Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VII
ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА...

За исключением Франсуа Ньеля, который накануне слишком налег на лучший шамбертэн Потантена и теперь, не раздеваясь, спал в своей постели, все обитатели дома, немного растерянные, высыпали в вестибюль и столпились вокруг двух дам, которым невозможно было отказать в гостеприимстве. Во-первых, потому, что это был один из традиционных обычаев Нормандии, и во-вторых, потому, что они представились родственницами. Даже если их приезд вызвал разноречивые чувства, от радости до некоторого раздражения. Радости, переходящей, что касается Джереми Брента, в легкую панику.
Действительно, одной из причин восторга молодого наставника, когда ему предложили последовать за своим воспитанником, была его безответная любовь, длившаяся вот уже два года, к мисс Тримэйн. Мало назвать это чувство любовью: она его очаровывала, околдовывала и даже повергала в трепет. Он мог стать ее рабом, если бы эта звезда удостоила хотя бы одним взглядом этого земляного червя. И поскольку в мечтах он позволял себе такие вольности, то, если бы об этом кто-нибудь догадался, его немедленно вышвырнули бы вон из дома. Поэтому он и предпочел уехать подальше, считая это единственным способом избавиться от своей тяжелой болезни. Возможно, появление новой богини могло бы его отвлечь, но это было маловероятно. И вот она вдруг нарушила его одиночество и появилась здесь, невероятно красивая в своей черной бархатной шубке с лисьей опушкой, которая так шла к ее волосам и цвету кожи. Ее вид вызвал истинное эстетическое наслаждение и в то же время возродил его муки ада...
Заметив его, она сделала очень грациозный жест рукой, затянутой в тонкую кожаную перчатку:
– О, дорогой Джереми Брент! Как я рада встретить здесь, на далекой земле, дружеское лицо!... Какой сюрприз!
– Сюрприз? Ваша светлость, однако, знали, что я сопровождал Артура! – сказал молодой человек, очень обиженный уже первыми ее словами.
– Простите меня! Я, кажется, все забыла!.. И пожалуйста, не называйте меня ваша светлость! Этот титул мне совсем не подходит...И она отвернулась от него и теперь свою ослепительную улыбку адресовала одному Гийому. Несчастный воспитатель был окончательно уязвлен.
В свою очередь, пришли в уныние Потантен, мадам Белек, Лизетта, Белина и остальные обитатели усадьбы, которые валились с ног после тяжелого дня. Они начали трудиться на рассвете, и вот вместо заслуженного отдыха неожиданное появление гостей продлевает их рабочий день: придется готовить ужин, накрывать стол в столовой, облачаться в ливреи и, конечно, готовить комнаты. Кроме того, если судить по обилию ящиков, чемоданов, шляпных коробок, пледов, корзин и узлов, которые продолжали вносить и ставить на белый мраморный пол вестибюля Валентин, Кола и два помощника конюха, речь шла отнюдь не об одной или двух ночах. Прекрасная дама, видимо, намеревалась прожить здесь подольше.
Гийом, вновь пораженный невероятной красотой гостьи, почти разделял огорчение своих домашних: он не любил таких сюрпризов, и, хотя был очень гостеприимным, ему было противно принуждение в этом, особенно когда он собирался провести спокойно вечер у себя дома. Его вывело из равновесия не только внезапное появление этой высокомерной англичанки, но и то, что он встречал ее в одежде, больше подходившей для прогулок в поле. Наконец, его волновало новое напоминание о прошлом Артура именно в тот день, когда они отметили его вступление в новую жизнь: он очень боялся, как бы это не вызвало какого-то нового взрыва в поведении ребенка.
Тем не менее, рабски следуя суровым законам гостеприимства, он выразил удовольствие по поводу их приезда, хотя по-настоящему был рад только Китти, и объявил, что его дом, люди и он сам в полном их распоряжении и сделают все, чтобы они забыли о неудобствах, которые им пришлось испытать за время их долгого путешествия из Лондона.
– Море в последние дни отнюдь не спокойно, – заметил он. – Надеюсь, что вы не слишком страдали!
Лорна Тримэйн засмеялась:
– Нисколько! Мы едем вовсе не из Лондона, а из Парижа. Мне хотелось повидать друзей, поразвлечься. Этот город так очарователен, когда в его стоках течет просто грязная вода, а не кровь...
В этот момент ее внимание было привлечено появлением Артура, который кубарем скатился с лестницы, а за ним Адам. Она протянула Артуру руку:
– Ну что, дорогой братец? Ведь я обещала вам навестить вас и узнать, как вам живется на французской земле!
Ответив на ее поцелуй, мальчик отошел на несколько шагов, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
– Мне кажется, я счастлив, – произнес он серьезно. – Очень хорошо обрести настоящую семью, вы знаете? И я рад, что вы приехали. Признаюсь, что я не ждал вас так скоро. А что вы сделали с вашим супругом?
– Пока ничего! Его светлость пока удовольствуется ролью терпеливого жениха, поскольку я объяснила ему, что нельзя заключать брак, находясь в глубоком трауре. Он занимается скачками, боксом, ведет переговоры с портным, заключает глупые пари и участвует в попойках с принцем Уэльским. Но мы поговорим об этом позже, – небрежно заметила она. – Мы с Китти в данный момент хотим лишь согреться. Пока ремонтировали карету, мы продрогли на ледяном ветру...
– Идите сюда, – пригласил гостей Гийом и взял ее за руку. – У нас здесь бывают не только ледяные ветры, но и жаркий огонь.
