Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
У МЕНГИРА

На другое утро шел снег. Это было целым событием в Котантене, ведь многие зимы его не было здесь и в помине. Адам за свои двенадцать лет жизни лишь дважды видел снег, покрывавший землю. Если можно сказать «видел». Ему было всего несколько месяцев от роду, и он, конечно, ничего не помнил, а сегодня утром был просто восхищен белыми хлопьями, кружившими среди деревьев парка!
Снег пошел под утро тихо и медленно и все преобразил вокруг: земля стала белой, а море, напротив, почернело. Снег заглушал все звуки, как будто мир погрузился в вату. Птицы попрятались, а движения Дагэ, который уже возился возле конюшни, казались замедленными.
Адам быстро встал, оделся, наскоро умылся и выбежал на воздух, даже не позавтракав. Главный конюх слыл знатоком погоды.
– Вы этого не ожидали, Дагэ, а? – торжествующе воскликнул мальчик. – Иначе бы вы вчера сказали об этом.
– Что, снег? Конечно, я предчувствовал его приближение! И даже сказал об этом мадемуазель Анн-Мари, когда провожал ее... Она тоже об этом знала. Закат был какой-то зловещий, а это верный признак, да еще похолодало и поленья в очаге стали шипеть.
– Ну ладно! Тогда скажите мне, долго ли он продержится? Чтобы успеть слепить снежную бабу!
Дагэ покачал головой, потер нос и поморщился.
– Нет. Долго он не пролежит. Слишком тепло! Уже тает. Хотя жаль. Когда идет снег, крестьянин отдыхает. Задав корм скотине, можно лениво посидеть у огонька... Но снег может снова начаться.
Артур тоже выбежал из дома и подбежал к ним. Кучер его весело приветствовал:
– Не говорите, что вы сегодня хотите кататься, месье Артур! Эта погода не для лошадей!..
– И не для меня тоже, Дагэ! Я просто прибежал за Адамом: мадам Белек видела, как он побежал сюда, и недовольна тем, что он не позавтракал. Ну пойдем же!
Когда они бегом возвращались на кухню, Артур ворчал:
– Что это тебе вздумалось бежать к конюшне сегодня? Ведь ты же знаешь, что мы собирались пойти к твоему знаменитому камню – менгиру, значит, не стоило дожидаться, пока все встанут!
– А мистер Брент? Как ты сможешь убежать от него? Он ведь всегда встает очень рано!
– А вот как раз не сегодня! Он вчера переел, и полночи ему было плохо. Я попросил мадам Белек приготовить ему чай, и Кола отнесет ему. Заметь, что я ожидал этого, и нас это очень устраивает! Пойдем пожуем чего-нибудь и побежим!
– Ладно!
Несколько минут спустя мальчики, выпив горячего молока с тартинками с маслом, пробрались к шкафу, взяли свои теплые пелерины с капюшоном и зимние башмаки и потихоньку ускользнули из дома. Они радовались, что не пришлось никому ничего объяснять, хотя на всякий случай были к этому готовы. Обычно Клеманс интересовалась тем, что они собираются делать, и снабжала их провизией, но сегодня она едва открывала рот, и это обеспокоило Адама. Он ведь ее очень любил. Мадам Белек никогда не отличалась молчаливостью, к тому же она плохо выглядела сегодня. Поэтому он справился у нее о здоровье, за что получил от Артура пинок под столом: не время было начинать разговор. Надо было спешить!
Как зайцы, за которыми гонятся, они бросились из дома и быстро выскочили за пределы поместья, углубившись в лес. Снег, который в парке уже укрыл землю пушистым ковром, с трудом долетал до земли в густом лесу. Там было тихо, и это слегка успокоило детей, поэтому дальше они пошли тише, идя через лес дорогой, которую знал только Адам.
Подходя к менгиру, они заметили, что там уже кто-то был: опустив голову, какой-то человек ходил вдоль камня взад-вперед, как будто ища что-то. Это был здоровый, как лошадь, мужчина, одетый в платье цвета земли и в безрукавку из козьей шкуры. На голове его была низко надвинутая шапка, а тяжелая челюсть обросла темной жесткой щетиной.
Первым побуждением Адама было повернуть назад, но Артур удержал его.
– Постой! Он ведь не прячется, так зачем нам убегать? Совсем незачем! – прошептал он. И он решительно направился в сторону мужчины. Адам пошел за ним.
Добрый день, месье! – вежливо сказал Адам. – Вы что-то потеряли здесь? Может быть, мы поможем вам?
Человек не слышал, как они подходили, поэтому вздрогнул и недоверчиво посмотрел на них выпученными глазами, которые были почти скрыты густой растительностью на лице Увидев, что это всего лишь мальчишки, доброжелательно настроенные, он успокоился и даже выдавил из себя подобие улыбки:
– Вы хорошие мальчики, но не думаю, что вы можете мне помочь! Только один господь Бог... если захочет!
– Но скажите же!
– Я потерял... свои четки. Я был здесь два дня назад, чтобы нарубить остролиста, и они выпали из дырявого кармана. Может, они упали здесь? Ничего не нахожу. Знаете, когда к чему-нибудь привыкаешь, то ищешь повсюду.
– А вы хорошо обшарили все вокруг?
– Я уже целый час брожу здесь! Нет, придется возвращаться и смотреть по дороге. Спасибо за то, что предложили помочь...
– А вы откуда? Если мы найдем, то куда отнести?
Очень мило с вашей стороны... Какие хорошие мальчики! – забормотал человек, зло поглядывая на Артура. Да это ни к чему! У меня есть другие... Ну, прощайте!
Коснувшись края своей шапки, он направился к югу. Дети тоже сказали ему «до свидания» и молча переглянулись. Потом посмотрели ему вслед. Он шел согнувшись, продолжая свои поиски... Артур усмехнулся:
– Ты поверил его рассказу? Хоть он и улыбнулся нам, как добрый христианин, но он отнюдь не похож на человека, который с четками в руках читает молитвы.
Адам ничего не ответил Он продолжал смотреть вслед незнакомцу. Тогда Артур толкнул его и вдруг увидел, что он как-то странно смотрит на него.
– Что с тобой?
– Мне кажется, это один из тех бандитов голоса которых я услышал в рождественскую ночь!
– Ты уверен?
– Даю руку на отсечение! Такой голос не забывается!
– Тогда давай последим за ним! Ведь он так и не ответил нам, где он живет.
– Во всяком случае, не в Сен-Васте! Меня там все знают, а мне показалось, что он никогда меня не видел. Вот только следить за ним по такому снегу трудновато. Как только мы выйдем из леса, мы будем заметны, как нос посреди лица.
– Не уверен! Только иди за мной!
Адаму, видно, не очень хотелось, и он, волоча ноги, ходил вокруг камня. Артур нетерпеливо проворчал:
– Ну решайся же! Если не хочешь, возвращайся домой, а я пойду один. Еще немного, и я потеряю его из виду, а мне хочется знать, куда он направился.
– Я пойду с тобой! Он направляется к Кетеу, а ты не знаешь местности. Еще сам потеряешься. Только подожди минутку. У меня в башмак попал камешек!
И Адам, не обращая внимания на ругань брата, уселся на кучу опавших листьев и веток, чтобы переобуться. Но Артур уже не мог больше ждать.
– Я пойду вперед. Ты меня догонишь, но, ради Бога, не сиди слишком долго!
И он бросился по следу того, кого уже считал добычей. И как раз вовремя: фигура человека становилась все меньше и почти исчезала среди кустарника, но, пробежав немного, он снова ее отчетливо увидел и пошел следом с тысячью предосторожностей, чтобы преследуемый ничего не заметил. Лес стал более светлым, а снег приглушал шаги. Крестьянин – а это, по-видимому, был именно крестьянин – и подумать не мог, что мальчики заинтересовались им, и поэтому, прекратив поиски, он пошел быстрым шагом, ни о чем не подозревая.
Адам догнал брата, когда они уже выходили из леса на опушку и пошли по полю среди сухих трав. С левой стороны в низине раскинулся городок Кетеу. Он как бы растекался от нормандской башни его досточтимой церкви, одной из самых красивых в этой местности, известной тем, что когда-то, во время Столетней войны, король Эдуард III посвятил здесь в рыцари своего старшего сына, Черного Принца. А еще дальше открывалось огромное море и виднелись форты Ла-Уг и Татиу.
Человек не пошел в сторону городка. Он даже поднялся немного вверх и шел по лесной опушке в южном направлении.
– Куда же он может идти? – пробормотал Артур. – Ведь мы прошли уже полмили...
– Да, около того... – прошептал Адам. – Будем надеяться, что он не заведет нас слишком далеко! Во всяком случае, хорошо, что я переобулся, – проговорил он с довольной усмешкой.
– Это почему?
– А вот потому! Признаюсь, это мало походит на четки, но могу поклясться, что он искал именно это.
И протянул брату какой-то странный нож, сделанный из куска довольно толстой стали, но хорошо заточенный, с рукояткой из бука, которую время и рука почти отполировали, лезвие удерживалось с помощью медного обруча, на котором можно было разобрать две буквы: У и Ф, украшенные завитушками. На лезвии были следы ржавчины. Это был солидный инструмент или оружие, но в нем было что-то зловещее.
– Где ты его нашел?
– А я прямо сел на него! Он валялся среди веток и мха, и он ткнул меня в зад.
Артур взглянул на брата с восхищением:
– Ну, тебе очень повезло! Мы сохраним его, а потом отдадим отцу...
Человек все продолжал идти. Он окончательно вышел из леса и направился к холму, поросшему вереском. Адам удивленно поднял брови:
– Он что, направляется в Нервиль?
Артур не стал спрашивать объяснений. Уже давно Элизабет рассказала ему об их деде и его старом замке, который Агнес приказала разрушить, чтобы из этого камня построить плотину в Шербурге, которую так и не закончили. И то, и другое стало легендой этой местности, а граф-убийца Рауль де Нервиль стал страшилищем, которым пугали непослушных детей.
Леса отступили, уступив место равнине, кое-где поросшей сорными травами. Преследуемый и его преследователи прошли, как и предполагал Адам, мимо поросшей кустарником груды камней, маскирующей вход в старые подземелья Нервиля. Немного дальше находилась маленькая одинокая часовня. Адам при виде нее перекрестился:
– Здесь похоронена моя бабушка, Элизабет де Нервиль. И теперь я понимаю, куда идет этот человек: он ведет нас в Морсалин...
Вдруг человек исчез.
– Бежим! – закричал Артур. – Не хватало еще его потерять теперь!
Адам ничего не ответил, но какое-то предчувствие стало мучить его. Кроме того, он не был таким тренированным, как его брат, да к тому же проголодался. Однако он постарался не показать вида и ускорил шаг. И они подошли как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек скрылся в одиноко стоящем доме, окруженном садом и скрытом небольшим возвышением местности. Так вот куда он шел!.. Человек вычистил подошвы своих башмаков у дверей и вошел, не постучав, как будто к себе домой.
– Да это... это же дом каторжника, – простонал Адам Как же это случилось, что бандит живет в доме, принадлежащем нам? Ведь этот дом – собственность нашей семьи.
– Я знаю, но, насколько я помню, отец сдал его этим двум почтенным дамам, с головы до ног закутанным в черное, которые так заинтриговали меня вчера в церкви. Значит, или они ничего не знают о том, чем занимается их слуга по ночам... или они вовсе не почтенные дамы! Подождем немного, может быть, он выйдет!
Они подождали немного, спрятавшись за выступом скалы, откуда видна была дверь дома, и действительно, некоторое время спустя они снова увидели того, кого ждали, но теперь на нем был синий шерстяной колпак. Он подошел к пристройке, набрал охапку дров и снова вошел в дом.
