Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава III в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава III
ОБИТАТЕЛИ ТРИНАДЦАТИ ВЕТРОВ

Конь летел, как стрела. Высоко подняв голову, с выкаченными глазами и дымящимися ноздрями, он несся, не разбирая дороги, закусив удила и перестав слушаться всадницу. Из последних сил она цеплялась за шею коня, полумертвая от страха и не решаясь кричать, чтобы еще больше не напугать чистокровного скакуна. К счастью, Проспер Дагэ, стоявший рядом с доктором Аннеброном, покуривая трубку и болтая с ним, вовремя сообразил, что ей грозило.
– Боже милостивый! – закричал он и, стянув покрывало с сиденья кареты, бросился вперед, чтобы набросить его на голову взбесившегося животного. Внезапно ослепленный конь взметнулся на дыбы и дико заржал. Дагэ ловко вывернулся из-под его копыт, схватил повод, выпавший из рук Элизабет.– Тихо!.. Тихо, Сахиб! Тихо, сынок! Стоять, стоять, стоять, – говорил он.
Почуяв знакомые руки и услышав голос своего друга, конь постепенно успокоился. С его лоснящейся спины свисали сгустки белой пены. Он дрожал всем телом, но больше не двигался, и тогда старший конюх имения На Тринадцати Ветрах решил поинтересоваться, что у него было на спине. Увиденное привело его в ужас: еще никогда он не видел Элизабет в таком состоянии. Она неподвижно висела на шее коня, волосы ее были спутаны, платье разорвано, лицо исцарапано ветками деревьев, из разорванного чулка торчало колено, похожее на шар из слоновой кости. Из глаз текли слезы, а ее сотрясала дрожь. Снимая ее с седла так легко, как будто ей не было и десяти лет, Проспер стал браниться, чтобы скрыть свое беспокойство:
– Ну, хороша! Что за дикая мысль оседлать Сахиба пришла вам в голову? Вы же знаете, что месье Гийом запрещает это. Только он может с ним справиться: конь слишком пуглив для девочки вашего возраста. Такому зверю нужны мужские руки...
Теперь Элизабет ухватилась за его плечо.
– Не кричи, Дагэ, ну не кричи же!.. Это счастье еще, что у меня был этот конь... Он спас меня. Даже если он и понес... О, как я испугалась!
– Да чего же, Бог ты мой! Вы ведь никогда ничего не боитесь!
Двое молодых конюхов бросились к Сахибу, который под накидкой наконец успокоился. Их появление изменило ход мыслей Элизабет:
– Не занимайтесь ни мной, ни лошадью! Надо собирать людей и сразу бежать на ферму Мерсье...
И вдруг разрыдалась:
– О, какой ужас!.. Если бы папа был здесь...
– А он здесь. Он только что приехал и привез...
Но Элизабет уже ничего не слышала. С криком радости она бросилась к дому, вырвавшись из рук старшего конюха и зовя отца. Но первым она встретила не отца, а худенького, одетого во все черное подростка с рыжими волосами, который с удивлением посмотрел на нее. Она тоже страшно удивилась, этот мальчик в трауре напомнил ей другого, которого она никак не могла забыть, мальчика с вьющимися светлыми волосами... Однако ей не пришлось предаваться воспоминаниям. На пороге дома появился Тремэн. Она бросилась к нему, чтобы повиснуть у него на шее, и он едва успел поймать ее на лету: ее нога запуталась в оборванных кружевах юбки, и она упала бы, если бы он не подхватил ее.
– Элизабет! Но откуда ты в таком виде? Что случилось?
– Со мной ничего особенного, а вот с бедными Мерсье... О, папа, прошу вас! Надо предупредить жандармов
type="note" l:href="#fn1">[1]
... послать ваших людей... Так ужасно то, что я видела!
– Ступай на кухню! Клеманс займется тобой, и ты расскажешь нам...