– Может быть, вы сначала проводите меня в мою комнату? Мне хотелось бы отдохнуть и переодеться. Дорога меня измотала, и, наверно, я ужасно выгляжу...
Гийом ничего не успел возразить, как с лестницы, ведущей на второй этаж, послышался ясный, но холодный, как северный ветер, голос Элизабет.
– Желтая комната будет скоро готова, – проговорила она. – А пока, папа, вы можете провести мадам в маленький салон. Я прикажу подать туда что-нибудь поесть.
Движением, полным грации, Лорна повернулась на звук голоса и увидела тонкую фигурку девушки, смотревшей исподлобья и медленно спускающейся по лестнице.
– Просто чашка чая перед ужином, – вздохнула она.
– В принципе мы сегодня не собирались ужинать. У нас был очень обильный рождественский обед, поэтому вечером мы думали перехватить что-то прямо на кухне, может быть, немного супа. Боюсь, что вас это не устроит... Кстати, меня зовут Элизабет Тремэн!
Девушка приблизилась к гостье, и ее серые внимательные глаза стали придирчиво оглядывать женщину: ее воспитание не позволяло ей большего. Действительно, увидев в окно подъехавшую карету, Элизабет почувствовала странную тревогу, которая усилилась еще больше, когда она заметила, насколько хороша незнакомка. Такая красота всегда опасна! Какой-то почти животный инстинкт подсказывал ей такое недоверие.
Лорна, дерзко засмеявшись, подняла брови.
– У вас здесь странные манеры для владельцев замка.
– А это вовсе не замок. Когда отец строил дом, он меньше всего хотел сделать его похожим на замок. Это просто дом, поместье, все, что хотите! И только...
– Он очень похож на замок, но не беспокойтесь, я сумею привыкнуть... Кстати, ведь мы кузины, поскольку мой отец, сэр Ричард Тримейн, был вашим дядей...
Слегка удивленный таким неожиданным и забавным обменом колкостями, Гийом счел необходимым вмешаться: молодая и, как всегда, очаровательная хозяйка усадьбы могла превратиться в драчливого петуха.
Но он частично оправдывал ее. Прекрасная англичанка вела себя, как в завоеванной стране. К тому же упоминание о его сводном брате, этом предателе и ненавистном сэре Ричарде, да еще под его собственной крышей, было ему неприятно, но приходилось все-таки соблюдать обычаи гостеприимства. Положив руку на плечо дочери, он умиротворяюще улыбнулся ей и сказал:
– Будьте, пожалуйста, снисходительны, племянница, к этой юной хозяйке дома, которой пришлось пережить тяжелый день и которая никогда не забывает об усталости своих людей. И все же мы рады вам. Усаживайтесь поудобнее, а мадам Белек позаботится о Китти. Рекомендую ее вам, Клеманс. Это наш старинный друг...
Мисс Тримэйн позволила увести себя в салон, приказав Кола внести за ней большой сверток, завернутый в толстую ткань и перевязанный кожаными ремнями.
– Это подарок, который я собиралась вручить тебе сегодня же, – сказала она, обращаясь к брату и взяв его за руку. – Мы развернем его вместе.
– А что это такое? – спросил мальчик, но она лишь улыбнулась в ответ.
Он был одновременно счастлив, взволнован и обеспокоен поворотом событий. Он никогда не предполагал даже, что Элизабет может быть столь откровенно недоброжелательной по отношению к женщине, которую она не знала, но которую он любил. Однако, вспомнив свою собственную реакцию при встрече с Александром де Варанвиль, он задался вопросом, не испытывала ли девушка подобных чувств.
Уют и тепло маленького салона, серо-зеленая обшивка стен и гиацинты, стоящие на их фоне, вызвали у гостьи невольный возглас восхищения:
– Как здесь хорошо! Прелестно!
Она протянула руки к пламени камина, а когда молодой слуга принес и прислонил к столу сверток, то пригласила Артура помочь ему распаковать его.
– Осторожней! Это настоящее произведение искусства...
Опасаясь, как бы молодые люди не испортили вещь, она расстегнула крючки на своей шубке и бросила ее на кресло, потом встала на колени, чтобы руководить операцией. Возможно, это было и небесполезно, ибо Артур, как все дети, получающие подарок, слишком решительно его распаковывал. Гийом, Адам и Джереми стояли поодаль и наблюдали: первый – с интересом, второй – с любопытством, а третий – со смутным беспокойством, которого он никак не мог бы объяснить. И вдруг все трое застыли. Когда упало последнее полотнище, они увидели портрет женщины в фас, от которого стоявший на коленях Артур отшатнулся с криком «Ах!». Это был портрет его матери, которого он никогда не видел.
Это действительно была великолепная вещь! Портрет был небольшой, но превосходный! И столь волнующий! На фоне романтичного парка в легком тумане Мари-Дус появилась вдруг в этом доме, куда она всегда мечтала войти, но он для нее остался запретным.
На женщине было платье из тафты цвета увядающих нежно-розовых лепестков розы, отделанное пеной белоснежных легких кружев, закрывающих ее грудь, руки и обрамлявших ее шелковистые волосы, к которым была прикреплена бледная, почти белая роза. Пять ниток дорогого жемчуга обвивали ее шею. Казалось, что свет в комнате вдруг померк.
