Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XI
Безумная ночь

Сияющее солнце, заливавшее комнату, и долгий спокойный отдых вернули Марианне всю ее жизнерадостность. Ночная гроза все освежила в парке, а сорванные неистовым ветром ветки и листья были уже убраны садовниками виллы. Листва деревьев соперничала яркостью зелени с травой, и через распахнутое окно вливался свежий воздух, напоенный ароматом сена, жимолости, кипарисов и розмарина.
Как и засыпая, она увидела возле кровати улыбающуюся донну Лавинию, устанавливающую в большой вазе громадную охапку роз.
– Монсеньор выразил желание, чтобы первый взгляд госпожи княгини упал на самые прекрасные из цветов. И, – добавила она, – также на это.
«Этим» оказался сундук солидных размеров, стоявший открытым на ковре. Он был заполнен шкатулками из сандалового дерева и футлярами из черной кожи с гербами Сант'Анна, со следами времени, обычными для старинных вещей.
– Что это такое? – спросила Марианна.
– Драгоценности княгинь Сант'Анна, госпожа… эти принадлежали донне Адриене, матери нашего князя… эти… другим княгиням! Некоторые очень древние.
Действительно, чего тут только не было, начиная с очень красивых античных камней и кончая странными восточными драгоценностями, но большую часть составляли великолепные тяжелые украшения времен Возрождения, в которых громадные, неправильной формы жемчужины служили телами сирен или кентавров среди скопления камней всех цветов. Были тут тоже и более свежие украшения, вроде бриллиантовых ожерелий, чтобы окаймлять декольте, сверкающие серьги, браслеты и колье из драгоценных камней. Некоторые камни были еще не оправлены. Когда Марианна все просмотрела, донна Лавиния протянула ей небольшую серебряную шкатулку, в которой на черном бархате покоились двенадцать необыкновенных изумрудов. Громадные, но примитивно ограненные, глубокой и вместе с тем прозрачной окраски, с ярким блеском, они, безусловно, были самыми прекрасными из всех, какие когда-либо видела Марианна. Даже подаренные Наполеоном не шли ни в какое сравнение с этими. И вдруг из уст экономки раздались слова Императора:
– Монсеньор сказал, что они такого же цвета, как и глаза госпожи. Его дед, князь Себастьяно, привез их из Перу для своей жены. Но она не любила эти камни.
– Почему? – спросила Марианна, чисто по-женски любуясь игрой света в гранях изумрудов.
– Древние считали, что они являются символом покоя и любви. Донна Люсинда обожала любовь, но… ненавидела покой.
Так Марианна в первый раз услышала имя женщины, которая была до того влюблена в собственное изображение, что заставила закрыть зеркалами стены своей комнаты. Но у нее не оказалось времени продолжить расспросы. Сделав реверанс, донна Лавиния сообщила, что ванна готова, что кардинал ждет ее к завтраку, и оставила ее в руках Агаты, прежде чем новая княгиня успела попросить ее остаться и ответить на некоторые вопросы. На лице старой женщины промелькнуло недовольное выражение, и взгляд ее омрачился, словно она упрекала себя за то, что произнесла это имя, и она поспешила удалиться. Она явно хотела избежать неминуемых расспросов.
Но когда Марианна встретилась с крестным в библиотеке, где им сервировали завтрак, то после рассказа о переданных ей фамильных драгоценностях она задала вопрос, которого избежала донна Лавиния:
– Кем же все-таки была бабушка князя? Кроме того, что ее звали Люсиндой, я слышала только непонятные намеки и недомолвки. Вы знаете почему?
Не отвечая, кардинал залил свои макароны обильной порцией пахучего томатного соуса, добавил туда сыра и старательно перемешал. Затем он попробовал полученную смесь и наконец заявил:
– Нет. Я не знаю.
– Да полноте! Это же невозможно! Я уверена, что вы с давних пор знакомы с Сант'Анна. Иначе как бы вы могли быть посвященным в окружающую князя Коррадо тайну? Вы не можете ничего не знать об этой Люсинде!.. Скажите просто, что не хотите говорить…
– Ты так сгораешь от любопытства, что немедленно произвела меня в лгуны, – рассмеялся кардинал. – Ну хорошо, дорогое дитя, знай же, что ни один князь Церкви не лжет… во всяком случае, не больше любого сельского кюре. Так что, вполне откровенно говоря, я знаю о ней только то, что она была венецианка из очень благородной семьи Соранцо и чрезвычайно красива.
– Поэтому и зеркала! Однако то, что она была очень красивой и чересчур восхищалась собой, не объясняет вызванный этой женщиной заговор молчания. Похоже даже, что исчез ее портрет.
– Должен сказать, что, судя по тому, что я смог узнать об этом, донна Люсинда пользовалась… гм… не особенно хорошей репутацией. Некоторые из тех, уже немногие, кто знал ее, утверждают, что она была безумна, другие – что она была колдуньей или, во всяком случае, в очень хороших отношениях с демонами. Такое недолюбливают здесь… как, впрочем, и везде!
Марианне показалось, что кардинал умышленно что-то недоговаривает. Несмотря на все уважение и доверие, которое она питала к нему, она не могла избавиться от странного ощущения: он не говорит ей правду… или, по меньшей мере, всю правду. Решив все-таки пробиться как можно дальше сквозь его оборону, она с невинным видом спросила, выбирая вишни из вазы с фруктами:
– А… где находится ее гробница? В часовне?
Кардинал закашлялся, словно поперхнулся, но этот кашель показался Марианне немного принужденным, и она спросила себя, не был ли он маскировкой внезапно покрасневших щек ее крестного. Тем не менее она с ласковой улыбкой протянула ему стакан воды:
– Выпейте! Это пройдет!
– Спасибо! Гробница… гм… ее вообще нет!
– Нет гробницы?
– Нет. Люсинда трагически погибла во время пожара. От ее тела ничего не осталось… В часовне должно что-то быть, какая-то надпись… гм… упоминающая об этом. Не хочешь ли ты теперь пройтись по твоему новому владению? Погода замечательная, а парк так красив! Затем, есть конюшни, которые, безусловно, приведут тебя в восхищение. Ты так любила лошадей, когда была ребенком! Ты же не знаешь, что здешние животные того же происхождения, что и знаменитые лошади из Императорского манежа в Вене? Это липицаны. Эрцгерцог Карл, который в 1580 году завел в Липицце знаменитый конный завод, привезя туда испанский молодняк, подарил тогдашнему Сант'Анне жеребца-производителя и двух кобыл. С тех пор князья этого дома занимаются улучшением породы…
Кардинал завелся. Бесполезно было пытаться остановить его, тем более вернуть его к теме, которую он, как и донна Лавиния, видимо, предпочитал избегать. Этому словоизвержению, мешающему Марианне вставить хоть словечко, удалось отвлечь ее мысли. И действительно, выйдя с ним на громадный двор конюшни, молодая женщина на время забыла о таинственной Люсинде, чтобы отдаться пылкому чувству, которое она всегда питала к лошадям. Кстати, она обнаружила, что Гракх-Ганнибал Пьош, ее кучер, опередил ее и чувствовал себя здесь как рыба в воде. Хотя он совершенно не знал итальянского, парнишку прекрасно понимали благодаря выразительной мимике парижского гамена. Он уже стал другом всех конюхов и мальчишек, которые признали в нем брата по профессии.
– Никогда не видал таких красоток! Форменный рай тут, мамзель Марианна! – воскликнул он, заметив молодую женщину.
– Если ты хочешь, чтобы тебя и впредь сюда пускали, мой мальчик, – не то в шутку, не то всерьез заметил кардинал, – тебе надо привыкать говорить: госпожа княгиня или ваша милость… если ты не отдашь предпочтения ее светлейшему высочеству?..
– Свет… надобно будет потерпеть со мной, мам… я хочу сказать, госпожа княгиня, – густо покраснев, поправился Гракх. – Я боюсь, что не сразу привыкну и буду путаться.
– Говори просто: сударыня, мой милый Гракх, и все будет в порядке. А теперь покажи мне животных.
Они были в самом деле великолепные, полные огня, с мощными шеями, тонкими сильными ногами, белоснежной, без единого пятнышка, масти. Было несколько черных, как Эреб, но таких же прекрасных. Марианне не требовалось заставлять себя восхищаться. К тому же она обладала очень точным, оценивающим взглядом, так что не больше чем за час весь персонал конюшен был убежден, что новая княгиня более чем достойна носить это имя. Ее красота доделала остальное, и, когда она довольно поздно вечером возвратилась в дом, то, к большому удовлетворению кардинала, оставила за собой этот маленький мирок завоеванным.
– Ты представляешь себе, чем ты отныне стала для них? Подлинной хозяйкой, знающей и понимающей. Ты принесла им подлинное облегчение.
– Мне очень приятно, но большую часть времени им придется жить без меня. Вы хорошо понимаете, что я должна вернуться в Париж… только ради того, чтобы согласовать с Императором мое новое положение… Вы еще не знаете, что такое его гнев.
– Могу представить… но после всего тебе ничто не страшно! Если ты останешься…
– Он вполне способен использовать своих жандармов, чтобы заполучить меня… подобно тому, как он выслал вас в Реймс, в лучшем случае, прибегнуть к помощи посредника! Благодарю покорно. Я предпочитаю бегству открытый бой и при этих обстоятельствах лучше объяснюсь сама.
– Скажи просто, что ни за что в мире ты не хотела бы упустить возможность вновь увидеть его! – печально вздохнул кардинал. – Ты по-прежнему любишь его…
– А разве я когда-нибудь утверждала противное? – с некоторым высокомерием отпарировала Марианна. – Никогда не думала, что вы способны так ошибаться. Да, я, как и прежде, люблю его. Я сожалею об этом, может быть, так же, как и вы, хотя и по другим причинам, но я люблю его, и тут я бессильна.
– Я это прекрасно знал! Бессмысленно продолжать спор! Временами ты мне очень напоминаешь тетушку Эллис: так же нетерпелива и всегда рвешься в бой! И так же великодушна! Ничего! Я уверен, что ты вернешься сюда, а это самое главное.