– Все понятно! – сказал Артур. – Он живет здесь. Теперь пора возвращаться. Далековато мы забрались...
– Немного больше мили. Мы, пожалуй, опоздаем к обеду!
– Это не важно! Нам все простят, когда мы все расскажем отцу.
Они пошли более короткой дорогой, которую знал Адам. Снег больше не шел, и небо над морем посветлело. По дороге Адам рассказал историю Альбена Периго, которого страстно любила их бабушка Матильда Амель. Его осудили на каторжные работы за преступление, свидетелями которого они оба были. Он вернулся через десять лет, освобожденный досрочно за проявленное мужестве. Адам рассказал, как в конечном итоге каторжник отомстил за Матильду, убитую Нервилем, уготовив ему страшную смерть.
Колокол усадьбы уже звонил во второй раз, приглашая опоздавших к обеду, когда мальчики появилась у крыльца, где снег уже был убран. В вестибюле хозяин дома и доктор Аннеброн мыли руки, оживленно разговаривая. Мальчики услышали их последние слова.
– Эти люди удивительно умело заметают следы, – говорил доктор. – Как будто научились этому у индейцев.
– Среди этих висельников, болтающихся в лесу, попадаются всякие. Может быть, среди них есть кто-то из участников войны за независимость в Америке. Однако нам это ничего не говорит. Ведь должен же быть способ обнаружить их!
– А мы, может быть, как раз и принесли то, что нужно! – громко сказал Артур. – Посмотрите, что Адам нашел возле менгира! Давай свой нож, Адам, и расскажи все!
Возбужденный успехом экспедиции, Адам не заставил себя просить и начал рассказывать, ничуть не беспокоясь о том, что лицо отца нахмурилось, когда он начал рассказывать про рождественскую ночь. Что-то подсказывало ему, что собравшаяся над его головой буря не разразится, потому что все это было очень интересно. Артур же внимательно следил за выражением лица отца, готовый сразу же вмешаться, но тот решил не прерывать сына и дослушать все до конца. А в это время Пьер Аннеброн изучал нож.
Когда мальчик закончил рассказ, доктор протянул нож Тремэну, заметив, что ржавчина на ноже – это засохшая кровь. А Адам посмотрел на отца с видом маленькой собачки, ожидающей кусочек сахара.
– В доме каторжника живут бандиты, отец, я в этом уверен! Их следует немедленно арестовать!
– А вод каким предлогом, скажи-ка? Во-первых, я не жандарм, и к тому же нельзя арестовывать людей, не имея доказательств...
– Но вот же нож! – закричал Артур. – И доктор сказал, что на нем пятна крови... и надо действовать...
– А как узнать, чья это кровь? Может быть, это кровь животного? – прервал его Гийом. – А теперь хватит говорить «мы» и послушайте меня, мальчики! То, что вы узнали, очень важно, и за это вы заслуживаете похвалы, хоть вы и рисковали, сами не понимая этого. Но на этом ваша роль заканчивается, и больше не следует – вы меня слышите? – играть в полицейских ищеек. Понятно?
– Отец! – запротестовал Артур. – Не могли бы вы нам позволить...
– Не может быть больше и речи! Итак, я повторяю: вы хорошо поняли?
Мальчики с огорченным видом чувствуя, что любой спор теперь не ко времени, в один голос сказали.
– Понятно!..
– А теперь ступайте и приведите себя в порядок. Мисс Тримэйн уже в салоне в компании господина Ньеля Не заставляйте себя ждать! Да, совсем забыл... За столом ни слова о ваших похождениях! Надо пощадить дам, особенно Элизабет, которая никак не может забыть то что произошло у Мерсье.
Итак, об этом больше не говорили. Большей частью все слушали Лорну, которую подогревал Ньель. Ему нравилось ее красноречие. Он был свеж как стеклышко, совершенно оправившись от вчерашней попойки, которая не оставила никакого следа. Он ел с аппетитом и пил до дна.
Молодая дама была, казалось, неистощима в своих рассказах о Париже, где она очень весело провела время, где светская жизнь, еще более бурная, чем в Лондоне, шла под звуки вальса, очень модного в то время танца. Она рассказывала о лавках, в которых побывала, о модных ресторанах, о театрах, она слушала пение мадам Дюгазон, аплодировала великому Тальма, была на премьере «Ифигении в Авлиде» во Французском театре, где главную роль исполнила блестящая дебютантка мадемуазель Жорж.
– Весь зал заметил, что Первый консул очень заинтересовался ею, и не исключено, что она провела ночь во дворце Сен-Клу...
В этот момент Гийом, который был погружен в свои мысли, насторожился и вмешался:
– Прошу меня извинить, моя дорогая Лорна, но я отнюдь не уверен, что подобные сплетни подходят для слуха молодой девушки. У вас, конечно, найдутся и другие подробности в отношении генерала Бонапарта, потому что в обществе господина Талейрана вы встретились с его приближенными.
– Я не нахожу его интересным! Боюсь, что он очень скучен. После своих сентиментальных выходок и шалостей он решил повысить нравственность во Франции. Если ему позволить это, жизнь в Париже станет очень скучной. Он выступает против слишком прозрачных платьев и начинает борьбу с недавно разбогатевшими людьми... Как все выскочки, он жаждет респектабельности.
– Если вспомнить, что происходило при Директории, мне кажется, это было бы хорошо! – проговорил Пьер Аннеброн. – Он подумывает заново отстроить столицу после тех разрушений, которым подверглись улицы и дворцы во время Революции. Кроме того, после великолепной промышленно-торговой выставки, когда награды получили часовщик Брегет, издатель Фирмен Дидо и фабрикант Конте, выпускающий карандаши, он очень заинтересовался ремеслами и развитием торговли. Для военного это, наверное, очень хорошо?
– Но это совсем не интересно женщине. Представьте себе...
Гийом перестал ее слушать. Он принял решение сегодня же после обеда отправиться к девицам Може под каким-нибудь предлогом. Ведь они снимали его дом. И пока все пили кофе в салоне, он сказал об этом доктору, который выразил свою обеспокоенность: ему бы хотелось пойти с ним, но у него была важная консультация.
– Во всяком случае, я тебя все равно не взял бы с собой. Гораздо лучше будет, если мой визит будет носить самый банальный характер: владелец дома беспокоится о состоянии своего дома...
Аннеброн сморщился.
– Не знаю почему, но мне не нравится, что ты пойдешь туда один! Захвати с собой своего друга Ньеля. Он может подождать тебя снаружи...
– Нет. У меня есть для него занятие здесь: ему надо развлекать мою племянницу. Она только что просила меня показать ей имение. Я извинюсь перед ней, но мне не хочется оставлять ее наедине с Элизабет, которая ее едва терпит.
Вопреки ожиданию Франсуа не слишком обрадовался той роли, которая ему предназначалась, хотя между ним и молодой особой, казалось, царили мир и лад. Его круглое лицо даже как-то вытянулось:
– Знаешь, я рассчитывал попросить твоего кучера отвезти меня к этой замечательной мадам де Варанвиль. Она вчера говорила мне, что с радостью примет меня, и я собирался к ней...
Он что-то бормотал с несчастным видом, и Гийом плохо скрывал свое удивление: его дорогая Роза имела успех! Он сам до приезда Лорны подумывал о ней с большой нежностью и даже больше, и вот теперь этот добряк Франсуа влюбился в нее! Трудно было не понять это по его жалобным глазам разочарованного спаниеля. Он с пониманием обнял друга за плечи.
– Мне очень жаль, Франсуа, но окажи мне такую услугу. Варанвиль и его хозяйка никуда не денутся, а ты обещал мне, что пробудешь у нас целый месяц. Ты можешь поехать туда завтра. Вечером я расскажу тебе, что я собираюсь сделать. Речь идет о тех убийцах, о которых мы с тобой говорили. Кажется, у меня появился след...
Франсуа сразу же забыл о своем огорчении. Такое серьезное дело нельзя было откладывать. Он, конечно, предложил Гийому проводить его, но тот заверил друга, что гораздо лучше будет, если он займется прекрасной англичанкой, которая в настоящий момент ему немного мешает.
Лорна была очень недовольна объяснениями и извинениями Гийома. Уверенная в себе, никогда не сомневавшаяся в своей неотразимости, она почувствовала себя оскорбленной тем, что рассматривала как непозволительную бесцеремонность по отношению к себе, и не могла удержаться, чтобы не высказаться по этому поводу.
– Так-то вы обращаетесь с гостями? Мне кажется, что занять гостей – непременная обязанность хозяина. Вас не было все утро, и вы намерены продолжить в том же духе! Признаюсь, я рассчитывала на большую любезность! И что мы... какое-то время смогли бы провести наедине!
Гийому очень хотелось ей сказать, что он ее вовсе не приглашал, что он волен распоряжаться своим временем и поступками, а для ухаживаний было неподходящее время, но на глазах молодой женщины показались слезы. Это, конечно, было слишком, и он, улыбнувшись, взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.
– Не изображайте избалованного ребенка, моя дорогая! Вы ведете себя, как маленькая девочка, которой не дали сладости. То, что не сделали сегодня, можно перенести на завтра. Если, конечно, вы не собираетесь нас скоро покинуть! Мне было бы жаль.
Легкий тон подразумевал, что он вовсе же будет сожалеть о ее отъезде, поэтому Лорна покраснела, стиснула губы и, ничего больше не сказав, повернулась, пожав плечами, и отправилась к Элизабет попросить еще чашечку кофе. Сдержав вздох облегчения, Гийом вышел, довольный тем, что удалось избежать разговора и неловкости, которую он испытывал в ее присутствии. Ее сходство с ушедшей любимой женщиной одновременно ранило его, и восхищало, и вызывало желание то вышвырнуть ее вон, то заключить в объятия.
«Ничего нет лучше прогулки верхом, чтобы привести в порядок свои мысли», – подумал он, направляясь в конюшню.
Бледное солнце делало свое дело, снег быстро таял, дороги развезло. И все-таки старший конюх, очень не любивший выводить лошадей в плохую погоду, устроил целую дискуссию, прежде чем дать ему коня. Снег таял, это так, но он был готов поспорить на что угодно, что к вечеру он пойдет снова.
– Я вернусь до темноты, старый тиран! Мне доехать всего до Морсалина...
– Хорошо, но только не на Сахибе. Я дам вам Роллона, он не такой резвый, но зато очень надежный, как мул.
– Согласен на Роллона! У него характер лучше, чем у вас!
Вот уже несколько месяцев, как Гийом не был в доме каторжника. Совмещая обязанности мажордома и управляющего, Потантен занимался им, ко всеобщему удовольствию. Он согласился убрать дом, когда нотариус предложил сдать его девицам Може. Хозяин усадьбы только подписал контракт. Без особого воодушевления, правда, хотя это и давало ему доход. Он с большим удовольствием оставил бы его пустым, считая, что этот дом приносит несчастье: после каторжника Альбена Периго, заманившего в зыбучие пески графа де Нервиля, свекра Гийома, был Габриэль, бывший слуга и последний любовник Агнес Тремэн, погибший вместе с ней на эшафоте. Мрачные воспоминания!
Вновь увидев старый дом, он решил, что за ним надо следить: его прочные стены под высокой крышей не были лишены привлекательности даже зимой, когда сад стоял голый. Но он был хорошо спланирован, квадратные клумбы обрамлял бордюр из самшита, в саду росли розы, кусты смородины, грушевые деревья. Причудливо изогнутые ветви гигантской фуксии карабкались по фасаду дома, покрывая его стены фантастическим рисунком, как будто выполненным тушью. Это растение было самым большим в крае благодаря мягкому климату.
