Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI
С РОЖДЕСТВОМ!

Семья Тремэнов и присоединившийся к ним Франсуа Ньель вошли в церковь в Сен-Васт-ла-Уга вместе со звоном колоколов, приглашавших к соборной обедне. Это было целое событие: обычно обитатели Тринадцати Ветров посещали службы в Ла Пернеле. Пришедшие в церковь раньше них повернулись на своих скамьях, чтобы лучше рассмотреть семейство. Послышалось шарканье ботинок, шелест платьев, супруга месье Лебарона, нотариуса, чуть не свернула себе шею, чтобы как следует разглядеть вновь прибывших из-под обилия фиолетового панбархата и черных, приколотых к шляпке перьев, которые делали ее похожей на лошадь, запряженную в похоронные дроги.
Тремэны степенно прошли к скамье, которую кюре Жан Бидо предоставил в их распоряжение. Гийом решил воспользоваться торжественным празднованием Рождества Христова, чтобы «официально» представить своего сына Артура. Его появление вызывало пока сплошные кривотолки, поскольку мало кто мог похвастаться, что видел мальчика. Среди горожан ходили самые фантастические слухи, так или иначе касающиеся всем известного факта: мальчик спас своего сводного брата, когда обоих выбросили в открытое море бандиты, захватившие парусник в Барфлере. Догадки по поводу причин случившегося были самые разные, и воображение уносило горожан все дальше и дальше, особенно после того как юные беглецы рассказали о намерениях заговорщиков и полиция Сен-Васта вовремя предупредила власти Гавра. Украденное судно нашли, покушение на Первого консула было предотвращено, но, к сожалению, поймать бандитов не удалось.
Порой недобро судачили о семье Тремэнов. Сен-Васт имел свой контингент ядовитых гадюк, глупцов и завистников, которые из себя выходили по поводу незаконнорожденного, чья мать – англичанка – только что умерла. Злые языки осуждали появление мальчика в Тринадцати Ветрах, о матери его распускали самые чудовищные слухи: шпионка, несколько лет прожившая в Нормандии, куртизанка, которую Гийом встретил в Париже, великосветская дама, бывшая любовница принца Уэльского, у которого Тремэн ее похитил. От Тремэна всего можно ожидать, человек он в высшей степени странный. Слухами обменивались шепотом, прикрыв рот рукой, никто не хотел иметь дело с человеком настолько же богатым, насколько грубым.
К счастью, клеветников была лишь небольшая горстка, большинство присутствующих дружескими, нередко умиленными взорами встречали небольшой кортеж. Впереди – Гийом в черном фраке с бархатным воротником, скрытым под широким, тоже черным пальто, в руке – треуголка, другую руку он подал дочери. Элизабет выглядела очаровательно в бархатном, цвета незрелого миндаля рединготе с отделкой из горностая, на завитых, как всегда, не очень послушных волосах шапочка из того же меха. За ними следовали Адам и Артур, оба специально, чтобы подчеркнуть их родство, одетые в костюмы из черного бархата, которые на самом деле только подчеркивали их непохожесть: Артур был выше и худее, с вполне сформировавшимися чертами лица, да и выглядел он гораздо старше. Внешний вид мальчика посеял новые сомнения и загадки: это, конечно же, сын Гийома, но когда же тот успел?
Мальчик выглядел ровесником Элизабет, и присутствующие тут же принялись размышлять, а не оставил ли Тремэн свою англичанку, чтобы жениться на «малышке Нервиль». И ну шептаться, ну хищно глазеть в сторону семейства, которое чинно усаживалось на скамью. Досталось и Франсуа Ньелю, приехавшему в Тринадцать Ветров два дня назад. И подумать только! Канадец! Все равно что дикарь!
Но Франсуа слухи и сплетни интересовали мало. Он улыбался направо и налево, счастливый оттого, что встречает Рождество в компании своего лучшего, самого старого друга, и, может, немножко оттого, что вновь находится на земле Нормандии, откуда один из его предков уехал в Канаду вместе с месье Шампленом. Уехал, потому что любил путешествия и приключения, а может, из-за того, что боялся правосудия – то ли он подделывал кости, то ли играл краплеными картами. Николя Ньель был родом из Ко, а не из Котантена, но это не имело значения – это была все та же прекрасная и гордая Нормандия, земля, взрастившая покорителей Канады, родина отважных мореплавателей!
Франсуа с энтузиазмом присоединил свой низкий голос к голосам верующих, запевших «Приди, дух творящий...». Появился аббат Бидо в великолепном новом нарамнике из белого атласа – подарок от дам города, – а вместе с ним певчие, помощники аббата внесли кадило.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа...
Месса началась. Артур воспользовался этим, чтобы как следует поразмыслить, дать свободу воображению. С сегодняшнего утра для него действительно началась новая жизнь...
Мальчик прекрасно понимал, что все взгляды устремлены именно на него, но он не чувствовал ни стеснения, ни скованности.
Мадемуазель Леусуа не раз внушала ему, пока он жил в ее доме:
– Мнение других – тех, кто тебе безразличен, я имею в виду, – не имеет никакого значения. Важно жить в согласии с самим собой и с теми, кого любишь... и кто тебя любит.
Поэтому отношение и чувства разглядывающих его людей нисколько не заботили мальчика. Важна была ободряющая улыбка старенькой Анн-Мари – старушка сейчас занимала самое большое место в его сердце.
Как она и обещала, Анн-Мари действительно стала ему другом. И даже больше, чем другом! Благодаря ей незаконнорожденный сын Мари-Дус понял наконец, что такое бабушка. Оказалось, что это вовсе не высокомерная надзирательница, как мадам Вергор дю Шамбон, к которой мать имела как-то неосторожность его отвезти, а добрая, радушная, опытная и мудрая женщина с сердцем, полным всепонимающей любви. Рядом с таким человеком всегда тепло и уютно...
Как же чудесно постепенно, шаг за шагом вновь набирать силы, лежа в тени под ситцевым балдахином и вдыхая аромат яблочного варенья, которое тихо булькает на плите, или жарящихся пирогов, или груш, запеченных в слоеном тесте. Так, должно быть, пахнет в раю! Артур прожил у Анн-Мари самые волшебные дни в своей жизни.
В течение всей болезни рядом с мальчиком находилась и Элизабет. Она играла с ним в шахматы, рассказывала о своих друзьях, о своей семье и о Тринадцати Ветрах. Они вели долгие беседы возле камина, и Артур смотрел, как огонь пляшет на ее рыжих волосах. Все преграды рухнули, и мальчик привязался к сестре: так птица, потерявшаяся посреди бури, вдруг чудом находит тепло чужого гнезда. Очарование нежной горделивой девушки завораживающе действовало на Артура, и у него было лишь одно желание – не двигаться, не шевелиться, вечно оставаться рядом с ней.
Не забывал мальчика и большой дом в Тринадцати Ветрах. Взгромоздившись на самую спокойную лошадь из тремэновской конюшни, каждый день приезжал Джереми Брент. Он привозил книги, и они читали их вслух, а затем оживленно обсуждали за чашкой чая и бесчисленного количества тартинок с маслом. Почти каждый раз Брента сопровождал Адам, сидя позади него на крупе лошади.
Во время первого визита подрастающий ученый решил сразу же разрядить атмосферу, направился прямо к кровати больного и заявил:
– Я пришел просить у тебя прощения за то, что убежал из дома, когда ты приехал. Получается, я тебя оскорбил, а ты этого совсем не заслуживаешь. И ты в ответ на это спас мне жизнь, не дал утонуть. Теперь я спрашиваю, хочешь ли ты после всего, что я тебе сделал, быть моим братом. Если не хочешь, я все прекрасно пойму и не буду на тебя в обиде...
Всю эту длинную тираду Адам произнес на одном дыхании, а в конце, как завершающий аккорд, испустил глубокий вздох. Он покраснел, речь стоила ему немалых усилий, и выглядел Адам так забавно, что Артур рассмеялся, а затем протянул ему руку:
– Конечно, хочу! Решено: будем настоящими братьями!
