вашему, должна была делать? Очевидно, принять заместителя, присланного вами?
– Не доходя до конца! Всякая женщина, настоящая женщина, сможет найти слова, чтобы заставить мужчину надеяться на все, но и потерпеть подольше. Этот дурак был без ума от вас…
– Вздор! – бросила Марианна, чувствуя, как ее пронзило внезапное желание увидеть Язона Бофора. – Он встретил меня в тот день впервые.
– И вы думаете, что этого недостаточно, чтобы пожелать женщину? Надо было услышать, как он воспевал ваши прелести, очарование вашего лица, сияние ваших глаз. «Если существуют сирены, – говорил он, – леди Марианна может быть только их королевой…» Господи! – загремел Франсис с внезапной яростью. – Вы могли с ним делать все, что захотели бы! Он был готов отдать вам все в обмен на час любви! Может быть, даже за один поцелуй. Вместо этого вы разыграли трагедию, выгнали человека, в руках у которого было все наше состояние…
– «Наше состояние», – съязвила Марианна.
– Ваше, ваше, если это так важно! Достаточная причина, чтобы самоотверженно защищать его или хотя бы попытаться оттяпать часть его…
Марианна перестала слушать. Зачем? Ей уже была знакома полная аморальность Франсиса, и ее не удивила его духовная испорченность, толкавшая его на подобную непристойность: упрекать ее за то, что она не сумела обмануть Язона и забрать у него выигрыш… Вдруг память воскресила последние мгновения, проведенные с Язоном в ее спальне в Селтоне. Тот поцелуй, – она не ответила на него, – но он все-таки был, и с величайшим удивлением Марианна обнаружила, что, несмотря на охватившее ее тогда возмущение, она после всего еще ощущает его резкий и нежный, незнакомый и волнующий вкус. То был ее первый поцелуй в жизни… нечто незабываемое!
Марианна, закрывшая при этих воспоминаниях глаза, неохотно открыла их. О чем говорит сейчас Франсис?
– Слово чести… Да вы не слушаете меня?
– А вы меня больше не интересуете! Я не собираюсь терять время, объясняя вам, как должны вести себя заботящиеся о своей чести люди, и если вы хотите знать мои самые сокровенные мысли, то должна сказать, что просто не понимаю, как у вас хватило наглости подойти ко мне. Я полагала, что убила вас, Франсис Кранмер, и если сам дьявол, ваш хозяин, воскресил вас, для меня вы мертвец и навсегда им останетесь!
– Я согласен, что такое положение наиболее удобно для вас, но дело заключается в том, что я живой и собираюсь им остаться.
Марианна пожала плечами и отвернулась.
– Тогда оставьте меня и постарайтесь забыть, что однажды Марианна д'Ассельна и… Франсис Кранмер были соединены узами брака. По крайней мере, если вы хотите остаться хотя бы живым, я уже не говорю: свободным.
Франсис с любопытством посмотрел на молодую женщину.
– В самом деле? По-моему, я различил угрозу в вашем голосе, дорогая. Что вы имеете в виду?
– Не представляйтесь глупей, чем вы есть на самом деле. Вы это знаете прекрасно: мы находимся во Франции, вы – англичанин, враг Империи. Мне достаточно взмахнуть рукой, сказать одно слово, и вас арестуют. И тогда заставить вас исчезнуть будет детской забавой. Вы думаете, что Император откажет мне в вашей голове, если я попрошу ее у него? Будьте же хоть раз честным игроком. Признайте свой проигрыш, удалитесь и не ищите больше встречи со мной. Вы же хорошо знаете, что не можете ничего мне сделать.
Она говорила тихо, но твердо, с большим достоинством. Она не любила хвастаться своим влиянием на властелина Европы, но в данном случае необходимо было сразу поставить все на свои места. Пусть Франсис навсегда исчезнет из ее жизни, и когда-нибудь она сможет простить его. Но вместо того, чтобы задуматься, как это следовало бы, над ее словами, лорд Кранмер принялся хохотать… и Марианна почувствовала, что ее твердая убежденность немного поколебалась. Она очень сухо спросила:
– Могу я узнать, что смешного в моих словах?
– Что… о, моя дорогая, вы просто неподражаемы! Честное слово, вы считаете себя Императрицей! Должен ли я напомнить, что это не на вас, а на несчастной эрцгерцогине женился Бони?
Ирония Франсиса вместе с оскорбительной кличкой, которой пользовались англичане, упоминая Бонапарта, пробудили гнев Марианны.
– Императрица или нет, а я докажу, что не только не боюсь вас, но и не позволю безнаказанно оскорблять меня!
Она живо наклонилась вперед, чтобы позвать Аркадиуса, который должен был находиться подле кареты. Она хотела попросить его обратиться к одному из полицейских, чьи черные фигуры в длинных сюртуках и круглых шляпах, с солидными дубинками в руках, виднелись повсюду среди парадной толпы. Но у нее даже не нашлось времени открыть рот…
Франсис схватил ее за плечо и грубо отбросил в глубь кареты.
– Сидите смирно, дурочка! Кроме того, что вы напрасно потратите время, вы же видите, что мы осаждены этой толпой. Никому не удастся ни войти, ни выйти из кареты. Даже если бы я хотел уйти, я не смог бы.