У Гийома от волнения пересохло в горле и слезы выступили на глазах. Этот образ как бы повернул время вспять. Это было то недостающее звено, которого не могло себе представить его воображение в последние годы. Это была леди Астуэл, знатная дама, очень еще красивая, но очень хрупкая и даже немного болезненная. Она не была уже беззаботной и сияющей хозяйкой дома в Овеньере, которая всеми клетками своего тела впитывала любовь, но и не та бледная тень женщины, которую он увидел в ее последний час. На портрете болезнь уже наложила печать на ее прелестное лицо.
Артур оставался стоять на коленях, и из его широко открытых глаз катились слезы, взволновавшие Гийома. Нагнувшись над ним, он поднял мальчика и прижал к себе, устремив на племянницу жесткий взгляд:
– Мне кажется, рождественский подарок должен вызывать улыбку, а не слезы. А вы как думаете?
Молодая женщина не успела ответить. Вытирая ладонью слезы, Артур воскликнул:
– Не сердитесь, отец! Лорна хотела доставить мне удовольствие, я уверен в этом, но я никогда не видел этого портрета, поэтому меня он так взволновал...
– Мне надо было об этом подумать, – глухо проговорила мисс Тримэйн, – я очень огорчена, что мой жест произвел такое тяжелое впечатление. Мы нашли его в комнате сэра Кристофера в день его смерти в начале месяца...
– Боже мой! – прошептал Гийом. – Я никогда не мог подумать, что он так скоро последует за ней!
– А он был в этом уверен. Вспомните, как он вел себя на похоронах матери! Ведь он почти радовался. А теперь вернемся к портрету. Он заказал его через два года после своей женитьбы сэру Томасу Лоуренсу, но лично для себя, как он признался мне перед смертью. И мать согласилась с тем, чтобы этот портрет его обожаемой супруги, которую он так любил, никогда ничего не прося взамен, висел только у него в комнате, только для него.
– Вы сказали, что он висел в его комнате?
– Если это можно было назвать комнатой! Монастырская келья или что-то в этом роде! Никаких ковров, никакой обивки на голых камнях стен! Кое-какая мебель, которая не подошла бы и апартаментам управляющего, но зато напротив простой дубовой кровати висел этот портрет, и все остальное исчезало. Это на нее он смотрел по вечерам, перед тем как уснуть – пока он еще мог спать! – и на нее бросал первый взгляд, просыпаясь утром.
Артур вдруг вырвался из объятий отца, бросился к сестре и обнял ее.
– О, Лорна, как мне благодарить вас за то, что вы привезли мне этот портрет? Ведь вы могли оставить его у себя! Это произведение знаменитого художника!
– Вы ошибаетесь, Артур. Я просто доставила его вам. Вам его подарил сэр Кристофер. Он отдал его мне для вас перед смертью...
С благоговением он взял портрет, который так и стоял прислоненным к ножке стола, и поставил его у зеркала, чтобы получше рассмотреть его.
– Какая она была красивая, – во вздохом сказал он. – Вы очень на нее похожи, Лорна!..
– У нее были ангельские глаза и волосы. У меня все иначе, и это хорошо. А теперь, месье, я очень хотела бы, чтобы занялись усталой путешественницей.
Говоря это, она уселась у огня, грациозно расправив на своих длинных стройных ногах мягкие складки своего платья. В этот момент в салон вошла Элизабет в сопровождении Валентина, который нес поднос с серебряным прибором.
– Вот и чай! – объявила она. – Надеюсь, что он придется вам по вкусу, мадам, и что...
Она не закончила фразу, так велико было ее удивление. Она увидела портрет, перед которым застыл Артур, и ее серые глаза стали почти черными. Ее взгляд перебегал с портрета на кузину, эту занесенную вечерним ветром нежданную гостью, которую она все больше и больше боялась. Сходство было поразительным. Это, конечно, была мать этой женщины. Ее вторжение в их дом не сулило ничего хорошего.
Борясь против непреодолимого желания схватить этот портрет и выбросить его вон, а за ним и прекрасную Лорну, Элизабет глубоко вздохнула, чтобы немного успокоиться. Уверенным тоном она отдала распоряжения молодому слуге, как надо сервировать стол, и подошла к Артуру. Он обернулся и улыбнулся ей:
– Вот моя мама! – сказал он, как во сне. – Правда, она красивая?
Сердце Элизабет сжалось. Ни за что на свете она не хотела бы обидеть своего младшего брата, свалившегося с неба, который стал ей так дорог. С другой стороны, отрицать красоту покойной было бы тоже детской глупостью. Она взяла под руку Артура и проговорила:
– Мало сказать! Я уверена, что в жизни она была еще прекрасней! Это замечательный подарок, ты теперь будешь чувствовать себя не таким оторванным. Я скажу Потантену, чтобы его повесили в твоей комнате. И она всегда будет рядом с тобой.
Артур радостно обнял ее. А Лорна, отставив чашку с чаем, который она медленно смаковала, как-то небрежно заметила:
– Разве это так срочно? Это, напоминаю, произведение большого художника, и оно не нарушит гармонии этого салона. Я думаю, многие были бы горды повесить его на почетном месте, а не в глубине спальни...
Это был явный вызов, и опытная женщина отбила бы этот удар шпаги острым словцом или какой-нибудь уловкой, но Элизабет была слишком молода и не искушена в салонных тонкостях.
– Не понимаю, почему он будет хуже выглядеть в комнате сына этой женщины? Ведь вы привезли его именно ему, а не нашей семье?
– А почему бы и нет? В конце концов, дитя мое, это ведь ваша тетя.