Элизабет думала, что мальчики обнимутся, но ни один, ни другой не сделал первого шага, считая, что объятия – дело женское и не пристало закаленным в боях искателям приключений опускаться до таких пустяков. Ну что ж, отныне у мальчиков будет много времени, чтобы научиться жить вместе.
Приходили друзья: рыбаки со «Святого Петра» – баркаса Каласов, старый Луи Кантен с семьей, семьи Бодо, Госслен и, конечно, Потантен и Клеманс– они приезжали на базар и обязательно заходили навестить Артура. Частым гостем в доме стал и доктор Аннеброн, и не только по медицинским соображениям. Никогда домик на улице Помье не видел еще такого нашествия народу, но Анн-Мари только радовалась этому. Как и Жан Калас, она думала, что все, может быть, начнется сначала.
Гийом, пожалуй, был на улице Помье самым редким гостем. Анн-Мари убедила его, что так будет лучше. На следующий день, после того как мальчиков нашли и когда Артур все еще лежал без сознания, Гийом долго беседовал с мадемуазель Леусуа, и та пересказала, о чем мальчик шептал в бреду.
– Когда ему будет лучше – а ему обязательно будет лучше, это закаленный паренек! – постарайся не надоедать ему сразу же своими визитами, повремени.
– А он не обидится?
– Нет. Ты можешь рассчитывать на меня и на свою дочь: мы постараемся внушить Артуру, что он – не ты, а ты – не он... Мы подготовим его ко встрече с тобой.– Что, по-вашему, я должен ему сказать?
– Правду о себе и его матери. Он достаточно взрослый, чтобы выслушать вашу историю и понять. А потом предоставь говорить своему сердцу – нет на свете лучшего адвоката...
Но чтобы ребенок не беспокоился и не подозревал, что стан, бросил его, было решено сказать Артуру, что Гийом, удостоверившись, что он вне опасности, уехал по неотложным делам в Гранвиль.
Однако наступил наконец день, когда отец и сын встретились лицом к лицу, они сидели вдвоем у камина, Анн-Мари специально увела Элизабет на базар.
– Он жестче, чем я думала, – шепнула девушка на ухо отцу, переступая порог дома, – но все же попытай удачи...
Глаза мальчика все еще выражали явную враждебность к Тремэну. Гийом поостерегся дотрагиваться до сына или пожать ему руку, он просто грустно улыбнулся, поставил стул поближе к камину, сел на него верхом, как, может быть, делали в старину рассказчики, и начал:
– Я пришел рассказать тебе одну историю. Историю про маленькую девочку и маленького мальчика...
– Я ее знаю. Мама мне этой историей все уши прожужжала.
– Она не могла тебе рассказать все. Да и я не знаю того, как она жила в годы нашей разлуки. Ты готов слушать?
– Почему бы и нет?
Гийом говорил долго, прерываясь только доя того, чтобы помешать угли или подкинуть полено в огонь. Он раскрыл двенадцатилетнему сыну всю свою жизнь с момента встречи с Мари в снежном сугробе внизу улицы Святого Людовика в Квебеке и до того страшного дня, когда он вынужден был попрощаться с ней в малой гостиной замка Мальмезон в Рюэле. Не упомянул он только о неверности своей супруги: нужно, чтобы Артур, как и Элизабет и Адам, считал Агнес Тремэн благородной женщиной. Артур не раскрыл рта в течение всего рассказа...
Окончив, Гийом встал со стула:
– И вот еще что – самое главное: я любил твою маму, я и сейчас... люблю ее... Ну так почему же мне не любить тебя, моего сына, плод нашей огромной любви? У меня не было возможности растить тебя, заботиться о тебе, и я всегда очень сожалел об этом. Ну что ж, я устал бороться и решил предоставить тебе свободу выбора.
– У меня есть выбор?
– Да, и, предлагая его тебе, я никоим образом не нарушаю последнюю волю Мари. Если ты согласен стать моим сыном, ты действительно станешь им и получишь с моей стороны все: ласку, нежность, заботу, защиту, но и строгость в случае необходимости. Я не прошу тебя любить меня. Ты не первый сын, ненавидящий своего отца, но в остальном предлагаю тебе играть честно и в соответствии с обстоятельствами...
– А если я откажусь, вы отправите меня в Англию?
– Нет, потому что твоя мать, уверенная, что ты будешь там постоянно подвергаться опасности, просила ни я коем случае этого не делать. Помнишь, в Лондоне я познакомил тебя с Франсуа Ньелем, он приедет справить Рождество вместе с нами. Это самый прекрасный человек на земле, но у него нет сына. Ты можешь отправиться с ним в Канаду, это наша общая родина. Я знаю, Франсуа сделает все, чтобы тебе у него было хорошо. Но в любом случае, что бы ты ни решил, знай – ты Тремэн и имеешь те же права на мое наследство, что и Элизабет, и Адам...
В течение нескольких мгновений в комнате раздавался только стук медного маятника на больших стенных часах, такой же медленный и строгий, как стук могучего сердца. Затем Артур тихо спросил:
– Должен ли я ответить сейчас же?
– Нет. Можешь подумать. Но до того лишь дня, когда Франсуа приедет в Тринадцать Ветров. Последнее, и я ухожу: не забывай, если ты все же решишься нас покинуть, мы все будем сожалеть и, быть может, тосковать...
Схватив трость и шляпу, Гийом быстро вышел, чтобы скрыть волнение. Ему хотелось заключить в объятия этого маленького упрямца с глазами Мари-Дус... О, эта пытка неизвестностью, как долго продлится она?!
Артур позвал его через два дня. Гийом пришел порядком встревоженный, но если он ожидал длительных объяснений и выворачивания души наизнанку, то ошибался– Артуру это было чуждо.
Мальчик сидел там же, возле камина, но на этот раз с иголочки одетый, на коленях у него возлежала кошка по кличке Левкой.
– Отец, – заявил он с чисто британской выдержкой, что вовсе не помешало Гийому принять это слово, как подарок Небес, – я выздоровел. Не думаете ли вы, что мне пора возвращаться домой?
Слишком взволнованный, чтобы говорить, Тремэн скинул кошку с колен сына, взял мальчика за плечи и поставил его рядом с собой, затем на мгновение с силой прижал к себе, пытаясь сдержать радость и одинокую мужскую слезу. Отпустив мальчика, Тремэн направился к двери.
– Тринадцать Ветров ждут тебя... Мы все тебя ждем! Я пришлю за тобой карету.
– Я хотел бы вернуться верхом.
Гийом улыбнулся. Да мальчишка на него похож еще больше, чем он думал!
– Ну конечно! Я пришлю Дагэ с Селимом...
Встреча прошла грандиозно. Элизабет и Адам встретили Артура у въезда в усадьбу и проводили до парадного крыльца, где Гийом пожелал мальчику счастливого возвращения. Затем был праздничный ужин, мадам Белек приготовила восхитительное суфле из омаров, которое стряпала только в особо торжественных случаях. Пили шампанское и даже произносили тосты, особую оценку и аплодисменты вызвал тост Джереми Брента, произнесен он был не очень четко, но зато с чувством. Отныне никто не сомневался: Брент счастлив в Тринадцати Ветрах. Гийом решил, что он будет учить и воспитывать обоих мальчиков, и эта перспектива наполнила радостью сердце юного наставника.
Со следующего дня в Тринадцати Ветрах начнется повседневная жизнь, и Артуру придется привыкать к ней...
Сидя в церкви между Элизабет и Адамом, Артур почти не следил за торжественной церемонией, размышляя обо всем, что произошло за последние несколько недель. Мать воспитывала его в любви к Богу, и мальчик действительно его любил, но это вовсе не мешало ему изнывать от скуки во время месс, за исключением тех случаев, когда пение и музыка трогали его сердце. Особенно ему нравился орган.
К сожалению, орган в церкви Сен-Васта, подаренный ей аббатом Фекампом, сильно пострадал во время Революции. Как, впрочем, и все здание, и, несмотря на гирлянды из омелы и огромные охапки остролиста, которыми женщины постарались замаскировать раны, церковь выглядела плачевно, так же как и обезглавленные, обезображенные статуи. Напротив, заалтарная картина с изображением Троицы почти не пострадала, ее, конечно, запачкали, осквернили, но при этом почти не тронули. У санкюлотов просто не хватило времени, чтобы снять ее, разбить и сжечь на костре, как они поступили с фигурой распятого Христа, венчавшей первоначально арку у входа на хоры. Рядом с фигурой Христа проходила галерея, служившая, как и во всех церквах Котантена, местом проведения торжественных церемоний: под распятием собирались свадебные процессии, здесь же в день похорон устанавливали гроб с телом покойного.