Действительно, толпа так плотно обступила карету, что прямо у окошек начиналось волнующееся море человеческих голов. Чтобы не быть раздавленным, Аркадиусу пришлось взобраться на козлы к Гракху. Издалека доносились, господствуя над окружающим шумом, словно раскаты грома, неясные звуки музыки. Может быть, наконец дает о себе знать кортеж? Но у Марианны пропал всякий интерес к событиям этого дня. В этой карете, хотя и ее собственной, она вдруг почувствовала, что задыхается. Ей стало плохо, но она не могла определить источник недомогания. Может быть, присутствие этого ненавистного человека? Он отравляет все вокруг себя.
Стряхнув руку, которую он задержал на ее плече, она бросила на него полный ненависти взгляд.
– А вы ничего не дождетесь! Вы выйдете из этой кареты прямиком в Венсенн или Форс.
В ответ Франсис расхохотался, и Марианна вновь ощутила пробежавшую по ее телу дрожь.
– Если бы вы любили игру так, как люблю ее я, – начал он с беспокоящей нежностью, – я поспорил бы с вами, что из этого ничего не выйдет.
– Кто же мне может помешать?
– Вы сами, моя дорогая! Кроме того, что донос ничего не даст, так как обвинения будут сразу же сняты, когда вы меня выслушаете, у вас больше не будет ни малейшего желания арестовывать меня.
Марианна боролась с охватывающим ее предательским страхом, пытаясь поразмыслить. Как он самоуверен! Неужели чужое имя, под которым он скрывался, придавало ему столько уверенности?
Что ей как-то сказал Фуше? Что виконт д'Обекур бывал у Доротеи де Перигор? Но этого недостаточно, чтобы защитить его от когтей вышеупомянутого Фуше, постоянно выслеживающего шпионов или всевозможных заговорщиков… Тогда?.. О Боже, если бы только она смогла рассеять охватившую ее тревогу!
И снова насмешливый голос Франсиса вернул ее к действительности. В его журчании слышалась вызывающая дрожь мягкость:
– Вы знаете, что пробуждает во мне раскаяние? Вы восхитительно прекрасны, моя дорогая. Поистине надо не быть мужчиной, чтобы не желать вас. Гнев вам к лицу. Он заставляет сверкать эти великолепные зеленые глаза, трепетать эту чудную грудь…
Его взгляд ценителя ощупал дивное лицо с переливающимися тенями от розовой обивки, погладил высокую изящную шею, гордую грудь, широко полуоткрытую в футляре из кружев и шелка. Это был взгляд жадный и грубый, взгляд барышника на красивую молодую кобылу… Он оценивал и раздевал одновременно, являя желание такое обнаженное, такое примитивное, что щеки Марианны порозовели. Словно загипнотизированный этой красотой, такой близкой, англичанин нагнулся, готовый вот-вот схватить ее. Она прижалась к подушкам и сквозь зубы пригрозила:
– Не приближайтесь! Не трогайте меня! Иначе я закричу, вот увидите! Я закричу так громко, что эта толпа расступится.
Он вздрогнул и взял себя в руки. В его взгляде, таком пылком мгновение назад, появилось скучающее выражение. Он сел на прежнее место с другой стороны кареты, умостился в углу, закрыл глаза и вздохнул.
– Жаль!.. Особенно жаль, что такие сокровища приберегаются на радость одному только Бони! Или у него есть заместители? Говорят, что добрая половина мужчин в этом городе влюблена в вас.
– Вы перестанете? – возмутилась Марианна. – Скажите же наконец то, что вы собирались, и покончим с этим. Чего вы хотите?
Он прикрыл один глаз, взглянул на нее и улыбнулся.
– Правила вежливости требуют, чтобы я ответил: «Вас!», и это было бы одновременно справедливостью и истиной, но мы об этом еще поговорим позже… на досуге. Нет, у меня в этот момент заботы гораздо более низменные: мне нужны деньги.
– Снова! – вскрикнула Марианна. – И вы воображаете, может быть, что я их вам дам?
– Я не воображаю, я уверен в этом! Деньги всегда играли важную роль в наших взаимоотношениях, дорогая Марианна, – цинично заявил он. – Я женился на вас из-за вашего состояния. Правда, я слишком быстро промотал его, и это глубоко печалит меня, но, поскольку вы по-прежнему моя жена и, видимо, купаетесь в золоте, мне кажется вполне естественным просить его у вас.
– Я больше не жена вам, – сказала Марианна, чувствуя, как усталость превозмогает в ней гнев. – Я певица Мария-Стэлла… а вы виконт д'Обекур!
– Ах, вы все знаете! В сущности, я даже восхищен этим. Теперь вам должно быть ясно, какое положение я занимаю в парижском обществе. Меня многие ценят.
– Вас станут ценить иначе, когда я покончу с вами! Все узнают, что вы английский шпион.
– Может быть, но в таком случае узнают также и вашу подлинную личность, и, поскольку вы являетесь моей женой, вполне законной, вы вновь станете леди Кранмер, англичанкой… и почему бы не шпионкой?
– Никто вам не поверит, – пожав плечами, сказала Марианна, – а что касается денег…
– Вы сделаете все возможное, чтобы достать пятьдесят тысяч ливров, и как можно быстрей, – оборвал ее Франсис, нисколько не волнуясь. – В противном случае…
– В противном случае? – надменно спросила Марианна.
Лорд Кранмер не спеша пошарил в одном из своих карманов, вытащил сложенный вчетверо листок желтой бумаги, развернул его, положил на колени молодой женщины и заключил:
– В противном случае с завтрашнего дня весь Париж будет засыпан подобными бумажками.