Солнце садилось за потемневшую зелень парка, и Марианна со смутной тревогой следила за его исчезновением. Вместе с сумерками все поместье обволакивалось необъяснимой грустью, словно вместе со светом его покидала и жизнь. Это было то, что завсегдатаи этих мест называли «una morbidezzа» – изнеженность – и что происходило, может быть, из-за избытка красоты пейзажей и изменчивых красок неба.
Возвращаясь домой, Марианна, внезапно охваченная легким ознобом, укутала плечи муслиновым шарфом, подобранным в тон к простому белому платью, и, неторопливо шагая рядом с прелатом, окинула взглядом ту часть, где жил князь Коррадо.
Высокие окна были темными, может быть, из-за закрытых занавесей, и ни один луч света не проглядывал оттуда.
– Вы не считаете, – сказала она вдруг, – что я должна поблагодарить князя за драгоценности, которые он передал мне сегодня утром? Мне кажется, это простой долг вежливости.
– Нет. Это будет ошибкой. По мнению князя, они должны принадлежать тебе. Ты являешься их хранительницей… подобно тому, как король Франции является хранителем сокровищ Короны. За отданное на хранение не благодарят.
– Однако изумруды…
– Без сомнения, подарок лично княгине Сант'Анна! Ты вставишь их в оправу, будешь носить и… передашь своим наследникам. Нет, бесполезно пытаться приблизиться к нему. Я уверен, что он этого не желает. Если ты хочешь сделать ему приятное, носи драгоценности, которые он тебе дал. Это лучший способ показать, что они доставили тебе радость.
В этот вечер к обеду, поданному ей с кардиналом в огромной столовой, она приколола под декольте широкий золотой аграф с рубинами и жемчугом, хорошо гармонировавший с тяжелыми удлиненными серьгами. Но как она ни старалась во время всей трапезы незаметно поглядывать на потолок, она не заметила там ни малейших признаков жизни и… была удивлена, испытав при этом разочарование. Она чувствовала себя красивой в этот вечер и этой красотой хотела выразить молчаливую признательность своему невидимому супругу. Но ничего не произошло. Не было даже Маттео Дамиани, которого она не видела весь день, и вполне естественно, что она обратилась с вопросом к заглянувшей в комнату донне Лавинии:
– Скажите, пожалуйста, разве князь уехал?
– Нет, ваша милость. Почему вы спрашиваете?
– Да так, просто весь день не ощущалось его присутствия, и я даже не видела ни его секретаря, ни отца Амунди.
– Маттео поехал по делам к дальним арендаторам, а капеллан был с его сиятельством. Он выходит от него только в часовню и библиотеку. Должна ли я сказать Маттео, что вы желаете его видеть?
– Нет, конечно! – чуть быстрей, чем следовало, ответила Марианна. – Я просто спросила.
Она долго лежала в постели без сна, и прошли часы, прежде чем она сомкнула веки. Уже за полночь, когда она наконец начала засыпать, из парка донесся стук копыт, и она на мгновение напрягла слух. Но, подумав, что это, без сомнения, вернувшийся Маттео Дамиани, она не стала беспокоиться и, вновь закрыв глаза, погрузилась в сон.
Безмятежно проходили дни, похожие на первый. В обществе кардинала Марианна осмотрела имение, сделала несколько прогулок по окрестностям в одной из многочисленных карет, заполнявших сараи. Она посетила купальни в Лукке – какие-то странные античные развалины, – а также сады роскошной летней виллы великой герцогини Элизы в Марлин. Кардинал в простом черном костюме без всяких украшений не привлекал особого внимания, зато красота молодой женщины повсюду вызывала восхищение, а еще больше любопытство, ибо известие о свадьбе быстро разлетелось по округе. На узких дорогах и в деревнях крестьяне при встрече останавливались и низко кланялись с окрашенным состраданием выражением восторга в глазах, что заставляло улыбаться Готье де Шазея.
– Знаешь ли ты, что они недалеки от того, чтобы почитать тебя как святую?
– Святую? Меня? Что за выдумки?
– В этой местности широко распространена версия, что Коррадо Сант'Анна тяжело и неизлечимо болен. Поэтому всех поражает, что ты, такая молодая и красивая, посвятила себя этому несчастному. Когда станет известно о рождении ребенка, ты будешь близка к мученическому венцу.
– Как вы можете так шутить! – упрекнула Марианна, шокированная легкомысленностью кардинала.
– Дорогое дитя, если хочешь прожить жизнь, не заставляя ни себя, ни других особенно страдать, лучше всего стараться найти во всем юмористическую сторону. К тому же необходимо было объяснить, почему они смотрят на тебя так. Вот я и сделал это!
Но большую часть времени Марианна проводила среди лошадей, несмотря на предостережение кардинала. Он считал, что место знатной дамы – подольше от конюшни, и еще он беспокоился о состоянии молодой женщины, видя, как она долгие часы проводит верхом, меняя лошадей одну за другой, чтобы полностью узнать их достоинства и недостатки. Марианна только посмеивалась над всеми его опасениями. Ее положение ни в чем ее не стесняло. Никакое недомогание не волновало ее, и она чувствовала себя чудесно при такой жизни на свежем воздухе. Она покорила Ринальдо, начальника конюшен, и тот следовал за нею повсюду, как послушная большая собака, когда, подхватив рукой шлейф амазонки (она не решалась во избежание пересудов надевать мужской костюм, который она предпочитала для верховой езды), она совершала длительные поездки по полям, время от времени меняя лошадей.
Возвращаясь после этих изнурительных поездок, она с жадностью съедала ужин, затем падала в постель и спала безмятежным детским сном до восхода солнца. Даже та странная грусть, что обволакивала виллу каждый вечер перед наступлением темноты, не затрагивала ее больше. Князь ничем не обнаруживал себя, даже чтобы сказать, как он рад проявляемому интересу к лошадям, а Маттео Дамиани, похоже, старался держаться на почтительном расстоянии. Он часто ездил по угодьям, и его почти не было видно. Когда он случайно встречался с Марианной, то низко кланялся, справлялся о ее здоровье и незаметно исчезал.
Так пробежала неделя, быстро и без происшествий, такая приятная, что молодая женщина не заметила, как она прошла, и в конце концов почувствовала, что ее не так уж влечет в Париж. Изнуряющая усталость путешествия, невыносимое нервное напряжение, страхи, опасения, – против всего этого восставала ее натура.
«В сущности, почему бы не остаться здесь еще на некоторое время? – подумала она. – Мне нечего делать в Париже, куда Император не скоро, без сомнения, вернется».
Долгое свадебное путешествие Наполеона перестало ее раздражать. Она обрела душевное спокойствие и с такой полнотой наслаждалась прелестью своей новой резиденции, что всерьез стала подумывать, не остаться ли ей здесь на все лето и не вызвать ли сюда Жоливаля.
Но в конце недели появился завершивший свою таинственную миссию Бишет, и все пошло насмарку. Проявивший себя таким ласковым и веселым компаньоном, кардинал надолго заперся с секретарем. Когда он появился, вид у него был очень озабоченный, и он сообщил Марианне, что вынужден покинуть ее.
– Неужели это так необходимо? – разочарованно спросила она. – И нельзя остаться еще хоть немного? Так приятно побыть вместе! Но если вы уезжаете, я прикажу упаковать мой багаж.
– Почему же? Я буду отсутствовать только несколько дней. Разве ты не можешь подождать меня здесь? Мне тоже доставляет большое удовольствие пребывание с тобою, Марианна. Почему бы не продлить его? После моего возвращения я смогу посвятить тебе еще неделю.
– А что я буду делать здесь без вас?
Кардинал рассмеялся:
– Но… то же самое, что ты делала со мною. Мы же не были все время вместе. И затем, я ведь не буду всегда здесь, когда ты станешь приезжать с ребенком каждый год. Не кажется ли тебе, что следует привыкнуть управлять самой! По-моему, тебе здесь нравится.
– Это правда, однако…
– Так в чем же дело? Ты не можешь подождать меня несколько дней? Пять или шесть, не больше… Разве это много?
– Нет, – улыбнулась Марианна. – Я подожду вас. Но когда вы снова уедете, я последую вашему примеру.
Добившись таким образом согласия, кардинал после полудня покинул виллу, сопровождаемый аббатом Бишетом, всегда озабоченным, всегда подавленным грузом бесчисленных тайн, действительных и вымышленных, придававших ему довольно забавный вид вечного заговорщика. Но едва карета проехала ворота имения, как Марианна пожалела, что согласилась остаться. Удручающее ощущение, охватившее ее в первый день, вновь вернулось, словно только присутствие кардинала защищало ее от него.
Обернувшись, она увидела позади себя Агату с глазами, полными слез. В ответ на ее удивленный взгляд девушка умоляющим жестом сложила руки:
– Неужели мы останемся и не уедем, как они?
– А почему бы нет? Разве вам тут плохо? Мне кажется, что донна Лавиния хорошо к вам относится?
– Это правда. Она сама доброта. Да не ее я боюсь.
– Чего же тогда?
Агата ответила уклончивым движением в сторону дома:
– Всего… этого дома, где так печально, когда приходит вечер, тишины, когда останавливаются фонтаны, откуда всегда как будто грозит какая-то опасность, монсеньора, которого никогда не видно, и также… управляющего!
Марианна нахмурила брови, недовольная тем, что ее горничная ощущала то же, что и она, но постаралась ответить беззаботным тоном, чтобы не усугублять беспокойство Агаты:
– Маттео? Что он вам сделал?
– Ничего… но мне кажется, что он увивается около меня. Он так смотрит на меня, когда мы встречаемся, и обязательно старается коснуться моего платья, проходя мимо!.. Он пугает меня, сударыня! Я так хотела бы уехать отсюда.