Но, несмотря на убогое убранство церкви, в мессе все же было свое очарование. Воздух наполняли ароматы свежей зелени, ладана и воска, которым натерли скамьи. Гимны в честь Рождества, которые не очень стройно, но зато с энтузиазмом выводили горожане, порой достигали подлинного величия. Артур знал несколько гимнов, но пел настолько фальшиво, что воздержался присоединять к поющим свой голос. Это позволило ему внимательно понаблюдать за собравшимися в церкви прихожанами. Многие лица ему были уже знакомы, но рядом с одной из колонн он заметил двух женщин, весьма его заинтриговавших. Во-первых, потому, что, несмотря на огромное стечение народа, им все же удалось держаться на некотором расстоянии от толпы, во-вторых, потому, что их траурные одежды и вуали из черного крепа резко выделялись на фоне белоснежных нормандских чепцов, которые так красили местных женщин. Неф походил на поле белых цветов, среди которых кое-где торчали грустные шляпки и непокрытые головы мужчин в голубых свежеотглаженных воскресных блузах и с круглыми шляпами, величественно прикрывающими животы.
Среди прихожан были и другие женщины в трауре, но эти две производили впечатление какой-то таинственной грусти, чем пробудили в мальчике любопытство. Он тихонько ударил Элизабет локтем в бок. Она тотчас наклонилась к нему, не отрывая, впрочем, глаз от молитвенника:
– Что случилось?
– Две женщины в черном, вон там, возле второй колонны... Кто они?
Девушка подняла глаза, посмотрела, затем покачала головой и одновременно пожала плечами.
– Понятия не имею! Впервые вижу! Но мы редко ходим к мессе в Сен-Васт. А почему они тебя заинтересовали?
– Не знаю. Какие-то они... странные.
– Скажешь тоже!
Гийом вскинул брови, и на этом их диалог прервался. Но Элизабет улучила все же момент и шепнула:
– Спросим у мадемуазель Анн-Мари. Она здесь знает всех.
Последнее благословение, и верующие высыпали на паперть. Служба как началась, так и окончилась звоном колоколов, только небо очистилось от туч, и солнце весело освещало небольшую толпу, поджидающую выхода Тремэнов: фермеры, рыбаки, знатные горожане, друзья и просто знакомые, бывшие военные и городские кумушки – все хотели поболтать с Тремэном. Гийом тем временем, задержав Артура, благодарил кюре за прекрасную проповедь, из которой мальчик не запомнил ни единого слова, и за добрые слова приветствия новому члену их семьи. Артур буквально приплясывал от нетерпения, так хотелось поскорее поговорить с мадемуазель Леусуа, которая в сторонке болтала с Франсуа Ньелем, Элизабет и Кантенами. Артур не сводил глаз с заинтересовавших его особ, они медленно удалялись от церкви, та, что повыше, поддерживала приятельницу. Женщины подошли к двуколке, возле которой мирно жевала сено привязанная к дереву крепкая лошадка. За все время, что Артур наблюдал за ними, дамы ни с кем не обмолвились словечком.
Та дама, что поддерживала подругу, помогла ей подняться в двуколку, затем села рядом и, прежде чем взять в руки вожжи и кнут, откинула с лица длинную траурную вуаль. Взору Артура предстала пожилая седеющая женщина с настолько обыкновенным, ничего не значащим лицом, что мальчик, сам не зная почему, почувствовал разочарование. Впрочем, больше ему ничего не удалось рассмотреть – двуколка свернула по направлению к Главной улице.
– А почему вторая не подняла вуаль? – воскликнул Артур, не отдавая себе отчета в том, что думает вслух. В это время Гийом подвел сына к нотариусу и его жене и ему даже пришлось слегка встряхнуть Артура:
– Артур, обрати, наконец, на нас внимание. Мадам Лебарон спрашивает, нравится ли тебе в наших краях.
Мальчик, сконфузившись, покраснел как рак.
– Тысяча извинений, мадам... Я... мне... кажется, я немного отвлекся...
– И я даже могу вам сказать из-за кого, – сказал с улыбкой нотариус. – Хотя это более чем странно: в вашем возрасте заглядываются на хорошеньких молоденьких девушек, а не на пожилых особ. Вообразите, дорогой Тремэн, ваш сын пожирает глазами ваших новых квартиранток.
Гийом чуть повернулся, чтобы посмотреть, о ком идет речь.
– А, сестры Може! Не вижу в них ничего интересного. Две старые девы, у них какое-то большое горе, как я понял, они подыскивали уединенный домик, чтобы в стороне от городского шума предаваться своим воспоминаниям. Так что совершенно банальная история.
– Я не согласна с вами, месье Тремэн, – жеманно проговорила мадам Лебарон, изо всех сил пытаясь помешать ветру унести ее шляпку с перьями. – Вы только что произнесли слова, способные взбудоражить воображение: большое горе, уединенный домик, жизнь в стороне. Если человек любопытен, он тотчас задастся вопросом: в чем же подноготная этого дела?
– Месье Лебарон, несомненно, знает больше меня, ведь именно он посоветовал мне сдать домик каторжника этим дамам...
Если Гийом думал, что удовлетворит любопытство сына, то он глубоко заблуждался. Слишком захватывающе было название домика...
– Домик каторжника? А что это такое?
– Обязательно расскажу. Это замечательная история, связанная с нашей семьей.
– Во всяком случае, – вновь вмешалась в разговор жена нотариуса, – не понимаю, почему эти дамы приехали к мессе сюда. Домик каторжника, если мне не изменяет память, находится на Морсалинских холмах, в сторону горы Эмери, там есть своя церковь. Вы обычно ходите на службы в Ла Пернель, и это вполне понятно, он рядом с Тринадцатью Ветрами. Сегодня вы вместе с нами по особому случаю. Ну а почему эти две старые девы здесь?
Гийом почувствовал, что на него посыплется сейчас град вопросов. Не желая пускаться в рассуждения, он решил положить им конец:
– Кто знает? Даже тем, кто избрал одиночество, случается по тем или иным причинам выбираться на люди. Рождество и Пасха – самые крупные церковные праздники. К тому же, – добавил он с улыбкой, – с тех пор как Департамент решил присоединить Ридовиль к Сен-Васту под общим названием, мы превратились в город с трехтысячным населением. Поэтому сюда стекается много народу... А теперь извините, мы вынуждены покинуть вас. Холодает, мои дамы могут замерзнуть.
На этом и расстались. Толпа на улице почти рассосалась, люди спешили домой, к накрытым столам. Тремэны и мадемуазель Леусуа поспешили к ожидающей их карете, в Тринадцати Ветрах ждали гостей. В карете они нашли спящего без задних ног Адама. Будущий ученый едва дослушал мессу, пытаясь держать глаза открытыми, а затем нашел укромный уголок и заснул.
Предыдущей ночью тихоня Адам вновь предпринял вылазку, о которой впоследствии поостерегся кому бы то ни было рассказывать. Сказавшись нездоровым, во всяком случае, слишком усталым, чтобы пойти к полуночной мессе в Ла Пернель, он получил от Гийома разрешение остаться дома. А на самом деле улизнул, как только увидел, что все ушли.
Недалеко от поместья в глубине леса лежал огромный камень – менгир, как говорили в Бретани, – который вместе с многочисленными другими камнями, разбросанными по всему полуострову, свидетельствовал о том, что на Котантене в древности были кельтские поселения. Аббат Ландье однажды имел неосторожность рассказать своим ученикам следующую легенду: в полночь на Рождество с первым ударом часов огромные камни приподнимаются, открывая под собой в недрах земли несметные сокровища. Тот, кто хочет завладеть ими, должен действовать быстро, так как с двенадцатым ударом камни встают на место. И тем хуже неосторожному, которого заворожит золотой мираж!