А с приходом весны сад по-праздничному радовал глаз...
Когда Гийом подъехал к дому и стал привязывать Роллона к ограде, из дома вышел мужчина и направился ему навстречу. Это был, по-видимому, тот самый тип, которого выследили мальчики. Мальчики очень точно описали этого висельника! Речь его тоже не отличалась изяществом.
– Чего вы хотите? – пролаял он.
– Я не знаю, кто вы, друг, но стоило бы научиться манерам! Я – месье Тремэн, владелец этого дома, и хочу видеть сестер Може. Надеюсь, они дома?
– Не знаю.
– Неужели? Тогда придется считать, что занавески в доме двигаются сами по себе. Если же это привидения, советую вам святую воду...
Говоря это, он спокойно шел по аллее, не обращая внимания, насколько это было возможно, на квадратную фигуру мужчины, которого он уже собирался отшвырнуть, когда в дверях показалась женщина. Маленького роста, в черном платье и голубом фартуке, она спешила поскорее надеть сабо и броситься по грязной дорожке навстречу гостю с криками:
– Царица небесная! Это вы, месье Тремэн! Урбен, уступите же ему дорогу! Вы что, собираетесь не пустить месье Тремэна? Когда же вы наконец научитесь узнавать достойных людей! Входите, месье Тремэн!.. Входите, прошу вас!
Немного ошарашенный таким громким приемом, он задумался, не предназначался ли весь этот спектакль для того, чтобы сообщить кому-то о его приезде. Он поздоровался со старой девой с большой вежливостью, но тоже в ее манере:
– Я имею честь говорить с мадемуазель Селестиной Може? – прокричал он с такой силой, что та в страхе отскочила, как будто ей влепили пощечину.
– Прошу прощения, месье Тремэн, но я не глухая, – проговорила она нормальным голосом. – Вам, видно, показалось, что я плохо слышу?
– Может быть! Но мне еще не приходилось встречаться с вами, а я слышал, что вам пришлось много пережить в смутное время. Услышав вас сейчас, я решил, что это вполне возможно!
Она как-то смущенно рассмеялась, а ее серое лицо с бесцветными глазами вдруг залилось краской.
– Прошу прощения! Я это как-то машинально! Видите ли, в последние дни я приболела и почти потеряла голос, поэтому мне приходилось кричать, чтобы меня услышали. Теперь я поправилась и не заметила этого, но все еще продолжаю кричать. Сюда, пожалуйста! Я покажу вам дорогу.
Зала осталась такой же, какой он ее запомнил той ночью летом 1786 года, когда он искал Агнес де Нервиль и пустился за ней вдогонку в ландах. Он на руках отнес ее в церковь Сен-Васта. Там в присутствии только свидетелей и с благословения хмурого аббата из Фольвиля она стала его женой. В зале все так же стояли два шкафа из полированного бука, над большим гранитным камином висели два старинных мушкетона, а на каминной полке стояла маленькая фигурка Девы Марии. Все так же стояла большая кровать, задрапированная потускневшим красным шелком, комод из фруктового дерева, на котором красовались модель рыбачьей лодки и две медные масляные лампы. Все было на своих местах. Вокруг длинного стола стояло несколько стульев. Все чудесным образом сохранилось. Только обивка старого кресла, стоявшего в углу у камина, сильно вытерлась. Поскольку это было лучшее место, именно там его пригласили сесть, предварительно убрав с него черный чулок с засунутым внутрь грибком для штопки но он жестом отказался.
– Мне не хотелось бы надолго вас отвлекать, мадемуазель! Я хотел бы осмотреть комнаты второго этажа и чердак.
– Для чего? Там все в порядке.
– Вы в этом уверены? Видите ли, когда сегодня пошел снег, я вспомнил, что сказал мой управляющий по поводу дома, когда мы подписывали контракт. Он сказал, что крыша несколько ослабла. В обычное время и даже в сильный дождь – все нормально, но сильный снегопад может быть опасен, и крыша не выдержит такой тяжести.
Может быть, все это было не слишком убедительно, но Гийом очень спешил и не успел придумать ничего лучшего. Однако мадемуазель Селестина выразила некоторое неудовольствие.
– Нам ничего подобного не сказали, когда мы нанимали дом.
– Это правда, и я прошу у вас прощения за это, но вспомните, как вы тогда спешили поскорее вселиться в дом. К тому же снег бывает здесь столь редко, что мы подумали, что он не грозит крыше. К сожалению, вдруг пошел снег, и я тотчас подумал, что следует приехать и посмотреть, как идут дела. Значит, с вашего позволения...
Не дожидаясь ответа, он направился к лестнице в глубине залы, но старая дева с неожиданной быстротой забежала вперед и буквально преградила ему дорогу.
– Такой осмотр совершенно не нужен, месье Тремэн. Я, тем не менее, благодарю вас за заботу о нас, но тот снег, что выпал утром, не представляет опасности.
– Конечно, но мой кучер, большой знаток погоды, считает, что снег пойдет снова, поэтому я прошу вас разрешить мне посмотреть хоть одним глазом на опоры крыши. В случае чего я завтра же пришлю людей. Уверяю вас, что так мне будет спокойней!
Прошу вас, не беспокойтесь! Сейчас нас очень бы стеснили работники, и я уверена, что мы спокойно доживем до весны...
– Мне не хочется, чтобы вы напрасно рисковали. И мне непонятно, почему знающие свое депо люди могут помешать вам. Они ведь будут работать только на чердаке и на крыше...
– Да... но они станут шуметь, будет лететь пыль, а моя сестра Евлалия больна. Вот почему я и не хочу вас пустить на второй этаж...
– Больна? Надеюсь, что не тяжело? – спросил Тремэн голосом, полным сочувствия.
– Не думаю. Она, видно, простудилась, когда ходила в Сен-Васт к мессе. Это было неразумно, ибо она уже плохо себя чувствовала, но ей так хотелось...
– А вы пригласили доктора? В нашей стороне есть очень хороший врач, и я с удовольствием направлю к вам доктора Аннеброна.
– Я слышала о нем много хорошего, но он живет слишком далеко. Если Евлалии станет хуже, я приглашу врача из Кетеу...
Гийом понял, что он побежден. Мадемуазель Може не отступила ни на шаг, и продолжать этот диалог возле лестницы становилось смешно. Но наверху находилась не только больная. Его чуткое ухо уловило разговор двоих, причем один голос явно принадлежал мужчине. Но это был не слуга, ведь он остался во дворе.
Он искал способ, как прорвать столь упорную оборону, когда наверху открылась дверь. Мгновение спустя раздались тяжелые шаги по скрипучим ступеням и показались ноги, обутые в башмаки с серебряными пряжками, вылезающие из-под черной сутаны. Священник! По лестнице спускался священник! Это был уже немолодой человек, высокий и худой, с большой седой бородой, закрывающей пол-лица, и в больших очках.
Заметив незнакомца, он собрался снова подняться по лестнице. Но потом передумал:– Мне очень неловко, мадемуазель Селестина! Я не знал, что у вас посетитель. Мадемуазель Евлалия хотела бы еще чашечку отвара. Он ей очень помогает...
Селестина благоговейно скрестила на груди руки:
– Слава Богу, ей получше! Я сейчас пойду все приготовлю, месье аббат!
Едва заметно улыбнувшись посетителю, священнослужитель уже гораздо быстрее поднялся, чем спустился, и, когда он исчез, Гийом не слышал больше ни шагов, ни голосов. Как будто тот остановился наверху лестницы, чтобы послушать дальнейший разговор. А мадемуазель Може, оставив свой пост возле лестницы, поспешила на кухню готовить питье для сестры, совершенно уверенная, что ретивый хозяин теперь уж не прорвет оборону. Тремэн понял, что ему ничего не остается, как уехать. Но он решил узнать кое-что еще.
– Вам следовало сказать мне, мадемуазель, что вашей сестре помогает священник, я бы не стал настаивать, – проговорил он добродушно... – Этот священник не приходится вам родственником?
– Нет. У нас никого родных не осталось, – проговорила она, поднимая тяжелый медный чайник, чтобы налить кипяток в маленький чайничек для отваров. – Аббат Лонге, которого вы только что видели, наш старый друг, он был когда-то викарием в кафедральном соборе в Кутансе. Во время Революции он вынужден был бежать на остров Джерси и лишь недавно вернулся оттуда. Мы так одиноки, что с радостью приняли его у себя, пока он не найдет новый приход.
Когда она говорила, Гийому показалось, что она пересказывает затверженный урок. Слова следовали одно за другим, без передышки. Он подумал, что стоит дать ей выговориться до конца.
– Но разве вы не сами выбрали такое одиночество? Я, кажется, слышал, что вы прежде всего хотели жить в стороне от людей.
– Конечно, конечно! Это из-за моей сестры. Вы знаете, месье Тремэн, когда-то она была очень красива, но теперь она никому не хочет показывать свое лицо. Кроме меня, конечно. Полученные ею раны были столь глубоки, что под страшными рубцами только глубокая нежность сестры может разглядеть ее чистую душу. Ей было бы невыносимо жить среди других людей: ведь трудно спрятаться от праздного любопытства. Вот мы и поселились здесь...
– Но вы уж очень далеко спрятались. Правда, у вас есть слуга, который может вас защитить. Он кажется очень сильным, хотя его лицо и не слишком внушает доверие.
– Урбен? Это лучший в мире молодой человек, несмотря на его неприветливый вид. Скажу еще, что он больше сторожевая собака, чем слуга. Мы познакомились с ним на ферме, когда у нас случилось несчастье. Он привязался к Евлалии. Она такая добрая... и безропотная! Он умрет за нее! А теперь, месье Тремэн, прошу вас меня извинить: настойка готова, и я должна подняться к сестре. Спасибо за вашу заботу, и я надеюсь, что все будет хорошо и крыша не упадет нам на голову. Доброго вам вечера!
Ему просто указывали на дверь. Она поставила чайник с настойкой на маленький поднос рядом с горшочком меда и, поклонившись Гийому, направилась к лестнице. Тремэн задумчиво взял свои перчатки, шляпу и трость и вышел из дома. Он прошел по садику, больше никого не встретив. Любезный Урбен больше не показался, о чем Гийом нисколько не сожалел.
Прежде чем сесть в седло, он бросил последний взгляд на дом каторжника в надежде увидеть что-то еще, что могло бы ему помочь разгадать эту загадку.
Здраво рассуждая, этих двух несчастных не в чем было заподозрить. Если «лучший в мире молодой человек» состоял в банде убийц, действовавших под командованием мнимого Марьяжа, они могли этого и не знать. А если знали, то кто мог сказать, не был ли этот Урбен настоящим главарем банды, держащим их в страхе? Но серый фасад дома молчал. Он повернул лошадь и отправился домой.
Вот тогда он и увидел всадницу... Закутанная в большой черный плащ, спускающийся широкими складками на темную шкуру лошади, с отброшенным на плечи капюшоном, открывающим ее красивую гордую головку в ореоле огненно-рыжих волос, у дерева неподвижно стояла Лорна, вызывающе улыбаясь.
Увидев ее, Гийом дал волю своему гневу. Эта невыносимая женщина попала под горячую руку, и он излил на нее все свое раздражение.
Лорна увидела его покрасневшее от гнева лицо и поняла, что она попалась ему не вовремя, но, сделав вид, что ничего не произошло, она направила коня ему навстречу. Ожидая взрыва гнева, она несколько напряглась в седле. И залп был пущен. Звенящим от злости голосом он спросил:
– Кто возводил вам шпионить за мной? У вас есть хоть какой-то повод, объясняющий ваше появление здесь?