– Может быть, но бывают родственники, которых предпочитают не афишировать. Кроме того, как вы убедились, проходя через наши парадные комнаты, у нас нигде нет портретов моей матери. Ее краткое пребывание в этом доме проходило в бурную эпоху переворотов и насилия, и у нее не было времени позировать художнику. Поэтому никто из наших друзей не поймет, почему леди Астуэл властвует в салонах мадам Тремэн. Если вы этого не понимаете, мне очень жаль вас, но знайте, что я этого не потерплю! А теперь доброй ночи, мадам!
Девушка слегка кивнула головой и вышла из комнаты под смех прекрасной англичанки. До нее долетели ее слова, прежде чем она закрыла за собой дверь:
– Какой импульсивный ребенок! Я никак не ожидала такой реакции! Я совсем не собиралась кого-нибудь обидеть здесь...
– Я прошу у вас прощения за ее поведение, – строго проговорил Гийом. – Но это она, как хозяйка дома, должна решать, что ставить или вешать в общих комнатах. После смерти матери этим занимается именно она, к моему глубокому удовлетворению... Во всяком случае, напомню ваши же слова: этот портрет сэр Кристофер завещал Артуру. Судя по тому, какое место он занимал в его жизни, мне кажется, он не одобрил бы, если бы мы сделали его просто украшением салона. Артур, я надеюсь, ты не обиделся на сестру за то, что...
– Нет, отец, что вы! Я все хорошо понял! Месье Брент, могу я попросить вас помочь мне отнести портрет в мою комнату?
– Ну конечно, Артур! Прошу прощения, мисс Лорна!
– А я попрошу Потантена дать мне все необходимое, чтобы повесить портрет, – сказал Адам. – Втроем мы найдем самое лучшее место для него.
Портрет унесли. Гийом и Лорна остались одни в салоне. Он подошел к окну, чтобы посмотреть, как разбушевавшийся ветер раскачивает вершины деревьев. Она спокойно допивала свой чай. Выпив последнюю чашку, Лорна встала и подошла к нему.
– Мне кажется, мне здесь совсем не рады, – прошептала она с печалью в голосе, которая его тронула.
– Мне было бы неприятно, если бы у вас сложилось такое впечатление. У нас в Котантене принято оказывать честь всем, кто стучится к нам в дверь, и моя дочь знает это. Может быть, она знает и много лишнего, к чему она очень чувствительна. Постарайтесь не сердиться на нее за это. Завтра, при свете дня, все станет на свои места...
– Я сержусь не на нее, а на вас, раз вы оправдываете ее. Признаюсь, я надеялась, что вы будете рады постоянно видеть этот портрет.
Ответ прозвучал сразу же и очень резко:
– Нет. Этот образ, как вы говорите, принадлежит другой женщине, а не той, что я любил. Тот образ запечатлен у меня в душе и никогда не изгладится из моей памяти. Поэтому мне не нужен шедевр мистера Лоуренса: там изображена мать Артура, супруга сэра Кристофера, а не Мари-Дус
type="note" l:href="#fn12">[12]
! Я должен был давно понять, что в тот день, когда она простилась со мной, уже все было кончено!..
– Это вы так назвали ее?
– Да. Это случилось само собой: ей было четыре года, а мне семь. Боже, как она была мила! Я обожал ее! – сказал Гийом, улыбаясь. – Но все было против нас... даже История с большой буквы!
– И особенно моя бабка! Мне кажется, вы тот человек, которого она ненавидит больше всех на свете! Она ненавидела вас, когда вы были еще ребенком, и она чуть не умерла от гнева, узнав, что Артур – ваш сын!
– Только чуть? Очень жаль.
В дверь тихо постучали, и на пороге появилась Китти, уже сменившая платье. На ней была черное платье камеристки, фартук, чепчик и манжеты из белого батиста. Она пришла сообщить, что комната мисс Лорны готова. Ей даже приготовили ванну.
– Прекрасно! – воскликнула молодая женщина. – Я сейчас приду, Китти! Думаю, добавила она, повернувшись к Гийому, – что я избавлю вас от моего дальнейшего присутствия. После ванны самое лучшее – лечь в постель. Желаю вам доброй ночи, дядюшка!
Думая, что она протянет ему руку, он слегка склонился в поклоне, но она схватила его за плечи и прижалась к его щеке горячими и мягкими губами, потом посмотрела на него блестящими глазами:
– Боже, как мне не нравится вас так называть! Это скорее подходит для пожилого человека!
– Но я и есть пожилой человек!
Она засмеялась и оглядела его высокую стройную и мускулистую фигуру, широкие плечи и густую рыжую шевелюру, слегка посеребренную на висках.
– Не говорите глупостей! – бросила она с внезапным гневом в голосе. – Вы – мужчина просто-напросто, но настоящий мужчина. Единственный настоящий, которого я до сих пор встречала. Может быть, за исключением сэра Кристофера, но тот святой...– Но не я! – возразил он.
– Я знаю. Вы похожи скорей на демона... В конце концов, мне хотелось бы называть вас просто Гийом... Мы принадлежим к такой странной семье! Мне кажется, это упростило бы наши отношения. Тем более что вы лишь наполовину мой дядя, а мой брат называет вас отцом!
Она вышла, не ожидая ответа, который ей, возможно, не пришелся бы по вкусу. Гийом подумал, что такое обращение отнюдь не понравилось бы Элизабет, и без того встретившей новую родственницу в штыки. Если она начнет называть его просто «Гийом», дело может дойти до убийства!..