Эта легенда заворожила сердца Адама и его друга Жюльена де Ронделера около года назад. Особый интерес к этой истории испытывал юный де Ронделер, поскольку с началом беспорядков в стране его отец, хозяин замка Эскарбосвиль, попал в затруднительное финансовое положение. Гийом подобных проблем не знал, поэтому Адама привлекала скорее романтическая сторона легенды, прекрасно сочетающаяся с его ненасытной жаждой открытий. Мальчики назначили встречу возле менгира
type="note" l:href="#fn9">[9]
за несколько минут до полуночи. Жюльену было далеко до изобретательности друга, поэтому к мессе он не пошел под тем же предлогом, что и Адам.
Но то ли предлог показался его семье пустяковым, то ли еще по какой причине, которые нередко нарушают самые отлаженные планы, Жюльен на встречу не явился. Адам был, естественно, разочарован, но решил философски смотреть на вещи и в одиночку дожидаться полуночи, спрятавшись за кустом остролиста, который он уже давно заприметил. И тут наш юный искатель приключений услышал шаги, они приближались к нему и вовсе не походили на шаги Жюльена.
Сначала Адам почувствовал досаду, что золото под менгиром ищет не он один, но его недовольство быстро переросло в настоящий страх. Голоса приближающихся людей были грубыми, даже вульгарными, и разговор их вызывал тревогу.
– Ты уверен, что встреча здесь? – спросил один.
– Уверен! Шеф сказал: «У менгира в полночь, когда все эти придурки бормочут «Отче наш». Мы, кажется, первые, надеюсь, остальные не заставят себя ждать.
– Ты случайно не знаешь, куда идем?
– В Этупен, но я не уверен. Ты не угостишь меня табачком?
Да, эти явно быстро отсюда не уйдут. Адам решил, что пора сматывать удочки. Какое уж тут золото! Займемся им на будущий год. Тихо, как только мог, мальчик начал выбираться из-за куста, служившего ему прикрытием, но зацепился ногой за плющ, споткнулся и упал, не больно, но зато с шумом.
– Слышал?..
К счастью, в это время вновь раздались шаги. Адам быстро поднялся и, не раздумывая и не разбирая дороги, бросился прямо вперед. Главное – убежать как можно дальше от лесных разбойников. Когда наконец, выбившись из сил, едва дыша, он остановился, то понял, что находится от Ла Пернеля гораздо дальше, чем ему бы хотелось. Он не заблудился, нет – Адам так хорошо знал окрестности, что не потерялся бы и посреди самого густого леса самой темной ночью, – но, когда он наконец добрался до дома, было уже очень поздно, и он смертельно устал. К счастью, ворота еще были открыты. Тремэны, видно, собрались слегка перекусить после мессы, в столовой горел свет, из кухни доносилась веселая суета.
Адам по-кошачьи бесшумно пробрался в свою спальню, наспех разделся и лег под одеяло, но был так возбужден, что, несмотря на крайнюю усталость, никак не мог заснуть. Именно поэтому чередование молитв и песнопений во время торжественной церемонии в церкви Сен-Васта подействовало на мальчика, как хорошее снотворное. Адам спал так крепко, что ни у кого из Тремэнов не поднялась рука разбудить его. Особенно у Артура, его сейчас занимали совсем другие мысли. Едва усевшись, он тут же попросил рассказать про домик каторжника и сестер Може. Поспешность, с которой Артур жаждал узнать эту историю, заставила Гийома улыбнуться:
– Сестры Може тебе явно понравились. На самом деле мне и рассказывать-то особенно нечего.
Действительно, ничего особенного. Сестры приехали из Бэйе вместе с отцом, который некогда исполнял в городе обязанности судьи. Мать их умерла очень молодой. Сестер звали Селестина и Евлалия, старшая взяла на себя обязанности хозяйки, пытаясь заменить в доме мать, младшая же долго колебалась между тем, принять ли ей постриг или выйти замуж. В этом тихом и мирном, живущем прошлым городке было несколько монастырей, но великолепный храм – впрочем, чересчур большой для такого маленького городка, – казалось, стоял прямо посреди зеленых лугов, на которых пощипывала травку вся окрестная домашняя живность. Евлалия была помолвлена, когда над этим тихим безоблачным миром пронеслась революционная буря. Удивительно, она не повредила храмы, но не пощадила людей.
Отца убили. Сестрам удалось бежать, но по дороге они попали в засаду и обе пострадали, особенно серьезно была ранена Евлалия. О судьбе ее жениха месье Лебарон не знает ничего.
Не знает и о том, что сестры делали с момента бегства из Бэйе вплоть до весны 1802 года, когда их нотариус написал своему коллеге в Сен-Васт, спрашивая, нет ли у него на примете уединенного домика, который сдается на устраивающих его клиенток условиях.
– Ну а остальное вы знаете, – сказал в заключение Гийом. – Сестры поселились в Морсалине в конце лета и по сей день живут там. Больше вроде и сказать нечего. Ну а любопытным придется ждать до завтра, чтобы узнать историю каторжника, имя которого осталось связанным с этим домом.
Артур, конечно же, горел желанием узнать историю каторжника, но не посмел настаивать, ему на выручку, лукаво улыбнувшись, пришел Франсуа Ньель.
– И ты даже не попытался узнать подробности этой истории, Гийом? Однако жизнь этих женщин похожа на настоящий роман. Почему, например, одна из них никогда не снимает вуаль? Может, по причине данного когда-то обета?
– Она никогда не поднимает вуаль на людях. Говорят, лицо ее сильно обожжено. Видимо, поэтому они и искали уединенное жилье. В доме кроме них живет только слуга, очень похожий на неуклюжего медведя.
– А лично ты хоть раз с сестрами Може встречался?
– Один раз, при подписании контракта. Да и видел только мадемуазель Селестину. Ну хватит вопросов! Дагэ, нельзя ли побыстрее! – крикнул он, высунувшись из окошка. – Мне хотелось бы прибыть раньше гостей. Нельзя ронять честь дома!
Честь Тринадцати Ветров не пострадала. Тремэны вернулись на десять – двенадцать минут раньше, чем карета мадам де Варанвиль подкатила к парадному подъезду. В карете сидели Роза и ее трое детей.
К радостному удивлению Элизабет, старший, Александр, вместе с матерью возвратился из Парижа отпраздновать дома Рождество. К великой, конечно же, радости Розы и обеих его сестер. Поездка к кузине Флоре оказалась неудачной, и приезд Александра несколько заглушил тревогу Розы и досаду.
Флора медленно, неотвратимо, с убийственной настойчивостью погружалась в мрачную, молчаливую, навязчивую скорбь, которая заставляла ее часами стоять возле могилы ушедшего в иной мир сына, и пресекала любую попытку помочь и утешить. Будь Флора королевой, она, как Сумасбродная Жанна, стала бы жить рядом с гробом, который бы ей каждый вечер открывали. Как бы там ни было, замок Суисн стал похож на мавзолей, и впервые в жизни нежная, заботливая Роза почувствовала себя беспомощной перед матерью, задавшейся целью разбередить свою рану, чтобы сделать себе еще больнее. Бугенвиль сам посоветовал Розе вернуться домой и не портить своим домочадцам Рождество ради той, которая отвергала всякое утешение.
– Весной я попытаюсь отвезти Флору в Бекетьер. Море всегда благотворно действовало на ее нервы. Хуже, во всяком случае, не будет. В том числе и для маленького Альфонса. Малыш страдает вдвойне: он потерял брата, а мать совсем забросила его.
– Может, мне взять его с собой на праздники? Ему будут рады и у нас, и в Тринадцати Ветрах...
– Спасибо за предложение, дорогая кузина. Мы все знаем и любим ваше доброе сердце. Но мне кажется, для Флоры лучше, если оба ее сына будут рядом с ней.
Роза вернулась в Варанвиль, несколько конфузясь от собственного счастья: с ней вместе ехал ее красавец Александр.
Гийом помог Розе выйти из кареты и был буквально сражен ее сияющим лицом. Глаза мадам де Варанвиль излучали такой прекрасный свет, что у Тремэна вдруг появилось странное ощущение: маленькая ручка, которую он держит в своей, – самый лучший рождественский подарок.