Факты были слишком незначительные, однако Агата так сильно побледнела, что Марианна, вспомнив свои собственные ощущения, решила рассеять ее тревогу. Она рассмеялась:
– Полноте, Агата, ничего ужасного не происходит. По-моему, уже не в первый раз мужчина дает понять, что вы нравитесь ему? В Париже, мне кажется, вы не возражали против проявления чувств дворецкого Богарнэ да и нашего Гракха?
– В Париже это совсем другое, – смущенно опустила глаза Агата. – Тут… все такое странное, не такое, как везде! И этот человек пугает меня! – настаивала она.
– Ну хорошо, скажите об этом Гракху, он присмотрит за вами и успокоит. Может быть, мне поговорить с донной Лавинией?
– Нет… она посчитает меня дурочкой!
– И будет права! Хорошенькая девушка должна уметь сама за себя постоять. В любом случае успокойтесь, долго мы здесь не задержимся. Его преосвященство вернется через несколько дней, и после краткого пребывания мы уедем одновременно с ним.
Но тревога Агаты передалась ей, усилив ее собственное беспокойство. Ее волновала мысль о Маттео Дамиани, обхаживающем Агату, ибо это не могло представлять никакого интереса для девушки. Даже если его привилегированное положение при князе могло сделать завидной подобную партию для маленькой камеристки, даже если мужчина был физически приемлем и казался моложе своих лет, ему наверняка уже перевалило за пятьдесят, тогда как Агате еще не было двадцати. Она решила достаточно сдержанно, но непоколебимо положить этому конец.
К вечеру, чувствуя, что она не сможет остаться одна в громадной столовой, Марианна приказала принести еду в ее комнату и попросила донну Лавинию составить ей компанию и помочь лечь спать, в то время как Агата под предлогом легкого недомогания пошла с Гракхом прогуляться по парку. Но едва Марианна подошла к интересующей ее теме, как экономка замкнулась в себе, как неосторожно задетая мимоза.
– Пусть ваша милость простит меня, – сказала она с заметным замешательством, – но я не могу взять на себя смелость сделать хоть малейшее замечание Маттео Дамиани.
– Почему же? Разве не вы доныне управляли всем в этом доме, как служителями, так и житейскими делами?
– Действительно… но Маттео занимает тут особое положение, которое запрещает мне всякое вмешательство в его жизнь. Кроме того, он не выносит никаких упреков, он – доверенное лицо его светлости, родителям которого, как и я, служил. Если я только посмею высказать свое мнение, он презрительно засмеется и грубо пошлет меня заниматься своими делами.
– Серьезно? – с коротким смешком заметила Марианна. – Надеюсь, мне нечего бояться подобного, каковы бы ни были привилегии этого человека?
– О! Госпожа княгиня!..
– Тогда найдите его! Посмотрим, кто из нас прав! Агата состоит при мне, она со мною приехала из Франции, и я не желаю, чтобы ее жизнь становилась невыносимой. Идите, донна Лавиния, и немедленно приведите ко мне господина управляющего.
Экономка сделала реверанс, исчезла, а через несколько минут вернулась одна. По ее словам, Маттео не удалось найти. Его не было ни у князя, ни в каком-либо другом месте. Возможно, он задержался в Лукке, куда он часто ездил, или где-нибудь на ферме…
Она говорила торопливо, стараясь придать убедительность своим словам, но чем больше она приводила доводов, тем меньше Марианна верила. Что-то подсказывало ей, что Маттео находится поблизости, но не хочет прийти…
– Ну, хорошо, – сказала она наконец. – Оставим это сегодня, раз он такой неуловимый, а завтра утром займемся. Передайте ему, что я жду его сразу после завтрака здесь, в противном случае я вынуждена буду обратиться к князю… моему супругу!
Донна Лавиния ничего не ответила, но ее тревога, похоже, увеличилась. В то время как она, заменив Агату, расплела густые черные косы своей хозяйки и расчесывала волосы на ночь, Марианна чувствовала, как дрожат ее обычно такие уверенные руки. Но это не вызвало в ней участия. Наоборот, чтобы немного проникнуть в окутывающую этого неприкосновенного управляющего тайну, она с некоторой жестокостью постаралась загнать донну Лавинию в угол, засыпав ее вопросами о семье Дамиани, его взаимоотношениях с родителями князя и о самих родителях. Донна Лавиния запиналась, юлила, отвечала так уклончиво, что Марианна, так ничего и не узнав, отчаявшись, попросила экономку уйти. С видимым облегчением та не заставила просить себя дважды и покинула комнату с поспешностью потерявшего терпение человека.
Оставшись одна, Марианна в возбуждении несколько раз прошлась по комнате, затем, сбросив халат, задула свечи и легла в постель. С самого утра неожиданно воцарилась августовская жара, и вечер принес мало облегчения. Несмотря на свежесть бьющих фонтанов, воздух в комнатах виллы за день стал душным и тяжелым. За позолоченными занавесками балдахина Марианна вскоре почувствовала, что обливается потом.
Вскочив с кровати, она раздвинула занавески и настежь распахнула окна, надеясь хоть немного умерить докучавшую жару. В тишине купающегося в волшебном свете луны сада слышалась только журчащая песня фонтанов. Над бесцветной травой простирались черные тени деревьев. Безмолвная равнина за парком и вся природа словно оцепенели в ночи под дыханием смерти.
Чувствуя удушье, с пересохшим горлом, Марианна хотела подойти к кровати выпить воды из стоявшего у изголовья графина, но тут же остановилась и вернулась к окну. Вдали послышался лошадиный топот, совсем тихий, который постепенно приближался, становясь более четким и сильным. Из рощицы вылетела белая молния. Зоркие глаза Марианны сразу же узнали Ильдерима, самого прекрасного жеребца в заводе и к тому же самого неукротимого, чистокровного, белоснежного, невероятной красоты, но такого норовистого, что, несмотря на все ее искусство, она еще не решалась оседлать его. Носимый под сердцем ребенок запрещал ей подобное безумство.
Она различила темную фигуру всадника, но узнать его не смогла. Он выглядел высоким и мощным. Впрочем, с такого расстояния нельзя было рассмотреть детали. В одном она была уверена: это не Маттео Дамиани, тем более не Ринальдо или кто-нибудь из конюхов. В одно мгновение лошадь и всадник пересекли лужайку и погрузились в гущу деревьев, где мерный стук копыт стал затихать и вскоре исчез. Но у Марианны было достаточно времени, чтобы прийти в восхищение от безукоризненной посадки всадника, черного призрака на ослепительной белизне, словно слитого воедино с благородным животным. Неукротимый Ильдерим признавал в нем своего хозяина.
И тут ее осенило, и пришедшая в голову мысль вызвала такое волнение, что, не в силах дождаться утра, чтобы подтвердить ее, она бросилась к сонетке у изголовья кровати и стала так ее дергать, будто дело шло о жизни и смерти. Через несколько секунд донна Лавиния в кофте и чепчике с завязками была в комнате, заметно испуганная и, без сомнения, опасавшаяся худшего. Увидев Марианну спокойно стоящей, она с облегчением вздохнула.
– Видит Бог, как я испугалась! Я подумала, что госпожа княгиня заболела и что…
– Не волнуйтесь, донна Лавиния, со мной все в порядке. Поверьте, я глубоко огорчена, разбудив вас, но я хочу, чтобы вы ответили на один вопрос… чтобы вы ответили на него сейчас же… и без обиняков!
Шандал в руке экономки так закачался, что она вынуждена была поставить его на стол.
– Какой вопрос, госпожа?
Марианна указала на распахнутое окно, перед которым она стояла, затем устремила повелительный взгляд на лицо донны Лавинии, превратившееся при лунном свете в гипсовую маску.
– Вы прекрасно знаете, какой вопрос, иначе не побледнели бы так! Кто тот человек, которого я только что видела промчавшимся на лошади через лужайку?.. Под ним был Ильдерим, на спине которого я еще никогда никого не видела. Ну, отвечайте! Кто он?
– Госпожа… я…
Бедная женщина едва держалась на ногах, и ей пришлось опереться о спинку кресла, чтобы не упасть, но Марианна подошла к ней, положила руку на плечо и безжалостно повторила по слогам:
– Кто… это… такой?
– Э… князь Коррадо!
Глубоким вздохом облегчения Марианна освободила стесненную грудь. Она не была удивлена. С тех пор как она увидела неясную фигуру всадника, она ждала, что получит ответ, однако он пробудил в ней целый ряд новых вопросов. Но донна Лавиния, полностью обессилев, вопреки всякому протоколу рухнула в кресло и, спрятав лицо в руках, залилась слезами.
Почувствовав угрызения совести, Марианна моментально опустилась перед нею на колени и стала утешать:
– Успокойтесь, донна Лавиния! Я не хотела огорчить вас своими расспросами. Но поймите, до какой степени может быть мучительной эта тайна, с первого момента окружившая меня!
– Я знаю… я хорошо понимаю… – бормотала Лавиния. – Конечно… я знала, что в какую-то из ночей вы увидите его и зададите этот вопрос, но я надеялась… один Бог знает на что…
– Возможно, что я не останусь здесь достаточно долго, чтобы заметить его?
– Может быть, но это было слишком по-детски, ибо рано или поздно… Видите ли, госпожа, почти каждую ночь он делает это. Он часами скачет на Ильдериме, ему одному позволяющему седлать себя. Это его самая большая радость… единственная, от которой он не может отказаться!
Рыдание прервало голос экономки. Марианна осторожно взяла ее руки в свои и прошептала:
– Не слишком ли он суров к самому себе, донна Лавиния? Этот человек не калека и не больной, иначе он не смог бы оседлать Ильдерима… В его силуэте я не заметила никаких признаков уродства. Мне показалось, что он высокого роста и, по-видимому, очень сильный. Тогда зачем так скрываться? Для чего обрекать себя на такое нечеловеческое заточение, к чему погребать себя заживо?
– Потому что иначе быть не может… Невозможно! Поверьте мне, княгиня, не из-за болезненной страсти к тайнам или оригинальничанья мое бедное дитя так отгородилось от мира, от всего мира! Только потому, что он не мог этого избежать.