Пожалуй, стоило бы попробовать урезонить молодую фурию... Возможно, в планы этой молодой, блестящей женщины не входило долго задерживаться в этом сельском доме, прилепившемся к скале на краю света, где было мало развлечений, особенно зимой. Пройдет несколько дней, и молодая особа уедет... Вот это и следовало внушить Элизабет, объяснив ей, что в жизни ее еще не раз может так случиться, что придется принимать нежелательных гостей.
Отказавшись от намерения скрыться в тишине своей любимой библиотеки и почитать, покуривая трубку, положив ноги на подставку для дров, Гийом, вздохнув, направился к комнате дочери. Но, постучав два или три раза, он открыл дверь и увидел лишь отблески пламени в камине. Подумав, что девушка, наверное, спустилась на кухню, чтобы излить свою душу Клеманс, он решил не ходить туда, отложив на завтра свой разговор с ней. И направился в свое убежище на цыпочках, как бы боясь быть застигнутым врасплох.
Но Элизабет в кухне не было. Она находилась совсем рядом и слышала, как отец стучался в ее комнату, но решила не выдавать себя. Она спряталась в комнате матери и тихонько сидела там, прислушиваясь, как будто пыталась найти ответ на свои вопросы.
Это была самая прекрасная комната в доме, расположенная в выступе фасада под треугольным фронтоном. Обычно это бывала комната супругов, если бы они решили жить вместе. Но в данном случае это была уступка аристократическому происхождению и тонкому вкусу Агнес. Она одна занимала эту комнату, а Гийом жил в соседней. Все более и более одинокая по мере того, как углублялась пропасть между супругами, она ушла из дома, чтобы больше не вернуться, в один из тех дней гнева в том проклятом 1793 году, когда кровь помазанников Божиих, короля и королевы, пролилась на земле Франции. Приехав из Парижа, где он присутствовал на казни своей супруги, будучи не в силах чем-то помочь ей, Гийом приказал в знак траура задернуть занавеси и закрыть ставни в комнате жены. И все оставалось закрытым, до тех пор пока не исполнился год с того трагического дня: субботы 8 февраля 1794 года, совпавшей в старом календаре с днем Святого Васта!
На другой день Гийом приказал открыть занавеси и ставни и произвести генеральную уборку, но ничего не трогать из тех предметов, которые окружали его покойную супругу. Были открыты все шкафы, платья почищены и проветрены и снова повешены обратно. С тех пор в комнате регулярно производилась уборка. В теплое время года там ставили цветы, а зимой – ветки ели, остролиста, чемерицы, подснежники и, конечно, несколько гиацинтов, которыми занималась Клеманс. В камине лежали дрова, а под стеганым одеялом, вышитым мелкими цветами, так же как и двойные занавеси из белого атласа на балдахине, была приготовлена постель. Так хотели Гийом и ее дети: мятущаяся душа Агнес, если бы ей захотелось вернуться, всегда могла бы почувствовать себя дома. Естественно, что никто никогда не спал в ее постели.
В этот рождественский вечер Элизабет вдруг захотелось прийти сюда и собраться с мыслями. Ей казалось, что покойная нуждалась в присутствии своей старшей дочери, которая когда-то лишь восставала против матери. Она была страстно привязана к отцу и очень сердилась на мать, способную прогнать своего супруга из его собственного дома. В одну рождественскую ночь Элизабет была счастлива, что уехала в Варанвиль к Розе и Александру. Гийом исчез, а без него усадьба На Тринадцати Ветрах казалась пустой раковиной, великолепной театральной декорацией, за которой стояли лишь злоба и ненависть. Агнес оставалась наедине со своей ревнивой яростью, но держалась стойко, не допуская мысли, что соперница может переступить порог этого дома. Она уехала навстречу своей трагической и славной судьбе лишь тогда, когда убедилась, что неверный супруг будет жить в этом доме только для своих детей.
Сидя в ногах кровати и поставив на пол подсвечник с горящей свечой, девушка думала о Судьбе. Агнес была лишь тенью, и вот другая пыталась войти в дом, перевоплотившись в портрет и слишком похожую на нее дочь.
– Этого я не перенесу никогда! Никогда! – громко сказала Элизабет. – Если эта женщина будет стараться закрепиться здесь, я сделаю все, чтобы она отсюда уехала. Другая не придет сюда, клянусь вам, матушка!
Вдруг ей показалось, что воздух вокруг нее заколебался. Это было как порыв ветра, легкий и холодный. Око напоминало дыхание тени. Она медленно встала, взяла свечу и подошла к туалетному столику из розового дерева, на котором стояло зеркало и у которого она столько раз видела сидящей свою мать. На этом прелестном столике стояло много драгоценных вещиц: хрустальные флаконы с золотыми пробочками, коробочки просвечивающей эмали, горшочки из китайского фарфора зеленого или розового цвета, гребни из слоновой кости, головные щетки с серебряными ручками и, наконец, как будто забытый здесь большой носовой платок, обшитый кружевами, который набожная Лизетта, встряхнув от пыли, каждый раз клала на то же место.
Не зная, куда поставить свой подсвечник среди этого милого беспорядка, Элизабет остановилась на комоде, держа в руках предварительно зажженные длинные розовые свечи, стоявшие по обе стороны зеркала. И вдруг она увидела в зеркале совсем другое отображение: это было ее лицо, но оно как бы таяло в тумане, и были видны только ее большие серые глаза, такие же, как у Агнес. Потом все смешалось, и на полированной поверхности вдруг появилось то лицо с портрета, с вызовом улыбающееся ей. «Я здесь, чтобы остаться, – казалось, говорила англичанка, – чтобы взять то, что мне принадлежит по праву и ты ничего не сможешь поделать...»