– Роза! – искренне, без ложного притворства воскликнул Гийом. – Вы очаровательны, как никогда. Боже, а какое платье! Что с вами случилось?!
Она повернулась кругом, как бы давая возможность оценить ее новый туалет, затем рассмеялась:
– Вас послушать, так обычно я одета безвкусно! Да, в столице я позволила себе несколько безрассудных походов по магазинам, но меня толкнули на это Александр и мадам де Бароден.
– И были правы! – одобрил Гийом ее выбор. Сочетание серо-сизого бархата с куньим мехом вновь превратило молодую вдову мадам де Варанвиль в прелестную, кокетливую, очаровательную Розу де Монтандр.
– Я весьма польщена мнением человека с безупречным вкусом, – вновь рассмеялась Роза. – Вы тоже великолепны, Гийом. Представьте мне скорее ваших сыновей!
– Сначала я представлю вам моего друга Франсуа Ньеля. Он единственный, оставшийся в живых, из моего канадского детства. Франсуа приехал ко мне два дня назад.
– Ну вот наконец хоть кто-то расскажет мне, каким маленьким мальчишкой вы были! Замечательно!
Роза звонко чмокнула Тремэна в обе щеки, затем подала ему руку, и они поднялись вверх по ступеням к ожидающим их обитателям Тринадцати Ветров. Роза и представить себе не могла, в какое волнение пришел Гийом от пары ее звонких, по-деревенской моде, поцелуев. От нее исходил свежий и легкий аромат розы и вереска. Гийом решил отложить анализ своих впечатлений на потом, одно он знал твердо: сегодня он впервые чувствует себя счастливым с того самого дня, когда смерть Мари-Дус дохнула на него ледяным зимним ветром. Во время представления Франсуа Розе Тремэну тоже было о чем задуматься: глаза канадца восхищенно заблестели, а щеки слегка покраснели, когда он поклонился гостье, бормоча при этом что-то совершенно нечленораздельное. Франсуа производил впечатление сраженного ударом молнии. Ничего удивительного: эту восхитительную женщину нельзя было не полюбить с первого взгляда.
Уж на что у Артура был норовистый характер, и то мальчик замер при виде гостьи. Его отношение только еще раз подтвердило мысли Гийома. Роза с улыбкой протянула Артуру руки, и тот радостно пожал их, как будто знал ее всю жизнь, так естественна была его реакция.
– Для всех в этом доме я – тетя Роза. Надеюсь, буду ею и для вас, Артур Тремэн, и от всей души в самом скором времени жду вас в гости в Варанвиль.
И тут Роза добавила фразу, услышав которую, Тремэн решил, что потолок сейчас обрушится на их головы:
– Вы совершенно невероятным образом похожи на вашего отца...
О Небо, Артур продолжал улыбаться, как ни в чем не бывало. Он только ответил с хитрецой:
– Я впервые радуюсь при упоминании этого моего недостатка, благодаря ему я, возможно, заслужу вашу дружбу, мадам.
– Прекрасно сказано! – засмеялась Роза. – Складывается впечатление, что ваш сын гораздо очаровательнее вас, друг мой... Александр, Виктория, Амелия, подойдите! Знакомьтесь!
Пока дети здоровались и знакомились, Гийом вспомнил наконец, что он хозяин, и поторопился стряхнуть восторг и очарование, охватившие его при виде Розы. Он вдруг сообразил, что среди гостей кого-то недостает.
– А что вы сделали с мадам де Шантелу? – спросил он. – Вы ее случайно не потеряли?
– Ну что вы, конечно, нет. Она приносит свои извинения, Гийом, ее бросает в жар...
– Опять? Я считал, что революционный вихрь смел с лица земли ее маленькие несчастья. Во всяком случае, раньше она никогда не пропускала праздники.
– Ну как же раздражает порой ваша логика, друг мой! – проворчала Роза, чуть понизив голос. – Вы вынуждаете меня поведать вам, что на сей раз жар вызван несварением желудка. Сегодня после полуночной мессы у нас был скромный рождественский ужин. Конечно, ничего похожего на былые рождественские трапезы, но все же Мари Гоэль приготовила нам «тергуль»
type="note" l:href="#fn10">[10]
с консервированными грушами и сметаной, и тетушка слегка переела. Вот вам результат: она нездорова, да к тому же в ярости, поскольку обожает стряпню вашей Клеманс. Может, про Клеманс тетушка сказала излишне громко и Мари все слышала? Впрочем, я не уверена...
– Вы приписываете ей чересчур черные намерения, – запротестовал Гийом и рассмеялся. – Чтобы вас наказать, я дам вам с собой две-три бутылки шампанского для нашей пожилой дамы. Ничто так не помогает излечиться от несварения.
В этот момент двое слуг под бдительным оком Потантена внесли хрустальные фужеры с пенящимся шампанским. Потантен специально нанял их в Монтебуре, там снова, как в былые времена, стихийно образовалась некая ярмарка слуг; только они собирались теперь не под статуей святого Иакова – ее отныне просто не существовало, – а возле ворот аббатства Звезды. Все возвращалось на круги своя.
Оба вновь нанятые слуги были родом из Сент-Мер-Эглиз, откликались на имена Кола и Валентин, были между собой в каком-то дальнем родстве, одному – двадцать, другому – семнадцать, и до сего дня не имели ни малейшего представления, что значит служить в большом замке. До сих пор они нанимались только пастухами, но выглядели неплохо и имели вроде бы легкий, уживчивый характер. И, как сказал мажордом, горели желанием проявить себя на новом месте. Потантен поклялся, что из юношей со временем выйдут образцовые слуги. Он одел их в зеленые с белым ливреи, что очень гармонировало с их свежим цветом лица. Понравилось Потантену и то, с каким усердием юноши слушали его наставления. Снискали они и симпатию мадам Белек, хотя было это совсем непросто: она все еще сожалела, что ее племянник Виктор, как и его напарник Огюст, бросил Тринадцать Ветров ради военной карьеры в рядах республиканской армии.
Искусная повариха встречала это Рождество в прекрасном расположении духа. Она чувствовала истинное вдохновение, готовя первый настоящий рождественский обед после смерти Агнес, к тому же у нее к Рождеству расцвела целая «плантация» гиацинтов.
Жители Нормандии известны очаровательной традицией: осенью хозяйки высаживают луковицы гиацинтов в фаянсовые горшки, специально производимые на фабриках в Руане, так что к Рождеству как раз распускаются цветы.
Конечно, во времена революционной смуты этот очаровательный обычай был слегка подзабыт. В первую очередь думали о том, как выжить, забот хватало и помимо цветов. Но уже три или четыре года назад Клеманс и Элизабет разыскали на чердаке прекрасные изделия семьи Потера, славящейся своей керамикой, а в этом году «урожай» превзошел все их ожидания: в обеих гостиных и в столовой, везде, где только можно, были расставлены лазоревые гиацинты. Их свежий аромат прекрасно сочетался с запахом горящих в камине сосновых поленьев. Убранные цветами комнаты имели такой очаровательный вид, что Роза в восторге воскликнула:
– Надо будет выспросить у Клеманс, как она растит цветы. Мои и вполовину не так хороши, как ее!
– Поспешив на помощь кузине, вы попросту выбросили из головы цветочные горшки, это вполне естественно, – заметил Гийом.
– Как мило с вашей стороны напомнить об этом! Я с удовольствием бы отдала все цветы моего сада за одну только улыбку на устах моей несчастной Флоры! – тихо проговорила мадам де Варанвиль и нахмурилась. – Если бы вы увидели ее, друг мой, то не узнали – наша королева роз чахнет день ото дня...
– Да, кстати! А что сталось с Жозефом Ингу? Я не получал от него известий. Он у Бугенвилей?– Да. Он сделался тенью Флоры, или, вернее, того, что от нее осталось. Вы и представить не можете, как трогательна его верная любовь, не требующая ничего, счастливая уже тем, что ее терпят... Он часами на холоде стоит на кладбище, спрятавшись за чей-нибудь памятник, и следит за ней, готовый броситься на помощь по первому зову...
– Эта роль все же больше подходит мужу, не так ли?