Залетевший в открытые окна легкий ветерок шевелил листок с напечатанным крупным шрифтом текстом, который привел Марианну в отчаяние.
«ИМПЕРАТОР В РУКАХ ВРАГА! Прекрасная любовница Наполеона, певица Мария-Стэлла – в действительности убийца-англичанка на содержании полиции СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА…»
На мгновение Марианне показалось, что она сходит с ума. Глаза закрыла красная пелена, в то время как из глубины души вздымалась буря такой ярости, который она никогда не испытывала и которая заглушила отвратительный страх.
– Убийца! – вскрикнула она. – Я никого не убивала. Увы, вы живы!
– Читайте дальше, дорогая, – сладеньким голосом начал Франсис, – вы увидите, что в этом пасквиле ничто не преувеличено. Вы подлинная убийца моей нежной кузины Иви Сен-Альбэн, которую вы умело оглушили тяжелым канделябром после того, как уверовали, что перед вами мой труп. Бедная Иви! Ей повезло меньше, чем мне, оставшемуся благодаря моему другу Стэнтону в этом мире. А она была такой хрупкой, такой деликатной. К несчастью для вас, прежде чем испустить дух, она пришла в себя… буквально на несколько мгновений, как раз чтобы успеть обвинить вас. В Англии за вашу голову назначена премия, милая Марианна!
У молодой женщины язык прилип к гортани. Она совершенно выпустила из виду ненавистную Иви и, встретив Франсиса живым, даже не подумала о его кузине. К тому же до сего дня она рассматривала дуэль и то, что за нею последовало, как своего рода Божий суд… Но, несмотря на весь ужас положения, она держала себя с достоинством.
– Мы находимся не в Англии, а во Франции… Я полагаю, однако, что вы прибыли сюда, чтобы увезти меня и получить премию?
– Право, должен признаться, что я думал и об этом какое-то время, – не смущаясь, ответил лорд Кранмер. – Времена тяжелые. Но, встретив вас так хорошо устроенной в самом сердце французской Империи, я изменил направление моих мыслей. Вы сможете дать мне гораздо больше, чем несколько жалких сотен гиней.
На этот раз Марианна промолчала. Она исчерпала до последнего предела свои возможности сопротивления и безвольно смотрела на желтый листок, где она обвинялась в преднамеренном хладнокровном убийстве прелестной, кроткой кузины ее супруга, которого она безумно ревновала. Написавшая его опытная рука ничего не оставила на волю случая, поэтому и грязь, в которую ее собирались окунуть, была такой отвратительной и гнусной.
– Наконец, – сказал Франсис, словно не замечая ее молчания, – я задумал чисто и просто похитить вас. Я назначил вам свидание в принадлежащих одному другу развалинах и надеялся, что вы приедете туда, но что-то вызвало ваши подозрения, чему я, кстати, очень рад… Теснимый необходимостью, я вообразил, что Бони заплатит кругленькую сумму, чтобы получить в целости и сохранности свою прекрасную наложницу, но это был немного поспешный и, как следствие, неверный расчет… Есть гораздо лучшие возможности!
Итак, это он ждал ее в Ляфоли. Марианна восприняла его слова равнодушно. Она была за гранью здравомыслия и четких ощущений. Совсем близко от кареты раздались пронизывающие залитый солнцем воздух звуки фанфар, которым аккомпанировал рокот барабанов, словно рождавшийся в глубинах самого Парижа и распространявшийся со скоростью и силой грома. Свадебный кортеж должен был вот-вот появиться, но озабоченная своими собственными проблемами Марианна перестала обращать внимание на шум снаружи и растущее возбуждение толпы. Слишком уж разящим был контраст между празднично одетыми, смеющимися, взволнованными людьми и дуэлью, более жестокой, может быть, чем в Селтоне, сценой для которой стала ее карета.
– Вот и кортеж. Поговорим позже! Поговорим позже, ибо в таком шуме это немыслимо, – заметил Франсис, усаживаясь поудобней с видом человека, которому предстоит закончить начатое. – Мы продолжим нашу беседу, когда этот поток схлынет!
В самом деле, сверкающая река с удивительной игрой красок залила Елисейские Поля и величественно катилась к Тюильри под пение меди, барабанный бой, выстрелы пушки и возгласы «Да здравствует Император!». Громадная площадь, до того забитая, что яркие краски костюмов сливались в сплошную сероватую массу, словно вспучилась. Отовсюду доносились голоса, комментирующие порядок кортежа.
– Польские рейтеры впереди!
– Ну, поляки! Во красавцы! Небось кое-кто вспоминает Марию Валевскую!
Действительно, красно-сине-бело-золотые, с трепещущими белоснежными плюмажами на конфедератках, с бело-красными вымпелами, пляшущими на кончиках их длинных пик, солдаты князя Понятовского дефилировали в безукоризненном порядке, безошибочно управляя мощными белыми лошадьми, привыкшими скакать по всем дорогам Европы. Затем следовали пурпурные с золотом егеря Гюйо вперемежку с мамелюками, принесшими со своими сверкающими кинжалами, смуглой кожей, белыми тюрбанами и седлами из шкуры пантеры неистовые и горячие краски Востока. После них драгуны во главе с графом де Сен-Сюльпис, темно-зеленые с белым, чьи великолепные усы выглядывали из-под сияющих на солнце красок с длинными черными гривами. И, наконец, зеленое, красное и серебряное: Почетная гвардия, предшествовавшая длинной веренице из тридцати шести роскошных позолоченных карет, в которых расположились высшие офицеры двора и члены императорской семьи.