Она увидела это столь ясно, что, пытаясь прогнать наваждение, протянула руки, обожглась и вскрикнула от боли, но этого было достаточно, чтобы изображение исчезло, и в зеркале она вновь увидела лишь себя Она вдруг почувствовала страшную усталость ее мать истощила свои силы в изнурительной борьбе со своей более сильной соперницей. Тем не менее Агнес была моложе ее, такой же красивой, и Гийом любил ее. Если сейчас он влюбится в эту Лорну, так похожую на покинувшую этот мир любовь его, то что сможет сделать здесь пятнадцатилетняя девочка, что она ей противопоставит?
Она наклонилась к полированному стеклу зеркала, так что видела лишь отражение глаз, и прошептала:
– Помоги мне, мама! Одна я не справлюсь! Я не знаю, чего она хочет, что ей здесь надо, но это не сулит добра никому...
Проговорив это, она погасила свечи, вышла из комнаты, повернула ключ в двери и положила его в карман. В этот момент Потантен выходил из комнаты Артура с ящиком, гвоздями и молотком. Элизабет заметила, что он был очень взволнован.
– Вы повесили произведение искусства? – насмешливо спросила она. – Если бы я не вмешалась, она водрузила бы его в одном из салонов...
– Не думаю, мадемуазель Элизабет. Месье Гийом не позволил бы этого.
– Вы уверены в этом? Мне кажется, эта женщина из тех, кто всегда добивается своего. Видимо, так же, как и ее мать!
Старый мажордом покачал головой и потер подбородок. – Она совсем не такая, как ее мать. Я знал леди Тримэйн в то время, когда она приезжала в Овеньер. Она была тогда просто большим ребенком, привязанным лишь к одному человеку – вашему отцу. Она хотела лишь время от времени встречаться с ним, а в остальное время – думать о нем. На портрете она очень грустная, если хотите знать мое мнение, ведь там изображена женщина, потерявшая надежду.
– А что вы думаете о нашей прекрасной кузине, ее дочери?
– Я ее совсем не знаю. Ясно лишь одно: она сделана из другого теста. Я лишь надеюсь, что ее визит будет коротким и она уедет, как приехала.
– Я тоже на это надеюсь. Спокойной ночи, Потантен! Передайте мадам Белек, что я больше не спущусь вниз сегодня. Мне никого не хочется видеть...
– Даже меня? Меня не удивляет, что вы не голодны, но, может, все-таки у вас найдется местечко для стакана молока с пирогом? Я вам сейчас принесу... И не переживайте! Я всегда следил за вашим папенькой и сейчас не оставлю его. Я больше не боюсь прекрасных дам, ведь я старик!
Это как-то успокоило Элизабет, и она крепко поцеловала его в обе щеки. У нее стало легче на сердце, и она скрылась за дверью своей комнаты.
Однако Потантен не был бы так спокоен, если бы зашел в желтую комнату. Закутавшись в большой пеньюар из тонкого белого батиста, отделанный кружевами, Лорна сидела перед туалетным столиком, а преданная камеристка ее матери, так долго служившая ей, причесывала ее прекрасные волосы. Серебряные щетки вновь и вновь касались ее длинных волос цвета меди, и они становились все легче и пушистей, образуя сияющий ореол вокруг ее лица.
Прикрыв глаза, она улыбалась своему отражению в зеркале. Потом вдруг довольно вздохнула:
– Я очень рада, что приехала сюда! Ты думаешь, я совершила ошибку, решившись сама привезти сюда подарок сэра Кристофера? Прекрасная страна, великолепное поместье, дом совершенно в моем духе... не говоря о его хозяине, самом обаятельном мужчине, которого я когда-нибудь встречала.
– Я уже говорила вам, что я об этом думаю, мисс Лорна. Зачем снова к этому возвращаться?
– Потому что я хочу, чтобы ты согласилась, что я права.
– Правы в чем? Заставить ждать одного из лучших женихов Англии? Если их светлость устанет ждать, ваша бабушка вам никогда не простит этого.
– А вот это мне все равно! Она просто все завещает моему брату Эдуарду. Тем более что и ей, и этому дорогому герцогу уже вряд ли придется меня увидеть, если я добьюсь своего...
Китти со вздохом бессильно опустила руки. В зеркале она встретилась взглядом с глазами хозяйки.
– Поговорим еще раз о том, чего вы хотите. Уж не думаете ли вы заманить к себе в постель бывшего любовника вашей матушки?
– Вот именно, моя добрая Китти! Я только об этом и думаю! Мать была без ума от него, и я это поняла, когда впервые увидела его в Астуэл-Парке. Мне кажется, я захотела его, едва увидев. Черт возьми! Что за мужчина! Я еще помню, каким он был тогда: он только что вздул Эдуарда, и его глаза метали молнии! Неужели ты думаешь, что после этого я смогу переносить этого глупца Томаса, от которого постоянно пахнет лошадьми и виски? Ни один мужчина на меня не произвел такого впечатления, как Гийом!