– Ему и самому нужна помощь, но он посвятил себя заботам о других сыновьях и работе в Академии наук. К тому же Флора, целиком погрузившись в свое горе, кажется, вовсе забыла о существовании мужа, поэтому Бугенвиль даже рад, что есть надежный друг, незаметно наблюдающий за ней.
Одни за другими прибыли остальные гости: Ронделеры с сыном Жюльеном и аббатом Ландье, последний был в великолепной новой сутане и таком же новом пальто – старый его наряд от длительного использования даже как-то позеленел, новая же одежда буквально преобразила наставника Жюльена. Вслед за ними приехали маркиз де Легаль с женой и принесли с собой запахи, наряды и манеры старого режима, с которыми супруги не пожелали расстаться. Революция отняла у них земельные владения, но они все же не эмигрировали, сохранили некоторое имущество и, главное, прелестный дом в Сен-Васте и уже поэтому были счастливы. О чем еще мечтать в их преклонные годы, как не о том, чтобы доживать свой век среди добрых друзей и привычных вещей. Маркиз очень любил повторять эту мысль в промежутке между двумя затяжками, пачкая пеплом жабо. Табак был одной из его радостей в жизни, а маркиз так долго был лишен своей драгоценной «никотиновой травки».
Маркиз прибыл в Тринадцать Ветров в великолепном расположении духа и тепло пожал хозяину руку.
– Каждый приезд к вам – наслаждение, мой дорогой друг! А особенно на праздник Рождества Христова. Ах, какие же славные обеды устраивали вы раньше! Да, ряды наши, конечно, поредели; бедная маркиза Д'Аркур, а наша дорогая Жанна дю Меснильдо! Не говоря о вашей несчастной супруге. Поистине великая женщина! Сколько горя! – вздохнул он, а рука незаметно от него самого потянулась к подносу, который держал подошедший Валентин.
Оставив его потягивать шампанское, Тремэн подвел маркизу к одному из кресел, расставленных возле камина. В этом кресле как раз любила сидеть мадам дю Меснильдо. На мгновение Гийом вдруг явственно увидел ее. Хозяин Тринадцати Ветров часто вспоминал этих двух благородных дам, которые, по сути, помогли ему когда-то войти и вписаться в высшее общество Котантена. Обеих больше не было в живых, и никто не мог заполнить эту болезненную пустоту. Имена их были занесены в печально известный список «Валонской группы», составленный зловещим Лекарпантье в 1794 году. Их особняки были разрушены, разграблены, но все же первоначально закреплены за их владелицами, которых каждый день и в любую погоду заставляли выбираться из дома и принимать участие в «общественных трапезах», устраиваемых на Замковой площади. Но однажды их обеих, больных, вытащили из постели и отправили в Париж. Боясь, что женщины умрут раньше, чем взойдут на эшафот, их поместили в кабриолет, все же несколько более удобный, чем повозки, в которые затолкали семнадцать их друзей по несчастью. Маркиза д'Аркур и Жанна дю Меснильдо были как-никак личным трофеем Лекарпантье!
Их не казнили. «Валонская группа» прибыла в столицу 10 Термидора – только что был убит Робеспьер, пришел конец Террору. Но все же «палач Ла-Манша» сделал невозможное, чтобы заполучить их головы. Дамы были заключены в тюрьму, потом предстали перед Революционным трибуналом. Но члены трибунала стали теперь более осторожными и просто-напросто всех оправдали, а Лекарпантье вскоре сам последовал за своими жертвами, его поместили в самую страшную морскую французскую тюрьму – Бычий замок, омываемый водами Морлэкской бухты.
К несчастью, тюрьма окончательно подорвала здоровье Жанны дю Меснильдо. Ей было разрешено вернуться в Валонь, в ее великолепный особняк де Бомон, сильно пострадавший во времена Террора, – именно в одной из комнатэтого особняка Жанну несколько месяцев держали взаперти по указанию Лекарпантье. Там мадам дю Меснильдо и скончалась 6 декабря 1794 года в возрасте тридцати семи лет
type="note" l:href="#fn11">[11]
.
Мадам д'Аркур в описываемые времена было семьдесят три года, но она оказалась крепче своей кузины. Ни изнурительная дорога, ни тюрьма не смогли поколебать ее упрямое желание выжить. Более того, как только ее выпустили из тюрьмы Консьержери, вдова бывшего губернатора Нормандии подала жалобу в Комитет общественной безопасности, в которой обвинила валонских республиканцев в том, что они разграбили ее имущество. И мадам д'Аркур выиграла процесс! Ей дали бумагу, разрешающую вскрыть пломбы на опечатанном имуществе, и мадам д'Аркур поспешила домой собирать остатки того, что не успели разграбить. Она едва успела застать в живых Жанну дю Меснильдо. Похоронив кузину и придя в ужас от того, что стало с ее прекрасным городом, который называли «Нормандским Версалем», мадам д'Аркур вернулась в Париж в родовой особняк на улице де Лилль, где и умерла своей смертью в 1801 году.
Поручив мадам де Легаль заботам Розы и встретив троих офицеров из ближнего форта, Гийом подошел к группе детей, которая собралась вокруг Элизабет и Александра, впрочем, эти двое говорили только друг с другом, не замечая никого вокруг. Александр с видимым удовольствием рассказывал о своей парижской жизни – суровой, аскетичной в Политехнической школе и гораздо более приятной у мадам де Бароден. Говорил Александр порой излишне витиевато и красноречиво, и это было явно не по вкусу Артуру. Он хмуро смотрел на красавца юношу с русыми кудрями, которому вот-вот должно было исполниться шестнадцать и чьи речи так заворожили Элизабет, что она, казалось, забыла обо всех остальных. Она наслаждалась его рассказом, не интересуясь больше никем и ничем, чем сильно удручала своего новоиспеченного брата. И что только она нашла в этом фатоватом красавце? Артур уже, конечно, знал, что Элизабет и Александр родились в один день и давно и крепко дружат, а как только речь заходит о шалостях, то сплачиваются еще больше. Это вовсе не мешало им постоянно цапаться друг с другом, но в этот миг у Артура сложилось впечатление, что они впервые видят друг друга. В глазах Александра появилось нечто властное – теперь он был на полголовы выше подруги, – а смеющиеся глаза девушки смотрели более женственно, впрочем, сама она об этом и не подозревала. Но от проницательно-ревнивого взгляда Артура не укрылось ничего– Элизабет открывала для себя нового Александра, такого же близкого, как в детстве, и вместе с тем далекого. Он, конечно, не мог затмить образ юного светловолосого принца, который она хранила в самой глубине сердца, и в то же время Александр был неожиданно по-новому приятен ей.
Артуру не терпелось вмешаться и нарушить их прилюдную отстраненность, и он уже с трудом сдерживался, когда к детям подошел Гийом.
– Мадемуазель Тремэн, а ты не забыла случайно свои обязанности хозяйки? Я знаю, что вы вдвоем всегда обсуждаете интереснейшие и самые животрепещущие проблемы, но неплохо бы тебе обратить внимание на прибывших к нам дам. Ты даже не поздоровалась с мадам де Легаль. Как, впрочем, и с матерью Жюльена.
Элизабет слегка покраснела, рассмеялась, встала на цыпочки и поцеловала свежевыбритую щеку отца:
– Прошу меня извинить, но Александр рассказывает такие любопытные вещи! Как, очевидно, прекрасно жить в Париже!
– Меня уж, во всяком случае, ты в этом никогда не убедишь. Вы поговорите о Париже после обеда. Адам, ты еще долго собираешься висеть на этом стуле? Но... честное слово... опять он спит!
И действительно, сидя на низком стульчике между Амелией и Викторией, Адам потихоньку дремал, предоставив Жюльену одному развлекать обеих девочек. Мальчик подпрыгнул, когда отцовская рука сильно встряхнула его, открыл глаза, рот, толком со сна не понимая, где находится. Спасло его появление доктора Аннеброна, тот поздоровался со всеми по очереди, затем подошел к Гийому. Выглядел доктор крайне озабоченно.
– Извини за опоздание, Гийом, – сказал он, – боюсь, я принес плохие новости: они вновь взялись за свое!