В поразительном калейдоскопе красок, который составляли императорский штаб, маршалы, адъютанты, конюшие, Марианна, как во сне, узнала Дюрока, раззолоченного, как иконостас, Массену, Лефевре, Бернадотта, не раз встречавшегося ей у Талейрана. Она увидела Мюрата, туго затянутого в алый мундир, горящий позолотой, с подбитой соболем венгеркой на плече, сверкающей фейерверком под бриллиантовым аграфом. Он чуть не лопался от гордости, но вызывал восхищение, ибо с ловкостью бывалого кавалериста укрощал великолепного вороного жеребца, явно едва объезженного. Народ сопровождал его приветственными криками, деля свой энтузиазм между ним и принцем Евгением в пышном мундире гвардейских стрелков, весело улыбавшимся на белой лошади. Из привязанности к Императору, своему приемному отцу, вице-король Италии в этот день снова занял положенное ему по чину место во главе императорской гвардии.
Марианна узнала также усыпанных драгоценностями сестер Императора: брюнетку Полину, восхитительную, насмешливую, всю в белом; блондинку Каролину в нежно-розовом платье, поглядывавшую на толпу величественным взглядом, не соответствовавшим ее свежему круглому лицу; Элизу, принцессу де Пьомбино, строгую и прекрасную, как камея.
В карете впереди императорской молодая женщина заметила королеву Гортензию, дочь Жозефины. Сопровождаемая супругой Жозефа Бонапарта, темноволосой королевой Испании Юлией и герцогом Вюрцбургским, укрытая своим жемчугом, который она очень любила и который так шел ей к лицу, она дарила толпе очаровательную, но с оттенком грусти улыбку. Марианна подумала, что она больше похожа на прекрасную пленницу, влекомую в повозке победителя, чем на счастливую приглашенную на царственную свадьбу. Безусловно, в мыслях Гортензии большее место занимала мать, высланная с ее горем в далекое Наваррское поместье.
За всеми этими экипажами следовала запряженная восьмеркой белых лошадей большая, полностью позолоченная карета, украшенная императорской короной, но совершенно пустая. Это была оставленная без дела карета Императрицы, ибо супружеская пара решила показаться в одном экипаже. Сразу же за этим позолоченным монументом ехала полуоткрытая коляска, в которой находились Наполеон и Мария-Луиза… и Марианна сделала большие глаза, в то время как приветственные возгласы толпы заметно поутихли. Ни Париж, ни Марианна не могли себе представить того, что они увидят.
В коляске, помахивая рукой каким-то неловким заученным движением, Мария-Луиза с немного простоватым видом улыбалась, раскрасневшаяся под тяжелой алмазной короной, в великолепном платье из затканного серебром тюля – очередном шедевре Леруа. Что касалось сидящего рядом с нею Наполеона, то он настолько отличался от своего обычного облика, что пораженная Марианна сразу же забыла о Франсисе.
Привыкшая к строгой простоте его мундиров полковника егерей или гренадеров, к его черным или серым фракам, Марианна не могла поверить, что странный персонаж, который улыбался и делал ручкой из коляски, был любимый ею человек. Одетый под испанца, в коротких штанах и коротком плаще из усыпанного алмазами белого атласа, он каким-то чудом удерживал на голове в равновесии диковинное сооружение из черного бархата и белых перьев, восьмикратно опоясанное рядами алмазов. Эта шляпа уже одна заслуживала памфлета: она походила на плод дилетантской импровизации и отдавала Ренессансом, что было, по мнению Марианны, совершенной нелепостью и абсолютно не гармонировало с бледным лицом и строгим профилем нового Цезаря. Как он мог согласиться так выглядеть и как… Громкий хохот оборвал нить ее мыслей. Возмущенная, но в глубине души довольная возможностью разрядить свой гнев и разочарование, Марианна повернулась к Франсису, который, откинувшись на подушки, без малейшего стеснения смеялся во все горло.
– Могу ли я узнать, что вы нашли смешного? – сухо спросила она.
– Да ведь… ох, нет! Моя дорогая, только не говорите, что вы не находите безумно забавным маскарад Бони! Он настолько смешон, что делается даже величественным! Действительно, можно смеяться до слез… что я и делаю! Я… Я никогда не видел ничего более комичного! О! Это неслыханно… неслыханно!..
Тем более разъяренная, что в глубине души она должна была признать, что он прав, что этот ошеломляющий костюм, несмотря на украшающие его драгоценности, подошел бы какому-нибудь вояке-щеголю, а не окруженному грозовыми тучами Зевсу, Марианна с трудом удержала охватившее ее дикое желание броситься на Франсиса, ногтями разодрать его дерзкое лицо и заставить замолчать оскорбительный смех. Было бы у нее сейчас в руках любое оружие, она использовала бы его без малейших колебаний, как тогда ночью в Селтоне! Она страстно желала, чтобы Наполеон появился перед врагом в строгом и простом величии своего военного одеяния, поразив его ужасом или, по меньшей мере, внушив ему спасительную боязнь перед нападением на нее, Марианну, его признанную возлюбленную!.. Так нет, чтобы жениться на этой большой краснолицей деве, ему понадобилось нарядиться, как фавориту Генриха III!.. Однако надо любой ценой прекратить этот смех, оскорблявший самое дорогое для нее: любовь, единственное, что ей осталось в мире.