– Никакого, если подходить к этому с вашей точки зрения, но это действительно так: я за вами следила. Поскольку вы так спешили и были столь нелюбезны со мной, я решила, что вы едете на свидание с женщиной.
– А если бы и так? Какое вам дело до моей личной жизни?
Она как-то лениво улыбнулась, прикрыла ресницы и рукой откинула прядь волос, упавшую ей на лоб.
– Вам может показаться странным, но мне кажется, что я совершенно естественно интересуюсь вами. Вас связывали с моей матушкой такие крепкие узы! Ее смерть не смогла их полностью порвать, и я здесь, чтобы подхватить их.
Гийом приблизил коня к ней так, что его нога касалась юбки молодой особы, и жестко бросил:
– Мари была моей единственной в жизни любовью, и я был ее любовником. Надеюсь, вы не собираетесь занять ее место? Вы лишь моя племянница, и мне хотелось бы поскорей забыть, что этим родством я обязан моему брату-предателю, продавшему Квебек англичанам! Что и сделало из вас англичанку, ко всему прочему!
– Я знаю, что вы презираете англичан, но не надо обобщать!
– Мои взгляды сформировались уже давно, и я не меняю их. Что касается вас, моя красавица, то не мечтайте! Мари была единственной в своем роде! И такой останется... Надеюсь, мне не придется повторять это...
– Не надо мне бросать вызов, Гийом, но я понимаю вас. Наш великий Шекспир писал: «Сердце бьется восхитительно, когда поднимаешь льва, а не кролика...»
– Я никогда не читал Шекспира. К тому же этот разговор мне неприятен. Давайте прекратим его! Хотя постойте! Кто разрешил вам взять Селима? Дагэ ни за что на свете не согласился бы дать его без моего разрешения. Вы что... убили моего старшего конюха?
Она с вызовом рассмеялась.
– Ни за что на свете. Я просто поставила его на место. Людям моего положения незачем выслушивать крики старого слуги. Я просто сказала ему, что еду к вам, а поскольку он отказывался запрягать, я это сделала сама. Вы можете убедиться, как я это сделала.
– Возможно, но это конь Артура. Если с ним что-нибудь случится, он будет очень страдать, а я вас тогда выброшу вон! Может быть, я так и сделаю. Проспер Дагэ – один из моих самых верных помощников, и я не потерплю, чтобы какая-нибудь нахалка обращалась с ним как со слугой!
– Вы совсем обезумели. Еще никто никогда не называл меня нахалкой и...
– Всему есть начало, и у меня есть другие эпитеты, которые тоже вам подошли бы. А теперь пора возвращаться, мисс Тримэйн. Вы можете сказать Китти, чтобы она собрала ваш багаж. А может быть, она еще не все распаковала. Это было бы хорошо. Завтра, к сожалению, я усажу вас в карету.
На этот раз она побледнела. Сведенные мышцы лица Тремэна, его твердый, как камень, взгляд говорили о том, что он вне себя и готов взорваться. Она почувствовала, что зашла слишком далеко и что, если ей не удастся успокоить его, он выполнит свою угрозу. И тогда прощайте все планы, которые она наметила еще в первую их встречу. Ей останется только вернуться в Англию и стать самой разочарованной герцогиней, чего ей совсем не хотелось.
Тремэн решительно схватил повод лошади и повернул ее в обратный путь. Мысль о том, что она вернется в усадьбу на поводу, была нестерпима для Лорны. Она разразилась рыданиями и попыталась остановить лошадь:
– Остановитесь, прошу вас!.. Я... я прошу у вас прощения... но не отсылайте меня! В память о моей матери не наносите мне такого оскорбления! Подумайте... это может дойти до Артура...
Он остановился.
– Нехорошо прятаться за его спину! Вы знаете, что я люблю его.
– Я теперь знаю, что вы ненавидите меня, но позвольте мне остаться еще на некоторое время возле него, возле вас. Я поняла, что я стала невыносима.
– Неделикатна! А я это ненавижу в людях. Да перестаньте вы плакать! Я ненавижу слезы. И, конечно, у вас нет носового платка? – добавил он, услышав, как она хлюпает носом.
– Н... нет, я слишком... спешила!
Вместо ответа он протянул ей свой и смотрел, как она вытирает глаза и нос. Она была сейчас так похожа на маленькую девочку, которую бранят, что он почувствовал, как гнев его постепенно тает. Из глубин памяти возникло далекое воспоминание о маленькой Мари-Дус. Однажды утром в Квебеке ее несправедливо отругала мать мадам Вергор де Шамбон за якобы разбитую вазочку, хотя виновницей была кошка – любимица хозяйки. Мари перебежала улицу и бросилась на шею своему дружку Гийому. Он впервые видел ее плачущей, и это потрясло его.
И вот, несмотря на то, что он ей только что сказал, он увидел в ней ту Мари-Дус, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не повторить то, что было тогда: протянуть к ней сочувственно руки.
Он все еще не забыл свою злость, и это спасло его от проявления сентиментальности. Но ему уже не хватало решительности. Поэтому он дал Лорне успокоиться, потом пожал плечами.
– Вам надо прийти в себя, прежде чем мы вернемся в усадьбу, – проговорил он тихо. – Я даже буду за это вам признателен, потому что мне совсем не хочется, чтобы подумали, что я вас ударил!
– Вы прощаете меня?
– По крайней мере, достаточно, чтобы отложить наказание, – сказал он со свойственной ему кривой усмешкой, перед которой мало кто мог устоять. – Может быть, я показался слишком жестоким?
– Мне кажется, я поступила бы так же. Как бы там ни было, я извинюсь перед вашим Дагэ. Это действительно верный помощник, каких становится все меньше и меньше.
Болтая так, они ехали рядом по дороге, достаточно широкой, чтобы ехать вдвоем ровным шагом. Тогда женщина, наблюдавшая за ними из-за приподнятой занавески на втором этаже дома каторжника, опустила ее и провела дрожащей рукой по лбу.
– Неужели она вернулась? – тихо прошептала она в волнении, обращаясь сама к себе. – Нет... Нет, это невозможно. Они просто очень похожи. Эта гораздо моложе той! К тому же у нее рыжие волосы! У той были льняные, напоминавшие лунный свет. О, мне надо все узнать! Все!
Сложив на груди руки, она начала ходить по комнате, как зверь в клетке. На ходу она взяла свою плотную черную вуаль, которая скрывала ее якобы искалеченное лицо, и, скомкав, бросила ее в угол. Какая радость будет для нее, когда она сбросит ее окончательно! Но, видно, этот день наступит еще не скоро. Еще не настало время...
Священник, которого видел в доме Гийом, вошел в комнату и взглянул саркастически на происходящее.
– Ты нервничаешь?
– Почему бы и нет? Мне кажется, у меня есть на это право?
– Не спорю. Во всяком случае, пока опасность миновала: Тремэн уехал...– Я видела... но это не значит, что он снова не появится. Тебе не кажется странным, что он вдруг забеспокоился о состоянии крыши именно в тот день, когда этот дурак Урбен потерял свой нож?
Священник сел возле камина и пошевелил поленья, прежде чем добавить новые.
– Не вижу здесь никакой связи. Это простое совпадение. Я думаю, что вы с Селестиной поступили неосторожно, показавшись вчера в Сен-Васте. Тремэн увидел вас там и... А может быть, все было гораздо проще, и его версия насчет снега верна... Дом-то ведь старый...
– Можешь думать, что хочешь, Николя! Л я не верю в совпадения.
– Ну что ж, посмотрим.
– Уже все ясно. Во всяком случае, поверь мне, какое-то время мы можем не беспокоиться. В Этупене мы собрали хороший урожай. Это позволит нам подождать. Л если снова пойдет снег, новая операция будет безумием: нам не удастся замести следы. В то же время...
Она замолчала на некоторое время, наблюдая за пламенем, которое охватывало новые поленья. Ее приятель взял глиняную трубку, лежавшую в каменном горшке на столе, набил ее, раскурил и тоже уселся возле огня.
– В то же время? – повторил он.
– Когда он вышел, то встретил женщину, которая его ждала на дороге. Она тоже была верхом, и они вместе уехали. Красивая дама!
– И что? – усмехнулся мужчина. – У него всегда был хороший вкус! И везенье...
– Но тут уж слишком! Та, что я видела сегодня, очень похожа на его старую любовницу, англичанку из Порт-Байя, о которой я тебе рассказывала. Но все-таки это не она...
– Что ты хочешь этим сказать?
– Пока не знаю. Может быть, у той англичанки есть сестра, гораздо моложе ее?
– а тебе не кажется, что ты увлеклась? Впервые твой Тремэн заставил тебя разговориться. Во всяком случае, совсем не трудно узнать, кто эта женщина. У меня в Тринадцати Ветрах есть хорошие глаза и уши...
– Тогда чего же ты ждешь? Надо пойти к дереву с дуплом и проверить, нет ли там послания. А если нет, сделай так, чтобы встретиться с твоими «хорошими глазами». Я хочу все знать!
– Пойду этой ночью! А теперь я оставляю тебя с твоим дурным настроением и пойду выпью стаканчик!
Он встал и вышел из комнаты. Оставшись одна, женщина упала на кровать и зарыдала. Слезами горя и бешенства...


Глава IX
СМЕРТЬ В ЗАСАДЕ...


Снег шел всю ночь. Первые снежинки опустились на землю вместе с сумерками, вслед за ними прилетели их подружки, закружилась метель. Утром взору мальчиков открылся ослепительно-белый пейзаж, и они, конечно же, не удержались от восторженных криков. Что им до того, что снег завалил двери, что весь мужской персонал, вооружившись лопатами, расчищал подходы и подъезды к дому и к конюшне, протаптывал тропинку к ферме. Им уже виделся снеговик, которого они построят, об этом мечтают все мальчишки мира, как только подворачивается наконец подходящий материал. Этим они и занимались большую часть дня не без помощи Джереми Брента, потом им надоело, они разошлись по своим комнатам, смирившись, как и все в доме, с тем, что в течение нескольких дней придется вести затворническую жизнь. Снег не растаял и не прекратился, каждый день небеса застилали землю новым слоем белого покрывала, каждое утро приходилось вновь браться за лопаты и заниматься расчисткой снега. Днем было очень холодно, и лишь по ночам холод немного отступал.
А у Элизабет кончалось терпение. Заметив в очередной раз, что Лорна вопреки запрету Гийома и молчаливому сопротивлению Дагэ вновь осмелилась оседлать Селима, чтобы, вне всякого сомнения, броситься по следам своего дяди, Элизабет пришла в ярость, но обрушила ее за неимением никого другого под рукой на невинную Китти. Девушка однозначно заявила, что не потерпит, чтобы какая-то иностранка вела себя в поместье, куда ее никто даже не приглашал, как хозяйка.
Камеристка лишь обреченно пожала плечами: досточтимая Лорна Тримэйн всегда вела себя, как ей вздумается.
– Боюсь, что Лорна просто не получила подобающего воспитания, мадемуазель. Леди Мари вечно была занята выяснением отношений со своей собственной матерью и не смогла укротить независимый и своенравный характер дочери. Но, уверяю вас, мадемуазель, она не злая. Может, немножко взбалмошная.
Немного или полностью, дочери Агнес было все равно. Она решила открыто объявить войну незваной гостье. Увидев, что она возвращается вместе с отцом и глаза ее заплаканы, Элизабет обрадовалась, у нее учащенно забилось сердце, появилась надежда, что Гийом отчитал как следует самозванку.
Но успокоительная мысль о разрыве умерла, не родившись, мир, по всей видимости, вновь был подписан. К тому же перед тем, как подняться в свою комнату, Лорна подошла к ней.