– Кто это – они?
– Призрак Марьяжа или еще черт знает кто! Этой ночью они были в Этупене.
– Это... серьезно?
– Думаю, да. Убили четверых и начисто ограбили дом.
– Господи милосердный! Ну хоть – на этот раз удалось напасть на след?
– Не более, чем в прошлый раз у Мерсье. Эти люди умеют так же заметать следы, как американские индейцы. Их надо застать на месте преступления.
– Или разворошить их осиное гнездо, а это, вероятно, еще труднее. Пойдем поговорим с Ронделером, может, ему какая-нибудь мысль в голову придет... На этот раз нужно серьезно заняться поисками.
Мужчины удалились. Адаму совершенно расхотелось спать. Теперь придется рассказать о своих ночных похождениях. Этупен! Он припомнил диалог, подслушанный у менгира. Он, конечно, подозревал, что лесные люди замышляли что-то недоброе, но ему и в голову не пришло, что дело так серьезно. Он просто обязан все рассказать. И чем скорее, тем лучше!
Адам молча встал со стула и, ничего не объясняя сидящим рядом детям, пошел искать отца.
– Адам, ты куда? – закричала маленькая Амелия. – Ты больше не хочешь спать?
– Нет! Мне необходимо поговорить с отцом. Извини меня!
И он молча, ссутулившись, удалился, как будто нес на своей спине груз всех грехов мира.
– Не знаю, что ты в нем нашла, – заметила сестре Виктория, скорчив презрительную гримаску. – Если он не спит, то ест, а если не ест, то читает древние фолианты. Его брат в тысячу раз интереснее.
– Только, к несчастью, не обращает на тебя внимания, как будто ты вообще не существуешь, – отпарировала задетая за живое Амелия. – В любом случае Адам мне будет нравиться всегда! Жюльен, правда, я права?
Жюльен, худой, хрупкий мальчик, застенчивый и даже несколько боязливый, полностью разделял вкусы своего друга, но на сей раз он не слушал Амелию, живо обсуждая с Александром – Элизабет все-таки ушла развлекать дам – свои успехи в учебе. Именно поэтому он не слышал, как белокурая Виктория с восторгом упомянула об Артуре. Восторги в адрес нового сына Тремэна ему бы вряд ли понравились: старшая дочка Розы уже давно тайно занимала его мысли.
Только-только Адам разыскал отца, как в зале появился Потантен и торжественно пригласил всех пройти к столу. Адам попытался остановить Гийома:
– Отец, я должен рассказать вам что-то очень важное...
– Раньше надо было просыпаться! Ты выбрал неподходящее время, я должен подать руку мадам де Легаль.
– Но это очень, очень важно! – Адам чуть не плакал. – Речь идет о... бандитах, о...
Но Гийом уже был далеко. Он поклонился пожилой даме, та в ответ очаровательно улыбнулась, и они первые церемонным шагом прошли в столовую. Несчастный Адам остался один у дверей гостиной между огромной камелией в кадке и увитой голубыми гиацинтами консолью, плохо представляя, что же ему теперь делать. Тут к нему и подошел Артур, весьма заинтригованный странным поведением брата.
– Что с тобой творится? Ты не голоден? Адам поднял на него полные слез глаза:– Нет! Мне кажется, я не смогу и кусочка проглотить...
– Заболел?
– Нет, но... Боже, ну почему отец не захотел меня выслушать? Я просто больше не в силах хранить про себя то, что знаю! Это ужасно!
Не задавая больше вопросов, Артур схватил брата за руку и потащил в вестибюль к большому фонтану из песчаника, установленному под лестницей, где гости мыли руки.
Там он взял мыло, вымыл руки, затем принялся искать полотенце.
– Рассказывай, быстро! У нас одна минута, максимум – две. Ну же, поторапливайся! Если то, что у тебя на сердце, так тяжело, лучше рассказать, и тут же почувствуешь облегчение.
Долго настаивать ему не пришлось. Адам быстро поведал брату о своем приключении, счастливый, что может теперь разделить груз ответственности. Адам знал, конечно, что Артуру вряд ли понравится его скрытность и то, что он утаил от него свои планы. Но мальчик больше чем когда-либо нуждался сейчас в дружеском участии, в том, чтобы его с пониманием выслушали. Артур же просто пожал плечами и подытожил:
– Это раз и навсегда отучит тебя пускаться в рискованные предприятия в одиночку, глупец! Теперь пойдем скорее к остальным!
– Ты постоишь со мной, пока я буду рассказывать отцу?
– Пойдем за стол. Давай пока помолчим. Пусть все спокойно насладятся стряпней Клеманс. Чуть раньше ты расскажешь, чуть позже – тех четверых убитых теперь не воскресить. Дай мне немного времени подумать...
В это время появилась Элизабет, которую отправили на поиски мальчиков.
– Что это вы тут делаете вдвоем? Ты случайно не забыл, Артур, что ты у нас герой дня?
– Мы... моем руки... Странно, что это ты вдруг вспомнила о «герое»?
Девушка вопросительно подняла брови:
– Что-то я не пойму...
– Десять минут назад ты о «герое» и не вспоминала! У тебя на уме был один Александр: гениальный Александр, великолепный Александр. Адам, ты идешь?
Элизабет была так удивлена реакцией брата, что задержала его, ухватив за рукав:
– Он тебе не нравится?
– Совершенно!
– Но почему?
– Слишком доволен собой! Настоящий павлин. Пойдемте, наконец, за стол, а то сейчас за нами пришлют целую делегацию.
Девушка медленно шла вслед за братьями. Резкая антипатия Артура к Александру сбила ее с толку. Она не понимала, как можно ненавидеть кого-то с первого взгляда. Однако еще прежде, чем окончится праздник, у нее будет возможность наблюдать похожую реакцию...
Обед удался на славу, приглашенные еще долго будут о нем вспоминать: запеченные в тесте омары, тюрбо в молоках карпа, филе куропаток с каштановым пюре, перепела в яблоках, эскалопы из печени с трюфелями и так далее, и так далее... Вечерело, за гостями стали прибывать кареты. Рождество – праздник семейный, гости Тремэнов начали разъезжаться по домам. Танцы тоже решили отложить на потом, например, когда Элизабет исполнится шестнадцать лет. Гийом собирался устроить по этому поводу настоящий бал, который будет, несомненно, первым в округе Сен-Васта за последние несколько лет.
Фонари карет один за другим исчезали в быстро надвигающихся сумерках, как будто гасли светлячки. Гийом поднялся в свою комнату переодеться для небольшой одинокой прогулки. Хотелось немного разобраться в своих мыслях, а заодно растрясти жирок после обильной трапезы. Он снял великолепно сшитую его портным одежду, сполоснул лицо в тазу с холодной водой, потом надел старую охотничью куртку из вытертого зеленого бархата и такие же старые, ставшие удобными от долгой носки сапоги.
Если бы не ужасная драма в Этупене, которая невероятно его угнетала, Гийом был бы полностью доволен прошедшим днем и тем приемом, который его гости оказали Артуру. Отныне его сын займет в их маленьком обществе место, которое ему по праву принадлежит, и никто, разве что кучка злопыхателей, не будет протестовать. И в первую очередь сам Артур. Бунтарь вписался в дом, который сначала не хотел признавать его родным, как камень в свою ячейку в стене, стал неотъемлемой частью Тринадцати Ветров. Мари-Дус там, где она сейчас находится, может быть спокойна – ее сын и человек, которого она горячо любила, отныне навсегда вместе. Гийом позаботился о том, чтобы сделать соответствующие изменения в завещании: Артур стал его официальным наследником так же, как и Элизабет, и Адам.
Гийом с нежностью и грустью вспомнил ушедшую в мир иной любимую. Нет, не ту Мари-Дус, чье лицо было искажено болью и страданиями последних дней, он вспоминал прекрасные часы их взаимной страсти, время, когда Мари блистала своей почти неземной красотой, а он сам от восхищения и любви забывал обо всем. Иногда даже об элементарной осторожности. Боже, как же они были счастливы! Больше, может быть, чем если бы жили вместе день за днем, когда супруги постепенно познают глубину характеров друг друга, чувства обесцвечиваются, а иллюзии гаснут. Они знали друг о друге только самое лучшее, самое замечательное, единственно верное, их любовь – подарок Судьбы, за что он никогда не устанет ее благодарить.