Внезапно, так сильно побледнев, что, казалось, в ее лице не осталось ни одной капли крови, Марианна выпрямилась и с головы до ног смерила взглядом продолжавшего безумно хохотать Франсиса.
– Убирайтесь! – она повысила голос. – Нам нечего больше говорить друг другу. Выйдите из моей кареты, пока я не вышвырнула вас, и мне наплевать на все гадости, которые вы замышляете против меня! Мне все безразлично, вы слышите? Можете везде разбрасывать ваш пасквиль, я не предприму ничего, чтобы вам помешать! Делайте что хотите, только убирайтесь! Я не хочу видеть вас больше! И знайте, что вы не получите ни су!
Она почти кричала и, несмотря на шум на площади, головы стали оборачиваться к ним. Франсис Кранмер перестал смеяться. Он схватил Марианну за руку, сжимая ее до боли.
– Успокойтесь немедленно, – прошипел он, – и перестаньте говорить глупости. Это ни к чему не приведет, вы не избавитесь от меня!
– А я не боюсь вас. Раз вы мне угрожаете, то перед Богом клянусь, что убью вас. Вы слышите, лорд Кранмер, я убью вас, и на этот раз никакая человеческая медицина вам не поможет! И вы достаточно знаете меня, чтобы не сомневаться, что я это сделаю.
– Я уже просил вас успокоиться! Я понимаю, почему вы так возбуждены. Вы все еще надеетесь на свою значительность, не так ли? Вы убеждаете себя, что ОН вас так любит, что защитит даже от клеветы, что его могущество укроет вас от любой опасности? Но взгляните же трезво на него! Он вот-вот лопнет от радости, от удовлетворенного тщеславия! Для него пережитые им минуты – вершина жизни! Подумайте только: он, корсиканский дворянчик, сочетается браком с одной из Габсбургов! Вся эта роскошь, доходящая до смешного выставка драгоценностей имеют одну цель: ослепить ее! И теперь она будет как угодно вертеть Наполеоном, ибо он надеется получить от нее сына, который сможет продолжить его династию! А вы еще думаете, что он решится вызвать недовольство драгоценной эрцгерцогини ради защиты убийцы? Не составит большого труда узнать через шпионов в Англии, что вас действительно разыскивает полиция за убийство беззащитной женщины, и тогда? Поверьте, девизом Наполеона на это время наверняка будет: «Никаких скандалов!»
По мере того как он говорил, Марианну охватывало горькое разочарование. Тем более жестокое, что подсознательно она признавала его правоту. В эти минуты все великое доверие, которое она сохраняла к могуществу ее любви и ее влиянию на Наполеона, дало трещины и рассыпалось прахом, чтобы больше не вернуться. Конечно, она знала, что нравится ему, что он любил ее страстно, но не больше… Любовь, которую женщина из плоти и крови вызывала в Императоре, не могла соперничать с любовью, испытываемой им к своей Империи и своей славе. Он любил Жозефину, и тем не менее коронованной супруге пришлось спуститься по ступенькам трона, уступая место розовой австрийской телке. Он любил полячку, она носила под сердцем его ребенка… и все же Мария Валевская вынуждена была удалиться, в разгар зимы отправиться в свою далекую Польшу, чтобы там произвести на свет плод этой любви… Что стоит Марианна с ее очарованием и всепоглощающей любовью перед лицом той, от кого он ожидал наследника его славы и Империи?.. Марианна с горечью вспомнила, как он говорил ей беззаботным тоном: «Я женюсь на брюхе!» Теперь это «брюхо» было для него дороже самой великой в мире любви.
Полными слез глазами она следила за удаляющимся в солнечном сиянии, сверкающим двойным силуэтом новобрачных, которые на повороте к мосту словно плыли по океану голов… Голос Франсиса дошел до нее, как из глубины сна, – вкрадчивый, убеждающий:
– Будьте же благоразумной, Марианна, и удовольствуйтесь вашей собственной властью… властью, которую было бы просто глупо компрометировать из-за нескольких сотен экю! Что значит пятьдесят тысяч ливров для королевы Парижа?.. Бони отдаст их вам на следующей неделе.
– У меня их нет! – отрезала Марианна, яростно вытирая кончиком пальца готовую скатиться слезу.
– Но они будут… скажем, через три дня. Я сообщу вам, где и как передать их мне.
– А кто поручится, если я дам их вам, что я буду избавлена от ваших гнусностей?
Франсис потер руки и окинул собеседницу довольным взглядом.
– Я обещаю, что вы будете в полной безопасности… если я в один прекрасный день снова не окажусь в нужде. Всегда можно сочинить новый текст…
– Который рано или поздно будет обнародован? В таком случае, нам не о чем говорить, я не согласна. Все равно вы нападете на меня, да еще в такой день, когда у меня не будет денег! Нет. Делайте что хотите, но вы не получите пятьдесят тысяч ливров!