– Но, в конце концов, в той фигуре, что я разглядела, не было ничего отталкивающего. Она выглядела нормальной… да, вполне нормальной.
– Может быть… все дело в лице!
– Это только отговорка. Мне уже приходилось видеть ужасных людей, обезображенных язвами и ранами, чей вид действительно трудно было выносить, однако это не мешало им вести нормальную жизнь среди других. Я видела людей, носящих что-то вроде маски, – добавила она, вспомнив Морвана и его шрамы.
– И Коррадо носит маску, когда ездит так. Ночь и тень от плаща и шляпы кажутся ему недостаточными, чтобы спрятаться. Но среди бела дня одной маски будет мало. Поверьте мне, всем святым заклинаю вас, госпожа, не пытайтесь ни проникнуть в его тайну, ни встретиться с ним. Он… он может умереть от стыда!
– От стыда?
Донна Лавиния с усилием встала и заставила подняться Марианну. Она перестала плакать, и лицо ее обрело обычное спокойствие. Похоже было, что этот разговор принес ей облегчение. Глядя Марианне прямо в глаза, она добавила глухим голосом:
– Видите ли, Коррадо несет бремя проклятия, некогда обрушившегося на этот богатый и могущественный дом, проклятия с лицом ангела. И только ребенок, которого вы подарите ему, поможет освободиться от него если не самому Коррадо, ибо от постигшего его несчастья нельзя избавиться, то, по крайней мере, имени Сант'Анна, и оно снова достойно заблистает. Спокойной ночи, ваша милость. Попытайтесь забыть то, что вы видели.
На этот раз побежденная, Марианна больше не настаивала. Не сказав ни слова, она позволила донне Лавинии уйти. Она чувствовала себя бесконечно усталой, как если бы совершила длительное и мучительное усилие, и ее охватило уныние. Загадка Коррадо захватила ее полностью, неотступно и назойливо преследуя. Ее раздраженное любопытство, ее постоянная потребность во всем разбираться до конца могли толкнуть ее на любое безумство: например, спрятаться на пути призрачного всадника, броситься под копыта Ильдерима, чтобы заставить его остановиться, но что-то необъяснимое удерживало ее. Может быть, сказанные донной Лавинией слова: «Он может умереть от стыда», слова, полные той же печали, что и у голоса из зеркала. Чтобы немного успокоиться и одновременно освежиться, она умыла лицо и руки, побрызгала все тело одеколоном и снова легла в постель без всякой надежды уснуть. Удручающая жара и неистовая сарабанда мыслей неумолимо отгоняли сон. Она напряженно прислушивалась к неясным шумам ночи, пытаясь уловить далекий стук копыт. Часы проходили, не принося ничего нового, и Марианна, полностью опустошенная, кончила тем, что погрузилась в своеобразное оцепенение, которое не было ни сном, ни явью. Странные образы, как в сновидении, роились в ее мозгу, однако у нее не было ощущения, что она спит. Это были неопределенные туманные формы, сменявшиеся персонажами с потолка, внезапно спустившимися вниз и окружавшими ее кривляющимся, насмешливым кольцом, это были причудливые цветы, которые склонялись над нею и превращались в лица, это была стена ее комнаты, раскрывшаяся, чтобы пропустить голову… голову Маттео Дамиани.
С отчаянным криком Марианна вырвалась из оцепенения. Последнее впечатление было таким сильным, что оно рассеяло дремоту и вернуло ее к действительности, всю мокрую, с пересохшим горлом. Она села на кровати, откинула с лица влажные пряди волос и осмотрелась вокруг. Светало, и в комнату вливался зыбкий полусвет, в котором угадывались первые проблески зари. Где-то вдали раздалось хриплое кукареканье, тотчас подхваченное другими голосами. Из сада веяло прохладой, и Марианне в ее влажной постели и с прилипшей к телу рубашкой вдруг стало холодно. Она встала, чтобы переодеться в сухое и прогнать вызванный дурным сном страх, когда ее взгляд упал на место, где в ее кошмаре появилась голова Маттео, и она в изумлении вскрикнула: под позолоченной рамой зеркала на стене образовалась черная полоса… черная полоса, которую она никогда раньше не видела.
Бесшумно, как кошка, босиком, Марианна с бьющимся сердцем подошла к ней и ощутила дуновение воздуха. Под ее рукой панель легко отошла, открыв доступ к узенькой лестнице, спиралью спускавшейся в толще стены. Ей сразу все стало ясно. Итак, ей не пригрезилось! В своем полусне она действительно видела Маттео Дамиани, появившегося в этом отверстии, но с какой целью? Сколько раз уже осмеливался он приходить в ее комнату, когда она спала?.. И тут же она вспомнила увиденное в зеркале лицо вечером перед свадьбой, когда она раздевалась. Уж тогда она не спала! Это он был там, и, вспомнив то выражение грубого вожделения, Марианна ощутила, как запылало ее лицо и от уязвленной стыдливости, и от ярости. Безумный гнев охватил ее. Итак, не довольствуясь недостойными ухаживаниями за Агатой, этот отверженный посмел проникнуть к ней, Марианне, супруге его хозяина, чтобы лицезреть ее интимные тайны! На что надеялся он, приходя, словно вор? На какое безрассудство мог бы он когда-нибудь пойти, если бы она не обнаружила этот потайной ход, второпях, очевидно, небрежно закрытый им?
– Я навсегда отобью ему охоту заниматься этим! – со злобой пригрозила молодая женщина.
Не теряя ни минуты, она надела первое попавшееся под руку платье, торопливо завязала ленты узких сандалий и достала из дорожного мешка один из подаренных Наполеоном пистолетов, которые, на всякий случай, захватила с собой из Парижа. Проверив заряд, она засунула оружие за пояс и зажгла свечу. Снаряженная таким образом, она решительно направилась к оставшемуся открытым отверстию и ступила на лестницу.
Пламя свечи затрепетало от сквозняка, но не погасло. Осторожно, не производя ни малейшего шума, прикрывая свечу свободной рукой, она спускалась по стертым ступенькам. Лестница не была длинной, не больше одного этажа. Выход с нее оказался позади дома, замаскированным в тени густой массы листвы. Сквозь ветви Марианна вдруг увидела порозовевшую от света зари гладь воды перед павильоном. Она увидела также Маттео, исчезающего в гроте, который открывался в центре колоннады, и решила броситься за ним в погоню. Она торопливо задула свечу и положила под ветками, чтобы забрать на обратном пути.
Она не догадывалась, что собирается там делать управляющий, но не сомневалась в том, что он теперь попал в ловушку и не сможет убежать от нее. Грот был ей хорошо знаком, так как она посещала его с крестным. Место очень приятное во время жары. Пруд заходил внутрь его, образуя там небольшой бассейн посреди настоящего салона, потому что служившие стенами скалы были задрапированы шелком, а разбросанные вокруг бассейна с чисто восточной щедростью ковры и подушки манили к отдыху.
Она легко пробежала вдоль колоннады за управляющим. Перед тем как войти в грот, она на мгновение заколебалась и, прижавшись к скале, взяла в руку пистолет. Затем медленно-медленно она двинулась вперед, миновала вход и… возглас изумления сорвался с ее губ: мало того, что в гроте никого не оказалось, поднятая настенная драпировка открывала вход в тоннель, очевидно прорезавший холм, так как в конце его виднелся свет.
Ни секунды не колеблясь, только крепче сжав оружие, Марианна углубилась в тоннель, оказавшийся довольно широким, с песчаным полом, по которому было приятно идти. Возбуждение мало-помалу сменило в ней гнев, возбуждение, подобное тому, что она испытывала в Селтоне, когда загоняла лису, которая могла оказаться менее опасной сегодняшнего хищника, и приближение опасности зажигало Марианну. Кроме того, она не теряла надежды проникнуть хоть в одну из тайн Сант'Анны… Но, дойдя до конца тоннеля, она замерла в тени, став свидетельницей совсем уж невероятного зрелища.
Тоннель выходил на узкую поляну между высокими склонами, с двух сторон покрытую кустарником и густой лесной порослью. В глубине, у высокой, увитой зеленью каменной стены, возвышались мраморные истуканы, застывшими отчаянными жестами подчеркивавшие трагический вид строения, обожженные руины которого занимали центр поляны.
Это была всего лишь груда остатков почерневших колонн, обвалившихся камней, разбитых скульптур, поросшая ежевикой и черным плющом, издававшим терпкий запах. Бушевавший здесь когда-то пожар должен был быть очень сильным, судя по оставленным на каменной стене длинным черным следам от пламени. Но над этими руинами, над этим опустошением, каким-то чудом сохранившаяся, блистая в безупречной чистоте белого мрамора, возвышалась и, казалось, царила статуя. И Марианна затаила дыхание, зачарованная тем, что она увидела.
Среди нагромождения обломков были кое-как сделаны ступени, и на последней из них, согнувшись, стоял на коленях Маттео Дамиани и обеими руками обнимал ноги статуи. Это была самая прекрасная и самая необыкновенная статуя из всех, что Марианне приходилось видеть. Она представляла в натуральную величину обнаженную женщину поистине дьявольской красоты, предел совершенства и чувственности. Стоя с откинутыми назад и слегка касающимися тела руками, со склоненной, словно под тяжестью волос, головой, женщина, с ее сомкнутыми глазами и полуоткрытыми губами, казалось, предлагала себя какому-то невидимому возлюбленному. Искусство скульптора передало с поразительной точностью малейшие детали женского тела, но естественность, с которой он изобразил на этом лице с удлиненными глазами, со сладострастно открытыми губами экстаз наслаждения, являлась чудом. И взволнованная этим слишком прекрасным образом желания, Марианна подумала, что художник должен был страстно любить свою модель…
Солнце вставало. Золотой луч скользнул по склону холма и погладил статую. И тотчас холодный мрамор согрелся, затрепетал. Золотые блики забегали по отполированным зернам бесчувственного камня, может быть, более нежным, чем человеческая кожа, и Марианне показалось, что статуя оживает. И тогда она увидела нечто невероятное: Маттео выпрямился, стал на цоколь и обнял женщину. С неистовой страстью он целовал так естественно отдающиеся губы, словно хотел передать им свой жар, непрерывно бормоча слова любви вперемежку с бранью. Это напоминало странную литанию, в которой гнев смешивался с любовью и грубыми выражениями желания. В то же время его дрожащие руки ощупывали мраморное тело, в теплом свете утра, казалось, содрогавшееся под ласками.