– Наши отношения не сложились с самого начала, – сказала она, глядя Элизабет прямо в глаза, – боюсь, что по моей вине. Примите мои извинения, как принял их только что ваш отец. Давайте попробуем начать сначала. Я буду страшно огорчена, если у вас останутся обо мне нехорошие воспоминания...
Лорна протянула Элизабет руку и посмотрела на нее ясным взором. Девушку, конечно, трудно было сразу в чем-то убедить, но ее сразила откровенность гостьи, приходилось вести себя соответственно... Мысль, что от Лорны останется одно воспоминание, могла ободрить кого угодно! Очевидно, ее визит не затянется!
– Не будем больше говорить об этом! – ответила Элизабет с улыбкой. – Я, вероятно, сделала скоропалительные выводы и была не слишком гостеприимна. Мы здесь все такие в Нормандии! Итак, приветствую вас в Тринадцати Ветрах! А теперь вам надо побыстрее переодеться, прошу вас. Вы насквозь промокли, будет очень досадно, если вы заболеете.
Лорна отправилась переодеваться, а Гийом, краем глаза наблюдавший всю сцену, подошел к дочери и обнял ее.
– Браво! Все прекрасно, я горжусь тобой, хотя прекрасно знаю, почему тебя расстроит ее возможная болезнь. Ну как пожелаешь доброго пути едва дышащей больной, не так ли?
Элизабет покраснела, потом довольно рассмеялась, ударив отца по руке.
– Папа, вы невыносимы с вашей манерой всюду искать недомолвки!
– Разве я не прав?
– Конечно, прав! Но не всякую правду можно сказать вслух. А теперь серьезно: как вы думаете, надолго она к нам?
– На самом деле она тебе не нравится?
– Сожалею, но это так! Вы знаете, что для меня значит первое впечатление, а вчера она была отвратительна! Надеюсь, я не обидела вас, – добавила она, смутившись.
– Конечно, нет. Я тоже хочу, чтобы Лорна побыстрее уехала. Но боюсь, нам придется набраться терпения. Она хочет, чтобы я показал ей дом ее матери возле Порт-Байя.
– А разве отныне этот дом принадлежит не Артуру?
– Артуру... но Лорна хочет его осмотреть. Нечто вроде паломничества. Понимаешь, я не могу ей отказать...
– Когда вы думаете поехать туда?
– После первого января. Месье Ньель собирается домой числа десятого или пятнадцатого. Было бы лучше, если бы они поехали вместе.– Замечательная мысль.
После честного, прямого разговора с отцом Элизабет почувствовала себя увереннее. Отец разделял ее антипатию и предубежденность, значит, все к лучшему, но, увы, радость девушки была недолгой.
На следующий день выпал снег, и обитатели Тринадцати Ветров оказались отрезанными от внешнего мира. Коварный страх, который Элизабет почувствовала по приезде кузины, вновь понемногу завладел ее душой. Великолепно, по последней моде одетая в черный бархат, белоснежный муслин и такие же белоснежные кружева или в очаровательный переливающийся светло-серый атлас, Лорна, казалось, цвела в их замкнутом мирке.
Она при первой же возможности оказывалась рядом с Гийомом, проводила с ним долгие часы в библиотеке, тот показывал гостье редкие книги, которые доставал ему один парижский книготорговец, читал ей вслух, прерываясь время от времени, чтобы набить трубку или сходить на кухню за чашечкой кофе или за горячим сидром. Лорна вела себя как почтительная племянница, не более того, но, присвоив себе ничтожные привилегии Элизабет, разжигала в ее сердце готовый вырваться наружу гнев. Случалось, Лорна пела, подыгрывая себе на арфе: у нее был богатый модуляциями, теплый голос, одна из ее привлекательных черт, и Гийому явно нравилось слушать племянницу.
Гостья была неизменно любезна и приветлива с Элизабет, несмотря на растущее взаимное напряжение. Она охотно шутила с мальчиками, играла с ними в шахматы и в трик-трак, а однажды даже в снежки, возвратись после этого боя такой же мокрой, как ее партнер Джереми Брент, и как никогда счастливой.
В молодом учителе вновь вспыхнула былая страсть, которую он надеялся заглушить, переехав на другую сторону Ла-Манша. Лорна держалась с ним дружески, порой мило поддразнивала, и несчастный медленно, но верно снова оказался в плену у сирены, вздрагивая от радости всякий раз, когда она останавливала на нем убаюкивающий взгляд золотисто-зеленых глаз.
Брент потихоньку привык к тому, что Лорна где-то близко, украдкой ловил аромат ее духов, она внесла в его аскетичную жизнь некий соблазн и неожиданную нежность, воспоминания о прошлом сочетались с новой, почти экзотической реальностью. Не отдавая себе отчета, он с удовольствием вдыхал ее нарождающуюся женственность и утонченность, светлое воспоминание о Мари-Дус.
Кроме Элизабет, только Потантен, мадам Белек и Франсуа Ньель не поддались чарам английской гостьи. Первые двое потому, что все еще находились под впечатлением загадочного приключения, случившегося в рождественский вечер, а также потому, что благодаря возрасту и опыту, как открытую книгу, читали игру «прекрасной дамы» и относились к ней с недоверием и презрением. Канадца же настолько очаровала Роза, что он выходил из себя от ярости, будучи из-за непогоды прикованным к Тринадцати Ветрам, в то время как его буквально сжигало желание бежать в Варанвиль и любоваться его хозяйкой в домашней обстановке. Он не принимал участия в интеллектуальных беседах Гийома и Лорны, а проводил все время на кухне у Клеманс, выпытывая у той все, что возможно, о своей любимой. Он сидел там часами, положив ноги на подставку для дров и покуривая трубку, пил теплое вино и грыз сухарики, и если не говорил о Розе, то вспоминал прекрасный Квебек, которым невероятно гордился. Мысленно он уже решал вопрос: если ему удастся тронуть сердце прекрасной вдовы и заполучить ее руку, согласится ли она поехать с ним, покинуть свой дом, страну, к которым – все в один голос это утверждали – была глубоко привязана? Впрочем, замечательный человек – Франсуа Ньель – сомневался, что способен очаровать мадам де Варанвиль и что чаша весов может склониться на его сторону. Понимал он также и то, что не сможет жить в Котантене, ему здесь просто нечего делать.
Ясно одно: ему потребуется много терпения и изобретательности. Может, часть времени проводить здесь, часть – там? Мысли роились в голове, но это хоть как-то помогало скрашивать время.
Первого января 1803 года с моря наконец задул теплый ветер, и весь Котантен начал таять, сначала по капельке, затем целые комья снега с глухим звуком стали падать с ветвей деревьев и крыш домов. Франсуа потирал руки; наконец появился шанс отправиться к мадам де Варанвиль и почтительно испросить позволения поцеловать ее под омелой. Мысль эта приводила канадца в священный трепет...
С самого утра на улице со всех сторон доносились детские голоса: ребятишки из Ла Пернеля и Ридовиля ходили из дома в дом, поздравляя хозяев с Новым годом и надеясь в ответ получить какую-нибудь безделушку или кусочек пирога. Они во все горло распевали песни, и те, кто искал благословения Небес, должны были их благодарить.
Не обошли дети своим вниманием и Тринадцать Ветров, которые наряду с Урвилем и Эскарбосвилем были самыми большими поместьями в округе. Клеманс Белек, зная, чего от нее ждут, накануне целый день готовила галеты, крекеры, пироги, груши в слоеном тесте – любимое лакомство детворы. Из свежих сливок и сахара она наварила карамели с добавлением кофе и толченых орешков, ребятишки прибежали бы за этими конфетками, даже если пришлось бы вручную проделывать проходы в снегу к кухне, где царила Клеманс. Гийом раздавал им мелкие монетки, и в вестибюле, где с люстры свисала украшенная лентой веточка омелы, слышалось традиционное: «С Новым годом!», «Доброго здоровья!»
Существовала еще одна новогодняя традиция: Тремэны все вместе отправлялись к тете Розе пожелать ей всего самого наилучшего. В одиннадцать слегка завтракали и ехали в Варанвиль, где их уже ждал солидный обед. Возвращались обычно в сумерках, но не очень поздно, оставляли время, чтобы заехать в стоящие по пути дома и пожелать их хозяевам счастливого Нового года.
В это утро, когда мальчики ушли переодеваться, Элизабет подбежала к направляющемуся в конюшню отцу.
– Как мы поступим сегодня? – спросила девушка. Гийом удивленно посмотрел на дочь:
– О чем ты, душа моя?
– Я... о поездке в Варанвиль... Мы что, всем стадом поедем к тете Розе, Александру и девочкам?
– Стадом? – Гийом вопросительно поднял брови. – Кого ты имеешь в виду? Уж не Артура ли?
– Вы прекрасно знаете, что не его: он мой брат, и его место среди нас.
– Ладно. Тогда уж не добряку ли Франсуа ты хочешь отказать в радости, которой он дожидается целую неделю: высказать свое глубокое уважение нашей очаровательной Розе?
– Н-нет! Но мне кажется, что только члены семьи...
– Элизабет, хватит ходить вокруг да около! На тебя совсем не похоже! Скажи мне прямо, у тебя нет никакого желания везти в Варанвиль Лорну. Только упоминать при этом о членах семьи не очень корректно: она моя племянница и твоя кузина.
– Действительно. Поэтому я хотела бы остаться вместе с ней дома, ее приезд испортит удовольствие тете Розе.
– Что за мысль! Она самая радушная хозяйка из всех, что я знаю. Так почему же у нее должно испортиться настроение?
– Потому что моя дорогая кузина ведет себя как хозяйка, а вы ей потакаете, это может не понравиться тете Розе, обидеть ее... Ну я не знаю... О, папа, не делайте вид, что вы ничего не понимаете!
– Элизабет!
– Но ведь это же правда! Как будто вы не знаете, что тетя Роза очень к вам... привязана. А вы собираетесь усадить за ее стол эту сияющую особу, которая не стесняется буквально пожирать вас глазами. Есть вещи, непозволительные даже Гийому Тремэну и тем более моему отцу!
Удивленный решительным тоном дочери, Гийом спросил:
– И что ты предлагаешь?
– Я же сказала: отправляйтесь с мальчиками и с месье Ньелем, отвезите тете Розе цветы. Я останусь под предлогом недомогания и попрошу Лорну составить мне компанию.
Гийом некоторое время молча разглядывал дочь и наконец улыбнулся:
– Делай как знаешь! Ты, быть может, права. Я тоже дорожу Розой...
Все вышло, как задумала Элизабет. Полулежа в шезлонге, она с чувством упоительного триумфа наблюдала из окна малой гостиной за отъездом мужчин. И хоть она и задыхалась под шерстяными одеялами, в которые ее укутали, ничто не могло омрачить се радости. Франсуа Ньель был просто великолепен: одетый в прекрасно сшитый голубой редингот под цвет его глаз и в шубу, подбитую беличьим мехом, он был бледен от волнения, но глаза его сияли. В руке, как священную реликвию, канадец держал огромный букет белых лилий – любимых цветов Розы, – которые специально для нее растили к Новому году в теплице Тринадцати Ветров.
Лорна и Джереми Брент тоже наблюдали за предотъездной суетой. Лорна, казалось, по доброй воле согласилась ухаживать за Элизабет – Гийом сам попросил ее оказать ему эту услугу, – но глаза гостьи метали молнии.
Лорна была слишком умна и прекрасно понимала, что ее присутствие в Варанвиле просто нежелательно, но особенно ее злило то, что всю эту неделю вынужденного затворничества и Адам, и Элизабет, и Гийом, и даже Артур, и Джереми без устали нахваливали ей изящество, очарование, жизнестойкость и прочие качества мадам де Варанвиль. Лорна уже заочно возненавидела Розу и огорчалась, что не может встретиться с соперницей лицом к лицу на ее территории. Стоило заговорить о Розе, как в голосе Гийома разливалась нежность. Но это же невыносимо! Придется начать действовать раньше, чем она наметила.