– Мне кажется, вы самая испорченная женщина во всем королевстве, мисс Лорна. К несчастью, я вас очень люблю, почти так же, как вашу матушку, но именно поэтому вы должны меня слушать: я знаю, как она страдала из-за этого человека, как она его любила. И все-таки она нашла в себе силы уйти от него и пойти за сэром Кристофером... Послушайте меня, давайте уедем отсюда! Вернемся в Лондон и забудем Гийома Тремэна! Может быть, он поддастся вашим чарам, но скоро пожалеет об этом и бросит вас.
Оскорбленная в своих чувствах, Лорна резко обернулась:
– Бросит меня? Ты просто бредишь! Нет, Китти, я приехала сюда, чтобы выйти замуж!
Выражение ужаса появилось на усталом лице Китти, которая сегодня выглядела старше своих тридцати лет. Она даже поспешно перекрестилась.
– Вы хотите выйти замуж за своего дядю? О, мисс Лорна, подумайте хорошенько, ведь это грех: это же почти кровосмешение.
Молодая женщина рассмеялась, рассеяв несколько сгустившуюся атмосферу.
– Не преувеличивай! Ведь это же все-таки не мой брат!
– Но это брат вашего отца!
– Его сводный брат! Удивительно, как мы любим в нашей семье половинное родство. Во всяком случае, такой уровень родства совсем не страшен. И здесь я совершенно права!
– Нет, я никогда с этим не соглашусь! И душа вашей матушки и все вокруг с этим не согласятся. Впрочем, все это просто слова, и мне стоит успокоиться. Даже если месье Тремэн дойдет до того, что согласится удовлетворить свою страсть, он никогда не женится на вас!
– А это мы еще посмотрим! И запомни, пожалуйста, следующее: я всегда добиваюсь того, чего я хочу. А здесь я получу все, – добавила она, широко раскинув руки и как бы охватывая пространство, – мужчину, его богатство, его дом... и... то сокровище, которое он получил во время войны и хранит его на случай каких-нибудь несчастий. Он говорил однажды о нем моей матери после ночи любви. Это драгоценные камни, которые он привез из Индии, и, конечно же, они меня очень интересуют. Просто возмутительно, что ему даже не пришла в голову мысль хоть одну драгоценность подарить матушке!
– Она бы не захотела ее взять! Может быть, даже почувствовала бы себя оскорбленной! Вот если бы он женился на ней! Но вы-то, вы-то! А вы подумали о детях? Мне кажется, надо думать и о них. Особенно о девочке: она презирает вас и не доверяет вам.
Молодая особа как бы отбросила небрежным жестом это препятствие:
– Фу!.. Ее выдадим замуж. Что касается маленького Адама, он довольно глуповат и, как собачка, следует за Артуром. А с ним, согласись, у меня не должно быть никаких проблем. Ну хватит, перестань дуться и заканчивай меня причесывать! Мне нужно очень хорошо выглядеть в ближайшие дни, я должна быть все красивей и красивей!
– Вы и так очень красивы! Позвольте мне задать вам еще один вопрос.
– Какой?
– Под каким предлогом вы собираетесь остаться здесь? Вы уже вручили подарок, и, если вас не пригласят остаться погостить, вам будет трудно задержаться здесь против воли всех.
– Но ведь я могу пожить здесь несколько дней возле моего младшего брата? Что за манера все драматизировать! Здесь живут воспитанные люди, и я не думаю, что завтра на рассвете мне предложат покинуть этот дом. К тому же я еще не закончила здесь свои дела. Я собираюсь съездить в Овеньер, посмотреть, в каком состоянии дом, доставшийся Артуру, и что там можно сделать, чтобы он стал обитаемым. Я могла бы выразить желание пожить гам некоторое время...
– Как вы можете! Ведь там ничего не осталось! Ведь перед нашим отъездом мы с леди Мари вынуждены были там все продать, потому что у нас совсем не было денег... Я не представляю, что вы там будете делать.
– Почему бы там не посадить розмарин?
Увидя изумленное лицо своей горничной, Лорна снова рассмеялась, потом продекламировала голосом, полным нежности: «Вот розмарин на память. Любовь моя, прошу вас, не забывайте меня...».
Тебе никогда не приходилось видеть «Гамлета» в театре?
– У меня никогда не было на это времени, да и мы с миледи почти все время жили в деревне...
– Жаль! Это прекрасная пьеса, и я вообще люблю Шекспира... Вот видишь, – добавила она, сладко потягиваясь, – я совершенно уверена, что мне все удастся, если я буду лелеять воспоминания. А ты мне будешь хорошей помощницей, ведь ты жила там с ними.
– Вам это не удастся. Нельзя разжечь золу.
– Нет, но иногда там остаются тлеющие угли, и стоит подуть... Ну, хватит болтать! Я просто падаю от усталости и хочу спать. Помоги мне лечь и иди спать сама!..
В этот вечер, когда все разошлись по своим комнатам, Клеманс и Потантен засиделись у огня в кухне, как они частенько делали, когда шум в доме стихал. Они жарили каштаны и грызли их, запивая горячим сидром. После длинного трудового дня они отдыхали и обменивались впечатлениями. Потантен курил трубку, Клеманс вязала, и им было хорошо вдвоем. Они не были официально зарегистрированы, но это была прекрасная пара пожилых людей, которых объединяла их общая любовь к Гийому Тремэну и его детям. С возрастом они стали меньше спать и продлевали день, сидя вдвоем в дружбе и согласии. Они чувствовали себя ангелами-хранителями дома, оберегающими семейство, когда все уже спали...