Говоря это, Марианна уже наметила план. Сегодня вечером она пойдет повидать Фуше, или даже Императора, если будет возможно. Она скажет об угрожающей ей опасности, и если никому не удастся воспрепятствовать распространению пасквиля, она уедет куда глаза глядят, неважно куда, ведь между нею и Императором слишком большая дистанция, чтобы просить его заниматься ее делами. Она уедет… в Италию, например, где ее голос позволит ей заработать на жизнь и где, может быть, она сможет найти своего крестного и добиться расторжения этого ужасного брака. Наконец, вновь став Марианной д'Ассельна, – она обратила внимание, что ее девичья фамилия не упоминалась в пасквиле, возможно, из боязни отрицательной реакции высшего французского дворянства, – она, может быть, сможет немного приблизиться к Наполеону… Снова голос лорда Кранмера вернул ее к действительности.
– Ах, я забыл! – начал он насмешливо-любезным тоном. – Зная стремительность вашего противодействия и несносную привычку исчезать, не оставляя адреса, я позволил себе дополнительную предосторожность, обезопасив себя особой, этой старой сумасшедшей, которая служит вам одновременно и матерью и компаньонкой, но, по-моему, просто ваша кузина.
Сердце у Марианны неистово забилось, а горло сдавила невидимая рука.
– Аделаида? – прошептала она. – Но при чем же…
– Она… играет, я бы сказал, значительную роль. Если бы вы лучше знали меня, дорогая, вам было бы известно, что я не из тех, кто начинает игру, не имея надежных козырей в руке. В данный момент мадемуазель д'Ассельна, которую от вашего имени вызвали к вам, должна находиться в укромном местечке под внимательным наблюдением нескольких преданных друзей. И если вы хотите увидеть ее живой…
Пронзившая сердце Марианны боль невольно подтвердила величину ее привязанности к кузине. Она закрыла глаза, чтобы удержать слезы, ибо ни в чем не хотела проявить перед этим человеком свою слабость. Презренный! Он дерзнул захватить милую старую деву, такую добрую, такую преданную! И Марианна теперь поняла, каковы взаимоотношения, связывающие Кранмера с Фаншон и ее шайкой. Представив себе Аделаиду в руках этого отребья, она почувствовала, как в ней поднимается волна отвращения и негодования. Она достаточно хорошо знала их холодную жестокость, полнейшее отсутствие совестливости, ненависть, с которой они преследовали все, что в какой-то степени касалось императорского режима.
– Вы посмели! – вне себя вскрикнула она. – Вы посмели сделать это и надеетесь с помощью такой гнусности заставить меня согласиться? Но я найду ее. Я знаю, где логовище ужасной старухи, которая наблюдает за нами с такой отвратительной улыбкой.
– Возможно, вы и найдете ее, – безмятежно ответил Франсис, – но предупреждаю: если засаленные сюртуки ищеек Фуше появятся во владениях моей милой Фаншон, они найдут там труп!
– Вы не посмеете дойти до этого!
– Почему бы и нет? Зато, если вы проявите понятливость, если, как я надеюсь, вы мирно поладите со мной, обещаю вернуть ее вам в отличном состоянии.
– Как я могу верить словам подобного…
– Негодяя, я знаю, – закончил Франсис. – Мне кажется, у вас нет выбора. Начинайте искать пятьдесят тысяч ливров, в которых я так нуждаюсь, милая Марианна. И я обещаю не обращаться к вам за финансовой помощью… скажем, целый год! А теперь…
Он оторвался наконец от бархатных подушек, овладел рукой, которую оцепеневшая Марианна даже не подумала защитить, и прижал ее к губам. Только одно мгновение ощущала молодая женщина это прикосновение. Ее тонкая рука выскользнула из обтянутых замшей пальцев Франсиса.
– Я ненавижу вас! – сказала она бесцветным голосом. – О, как я ненавижу вас!
– Не вижу в этом никакого неудобства, – ответил он со злой усмешкой. – У некоторых женщин ненависть имеет более приятный вкус, чем любовь. Я получу мои деньги?
– Получите, но берегитесь! Если с головы моей кузины упадет хоть волосок, во всей Европе вы не найдете убежища от моей мести. Клянусь именем моего отца! И пусть я сама погибну на эшафоте, но раньше я убью вас этими руками!
Она подняла прямо к лицу лорда Кранмера свои затянутые в сиреневые перчатки руки. Улыбка на губах Франсиса угасла. В сверкающем изумрудом взгляде было столько холодной решимости, столько сконцентрированной ярости, что он вздрогнул. Залившая это прекрасное лицо бледность и так ясно выраженное бесконечное страдание коснулись, очевидно, самых тайных струн эгоистичной души англичанина. Видимо, он хотел что-то сказать, но, передумав, повел плечами с раздражением человека, желающего избавиться от нежелательного бремени. И только спустившись на землю, он пробурчал, не глядя на молодую женщину:
– Если вам желательно получить от меня удовлетворение, это ни для кого не является запретным. И… советую вам избавиться от привычки говорить громкие слова и делать благородные жесты! От них на лье несет балаганом.
Он удалился, отпустив эту ядовитую стрелу, на которую у Марианны уже не хватило духу ответить. Да и зачем? Сквозь неудержимо льющиеся слезы она видела, как он сел в кабриолет, не отвечая на вопросы своей напарницы, взял вожжи и стал разворачивать упряжку. А свадебный кортеж уже исчез за разводным мостом Тюильри, и толпа теперь растекалась к развлечениям, кондитерским и буфетам под открытым небом, оркестрам и фонтанам, в которых вместо воды появилось вино. Но Марианна ничего этого не видела.