В этой любовной сцене со статуей было что-то чудовищное, и, охваченная ужасом, Марианна отступила в тень тоннеля, забыв, что она пришла сюда, чтобы отчитать этого человека, наказать его. Бесполезный теперь пистолет подрагивал в ее руке, и она вновь засунула его за пояс. Человек этот потерял рассудок, ибо не было другого объяснения такому безумному поведению. И тут Марианне стало по-настоящему страшно. Она была одна с сумасшедшим в таком глухом месте, о котором большинство обитателей виллы, может быть, и не знали. Даже пистолет показался ей жалкой защитой. Маттео, без сомнения, обладал грозной силой. Обнаружив ее, он мог внезапно напасть, прежде чем она смогла бы защищаться. Или же тогда ей пришлось бы выстрелить, убить, но этого она не хотела.
Невольная смерть Иви Сен-Альбэн, причиной которой она стала, до сих пор лежала камнем на ее сердце.
Она слышала, как Маттео исступленно обещал своей бесчувственной возлюбленной вернуться этой ночью.
– Луна будет полной, дьяволица, и ты увидишь, что я ничего не забыл! – прорычал он.
Сердце Марианны заколотилось. Сейчас он уйдет, обнаружит ее… Не ожидая больше, она с быстротой преследуемого зайца пронеслась через тоннель, грот, балюстраду, нырнула в заросли и ступила на лестницу, но обернулась, чтобы взглянуть назад сквозь листву. Как раз вовремя. Маттео показался из грота, и Марианна спросила себя, уж не приснилось ли ей все это. Человек, которого она только что видела в эротическом экстазе, спокойно шагал по тропинке между колоннадой и водой, заложив руки за спину, с наслаждением подставляя свое суровое лицо легкому ветерку, шевелящему его седоватые волосы. Просто человек вышел на утреннюю прогулку, чтобы воспользоваться свежестью влажного от росы парка перед трудовым днем.
Марианна живо взобралась по лестнице, пролезла в открытую панель, но перед тем, как закрыть ее, постаралась разобраться в приводном механизме. Оказалось, что она и в самом деле приводилась в движение с обеих сторон: рукояткой – с лестницы и углублением в позолоченной лепке – из комнаты. Затем, поскольку приближался час, когда Агата приносила утренний чай, Марианна поспешила сбросить платье и сандалии и скользнуть в постель. Она ни за что не хотела, чтобы и так уже достаточно напуганная Агата узнала о ее ночной экспедиции.
Умостившись поудобней среди подушек, она попыталась спокойно поразмыслить, хотя это было не так просто. Последовательное открытие панели в стене сгоревшего здания, статуи и безумства Маттео могли расшатать и более крепкие нервы, чем у нее. И еще это необычное, таящее угрозу свидание, обещанное мраморной возлюбленной. Что значили эти странные слова? Что именно он не забыл? Что он хочет делать ночью в тех развалинах и прежде всего, что это было за строение, над руинами которого царила статуя? Вилла? Храм? Какому божеству поклонялись там когда-то и поклоняются сейчас? Какому безумному и мрачному ритуалу собирается посвятить Маттео грядущую ночь?
Все эти вопросы перекрещивались в мозгу Марианны, но ни малейший удовлетворительный ответ не находился. Ей прежде всего пришло в голову снова подступиться к донне Лавинии, но она вспомнила, что ее расспросы заставляли страдать бедную женщину, которая, без сомнения, еще не пришла в себя после прошедшей ночи. И затем, вполне возможно, что она не знала всего о странной богине, которой тайно поклонялся управляющий, и о его безумии. А знал ли сам князь, чем занимается по ночам его управляющий и секретарь? И если знал, согласился бы ответить Марианне на ее вопросы, удайся ей привлечь его внимание? Пожалуй, лучше будет расспросить самого Маттео, естественно, приняв необходимые предосторожности. Впрочем, разве она не приказала донне Лавинии прислать его к ней после завтрака?
– Что ж, посмотрим! – проговорила сквозь зубы молодая женщина.
Приняв решение, Марианна выпила принесенный Агатой горячий чай и перешла к туалету, чтобы одеться. На день, обещавший быть таким же жарким, как и вчерашний, она выбрала платье из бледно-желтого, вышитого белыми маргаритками жаконетта и легкие туфли в тон. Одеться в светлый, веселый цвет казалось ей лучшим средством, чтобы побороть неприятное впечатление, оставленное прошедшей ночью. Затем, когда донна Лавиния доложила, что управляющий к ее услугам, она перешла в соседний с ее комнатой салон и распорядилась впустить его.
Сидя за письменным столом, она следила за его приближением, напрасно стараясь подавить неприязнь, которую он ей внушил. Сцена в развалинах была еще слишком свежа в памяти, чтобы не вызывать отвращения, но если она хотела что-нибудь узнать, ей необходимо соблюдать полное спокойствие. К тому же он ничуть не казался взволнованным, находясь здесь, и если бы кто-нибудь увидел его стоящим перед молодой женщиной в почтительной позе, то присягнул бы, что это образчик преданного слуги, а не человек достаточно подлый, чтобы, как вор, проникать к этой самой женщине, когда сон оставлял ее беззащитной.
Для вида и чтобы унять дрожь в пальцах, Марианна взяла из стакана длинное гусиное перо и стала рассеянно играть им, но поскольку она хранила молчание, Маттео заговорил первым:
– Ваша милость изволили звать меня?
Она равнодушно посмотрела на него.
– Да, синьор Дамиани, я позвала вас. Вы – управляющий этим имением, следовательно, вам должна быть знакома каждая мелочь в нем?
– Я действительно считаю, что знаю здесь любой закуток, – ответил он с полуулыбкой.
– Тогда вы сможете кое-что разъяснить мне. Вчера после обеда было так жарко, что даже сад не помогал. Я нашла убежище и свежесть в гроте у павильона…
Она остановилась, но не сводила глаз с управляющего и отчетливо заметила, как слегка сжались его узкие губы. С напускным равнодушием, но четко выговаривая каждое слово, она продолжала:
– Я увидела, что настенная драпировка в одном месте сдвинута и из-за нее тянет сквозняком. За ней оказалось отверстие, которое она маскировала. Не будь я любопытной – я не была бы женщиной, и я пошла по этому проходу, а выйдя из него, обнаружила остатки какой-то сгоревшей постройки.
Она сознательно не упомянула статую, но теперь – она была уверена в этом – Маттео побледнел под загаром. С внезапно помрачневшими глазами он пробормотал:
– Я понял! Осмелюсь доложить вашей милости: князю будет неприятно узнать, что вы обнаружили маленький храм. Это запретное для вас место, и госпоже лучше было бы…
– Я могу сама судить, что предпочтительней для меня, синьор Дамиани. Если я обращаюсь к вам, то, без сомнения, только потому, что не хочу обращаться с этим вопросом к моему супругу, тем более что он неприятен для него. Но вы… вы должны ответить мне.
– Почему это должен? – дерзко воскликнул управляющий, теряя власть над собой.
– Потому что я – княгиня Сант'Анна, хотите вы этого или нет, нравится вам это или нет!..
– Я не хотел сказать…
– Будьте хотя бы настолько учтивы, чтобы не прерывать меня. Запомните: когда я задаю вопрос – я жду на него ответ. И все мои слуги знают это, – добавила она, умышленно делая ударение на слове «слуги». – Вам остается привыкнуть к этому. К тому же я не вижу особых причин, которые могли бы помешать вам ответить. Если это место должно храниться в тайне, если оно вызывает у вашего хозяина мрачные воспоминания, почему вы не заделали проход?
– Монсеньор не давал такой приказ.
– А вы ничего и никогда не делаете без его приказа? – с иронией сказала она.
Он напрягся, но тут же овладел собой. Его ледяной взгляд впился в глаза молодой женщины.
– Хорошо! Я к услугам вашей милости.
Довольная победой, Марианна позволила себе роскошь улыбнуться ему:
– Благодарю вас. Итак, просто расскажите мне, чем был этот «маленький храм»… и особенно кто была женщина, чья статуя, великолепная и изумительная, стоит среди руин. И не говорите, что это античная реликвия, ибо я вам не поверю.
– Зачем мне лгать? Это статуя донны Люсинды, госпожа, бабушки нашего князя.
– Не слишком ли ее внешний вид… нескромен для бабушки? У нас, во Франции, вряд ли встретишь подобное…
– Зато встретишь сестер Императора! – воскликнул он. – Разве княгиня Боргезе не заставила резец Каноны обессмертить в мраморе ее красоту? Донна Люсинда поступила в свое время так же. Вы не представляете себе, какова была ее красота! Нечто пугающее, невыносимое. И она с дьявольским искусством использовала ее. Я видел мужчин, ползавших у ее ног, терявших разум, сводивших ради нее счеты с жизнью… тогда даже, когда ей было далеко за сорок пять! Но она была во власти дьявола!
Словно прорвавший плотину поток, Маттео теперь говорил, говорил, будто не мог уже остановиться, и Марианна, на время забыв свою неприязнь к нему, слушала как зачарованная. Она только легко прошептала:
– Вы знали ее?
Он утвердительно кивнул, но слегка отвернулся, смущенный пристальным взглядом молодой женщины, затем добавил с гневом:
– Мне было восемнадцать лет, когда княгиня умерла… сгорела, живьем сгорела в этом храме, который она, одержимая безумием, велела воздвигнуть в свою честь. Она в нем принимала своих любовников, выбиравшихся почти всегда среди крестьян, горцев или моряков, потому что для нее главным было только любовное исступление.