Элизабет решила, что для роли больной как нельзя кстати подходит сон. Нужно хотя бы сделать вид, это избавит ее от необходимости разговаривать с кузиной. Лорна обратила всю свою энергию на Брента – а он ни о чем лучшем и не мечтал – и принялась терроризировать его, чтобы скрасить долгие часы ожидания. Но капризничать ей пришлось недолго...
Не прошло и двадцати минут, как скрылась карета Тремэна, как на главную аллею вихрем ворвался кабриолет доктора Аннеброна и остановился у подножия лестницы. Элизабет, услышав стук колес по гравию, приоткрыла веки, но глаза ее невольно округлились от удивления, увидев, что легкая карета полным-полна народу. Внутри теснились Адам, Артур и две младшие девочки тети Розы – Виктория и Амелия. Глаза малышек были красными от слез, это говорило о том, что в Варанвиле случилось что-то серьезное.
Элизабет, отбросив одеяла, вскочила, замотала горло шерстяным шарфом и побежала им навстречу.
– Что случилось? Где отец и месье Ньель? – в ужасе закричала она, решив, что произошел несчастный случай.
– Не волнуйся, с ними все в порядке, – заверил девушку доктор. – Я как раз ехал к вам по просьбе мадам де Варанвиль. Она просила воздержаться на этот раз от традиционного визита... Но Гийом и месье Ньель все же поехали туда... Больше доктор не успел ничего сказать. Из кабриолета выскочила Виктория, бросилась к Элизабет, захлебываясь слезами и икая:
– Ал... Александр... Он... очень болен! Доктор хотел забрать нас к себе, но мы встретили месье Тремэна, он сказал ехать к вам.
У Элизабет сжалось сердце. Виктория дрожала, как маленький забитый зверек.
– Болен? Александр? Но что с ним?
– Оспа! – ответил Аннеброн.
Девушка закричала от ужаса, рядом с ней вскрикнул вышедший навстречу приезжим Потантен. Доктор, не обращая внимания, продолжил свой рассказ: прошлой ночью к нему прибежал один из варанвильских слуг и попросил его срочно отправиться в усадьбу, Александр к тому времени был болен уже три или четыре дня, затем у него поднялась температура, юноша начал бредить.
– Из-за снега мадам де Варанвиль не могла послать за мной раньше. Но, слава Богу, этой ночью дороги стали проходимы. Я приехал рано утром. Поставить диагноз не составило труда: оспа. Я предложил увезти девочек с собой. В Варанвиле также находится мадам де Шантелу, но она плохо себя чувствует и не может покинуть дом.
– Как я понимаю, мысль привезти девочек к нам даже не пришла вам в голову! Если бы вы не встретили отца, вы поручили бы этих несчастных вашей сварливой Сидони? Не плачьте, девочки! – Элизабет взяла одну и другую за руки. – Сейчас же пойдем на кухню и попросим Клеманс приготовить нам горячего шоколада... Пока Белина подготовит вам комнату. А потом помолимся за нашего Александра!
Голос девушки дрогнул, произнося имя друга детства, почти брата, почти близнеца, пораженного тяжелым недугом. Какой он был красавец! Что станет с его лицом, если он вообще выживет? Оспины обезобразят его лицо.
Элизабет почувствовала, что не выдержит, и отвернулась, пряча слезы. Артур взял за руку Викторию, Адам подошел к своей подружке Амелии.
– Мы сами справимся, – заверил Элизабет Артур. – Адам и я тоже хотим шоколада! А пока доктор объяснит тебе об отце и месье Ньеле.
Девушка вдруг покраснела. Она так перепугалась за Александра, что совершенно позабыла о Гийоме и Франсуа.
Аннеброн уже сидел в кабриолете, собираясь отправиться назад, и девушке пришлось схватить лошадь под уздцы, чтобы задержать его.
– Где они? Только не говорите, что отец и месье Ньель поехали в Варанвиль.
– Поехали, конечно! – вздохнул доктор. – Я посоветовал твоему отцу вернуться, но он посмотрел на меня железным взглядом и заявил, что не видит причин, по которым не может вручить мадам де Варанвиль букет ее любимых цветов к Новому году. Да и месье Ньель – он, кстати, уже болел оспой – был полон решимости продолжать путь. Что мне было делать? Но они не задержатся, уверяю тебя. Ну я поехал, меня ждут в Варанвиле.
– Пожалуйста, доктор, подождите меня!
Элизабет обернулась и с удивлением увидела, как по ступенькам вниз бежит одетая в широкий плащ с капюшоном и с узелком в руке Белина. Девушке на секунду показалось, что та, испугавшись заразы, в ужасе бежит из дома. Это было очень похоже на Белину: всегда немного вялую, глуповатую, совершенно бесцветную и к тому же панически боявшуюся малейшего сквозняка. Но Элизабет ошиблась! Белина попросила доктора Аннеброна взять ее с собой в Варанвиль.
– Баронессе придется отослать всех слуг, кто же будет помогать ей ухаживать за сыном, – заявила она таким уверенным тоном, которого никто и никогда у нее прежде не слышал.
– Белина, – воскликнул доктор, удивленный не меньше Элизабет, – вы представляете себе, что такое оспа? Это...
– Представляю. Я уже болела. И потом... я очень люблю месье Александра и как подумаю, что он заболел...
Она икнула, вытащила из кармана большой в клеточку носовой платок и шумно высморкалась под недоверчивым взглядом своей бывшей ученицы. То, что Белина возвысилась до героического поступка, и трогало, и смущало Элизабет. Так ее бывшая гувернантка любила Александра? Но они же вдвоем столько раз издевались над бедным созданием, разыгрывали ее... В порыве благодарности Элизабет бросилась к Белине.
– Белина, милая! – воскликнула она. – Вы лучшая женщина, какую я когда-либо знала! Вы же столько от нас натерпелись... Надеюсь, и я имею право на ваше снисхождение?
– Вне всякого сомнения! – заверила девушку Белина. – Ну а теперь надо поторапливаться!
Провожая взглядом кабриолет, Элизабет медленно поднялась по ступеням и увидела вверху лестницы Потантена. Он улыбнулся с такой нежностью, что девушка перестала сдерживаться и заплакала, уткнувшись ему в плечо. Она и сама не знала, что страшило ее больше: участь, которая, возможно, ждет Александра, или то, что отец, тетя Роза или кто-нибудь еще из дорогих ее сердцу людей подхватит заразную болезнь. Пожилой дворецкий дал Элизабет выплакаться, легонько похлопывая ее ладонью по плечу, потом уверенно сказал:
– Молодой Александр выздоровеет, я в этом уверен. Ну а наш хозяин бывал в Индии, там случались болезни и пострашнее. И ни разу он ничем не заразился. Пойдемте, и вам надо выпить чего-нибудь горячего. Не забывайте, ведь вы приболели, – добавил он с едва заметной улыбкой.
Они вернулись в дом, держась за руки. Лорна стояла на пороге гостиной.
– Какое чудесное выздоровление! – воскликнула она. – Стоило доктору приблизиться, как вы уже на ногах, не так ли, кузина? Но это может быть временным облегчением...
Все это Лорна проговорила насмешливым тоном и вдруг завопила, почти завизжала:
– Вы в своем уме? Принимаете у себя детей прямиком из зараженного дома! Мы все подхватим эту заразу... по вашей вине! Боже правый, да вы безумцы!
Лорна куталась в большой шерстяной шарф, который сбросила Элизабет Бледная от страха, она дрожала, как листок на ветру. Лорна выглядела по-настоящему жалкой, но Элизабет больше не чувствовала к ней ничего, кроме презрения.
– Александр де Варанвиль был здесь среди нас на Рождество всего неделю назад, – сказала Элизабет, пожимая плечами. – Так что заболеть мы можем все. И нравится вам это или нет, его маленькие сестры останутся здесь. Ну а у вас, если боитесь, есть простой способ: велите приготовить вам карету! Если ваша горничная поторопится и упакует вещи за час, вы до ночи успеете проехать немалый отрезок пути.
Произнеся свою маленькую речь, Элизабет двинулась дальше на кухню, сердитый голос Лорны, в котором гнев вытеснил страх, застал ее уже на пороге:
– Хватит изображать из себя невесть что, моя маленькая! Вы здесь не хозяйка, даже если ваш отец делает вид, что это так. И не вам выгонять меня из дома, который мне очень нравится!
– А кто вас выгоняет? – ответила девушка, даже не обернувшись. – Вы боитесь заболеть? Тогда вам лучше всего покинуть наш дом. Проще не бывает...
Гийом вернулся уже в сумерках и один. Франсуа удалось убедить Розу принять его помощь, и он остался ухаживать за Александром. Роза отправила всех своих слуг в Шантелу, осталась одна Мари Гоэль– никакой силой нельзя было оторвать ее от кухни. Впрочем, она все же отослала вместе со всеми своего старого Фелисьена под предлогом того, что необходимо наблюдать за персоналом. Роза осталась одна с восьмидесятилетней мадам де Шантелу, которая не вставала с кровати. Поэтому хозяйка Варанвиля охотно, хотя и не без волнения, приняла помощь канадца.
– Она не захотела, чтобы я остался, поскольку я не болел этой чертовой оспой, – с горечью сообщил Гийом Потантену, – а я никак не мог решиться от нее уехать. Видел бы ты ее! Бедная маленькая Роза! Она... она даже не позволила мне поцеловать ей руку. О Боже! Что делать? Как ей помочь?
– А Белину вы разве не видели?
– Видел, эта храбрая девушка просто бальзам мне на сердце вылила. Внешне она была такая же, как утром, а мне виделся над ее головой нимб, а на спине – крылышки! Кто бы мог сказать, что у нас в Тринадцати Ветрах есть настоящая сестра милосердия.
– Да, иногда жизнь преподносит сюрпризы... Вы, я надеюсь, не заходили в комнату к месье Александру?
– Естественно, его мать не позволила, поэтому я знаю не больше, чем сказал вам доктор Аннеброн, – у него очень высокая температура и сильная головная боль. Роза думает, что он заразился в Париже. В его школе был случай заболевания оспой...
– И они не отправили всех учащихся по домам? Эта проклятая Революция, отрекшись от Бога, убила не только все моральные ценности, но и чувство ответственности. Кстати, не отвезти ли месье Ньелю кое-какие его вещи, раз он остался в замке?
– Да, конечно! Ты не возьмешь это на себя? Я распоряжусь, чтобы Дате отправил туда с вещами одного из своих мальчиков. А где дети и девочки Варанвиль?
– Они все вместе с Элизабет на кухне. Расселись вокруг Клеманс, как вокруг ангела-хранителя, она печет им оладьи с яблоками и рассказывает сказки...
– Молодец! Это лучший способ согреть их сердечки. Моя племянница, конечно же, не с ними?
– В кухне? Вы смеетесь? Она на три замка закрылась у себя, – ответил Потантен с презрением, которое даже и не подумал скрывать. – С того момента, как девчушки приехали, она полумертвая от страха, боится, что они занесли болезнь сюда.
– Ну ее! Если она пожелает, пусть даже ест у себя в комнате. Я отдохну в библиотеке... думаю, чашечка кофе мне не повредит...
Как, впрочем, и одиночество. Он уже ругал себя, как за измену, за те полные очарования часы, что провел рядом с Лорной, пока Роза в одиночку, не имея возможности из-за снегопадов послать за доктором, боролась с болезнью. Красавица племянница как нельзя кстати закрылась у себя в комнате: ему совершенно не хотелось ее видеть.