Охваченная отвратительным чувством поражения и бессилия, она оставалась неподвижной, сжимая в руках блестящую ручку зонтика, со щеками, залитыми слезами, медленно падавшими на кружева платья, не думая о том, что надо позвать Аркадиуса или приказать уехать. Все ее мысли были прикованы к ее несчастной кузине и тому, что она могла вынести в руках бандитов Фаншон Королевская Лилия. Но как только Жоливаль заметил, что лорд Кранмер покинул карету, он спустился вниз и присоединился к Марианне.
– Святое небо! Что с вами случилось? – вскричал он, увидя ее превратившейся в статую отчаяния. – Что сделал с вами этот человек? Почему вы не позвали меня?
Посмотрев на него полными слез глазами, она расправила скомканный желтый листок и протянула ему.
– Читайте, – едва промолвила она. – Завтра это прочтет весь Париж, если я откажусь дать требуемую сумму. Более того… чтобы заставить меня быть сговорчивей, он похитил Аделаиду. Я в его руках, Аркадиус, и он не выпустит меня! Он прекрасно понимает, что Император ни за что не согласится быть замешанным в скандале, увидеть свое имя рядом с именем убийцы.
– Убийцы? Да в этом нет ни слова правды!
– Увы. Защищаясь, я невольно убила Иви Сен-Альбэн. Английская полиция разыскивает меня.
– Ах!..
Аркадиус тяжело опустился на сиденье. Марианна со страхом заметила, как он побледнел, и у нее промелькнула мысль, не оставит ли ее и он на произвол судьбы… Но Жоливаль только достал из кармана громадный батистовый платок и, обняв рукой Марианну за плечи, стал по-братски вытирать непрерывно катившиеся слезы. Сильный запах одеколона наполнил карету.
– И сколько хочет этот… джентльмен? – спросил он спокойно.
– Пятьдесят тысяч ливров… в течение трех дней. Он даст мне знать, где и как передать их ему.
Аркадиус восхищенно присвистнул:
– Черт возьми! У него недурной аппетит! Насколько я понимаю, это только начало! Он не остановится на такой счастливой дороге, – добавил он, пряча в карман платок.
– Вы думаете, что он предъявит и другие требования? Это и мое мнение, но он обещал, если я заплачу, не трогать меня один год и… вернуть в целости и сохранности Аделаиду.
– Как это любезно с его стороны! Мне кажется, вы не собираетесь проникнуться к нему доверием?
– Ни на секунду, но у нас нет выбора. Он удерживает Аделаиду и знает, что я сделаю все, чтобы сохранить ей жизнь. Если я пущу полицию по его следу, он безжалостно убьет ее! Если бы не это, мы уже были бы в пути к дому герцога Отрантского.
– …который не смог бы принять вас, ибо он присутствует на свадьбе Императора. К тому же ничто не говорит о том, что он сумел бы воспрепятствовать появлению этой гадости. Труднее всего бороться с пасквилями. Они появляются каждый день. Нет, я спрашиваю себя, не сможем ли мы сами найти мадемуазель Аделаиду. Я знаю не так уж много мест, где Фаншон могла бы ее спрятать, ибо вы прекрасно понимаете, что она в ее руках!
– Может быть, в каменоломнях Шайо?
– Категорически нет! Дезормо не сумасшедшая! Она прекрасно знает, что это уютное местечко больше не является для нас тайной. Нет, она должна была поместить ее в другом месте, но придется действовать так осторожно, чтобы, не привлекая внимания, убедиться в этом, потому что я думаю, так же как и вы, впрочем, что англичанин без колебаний покончит с пленницей, как он пригрозил вам. Я надеюсь только, что он выдержит срок договора и мы получим ее, отдав выкуп.
– А… если он не сделает этого? – с ужасом спросила Марианна.
– Вот почему мы должны попытаться открыть, где он прячет ее. В любом случае, как вы сказали, у нас нет выбора. Нам нужно сначала заплатить. Затем…
Он замолчал. Марианна увидела, как сжались его челюсти под короткой черной бородкой. Ее вдруг пронзило ощущение несгибаемой воли, такой же, как у Франсиса, скрывавшейся в этом невысоком человеке, любезном и хрупком, в изысканном изяществе которого проглядывало даже что-то женственное.
– Затем? – подсказала она.
– Использовать любую отсрочку для нападения. Надо поставить лорда Кранмера в такие условия, чтобы он не был в состоянии вредить нам.
– Вы хорошо знаете, что у меня только одно желание: расторгнуть мой брак, чтобы обрести право стать самой собой.
– Этого будет, без сомнения, недостаточно.
– Итак?
– Итак, – начал Жоливаль с величайшей нежностью, – в случае, если Император не сможет подарить вам его голову, я думаю, нам нужно будет самим добыть ее.
Хладнокровно излагая этот смертный приговор, Аркадиус нагнулся вперед и постучал тростью в окошечко за кучером.
– Эй, Гракх!
Появилось круглое лицо юного возницы.
– Господин виконт?
– В Тюильри, мой мальчик!
Этот адрес поразил Марианну, обдумывавшую предложение ее друга. Она вздрогнула.
– В Тюильри? Зачем?
– А разве вы не должны встретиться там с князем Клари, который обещал провести вас на большую галерею Лувра, чтобы наблюдать за выходящей из капеллы императорской парой?
– Вы серьезно думаете, – возмутилась Марианна, – что я хочу увидеть этот… маскарад?