– Но… почему среди простого народа?
С внезапной горячностью он повернулся к Марианне с опущенной головой, как готовый напасть бык, и она содрогнулась, ожидая вспышку адского пламени, которое – она догадывалась – должна была зажечь Люсинда.
– Потому что она могла после этого заставить их бесследно исчезнуть. Равных себе, тех, кто ей тоже нравился, она, конечно, оставляла в живых, уверенная в их покорности, в рабстве, в которое она их вовлекала и без которого они отказывались жить. Но сколько молодых парней исчезли, не оставив ни малейшего следа после того, как отдали в ночь любви весь жар этой ненасытной волчице?.. Никто… нет, никто не может представить себе, что это была за женщина. Она умела пробуждать худшие инстинкты, самые низменные страсти, и ей нравилось, когда смерть становилась завершением любви. Может быть, легенда и имеет свое основание…
– Легенда?
– Говорят, что ее неувядаемая красота была результатом заключенного с дьяволом договора. Как-то вечером, когда она с беспокойством разглядывала свое изображение, в одном из зеркал появился одетый в черное красивый малый и предложил в обмен на ее душу тридцать лет неувядаемой красоты, тридцать лет наслаждений и безграничной власти над мужчинами. Говорят, что она согласилась, но осталась в дураках, ибо тридцать лет еще не прошли, когда однажды утром слуги, войдя в ее комнату, обнаружили кишащий червями труп хозяйки.
Увидев, что Марианна вскочила с криком отвращения, он добавил с презрительной улыбкой:
– Это только легенда, госпожа! В действительности все было иначе, раз, как я уже вам говорил, донна Люсинда сгорела в охватившем храм пожаре… пожаре, который она зажгла своими собственными руками в ту ночь, когда обнаружила морщинку в углу рта. И вы, без сомнения, спросите меня, княгиня, почему она выбрала такую ужасную смерть? На это я отвечу: она не хотела, чтобы ее восхитительное тело, которым она так дорожила, медленно распадалось в земле, познало ужас тления. Она предпочла уничтожить его в огне! Это была ужасная ночь! Пламя гудело, и его языки были видны так далеко, что повергнутые в трепет крестьяне утверждали, что это само адское пламя разверзлось перед нею… Я еще слышал ее предсмертный крик… захлебывающийся вой волчицы!.. Но я уверен, что она полностью не исчезла! Она еще живет!..
– Что вы хотите сказать? – воскликнула Марианна, пытаясь унять охвативший ее ужас.
Маттео взглянул на нее лихорадочно горящими глазами. Он криво улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы, и таинственным тоном, с какой-то колдовской силой продолжал:
– Что она всегда бродит по этому дому… в саду… в вашей комнате, где она разгуливает обнаженной, чтобы без помех сравнивать в зеркалах свою красоту с красотой статуи, которую она установила… Она навлекла проклятие на этот дом, и она заботится о нем, ибо в нем заключена ее месть. И вы не сможете ей воспрепятствовать!
Внезапно он сменил тон и осведомился с почти заискивающим видом:
– Не желает ли госпожа княгиня узнать еще что-нибудь?
Усилием воли Марианна разорвала навеянные управляющим колдовские чары. Она сильно покраснела под дерзко ощупывающим ее, пронзительным взглядом и решила ответить ударом на удар. С надменной усмешкой она отпарировала:
– Да. Были ли вы тоже любовником этой женщины, раз она так любила простонародье?
Он даже не задумался и с наивным торжеством бросил:
– Конечно… да, госпожа, и поверьте, я никогда не смогу забыть часы, которыми я обязан ей!
Чувствуя, что она уже не в состоянии сдерживать возмущение, Марианна предпочла показать жестом, что больше не нуждается в нем. Но, оставшись одна, она буквально рухнула в кресло и долго сидела неподвижно, тщетно пытаясь усмирить охватившую ее панику. Вся прелесть этого имения, где еще недавно она наконец обрела покой и радость, казалась ей теперь испорченной, растоптанной, оскверненной памятью демонической женщины, до такой степени наложившей на него свой отпечаток. Вызвав в памяти темный силуэт всадника, пронесшегося этой ночью на Ильдериме, этот образ естественного благородства, представленный человеком и животным, она почувствовала, как ее охватывает сострадание, ибо у нее создалось впечатление, что между князем и тяготеющим над ним проклятием шла непрерывная, бесплодная борьба. И ей пришлось призвать на помощь весь свой здравый смысл, чтобы немедленно не потребовать свой багаж, карету и, не задерживаясь, уехать во Францию. Теперь ей всюду, даже в шуме фонтанов, чудилась угроза.
Но оставался еще кардинал, которого она обещала дождаться, и странное обещание, данное Маттео тени Люсинды. Она хотела узнать, в чем заключается это обещание, и при необходимости вмешаться. Может быть, это поможет наконец изгнать демона, привязавшегося к дому Сант'Анна? Ее блуждающий взгляд случайно остановился на фамильном гербе, вышитом на спинке одного из кресел, и ей открылась его странная символика. Гадюка и единорог! Безмолвное, как смерть, ядовитое пресмыкающееся – и сияющее белизной сказочное создание… Необходимо завершить эту борьбу, прежде чем ее ребенок появится на свет, ибо она не хотела, чтобы он жил в мире Люсинды. Материнский инстинкт пробудился в ней, неистово отмечая малейшую тень над будущим, и ради этого необходимо, чтобы она, Марианна, покончила с демонами. Сегодня вечером она постарается распутать нити, еще связывающие Маттео с проклятой покойницей, даже если ради этого ей придется рискнуть жизнью. После чего, чувствуя себя свободной от обязательств перед невидимым мужем, она поступит так, как ей подскажет совесть.
Но когда ночь снова окутала виллу и парк, героические проекты Марианны потускнели перед самым обыкновенным страхом, подобного которому она еще никогда не испытывала, перед боязнью темноты, таящей неведомую опасность. Одна мысль о возвращении на мрачную прогалину теперь, когда она знала, что увидит там дьявольскую статую, вызвала у нее озноб. Никогда еще ей не было так страшно, даже после побега Франсиса Кранмера, ибо тот был всего лишь человеком, тогда как Люсинда воплощала в себе невидимое и непостижимое потустороннее.
Она так боялась встретить управляющего, что большую часть дня провела у себя взаперти. Только после полудня, увидев его идущим к большой дороге, она отправилась на конюшню и там долго осматривала Ильдерима, словно хотела найти на прекрасном жеребце ключ к загадке его хозяина. Но на волнующий ее вопрос ответа не нашлось. Она больше не расспрашивала Ринальдо, удивленно следившего за долгим свиданием княгини с чистокровным красавцем, не желая привести в замешательство, безусловно, преданного своему хозяину слугу.
Вернувшись к себе, Марианна стала ждать наступления ночи, терзаясь нерешительностью. Раздразненное любопытство толкало ее вернуться туда, к развалинам кощунственного храма, но то, что Маттео рассказал ей о Люсинде, вызывало у нее непреодолимое отвращение, и она в равной мере боялась увидеть как бесстыдную статую, так и ее фанатичного служителя.
Она наскоро поужинала, подождала, пока женщины приготовят постель, но не легла. Ее роскошная комната и пышная кровать внушали ей теперь страх. У нее перед глазами все еще стояла статуя, и она не решалась взглянуть на зеркала из боязни увидеть там призрак дьявольской венецианки. Несмотря на неослабевавшую жару, она плотно закрыла окна и опустила занавеси, чувствуя детский страх, над которым она в глубине души иронизировала, но ничего не могла поделать. Разумеется, она не обошла вниманием подвижную панель и соорудила возле нее целую баррикаду из столов, стульев, затем нескольких металлических предметов, вроде тяжелых шандалов, так что любая попытка открыть ее вызвала бы невероятный шум.
Перед тем как отпустить Агату и донну Лавинию, она попросила последнюю прислать к ней Гракха. Ей пришло в голову устроить юного кучера на матрасе в узком коридорчике, соединявшем ее комнату с комнатой Агаты, но, ничего не зная о мучительных сомнениях хозяйки, Гракх отправился провести вечер к жившему на соседней ферме Ринальдо, с которым он подружился. Значит, придется одной бороться со страхом, тем страхом, который сто раз за день уговаривал ее позвонить и приказать закладывать карету. Воля ее оказалась сильней его, но теперь предстояло провести ночь, как ей казалось, полную опасностей. Несколько часов, отделявших ее от восхода солнца, покажутся вечностью.
«Лучше всего было бы уснуть, уснуть крепким сном, – сказала она себе, – и избавиться от искушения вернуться к развалинам…»
Для этого она попросила донну Лавинию приготовить напиток, так благотворно подействовавший на нее в первую ночь, но вместо того, чтобы выпить, она поставила его на столик у изголовья. А вдруг она заснет так крепко, что не услышит шума нагроможденных у панели предметов?.. Нет, даже если эта ночь станет кошмаром, надо ее выдержать полностью и с трезвой головой.
С тяжелым вздохом она положила около кровати оба пистолета, взяла книгу, легла и попыталась читать. Это был роман Шатобриана, очень трогательный, повествующий о любви двух юных индейцев Шактаса и Аталы. До сих пор Марианна получала большое удовольствие от чтения этого романа, но сегодня ее мысли витали не на берегах Месшасебе, а около той прогалины, где должно было произойти одному Богу известно что. Вкрадчиво и коварно возвращаясь, прежнее любопытство мало-помалу овладевало ею. В конце концов Марианна отбросила книгу.
– Это невозможно! – громко воскликнула она. – Если так будет продолжаться, я сойду с ума.
И, поранив руку, она схватила сонетку от звонка в комнате Агаты и потянула несколько раз. Она решила попросить девушку провести с нею эту ночь. Вдвоем ей легче будет бороться как со страхом, так и с желанием выйти, да и постоянно испуганная Агата рада будет остаться возле хозяйки. Но и повторные звонки оказались безрезультатными.