Увы! Едва открыв дверь библиотеки, он тотчас понял, что отдохнуть не удастся. Этот слегка пьянящий аромат духов мог принадлежать только Лорне. Огорченный, он уже хотел вернуться, беседовать с Лорной никак не входило в его планы, и все же Гийом не смог устоять перед теплом уютной гостеприимной комнаты, где так приятно отдохнуть от холода и зимнего одиночества, с лихвой сдобренных страхом перед смертью ни в чем не повинного юноши. Языки пламени отражались на деревянных панелях и позолоте книжных переплетов. Тяжелые шторы из красного бархата охраняли эту тихую пристань от ночной тьмы. Ну что ж, нужно просто вновь отвоевать для себя эту тихую обитель, и Гийом решительным шагом вошел в библиотеку с намерением вежливо попросить племянницу оставить его одного в рабочем кабинете.
Сначала Тремэн решил, что ошибся и в библиотеке никого нет, кроме аромата духов, такая стояла тишина... Нет, Лорна была здесь. Она спала.
Лорна сидела в кресле чуть в стороне от камина, чтобы уберечь лицо от жары, книга выскользнула из рук и лежала на полу возле платья, одна щека уютно покоилась на ладони. Но сон красавицы был неспокойным, уголки губ нервно вздрагивали, так же как и густые ресницы. Гийом не стал будить племянницу. Сел напротив и принялся ее разглядывать. Никогда не была она так похожа на Мари! Наверное, потому, что у девушки были закрыты глаза, а волосы прикрывала белая кружевная косынка. Различия исчезли, у Гийома появилось чувство, будто перед ним вновь его возлюбленная в расцвете ее молодости.
Между тем Лорна застонала и задвигалась. Гийом понял, что она во власти какого-то кошмара, поднялся и положил руку на ее плечо.
– Проснитесь! – приказал он тихо. – Вам снится плохой сон...
Лорна широко открыла испуганные глаза, вскочила с кресла, бросилась Тремэну на шею и изо всех сил прижалась к нему. Он машинально обнял дрожащее, как от ледяного ветра, тело. Девушка разрыдалась:
– Увезите меня, Гийом, умоляю вас! Увезите меня отсюда! Я не хочу подхватить оспу и умереть или стать страшилищем до конца своих дней. Не хочу! Не хочу, не хочу!
Лорна кричала, ее сотрясала настоящая истерика. Гийом с трудом разжал ее руки, отодвинул от себя, ударил по обеим щекам, поддерживая свободной рукой, потом вновь усадил в кресло. Она задыхалась, с ужасом вглядываясь в Тремэна.– Вы меня ударили?
– Это был единственный способ вас успокоить. Извините, если вам кажется, что я вел себя грубо. Но вас нужно было как-то успокоить. Я уверен, вам снился страшный сон...
– О-о-о! Да! Ужасно! Мое лицо... тело... были покрыты гноящимися ранами, а возле меня – женщина... она смеялась, смеялась... И говорила: «Если бы ты не приехала сюда, не была бы сейчас в опасности, но ты сама этого хотела, так получай по заслугам!» И опять она смеялась... зло, яростно...
– Женщина? Почему вы уверены? Она похожа на какую-нибудь вашу знакомую?
– Нет. Ее лицо было размыто, глаза похожи на тучи, длинные черные волосы растрепаны... Я чувствовала, она меня ненавидит. Я почти физически ощущала ее ненависть. О, Гийом, я не могу здесь оставаться, со мной случится несчастье! Отвезите меня к маме, пожалуйста!
– К вашей маме? Вы имеете в виду в Овеньер? Но это невозможно!
– Ну почему? Вы сказали, что дом в порядке, что мама жила там несколько месяцев даже зимой...
– Все так, и я обещал показать вам дом, но время сейчас совсем неподходящее. Ночь, январь, снег, дороги почти непроходимы. К тому же до Овеньера добрых тринадцать лье...
– Мне все равно! Я хочу отправиться туда немедленно! Девочки привезли болезнь с собой...
– Вы окончательно сошли с ума! – загремел Гийом. – Они такие же здоровые, как вы или я. Впрочем, больной был здесь неделю назад...
– Знаю. Ваша дочь сказала об этом с каким-то поистине диким наслаждением. Как будто надеялась, что заболеем мы все. Но я не хочу!
– Никто из нас не хочет заболеть, но наш долг... и мое решение – приютить тех, кто нуждается в помощи и сострадании. Вы единственная, кто в Тринадцати Ветрах умирает от страха.
– И единственная, кто не имеет, видимо, права на вашу помощь и заботу... – бросила Лорна с горечью, что заставило Гийома улыбнуться.
– Вы напрасно осуждаете меня, но если уж так боитесь, есть абсолютно простое решение: отправляйтесь в Париж и ждите, пока опасность не минует. Вернетесь в Тринадцать Ветров, когда настанут хорошие времена.
– Ах, вот вы чего хотите! Избавиться от меня! Я еще к этому не готова. К тому же я сказала, что хочу пробыть некоторое время в Овеньере.
– Пожалуйста! Я распоряжусь! Потантен отвезет вас завтра с Китти, он знает дорогу не хуже меня.
– Да вовсе я не хочу ехать с ним! Вы лично должны меня сопровождать! Я настаиваю.
– Тогда вам придется подождать!
– Не вижу причин. Если дворецкий может меня отвезти, почему не вы сами?
– Потому, что я не тронусь с места, пока не выздоровеет Александр де Варанвиль. Потому, что я намерен ездить каждый день справляться о его здоровье и помогать женщине, нуждающейся в моей заботе гораздо больше, чем вы, поверьте!
– Ах, эта знаменитая тетя Роза! – усмехнулась Лорна. – Боже правый, да вы здесь все от нее с ума посходили. Даже мой Артур! Что же в ней необычного, хотела бы я знать.
– Что необычного? Просто мы все ее очень любим, а я, быть может, больше всех. Она одновременно и знатная дама, и просто очаровательная женщина. Лучше бы вам не встречаться, вы бы вряд ли поняли друг друга... Войдите!
Кто-то тихонько стучал в дверь. Вошел Потантен, как всегда, величественный и невозмутимый, в ливрее цвета зеленой ели, с маленьким подносом, на котором стояли кофейник, чашка и сахарница.
– Ваш кофе, месье Гийом!
– Поставь там, – Гийом рукой указал на рабочий стол, прошел к нему, с извиняющейся улыбкой взглянув на племянницу. – Прошу извинения, дорогая Лорна, мне необходимо переговорить с Потантеном. Увидимся за ужином. Я сдержу свое обещание, как только смогу.
Пришлось Лорне проглотить свою ярость. Поплотнее закутавшись в голубой шарф, она вышла походкой оскорбленной королевы. Гийом отвесил ей легкий поклон, удобно устроился в глубоком черном кожаном кресле, пока Потантен наливал кофе в чашку.
Вздохнув с облегчением, Тремэн взял чашку, поднес ее к губам, отпил большой глоток, удивленно поднял бровь, сделал еще глоток, потрогал ладонью кофейник и наконец сардонически подмигнул старому дворецкому.
– Не знал, что путь от кухни в библиотеку столь долог. Об этом кофе не скажешь, что он горячий.
– Он был вполне горячим, когда Клеманс наливала кофейник, – ответил Потантен без тени улыбки. – Да и кухня не отодвинулась в глубь парка. Только если где-то портится погода, осторожные люди ждут, пока стихнет гроза.
– Ждут... за дверью?
– Бывает и так...
– Ты... все слышал?
– Думаю, да.
– Что думаешь по этому поводу?
– Чем быстрее мисс Тримэйн покинет Тринадцать Ветров, тем будет лучше для всех. Здесь есть кое-кто, кому она вовсе не по душе...
– Элизабет? Об этом я давно знаю.
– Нет! Кое-кто другой. И его нет больше с нами в этом мире... Мятущаяся душа...
– Ты случайно не сошел с ума? – спросил Тремэн, побледнев. – Ты хочешь заставить меня поверить в привидения?
– В это привидение – да! Спросите Клеманс, если мне не верите. Она так же, как и я, скажет, что мадам Агнес вернулась в этот дом, который хотела сохранить любой ценой.
– Ну и когда же это привидение появилось?
– Вечером на Рождество, после того как приехала мисс Тримэйн, а потом здесь, незадолго до вашего прихода...
– Я ничего не видел, не слышал...
– Ну а кто же эта женщина с длинными черными волосами, которая привиделась мисс Лорне во сне? Мадам Агнес хочет, чтобы она уехала отсюда, до этого в доме не будет покоя.
– Вы бредите оба, ты и Клеманс. Если бы то, о чем ты говоришь, было правдой, она принялась бы и за Артура.
– Это вовсе не одно и то же. Там, где находится мадам Агнес, умеют разобраться, кто – невинный сирота, а кто – интриганка...
– Потантен! – прикрикнул Гийом. – Ты не считаешь, что иногда переходишь границы дозволенного?
– Я всегда говорил вам правду и буду говорить, даже если она вам не нравится. Что касается Артура, вспомните, он, рискуя собой, спас жизнь Адаму. Для матери это многое значит!
Решив, что сказал достаточно, Потантен взял поднос и удалился.
Следующие несколько дней были трудными и напряженными. Снег растаял, а в Тринадцати Ветрах продолжали жить, как в осажденной крепости. С тревогой ожидали плохой новости и подспудно боялись, что болезнь заденет кого-нибудь из них. Каждое утро Гийом верхом на Сахибе отправлялся в Варанвиль, подгоняемый страхом увидеть Розу в слезах, а дом – в трауре. И всякий раз с облегчением вздыхал, увидев ее в окне второго этажа: Роза, привлеченная цокотом копыт, выглядывала гостя. Она все так же не позволяла ему заходить в дом, прямо из окна сообщала последние новости. Увы, состояние больного не улучшалось. Юношу терзали головные боли и высокая температура. Гнойнички лопнули, на лице их, к счастью, было немного, зато тело они усыпали в изобилии. Франсуа Ньель и Белина каждый день купали больного в надежде, что немного спадет температура. Пьер Аннеброн почти не покидал усадьбы, отлучался только по срочным вызовам, предварительно вымывшись и сменив полностью одежду. Возвращался Тремэн таким же грустным, как и уезжал.
По возвращении Гийом запирался у себя, не в силах выдержать взгляда Элизабет. Ее и Александра связывала глубокая дружба, девушка сильно переживала, хотя поставила себе задачу не показывать своего горя и тревоги, охраняя насколько возможно покой девочек Варанвиль, о которых без устали заботилась.
Адам был неразлучен с Амелией, выполнял любые ее пожелания, Артур изо всех сил интересовался куклами Виктории – она привезла с собой целых три – и ее «девчачьими историями». Девочки Варанвиль были заняты и не особенно горевали в своей вынужденной ссылке. Во-первых, потому, что любили Тринадцать Ветров и их обитателей; во-вторых, потому, что по просьбе Гийома Джереми Брент согласился давать им уроки, приспособив учебную программу к их возрасту и способностям. Обе с удовольствием учили английский с Артуром в качестве преподавателя.
Только Лорна жила в стороне от общих забот. В глубине души девушка упрекала себя за страх и тем не менее не могла совладать с собой. Она не покидала комнаты, куда Китти приносила ей еду, раз и навсегда решив, что выйдет только тогда, когда минует опасность заражения. Но больше всего злило Лорну то, что Гийом ни разу не постучал в ее дверь. Хозяин Тринадцати Ветров находил даже какое-то изощренное удовольствие, держа племянницу в неведении относительно того, что ни разу за всю болезнь Александра не переступил порога замка Варанвиль.