Аркадиус громко рассмеялся, разрядив обстановку.
– Я вижу, что вы по достоинству оценили усилия Его Величества Императора и Короля в части одежды, но от этого зрелище ничего не потеряет и…
– …и не лучше ли будет честно признаться, что вы хотите избавиться от меня! Что вы собираетесь делать, Аркадиус?
– Ничего особенного. Хочу съездить в одно место и надеюсь, что вы предоставите мне карету, в которой теперь совершенно не нуждаетесь.
– Возьмите ее, только прежде отвезите меня домой. Гракх, мы возвращаемся, – распорядилась Марианна, в свою очередь постучав по стеклу.
Ей хотелось выпытать у Жоливаля, какова цель его поездки, но она знала по опыту, что он был очень скрытным и заставить его говорить, когда он решил молчать, невозможно.
Карета Марианны сделала полуоборот, чтобы вернуться на мост Согласия. Толпа, такая густая при прохождении кортежа, понемногу рассеялась. По набережной и по бульвару парижане направлялись к дворцу Тюильри, где сейчас на балконе императорская чета давала возможность своему народу восхищаться ею. Но Марианна не имела ни малейшего желания видеть ее, эту пару, такую раздражающую, полную несоответствия. Если бы Наполеон женился на принцессе, отвечавшей его собственным критериям, Марианна, будучи аристократкой, испытала бы при этом некое удовольствие, несмотря на адские муки оскорбленной любви… но эта крупная блондинка с коровьими глазами?.. Как он мог смотреть на нее с такой радостью, такой гордостью, сквозившей в каждом его движении? Да и сам народ чувствовал это. Может быть потому, что перед его тысячеглазым взором стоял образ привлекательной, изысканной, всегда безукоризненно элегантной Жозефины, он проявил перед новоприбывшей энтузиазм по заказу. Робкие приветственные возгласы раздавались лишь кое-где. Впрочем, сколько было среди присутствующих, приветствующих Марию-Луизу, тех, кто семнадцать лет назад глазел на этой же площади, как слетела голова Марии-Антуанетты? А эта новая австриячка, жалкое подобие тогдашней ослепительной принцессы, разве может внушить парижской публике что-нибудь, кроме недоверия и тревоги?
В то время, когда карета проезжала по мосту, с некоторыми трудностями из-за проводившихся на нем работ в связи с распоряжением Императора установить на нем восемь статуй погибших на полях сражений генералов, затем направлялась к Лилльской улице, объезжая здание Законодательного Корпуса, чей греческий фасад был еще в строительных лесах, Марианна и Аркадиус не обменялись ни словом.
Но когда карета остановилась у обновленного подъезда особняка д'Ассельна, Марианна, принимая предложенную руку, не могла удержаться от вопроса:
– Вы уверены, что я не должна сопровождать вас… в этой столь срочной поездке?
– Совершенно уверен, – невозмутимо ответил Аркадиус. – Будьте благоразумны и ожидайте меня в тепле у камина… и особенно постарайтесь не волноваться! Может быть, мы не так уж беспомощны, как воображает милорд Кранмер.
Ободряющая улыбка, поклон, легкий прыжок – и виконт де Жоливаль исчез в карете, тут же покатившей по улице. Пожав плечами, Марианна поднялась по ступеням и вошла в вестибюль через открытую лакеем дверь. Благоразумно ожидать… не волноваться… Жоливалю легко давать подобные советы, а вот ей было тягостно войти в этот дом, где она не встретит Аделаиду, дорогую, невыносимую и восхитительную Аделаиду с ее неизменным голодом и бесконечными разговорами.
Молодая женщина не успела спросить себя, чем она займет время до возвращения Жоливаля. Она только поднялась по большой мраморной лестнице, чтобы направиться в свою комнату, как увидела идущего навстречу строгого и торжественного, в пышном парике и темно-зеленой ливрее, дворецкого Жерома. Марианна недолюбливала Жерома, который никогда не улыбался и, казалось, всегда был готов вытряхнуть из рукава несколько неприятных новостей.
Но Фортюнэ, отыскавшая его, утверждала, что человек, столь благовоспитанный и к тому же мрачный, придает дому особый колорит.
И сейчас вытянутое, словно лезвие ножа, лицо дворецкого было форменным монументом скуки и печали, когда он поклонился.
– Господин Констан ожидает госпожу в музыкальном салоне, – прошептал он с таким видом, словно дело шло о каком-то неприличном секрете. – Он уже изнемогает от нетерпения.
Внезапный порыв радости охватил Марианну. Констан! Верный камердинер Наполеона, поверенный интимных тайн, хранитель того, что отныне стало для Марианны чем-то вроде Потерянного Рая! Разве это не лучший ответ, который судьба могла дать ей на сегодняшнюю тревогу и вчерашние страхи? Присутствие Констана у нее означало, что, несмотря на торжественность дня, Наполеон все-таки думал о ней, одинокой, и что Австриячка не так уж покорила его, как сообщают парижские сплетни. Марианна с насмешкой посмотрела на своего дворецкого.
– Визит господина Констана – великолепная новость для меня, Жером. И совершенно не обязательно делать такую многозначительную мину, сообщая мне об этом. Надо улыбаться, Жером, когда докладываешь о друге, улыбаться… Вы знаете, что это такое?
– Не особенно хорошо, госпожа, но я постараюсь осведомиться об этом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100