Решив, что девушка, возможно, приняла микстуру донны Лавинии, Марианна встала, накинула батистовый пеньюар и, сунув ноги в шлепафы, направилась к комнате Агаты. Она легонько постучала в дверь, из-под которой пробивался свет, и, не получив ответа, повернула ручку и открыла. Комната была пуста.
На столике у изголовья горела свеча, но в кровати никого не было, только покрывала свисали на пол, как если бы, вставая, маленькая камеристка потащила их за собою. Обеспокоенная Марианна подняла глаза к висевшему над кроватью колокольчику, сообщавшемуся шнуром с ее комнатой. У нее вырвался возмущенный возглас: обмотанный тряпкой колокольчик не мог издать ни единого звука. Ну, это уже слишком! Мало того, что Агата ушла ночью, но у нее еще хватило наглости заглушить колокольчик. Впрочем, куда она могла пойти? На свидание с кем? Не с Гракхом, он у Ринальдо… вряд ли с кем-нибудь из слуг, ибо Агата ни с кем не водилась и, если не была со своей хозяйкой, старалась держаться около донны Лавинии, единственной, к кому она питала доверие в этом доме. Что касается…
Марианна уже направилась к себе, но остановилась, вернулась к кровати и стала задумчиво разглядывать странное положение покрывал. Они могли упасть так, если бы девушку стащили с кровати. Вставая, она не сделала бы такой беспорядок. Напротив, когда уносят неподвижное тело… У Марианны вдруг сжалось сердце. Ужасная мысль пришла ей в голову. Этот онемевший колокольчик, стянутые покрывала, еще горящая свеча… а также пустая чашка у изголовья с характерным запахом знакомой настойки, к которому примешивался другой, более тонкий! Агата ушла не по своей воле. Ее унесли! И Марианна боялась догадаться, кто это сделал.
Всю ее нерешительность как ветром сдуло, так же как и гнетущий страх, не отпускавший ее весь вечер. Она бегом вернулась в свою комнату, с лихорадочной быстротой разобрала закрывавшую панель баррикаду, плотно подпоясалась поверх пеньюара каким-то шарфом, взяла свечу и пистолеты – один за пояс, другой в руку – и направилась по той же дороге, что и утром. Но на этот раз она преодолела ее гораздо быстрей, возбужденная негодованием, заглушавшим инстинкт самосохранения и элементарную осторожность. Ей не пришлось тушить свечу в конце лестницы, ее задул ветер. Он сильно разгулялся с наступлением ночи, но за плотно закрытыми окнами она не ощущала этого. Стало также значительно прохладней. С наслаждением вдыхая свежий воздух, она подумала, что вскоре может пойти дождь. Полная луна заливала все своим светом, но по небу стремительно неслись облака, временами закрывая серебряный диск. Томительная тишина исчезла. Весь парк шумел бесчисленной листвой, поскрипывая ветвями.
Марианна решительно углубилась в грот, пройдя его одним духом, но в тоннеле под холмом умерила шаг, чтобы не обнаружить себя. Там, в прогалине, показался красный свет. Из-за сквозняка в тоннеле было просто холодно, и, охваченная дрожью, Марианна плотно укутала грудь тонким батистом пеньюара. При приближении к выходу сердце у нее забилось быстрее, но она уверенно сжала оружие в руке, припала к скале и осторожно выглянула наружу. Впечатление было такое, словно время изменило свой ход и она внезапно оказалась не в наполеоновской эре, полной грохота, ярости, славы и бурлящей жизни, а в самом глубоком, самом мрачном Средневековье.
У ног статуи, освещенной пламенем двухпудовых свечей из черного воска и двух сосудов, испускавших едкий дым и странный красный свет, на развалинах было устроено нечто вроде алтаря. На нем лежала обнаженная женщина, очевидно, без сознания, ибо она оставалась совершенно неподвижной, хотя и не была связана. На ее животе на небольшой дощечке стояла ваза, напоминавшая церковную чашу. С изумлением и ужасом Марианна узнала Агату. Она затаила дыхание, настолько глубокая тишина царила здесь. Ей показалось, что малейший шорох может вызвать катастрофу.
Перед неподвижной девушкой стоял на коленях Маттео, но такой Маттео, которого Марианна едва узнала. На нем был широко открытый на груди длинный черный стихарь, расшитый странными знаками. Золотой обруч стягивал его пепельные волосы. Теперь это был не молчаливый управляющий князя, а жрец, готовящийся совершить обряд самого кощунственного и самого древнего культа, идущего из глубин веков. Он вдруг начал читать на латыни молитвы, содержание которых не оставило у Марианны ни малейшего сомнения в том, что он собирался делать.
«Черная месса!» – с ужасом подумала она, переводя взгляд с коленопреклоненного Маттео на статую, казавшуюся при подобном мрачном освещении залитой кровью. Когда-то в Селтоне, роясь на полках библиотеки, она нашла запыленную старинную книгу с описанием потрясшей ее омерзительной церемонии. Без сомнения, когда закончит свою святотатственную молитву, Маттео принесет своей богине занявшей тут место самого Сатаны, избранную жертву. Это значит, что он овладеет ею, а затем окропит ее тело кровью только что зарезанного животного или даже человека, подтверждением чему является длинный нож с мрачно сверкавшим лезвием, лежавший у ног Люсинды. Если только он не зарежет несчастную Агату, что было вполне вероятно, ибо никаких других признаков жизни в прогалине не замечалось.
Сейчас Маттео, безусловно, находился в трансе. Произносимые им слова стали неразборчивыми и походили на какое-то отвратительное жужжание, вызвавшее у Марианны гадливость. Расширившимися от страха глазами она смотрела, как он отставляет в сторону вазу, покрывает поцелуями тело бессознательной девушки и хватает нож. У Марианны помутилось в глазах, но каким-то чудом она тут же овладела собой. Выйдя из укрытия, она сделала несколько шагов, подняла руку, хладнокровно прицелилась и нажала курок.
Оглушающе прогремел выстрел… Маттео вскочил, уронил нож и блуждающим взглядом огляделся вокруг себя. Он не был ранен, так как Марианна целилась в статую, но он испустил ужасный вопль, заметив, что у Люсинды исчез подбородок. Обезумев, он бросился к ней, но ледяной голос Марианны заставил его остановиться.
– Стойте, Маттео, – сказала она, отбросив ставший бесполезным пистолет и доставая из-за пояса другой. – Я могла бы убить вас, но мне не хочется лишить вашего хозяина такого верного слуги. Тем не менее, если вы не послушаетесь, вторая пуля предназначена вам. И вы могли убедиться, что я всегда попадаю в цель. Я изуродовала вашу дьяволицу, следующая пуля найдет вас. Возьмите Агату и отнесите в ее комнату. Это – приказ, повторять не буду! – И она угрожающе повела дулом пистолета в его сторону. Но смысл сказанных ею слов, похоже, не дошел до него. С безумными глазами и перекошенным ртом он полз на четвереньках по развалинам, пытаясь встать. Острые камни и колючки кустарника оставляли его совершенно бесчувственным. Он действительно казался жертвой чудовищного транса, и по мере того, как он приближался, Марианне становилось все более жутко при мысли о том, что ей придется сделать, чтобы защититься от этого человека, силы которого, очевидно, удесятерились: стрелять в упор!
– Остановитесь! – крикнула она. – Назад… вы слышите?.. Назад!
Но он не слышал ее. Ему удалось встать, и он приближался с протянутыми руками, с пугающим взглядом лунатика. Марианна невольно отступила на шаг, другой… Она никак не могла решиться выстрелить. Словно какая-то сила, более могущественная, чем ее воля, парализовала ее руку. Может быть, ее ошеломил ужас и сам Маттео, с конвульсивно подергивающимся лицом, черным одеянием и сбитыми до крови руками, похожий на извергнутого преисподней демона. Марианна чувствовала, что силы покидают ее. Она еще отступила, пытаясь нащупать свободной рукой вход в тоннель, но, очевидно, она отклонилась в сторону, и сзади были только трава и листья. Может быть, ей удастся спрятаться в зарослях?.. Но вдруг нога ее за что-то зацепилась, и она упала. А Маттео был все ближе и ближе, он казался гигантом, нависшим над нею. При падении пистолет выпал из руки Марианны, и она поняла, что погибла.
Она хотела крикнуть, но крик замер в ее горле. Послышался подобный раскатам грома грохот, и с другой стороны прогалины, из зарослей, появилось фантастическое видение. Большая белая лошадь, несущая черного всадника, который с поднятым хлыстом обрушился на Маттео и показался молодой женщине сказочным великаном. Его облик вызвал у нее крик ужаса. Прежде чем упасть в обморок, она успела заметить под шляпой плоское лицо, белесое и неподвижное, на котором черными дырами сверкали глаза, а ниже – что-то бесформенное, прятавшееся в складках просторного плаща. Это было оседлавшее Ильдерима привидение, возникший из мрака призрак, спешивший на помощь к ней… От ужаса застонав, она потеряла сознание.
Марианна так никогда и не узнала, сколько времени она провела в беспамятстве. Когда она открыла глаза с ощущением избавления от бесконечного кошмара, она увидела, что лежит на кровати в своей комнате, и ей, еще сонной, показалось, будто действительно все это приснилось. Снаружи доносился шум ветра, но больше ничего не было слышно. Конечно, это был только сон: комната Агаты, прогалина, борьба с безумным Маттео, ужасный всадник на Ильдериме, – и она почувствовала глубокое облегчение. Все это было настолько невероятным! Очевидно, ее мозг слишком возбудился, если смог представить столь отвратительную сцену!
В этот час Агата должна еще мирно спать в своей постели, не ведая о той роли, которую она сыграла в ночной фантазии ее хозяйки.