Однако в эту ночь благодатный покой в доме не наступил. Внезапный приезд этой иностранки нарушил гармонию вечера. Клеманс и Потантен – особенно он, который чаще бывал у Мари-Дус, – чувствовали, как будто грозовая туча сгущается над их головами. Они долго сидели молча, углубившись в свои собственные мысли, потом мадам Белек, которая не могла долго держать на сердце то, что ее волновало, проговорила:
– Если бы она не была так похожа на бедняжку покойницу!
И продолжила уже громче:
– Когда месье Гийом ввел ее в вестибюль, у него был какой-то растерянный вид. Я никогда не видела его таким. Как будто он вдруг увидел привидение...
– А это и есть привидение! Привидение его старой страсти. Если бы не глаза и волосы, то это одно лицо, но только ярче, что вполне понятно: мисс Тримэйн на десять лет моложе, чем была Мари-Дус в тот момент, когда они вновь встретились... Пожалуй, эта мисс еще красивее, если это возможно, но и еще опаснее. В той женщине жила любовь. А в этой? Я бы дорого заплатил, если бы знать, что ей здесь надо.
Клеманс пожала плечами, отложила вязание и взяла в шкафу большую бутылку, оплетенную лозой. В ней был ром, который она использовала, когда пекла блинчики на Сретение. Этим ромом она иногда баловала своего друга Потантена. Как и все, кому пришлось поболтаться по морям, он любил этот ароматный напиток, который напоминал ему о его бурной молодости. Она налила ему большую порцию.
– Я вижу, вам тоже не по себе, друг мой! – проговорила она. – Мне кажется, пришло время открыть огонь!
Потом, подумав немного, она достала второй стакан, плеснула туда немножко рома и стала в задумчивости потягивать его, сидя возле огня.
– Ба! – воскликнула она некоторое время спустя. – Может быть, это только нам, старикам, пришла такая нелепая мысль в голову? Может быть, это лучшая в мире женщина? Может, это мило, что ей пришла в голову мысль привезти портрет матери месье Артуру на Рождество? И к тому же...
Она замолчала. А Потантен вовсе и не слушал ее. Он неотрывно смотрел на огонь, и она проследила за его взглядом. Происходило что-то странное: пламя легло, как под порывом сильного ветра. Казалось, оно вот-вот погаснет. В этот момент остановились настенные часы, висевшие в углу кухни. Быстро обернувшись, Клеманс удивленно уставилась на них: медный маятник в виде корзины с цветами не двигался. Она просто застонала:
– Часы, Потантен!.. Они остановились!..
Старик поднялся и тяжелыми шагами направился к входной двери, выходящей в сад, не спуская глаз с затухающего огня, и открыл ее.
– На дворе тихо, никакого ветра!
Хоть на улице было очень холодно в эту ночь, он оставил створку двери открытой чтобы приятельница убедилась в том сама, но та даже не взглянула в ту сторону: ее глаза переходили с часов на огонь очага. Потом вдруг все встало на свои места. Огонь снова запылал, а маятник, хотя до него никто не дотрагивался, снова начал качаться.
– Закройте дверь, Потантен! – сказала кухарка каким-то бесцветным голосом. – Поверьте мне, нам надо сейчас прочесть молитву, чтобы помянуть душу мадам Агнес.
Она встала на колени у огня, над которым на полке стояло распятие среди горшочков с пряностями и подсвечников. Старик с волнением смотрел на нее: он всегда считал, что молитвы это женское дело, а вовсе не мужское. Тогда Клеманс указала ему рукой на место возле себя:
– Идите сюда и помолитесь, Потантен. Или вы считаете, что то, что произошло, естественно?
– Н... нет, но...
– Тогда делайте, что я вам говорю! Разве вы не поняли, что это предупреждение? Я уже не однажды замечала, что она как будто в доме, но сегодня я уверена, что она вернулась.
– Если вы правы, тогда почему она обращается именно к нам?
– Потому что мы с вами принадлежим этой усадьбе, как и ее стены, мы – хранители этого дома и к тому же мы уже старые и, значит, ближе к смерти и можем ее понять. Не забывайте, что ее бедное обезглавленное тело покоится не в родной земле, а лежит на парижском кладбище, в общей могиле всех тех, кого убила гильотина...
– На кладбище Мадлен, где были похоронены Король и Королева, я знаю! – проговорил Потантен с серьезным видом. – Уже трижды Гийом пытался добиться разрешения на эксгумацию и перезахоронение, но это почти невозможно: их там слишком много
type="note" l:href="#fn13">[13]
.
– Во всяком случае, это мало что изменит. За бедняжку отслужили много месс, и все за нее молятся. Но мне всегда казалось, что душа ее привязана к этому дому, ведь она так любила его, а раз она сейчас появляется здесь, значит, она страдает и недовольна происходящим.
– Из-за приезда этой...
– А отчего еще? Она бы приняла маленького Артура, потому что он несчастен, этот брошенный ребенок. А вот то, что свалилось на нас сегодня, это другое дело. Я уверена, что она не хочет этого! Если эта женщина останется здесь, значит, соперница победила. Ах, Потантен, Потантен! Очень я боюсь, что нам предстоят трудные дни. Так помолитесь вместе со мной за упокой души мадам Агнес и за нашу дорогую усадьбу На Тринадцати Ветрах! Это надо сделать! Я уверена, что мадемуазель Анн-Мари согласится со мной, когда я ей расскажу, что у нас здесь случилось...
Старик тяжело опустился на колени, широко перекрестился и стал слушать, как Клеманс читала заупокойную молитву...
Остаток ночи прошел без происшествий.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100