Первым дней через пять к Лорне в комнату постучался Артур. Глубоко оскорбленный поведением сестры, он и не собирался скрывать от нее своих чувств.
Вот бы никогда не подумал, что вы такая трусиха! На кого мы с вами похожи? Матушка на небесах наверняка стыдится за вас!
– До самой смерти мама сохранила прекрасный цвет лица и чистую кожу. Там, где она сейчас, ей нечего бояться оспы. В любом случае, я уверена, что она испугалась бы так же, как и я... Но разве может такой мальчишка, как вы, понять страхи юной женщины, чья красота составляет ее единственное богатство?
– Действительно! Где уж мне понять! Только Элизабет еще моложе вас и... почти так же красива, но она не торчит целыми днями среди своих шкафов. Истинная правда, Лорна, я вас не понимаю! Было бы так легко просто уехать...
– Мне уже миллион раз на это намекали! Покорнейше прошу, не начинайте теперь вы! – вскричала Лорна вне себя от ярости. – Кажется, здесь все только о том и думают, как бы вышвырнуть меня вон... и даже вы! Я-то считала, вы меня любите...
Последние слова Лорна произнесла с надрывом – или Артуру просто показалось, – он бросился к сестре, но та тут же отскочила за большое кресло. Наивность этого убежища вызвала у Артура усмешку.
– Вы прекрасно знаете, я люблю вас. Я был бесконечно обрадован вашим приездом и хотел бы видеть вас счастливой... но...
– Тогда не мешайте мне поступать так, как я считаю нужным. Я тоже люблю вас... но поцеловать предпочитаю несколько позже!
– Как хотите! Но предлагаю не тянуть до Пасхи с «выходом в свет»! Иначе станете настоящей затворницей!
И чтобы успокоить нервы, Артур вышел, громко хлопнув дверью.
Наконец наступил благословенный для всех день. Приехав в очередной раз в Варанвиль за новостями, Тремэн увидел, что в замке все вверх дном. Несмотря на порывистый ветер, окна и двери дома были распахнуты настежь, оттуда вырывались клубы пахнущего серой дыма, как будто сам Люцифер поселился в добропорядочном нормандском замке. Посреди двора Белина сжигала на огромном костре вороха одежды, постельное белье, одеяла. Увидев Тремэна, она подняла в знак приветствия огромные вилы, которыми ворошила костер, и крикнула:
– Месье Александр спасен!
Наконец появилась Роза, бледная, худая, но светящаяся от счастья. Заметив Гийома, она бросилась ему навстречу, он едва успел соскочить с лошади и принять ее в свои объятия. Роза и плакала, и смеялась от счастья: температура у больного упала, и отныне доктор Аннеброн отвечал за жизнь юноши.
Они долго стояли, прижавшись друг к другу, Гийом слышал, как бьется сердце молодой женщины. Пока она бежала к нему, чепец слетел, шелковистые волосы рассыпались по плечам, легкой волной накрыли руки Гийома. Потрясенный, он чуть не сказал больше, чем нужно и можно было в этот момент, когда мать только-только выбралась из ада. Но Роза уже отстранилась, и Тремэн увидел, что ее зеленые глаза вновь обрели присущий им веселый блеск.
– Пойдемте скорее на кухню пить кофе! Мари только что вынула из печи сухарики. Устроим праздник!
Она взяла его за руку, и они, как дети, почти вприпрыжку побежали в огромный сводчатый зал, откуда божественно пахло горячим маслом. Мари Гоэль обхаживала своего Фелисьена: тому надоела ссылка, и он рано утром вернулся из Шантелу, влекомый тайным предчувствием, которое бывает только у стариков. Объятиям и радостным возгласам не было конца, не принимал в общем веселье участия один Франсуа Ньель: Роза отправила канадца спать, и никто не ждал, что он проснется раньше завтрашнего утра.
– Вы не представляете, сколько работы выпало на его плечи, и ту преданность, с которой он ухаживал за моим Александром. Это замечательнейший из людей, Гийом, и да благословит вас Господь за то, что у вас есть такой друг! Кстати, – добавила Роза, беспомощно разведя руками, – я совершенно не представляю, как мне его отблагодарить.
Гийому, напротив, это было хорошо известно, и он испугался. Какова должна быть любовь Франсуа к этой встреченной им впервые женщине, что он обрек себя на смертельный риск! Но не ему открывать Розе тайну канадца, тем более если хозяйка Варанвиля и не подозревает, какие чувства внушила этому спокойному, невозмутимому, тихому человеку. Но ответить что-то было надо:
– Я хорошо знаю Франсуа. Ему будет достаточно вашего «спасибо». Однако, когда в доме будет наведен порядок, пригласите его провести несколько дней рядом с вашей улыбкой и вареньем Мари Гоэль. Я думаю, он будет на верху блаженства.
Но Роза, глядя прямо на Гийома зелеными глазами, сердито фыркнула:
– Вы с Луны свалились, Гийом? Да Франсуа уже несколько дней известно, что мой дом всегда открыт для него, что он может оставаться здесь так долго и приезжать так часто, как захочет. После того что он сделал, я буду последней из неблагодарных, если не стану почитать его настоящим членом нашей семьи. Больше того: Мари его обожает, а Александр, которого обычно трудно чем-либо соблазнить, испытывает к Франсуа глубочайшее почтение.
Ай!.. Какой же неприятный укол ощутил Тремэн в области сердца! Не смея задерживать на нем внимание, он решил поразмыслить об этом позже, в тиши своего логова посреди древних фолиантов.
– Не знаю, что и сказать вам, Роза, – просто ответил он. – Ну придумайте что-нибудь сами. И вообще, возможно, отныне вы знаете Франсуа лучше меня. Мы ведь с ним не видели друг друга много лет...
Покинув Варанвиль, Гийом возвращался домой со странным и пренеприятнейшим чувством, что у него что-то украли. Он был недоволен всем, всеми и в первую очередь самим собой. Впрочем, упрекать Франсуа ему было не в чем: канадец бросился на помощь любимой, ни на секунду не задумавшись, что рискует собственной жизнью. В самом деле, Пьер Аннеброн весьма и весьма сомневался, что Ньель когда-либо болел оспой. «Эта гнусная болезнь всегда оставляет хотя бы несколько отметин!» – заявлял он.
Лицо же Франсуа было розовым и свежим. Не в чем упрекать и Розу: ее, несомненно, тронуло самопожертвование канадца, его преданность. К тому же голубые глаза цвета горечавки, радушная улыбка, ровное хорошее настроение и мужественная фигура человека, привыкшего жить на свежем воздухе, не могли не покорить женское сердце. «Мы одного с ним возраста, – размышлял Гийом, – почему бы ей не предпочесть Франсуа?» Из прошлого опыта он знал, что дочь Евы трудно предсказуема и любому нормальному человеку всегда нелегко ее понять.
Добравшись до Тринадцати Ветров, он заметил в окне Лорну Девушка стояла возле окна, наполовину закрытого тяжелыми шторами. Гийом почувствовал еще большее раздражение. Он совсем позабыл о племяннице, однако один Бог ведает, как она отравляет ему жизнь. Она сделалась в доме яблоком раздора, червем грызла его душу: при виде Лорны Гийома раздирали два желания – либо избить ее, либо заняться с ней любовью... Ему даже случалось мечтать, как он делает и то, и другое одновременно, что, в общем-то, было бы вполне по-семейному, но ее яркая красота не могла никого оставить равнодушным. Во всяком случае, одно было известно абсолютно достоверно: молодой Брент сходил по Лорне с ума.
Остановив Сахиба возле конюшни, Тремэн позволил себе несколько мгновений просто полюбоваться собственным домом. Легкая дымка не скрывала ни мягкого блеска светлого камня, ни элегантности его линий. Великолепный дом, в нем так удобно жить среди детей и нескольких преданных друзей, несмотря на внешние неурядицы и трудности. Мир и покой его дома всегда казались Гийому какими-то исключительными. В последнее время он потерял покой и теперь хотел вновь его обрести. В конце концов человек в его возрасте имеет право на спокойную жизнь!
– Какие новости, месье Гийом?
Тремэн опустил глаза и увидел возле головы его лошади взволнованные глаза Дагэ и тревожные глубокие складки на его переносице. Он тотчас устыдился: не время копаться в собственной душе, сегодня он – вестник радости, хотя по его виду этого не скажешь. Лицо Гийома преобразилось.
– Самые наилучшие, дружище! – воскликнул он, осторожно вытаскивая поврежденную ногу из стремени – в эту промозглую погоду она всегда у него немного побаливала. – Александр, кажется, пошел на поправку, в Варанвиле праздник!
– Больше никто не заболел? Мадам баронесса в порядке?
– В полном! Что касается месье Франсуа и нашей Белины – один спит мертвым сном, другая сжигает во дворе все, к чему прикасался больной...
Навстречу Гийому уже бежала вся четверка детей, за ними – Элизабет и Потантен. Новость была встречена бурными возгласами и слезами, которые девушка побежала утирать в свою комнату. Ей было просто необходимо смыть слезами накопившуюся за эти дни тревогу. Потантен предложил оросить шампанским вечернее меню, которое стараниями мадам Белек наверняка будет на уровне знаменательного события. Это было в традициях Тринадцати Ветров, и Гийом согласился, лукаво взглянув на дворецкого, – Потантен не упускал случая вытащить из погреба бутылочку доброго шампанского...
Гийом шел к дому, положив руки на плечи обоих сыновей, вдруг Артур остановился:
– С вашего позволения, отец, я сообщу новость сестре. Пора ей выходить из укрытия, если не хочет выглядеть смешной и... надоедать вам.
– Кто тебе сказал, что Лорна мне надоела? Она боялась? Ну кто же упрекнет хорошенькую женщину, которая боится за свою красоту? Вполне объяснимая слабость!
Узкое лицо с вполне сложившимися строгими чертами озарилось легкой улыбкой.
– Спасибо за снисходительность, отец, но Лорна – не слабая женщина. Наоборот, она сильная, дерзкая, отважная, особенно там, где имеются препятствия, – их она терпеть не может. Но есть вещи, которых я лично не приемлю: например, Лорна нанесла оскорбление Виктории и Амелии, сочтя их заразными. Так вот, если этим вечером она не отужинает с нами, я больше не сяду с ней за один стол!
Удивленный и довольный решимостью подростка, Гийом тихо ответил:
– Как сочтешь нужным.– А потом, окликнув, добавил: – Для облегчения переговоров можешь сообщить сестре, что я готов отвезти ее в Овеньер, как только она будет готова... состояние дорог уже вполне сносное...
За несколько минут до начала праздничного ужина в гостиной появилась одетая в лиловое муаровое платье Лорна, плечи ее были обнажены, как на королевском приеме, на длинной худой шее – жемчужное колье и старинная камея. Все присутствующие застыли в оцепенении.
Делая вид, что ничего не замечает, Лорна направилась прямо к девочкам Варанвиль, с умилением поглядела на них, наклонилась и расцеловала.
– Рада познакомиться с вами наконец и счастлива узнать, что ваш брат отныне вне опасности. Надеюсь, вы на меня не в обиде за то, что так долго не показывалась на людях? Я неимоверно плохо себя чувствовала...
И, не ожидая ответа, повернулась к Гийому:
– Не подадите ли мне руку, милый дядюшка? Ничего не люблю так, как семейные праздники, к тому же я неимоверно голодна, будто вернулась из долгого путешествия...
Да, настоящая королева среди своих подданных! «Ей не занимать смелости!» – подумал Гийом, а Артур был доволен – и это, пожалуй, главное. К тому же смотреть на Лорну было одно удовольствие...




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100