Чтобы окончательно прийти в себя, Марианна хотела встать и освежить лицо водой. Но, отбросив покрывало, она увидела, что лежит обнаженная среди разбросанных неведомой рукой ароматных цветов жасмина… Значит, это был не сон, все оказалось явью: прогалина, черная месса, выстрел из пистолета, ярость Маттео и, наконец, вмешательство ужасного всадника…
Вспоминая это, она ощутила, как волосы встают дыбом у нее на голове, а по всему телу бегут мурашки… Неужели все же Он принес ее сюда? Это не мог быть Маттео… Маттео хотел убить ее, и она еще успела увидеть, как он упал под ударом хлыста всадника… Тогда – это князь принес ее… раздел… уложил в кровать… осыпал пахучими цветами полностью отданное ему бесчувственное тело… может быть, и… нет, подобное невозможно!.. К тому же как он мог это сделать, если, по его словам, подтвержденным кардиналом, ни за что не хотел, чтобы его брак стал реальностью… Однако, отчаянно пытаясь пробиться сквозь окутавший ее сознание во время беспамятства туман, ей показалось, что она ощущала поцелуи и ласки…
Панический ужас сорвал Марианну с постели. Ей хотелось бежать, любой ценой бежать и немедленно покинуть этот дом, где ей грозило безумие, где отъезд крестного оставил ее беззащитной перед всеми опасностями жилища, населенного людьми, для которых тайны были хлебом насущным. Она хотела снова встретить чистое небо, солнце и мирные пейзажи Франции, может быть, менее романтичные, но гораздо более спокойные, тишину ее уютного особняка на Лилльской улице, веселые глаза Аркадиуса и даже – даже это ей казалось чудесным – неистовую ярость Наполеона, все, вплоть до угрозы со стороны Франсиса Кранмера, которая неизбежно нависнет над нею при возвращении домой! Да, лучше это, чем извращенная, чувственная атмосфера, в которой она задыхалась и против которой восставала ее жизнерадостная молодость!
Даже не подумав одеться, она снова побежала к Агате, с радостью убедилась, что девушка тоже возвращена в свою постель, и не стала даром терять времени. Кто ее принес, что сталось с Маттео – это сейчас не занимало молодую женщину.
С рожденной страхом силой она так энергично встряхнула девушку, что та пробудилась. Но, поскольку Агата, видимо еще под действием снотворного, никак не могла прийти в себя и полными сна глазами таращилась на нее, Марианна схватила с туалетного столика кувшин с водой и выплеснула его содержимое в лицо Агате, которая вздрогнула, задохнулась… но в конце концов полностью проснулась.
– Наконец! – воскликнула Марианна. – Вставайте, Агата, и торопитесь! Надо упаковать багаж, разбудить Гракха, сказать ему, чтобы он сейчас же закладывал лошадей, срочно!
– Но… го… госпожа… – забормотала девушка, изумленная необычным способом пробуждения среди ночи и видом хозяйки, единственным одеянием которой были распущенные волосы, – госпожа, разве мы уезжаем?
– Сейчас же! Я хочу встретить восход солнца в пути! Ну-ка, вставайте, да поживей!
Пока промокшая Агата выбиралась из постели, охваченная жаждой деятельности Марианна побежала в свою комнату, опорожнила сундуки и шкафы, вытащила вещи из небольшого чуланчика рядом с ванной и начала укладываться без всякого порядка. Когда несколько минут спустя появилась горничная, сухая и одетая, она нашла свою хозяйку среди невообразимого разора. При виде этого зрелища Агата на ходу подхватила пеньюар и накинула его на плечи Марианны, до сих пор не обратившей внимания на свою наготу.
– Госпожа простудится, – заметила она укоризненным тоном, но не решилась спросить о чем-нибудь.
– Спасибо. Теперь помоги мне привести все это в порядок… или нет, лучше пойди разбуди Гракха, а затем… нет, я сама пойду!
– Об этом не может быть и речи! – возмутилась Агата. – Госпожа спокойно оденется, пока я пойду за Гракхом. Как можно идти в людскую босиком, в одном пеньюаре! Я скажу донне Лавинии, чтобы она пришла помочь.
Агата едва успела выйти, как, к изумлению Марианны, появилась экономка, тщательно одетая, словно она этой ночью и не ложилась в постель. Может быть, ее разбудил поднятый хозяйкой шум, но она не была удивлена, найдя молодую женщину среди чемоданов и разбросанных вещей. Она сделала реверанс так же безупречно и спокойно, словно сейчас было восемь или десять часов утра.
– Ваша милость покидает нас? – спросила она только.
– Да, донна Лавиния! И я замечаю, что это вас не особенно удивляет.
Голубые глаза экономки с участием остановились на раскрасневшемся лице Марианны. Она печально улыбнулась:
– С тех пор как господин кардинал покинул нас, я боялась, что это произойдет… Оставшись здесь одна, госпожа не могла не пробудить темные силы, которые еще правят в этой обители. Она хотела слишком много знать… и ее красота из тех, что порождают драмы. Не во зло будь ей сказано, я счастлива, что госпожа уезжает. Так будет лучше для всех.
– Что вы хотите сказать? – спросила Марианна, нахмурив брови, ибо спокойствие Лавинии удивило ее.
Похоже, что экономка уже знала о событиях сегодняшней ночи.
– Что монсеньор, только что вернувшись, заперся у себя с отцом Амунди, которого он срочно потребовал… что Маттео Дамиани заперт в подвале… и что молния ударила за холмом у грота, ибо я сама видела там ослепительный свет и слышала грохот обвала. Для госпожи сейчас лучше будет уехать. Когда она вернется…
– Я не вернусь никогда! – сказала Марианна непримиримым тоном, который не произвел особого впечатления на донну Лавинию.
Она только улыбнулась:
– Придется! Разве госпожа не взяла на себя обязательства? Когда она вернется, к тому времени дела пойдут иначе. Я… я верю, что нечего будет больше бояться… Князь…
– Я видела его! – оборвала ее Марианна. – Он ужасен! Я подумала, что вижу призрак! Он так напугал меня… Это гипсовое лицо…
– Нет, – мягко поправила ее Лавиния, – простая маска, маска из белой кожи. Не надо таить зла против него. Он более чем когда-либо заслуживает сожаления, ибо этой ночью он ужасно страдал… Я упакую чемоданы.
Чувствуя себя озадаченной, Марианна наблюдала, как она взад-вперед ходила по просторной комнате, складывая платья и белье, упаковывала в коробки обувь – и все это ловко укладывала в открытые сундуки и чемоданы. Когда она хотела положить туда же шкатулки с драгоценностями, Марианна вмешалась:
– Нет, не надо, я не хочу их увозить!
– Именно надо! Неужели вы хотите привести нашего хозяина в еще большее отчаяние? Он будет этим сильно оскорблен и подумает, что ваша милость считает его ответственным за все и сердится на него.
Она не сказала, за что именно! С обескураженным видом Марианна показала, что она согласна. Она уже не знала, что и думать. Ей даже стало немного стыдно из-за охватившей ее паники, но она не могла найти в себе силы отменить свой приказ и остаться здесь еще на некоторое время. Нет, она должна уехать!
Находясь вне этого беспокойного обиталища, она сможет обо всем спокойно поразмыслить, поставить, как говорится, точки над «i», но в данный момент оставаться здесь было бы неразумно. Она сможет избежать угрозы сойти с ума, только когда между нею и виллой Сант'Анна проляжет длинная лента дороги, которая позволит ей задуматься над событиями этой ночи, не опасаясь за свой разум. Ей просто необходимо удалиться от всадника на Ильдериме. Когда она наконец была готова, багаж упакован и от входа донесся шум остановившейся кареты, она обратилась к донне Лавинии:
– Я обещала крестному дождаться его, – начала она печально, – однако уезжаю.
– Пусть это не тревожит вас, княгиня, я скажу ему… или скорее и князь и я – мы расскажем ему все!
– Сообщите ему также, что я возвращаюсь в Париж, что я ему напишу сюда, поскольку я не знаю, куда он потом поедет. Скажите ему наконец, что я этого не хотела и я знаю, что он желал мне только добра.
Когда она наконец села в карету, предрассветный туман окутывал парк, придавая ему удивительную нереальность. Ночной ветер утих. Стало пасмурно, сыро. Погода явно менялась. В любую минуту мог пойти дождь, но Марианна, расположившись с Агатой в глубине кареты, чувствовала теперь себя в укрытии, защищенной от всех зловещих чар, подлинных или вымышленных, скрытых в прекрасном поместье. Она возвращалась домой, к тем, кого она любила. Ничто больше не могло ей угрожать.
Щелкнул бич… Карета тронулась под звяканье мундштуков и легкое поскрипывание рессор. Песок аллеи шуршал под колесами. Лошади пошли рысью. Марианна прижалась щекой к холодной коже обивки и закрыла глаза. Ее измученное сердце успокоилось, но она внезапно почувствовала смертельную усталость.
В то время как тяжелая берлина углубилась в утренний туман, чтобы начать длинную дорогу к Парижу, она задумалась над нелепостью и жестокостью ее участи, обрекшей ее на эти непрерывные скитания в поисках если не возможного счастья, то хотя бы тихого убежища. Она приехала сюда, бежав от недостойного и преступного мужа, она приехала матерью, не будучи супругой, чтобы ребенок, которого зачала в ней любовь Императора, мог жить с высоко поднятой головой, она, наконец, приехала с невысказанной надеждой навсегда отвести нависшую над нею и ее жизнью угрозу. Она возвращается богатой, наделенная княжеским титулом, знатным именем, с безупречной отныне честью, но в ее опустошенном сердце не было больше ни иллюзий, ни нежности. Она возвращается, но к чему? К жалким крохам любви, которые сможет предложить ей супруг Марии-Луизы, к темной угрозе мстительной ненависти Франсиса Кранмера, к грустному одиночеству, ибо ей в будущем надлежит строго соблюдать приличия, раз Язон не смог… или не захотел приехать. В конечном счете в конце дороги ее ожидало только старое жилище с портретом и верным другом, будущий ребенок и перспективы, которые она совершенно не могла себе представить.
Снова неизвестность.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100