Гийом частенько пытался представить себе Мари живой, рядом с ним в этом доме, который так любил. И ни разу ему это не удалось. При первой же попытке в памяти вставало другое лицо, разгневанное, искаженное болью лицо Агнес – первая дама Тринадцати Ветров как будто пыталась помешать ненавистной сопернице завладеть своим домом. А может быть, сам Гийом подсознательно не допускал Мари-Дус в свой нормандский дом, он прекрасно знал, как его жена была привязана к Тринадцати Ветрам, откуда, ни минуты не колеблясь, выгнала его, хозяина, как-то вечером, не постеснявшись прибегнуть к ужасному, постыдному шантажу.
Странно, но в этот вечер из темных глубин памяти предстала перед ним не Агнес. Улыбка, ямочки на щеках, искрящийся, нежный взгляд зеленых глаз – Роза де Варанвиль, его давний и преданный друг, в которой сегодня он вдруг разглядел прелестную женщину. Как же очаровательна была она сегодня! Солнечный луч на рождественском застолье! От нее исходили жизненная сила и в то же время какой-то таинственный внутренний свет. И дело вовсе не в прозрачности ее кожи, милом трепете ресниц или веселом блеске глаз. Просто Роза была бесконечно счастлива, празднуя Рождество среди людей, которых всей душой любила. Франсуа Ньель, например, был совершенно ею очарован.
Гийом взял на этажерке трубку, набил ее, прикурил и несколько раз затянулся, глядя в окно на погружающийся в ночь сад. Он думал, что ответит Роза на предложение выйти за него замуж. Улыбнется, попросит дать время подумать или, решив до конца дней быть верной памяти погибшего мужа, просто откажет ему? Да, было бы интересно задать ей этот вопрос, но внутренний голос советовал Гийому еще немного подождать. Хотя бы для того, чтобы подольше сохранялась надежда. Безапелляционный отказ наверняка омрачит их дружбу.
Первоначально идея женитьбы на Розе принадлежала не ему, а Элизабет, и было это уже года три назад. Девочка очень любила тетю Розу и предпочитала ее своей матери. К тому же Элизабет всегда отличалась практичностью и уже тогда подумала, что если она выйдет замуж за Александра – а они были «помолвлены» почти с детства, – то Роза займет ее место в Тринадцати Ветрах, а она сама станет хозяйкой Варанвиля, который девочке очень нравился.
Поднялся ветер. Гийом любил такую погоду. Вместе с ветром его мысли уносились на границы его владений, туда, где по кромке моря зажигались маяки. Он взял плащ и вышел из комнаты. В доме еще раздавались отголоски праздничного приема: на кухне кончали мыть посуду, расставляли ее на полках. Потантен и двое новых слуг приводили в порядок гостиные и столовую, окончательно чистоту здесь будут наводить уже завтра. Есть сегодня уже вряд ли кто захочет, разве что Адам – его, казалось, невозможно накормить досыта, – поэтому перед сном домочадцы просто перекусят за кухонным столом. Гийом очень любил эти простые поздние трапезы на кухне возле пылающего камина, отдавая им явное предпочтение перед жеманными застольями. Он, конечно, и представить себе не мог, что в этот момент его сыновья, запершись в комнате Адама, горячо обсуждают создавшуюся проблему. Адам считал, что надо немедленно рассказать отцу о том, что с ним случилось в рождественскую ночь, Артур же был другого мнения.
– Я считаю, что нужно немного подождать, – настаивал он. – Завтра отец и его друзья будут держать нечто вроде военного совета. Если расскажем сегодня, они все тотчас ринутся к менгиру в поисках возможных следов и, чего доброго, все там сотрут и перепутают...
– Ну что за глупость! Ты забыл, у отца в Канаде был друг-индеец, он брал его с собой в лес. Конока научил отца идти по следу.
– Знаю, но подумай, когда это было? К тому же отец не охотник. Ты сам говорил, он редко принимает приглашения на охоту.
– Он просто не любит убивать животных. Но при чем здесь уроки Коноки, уж их-то он вряд ли забыл...
– Может, ты прав, но мне хотелось бы иметь несколько часов в нашем распоряжении, тогда завтра с утра мы бы навестили то место. Я тоже умею читать следы зверей...
– Уж не завелись ли в Англии индейцы? – ворчливо усмехнулся Адам. Ему не терпелось покончить с этим делом, пусть даже ценой взбучки, но чтобы в душе его вновь воцарился покой.
– Нет, насчет индейцев ничего не слыхал, но у нас в Астуэл-Парке был егерь, мы с ним подружились. Он часто брал меня с собой и многому научил. Неужели тебе не хочется еще раз вернуться к месту твоих подвигов, не призывая при этом целый свет вместе с собой?
– Х-хочется... конечно. Очень заманчиво... но потом мы расскажем?
– Расскажем, расскажем. Все от начала до конца. Может, эти месье еще будут тебе благодарны, если что-нибудь найдут. Послушай, что это? Не карета ли?
До ушей мальчиков донеслись звон колокольчиков, позвякивание удил, скрип колес. Они быстро вскочили и бросились к окну, Артур резко распахнул его.
– Боже! – воскликнул Адам. – Это что еще такое? Кто бы это мог быть, в таком экипаже?
В это время большая дорожная карета, сверху донизу нагруженная чемоданами и баулами, въехала во двор. Кучер, завернувшись в редингот с тройной пелериной, съежившись, сидел на облучке, из-под нахлобученной по самые брови шапки едва виднелось лицо, рукой он крепко держал четырех могучих ездовых лошадей. К экипажу уже спешили Проспер Дагэ и один из конюхов. Увидели наши юные наблюдатели и Гийома: трость в одной руке, трубка в другой, он неуверенным шагом спускался по ступеням, как человек, который больше не ждет гостей и которого удивляет и огорчает неожиданный визит. Потантен спешил вслед за хозяином, держа в руках огромный фонарь.
Почтовая карета – почти новая и, несомненно, комфортабельная – остановилась у подножия лестницы. Окошко опустилось, и в проеме показалась женская головка в элегантной шляпке с белой вуалью. Блики от фонаря играли в волосах цвета меди и золотисто-зеленых глазах. В это же время раздался теплый музыкальный голос:
– Тысяча извинений, дорогой дядюшка, за приезд в столь поздний час и без предупреждения, но при въезде в Валонь у нас сломалось колесо, и мы с трудом отыскали человека, который нам его починил. Что поделать– праздник! Конечно, мы могли бы переночевать и там, но мне очень хотелось вручить Артуру подарок именно сегодня, на Рождество...
Адам круглыми от удивления глазами уставился на брата:
– Мой дорогой дядюшка? Потом она говорит о тебе... Ты что, ее знаешь?
– Конечно, – проворчал Артур, – это моя сестра Лорна, одновременно – твоя кузина, в общем, она... моя сводная сестра...
– Что мне нравится в нашей семье, это то, что она разрастается день ото дня. Но послушай! У меня такое впечатление, что ты ей не рад.
– Да... нет, рад! Только... я не ждал ее так скоро. Она сказала, что приедет меня навестить, но вскоре после моего отъезда должна была состояться ее свадьба, я думал, она приедет гораздо позже. Но... черт побери! Она, кажется, сказала «мы»! Если Лорна привезла своего герцога – вот это настоящая катастрофа...
– Своего герцога? Она вышла замуж за герцога?
– Ну что ты рот разинул? Это самый страшный дурак, которого мне когда-либо приходилось видеть. Но он невероятно богат...
Адам чуть не вывалился из окна, рассматривая приезжих, затем повернулся к Артуру:
– Кроме кучера, мужчин больше нет. Только женщина, похожая на компаньонку.
Теперь Артур высунулся из окна. Внизу Гийом как раз помогал Лорне выйти из кареты. Сзади нее показалась женщина в черном, и мальчик с облегчением вздохнул.
– Благодарение Богу, это Китти. Она была горничной у мамы, я ее очень люблю. Побежали здороваться!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100