– Нельзя терять времени!.. Она, может быть, еще жива... Она пошла на кухню и по дороге стала рассказывать, как накануне она поспорила со своей подругой Каролиной де Сюрвиль, что она приедет к ней на знаменитом жеребце, принадлежащем ее отцу, великолепном и капризном Сахибе, которого ему с таким трудом удалось уберечь от реквизиции Конвента, потом Директории. Все шло очень хорошо, но, подъезжая к ферме Мерсье, Сахиб вдруг захромал. Испугавшись за последствия своей выходки, молодая всадница поскорей спрыгнула с коня, чтобы проверить, что с ним произошло. Это было совсем не страшно, просто камешек попал ему под подкову, и она достала перочинный нож, который всегда носила с собой, чтобы вытащить камешек, как вдруг услышала страшный крик. Она прислушалась. Вскоре раздался новый крик. Он доносился со стороны фермы. У нее кровь застыла в жилах. Она решила пойти и посмотреть, что там случилось. Может быть, мадам Мерсье нуждалась в помощи?
После прошедших волнений на фермах работало мало людей: на этой ферме, где прежде было человек десять, кроме пожилой четы хозяев, оставались две служанки и сын одной из них, мальчик тринадцати или четырнадцати лет. Сын Мерсье, добровольно поступивший в Национальную гвардию, увлекся военной службой, «дымом пожаров и побед» в Италии и больше не возвращался. Мужчины-слуги были призваны в армию.
Элизабет, ведя коня под уздцы, приблизилась к дому и услышала умоляющий голос женщины:
– Пощадите!.. Не делайте мне больно... Во имя Божьей матери!
В ответ послышалось грубое бормотание мужчины. Элизабет не разобрала слов, но, поняв, что происходит что-то серьезное, она отвела коня в пустую конюшню и крадучись приблизилась к окну. То, что она увидела, привело ее в ужас: мадам Мерсье лежала на полу, и из глубокой раны на груди лилась кровь. Но самое страшное было рядом: связанное тело старого Пьера Мерсье, изогнувшееся в конвульсиях агонии, лежало в очаге, и его ноги, совершенно обуглившиеся, еще дымились. До девушки донесся страшный запах, и она закусила кулак, чтобы не завыть от ужаса. Но это было еще не все: за большим столом сидели двое мужчин с лицами, перепачканными сажей, а третий, лежа на Мари, самой младшей служанке, зверски насиловал ее. Один из сидящих за столом проворчал:
– Оставь мне немного! У меня скоро появится аппетит... Завороженная видом большого розового тела женщины, на котором изощрялся бандит, Элизабет задрожала, и из-под ее ноги выкатился камешек. Тотчас же один из бандитов, толстое чудовище, одетое в куртку из козьей шкуры, насторожился и ударил кулаком в бок своего товарища по попойке:
– Там какой-то шум. Пойди посмотри, может, это вернулась вторая служанка? Или ее парень?..
Приятель, бурча про себя, поднялся. Поняв, что она погибнет, если промедлит хоть секунду, Элизабет бросилась к конюшне, отвязала Сахиба, на лету вскочила в седло, вонзила в бока обе шпоры и помчалась во весь опор. Она услышала сзади крики, ругательства и даже два выстрела. Одна пуля задела шкуру жеребца, ибо он закусил удила и помчался, не разбирая дороги, через кустарник и овраги, а всадница никак не могла успокоить его.
Девушка закончила свой рассказ, и сразу же послышался громкий голос Тремэна, отдающего команды: оседлать для него лошадь! Разыскать доктора Аннеброна, который, встретив их в порту, привез мистера Брента, Артура и самого Тремэна в усадьбу, а сам направился навестить больного в деревушке Пернель! Наконец приказал Просперу собрать людей, лошадей и следовать за ним!
– Этого, думаю, будет достаточно, чтобы захватить негодяев, которые смеют оставаться на месте преступления после восхода солнца. А пока пусть Потантен займется Артуром и его воспитателем. А кстати, где Потантен?
Действительно, впервые случилось, что верный мажордом не выбежал встретить хозяина, в то время как остальные слуги: Клеманс Белек, королева кухни, Белина, занимавшаяся детьми, и Лизетта, старая камеристка Агнес, покойной его супруги, выбежали при звуках подъехавшего экипажа. В первый момент, когда поднялся шум вокруг хозяина и прибывших с ним новых людей, отсутствие Потантена осталось незамеченным. А затем драматическое возвращение Элизабет...
Войдя в дом и взяв все необходимое для поездки, он услышал от мадам Белек, гневно поджавшей губы:– Ваш Потантен слег с приступом подагры. Он позавчера немного перепил, отмечая семидесятилетие вашего друга Луи Кантена!
– Боже мой! – простонал Гийом. – А меня там не было! Придется идти с извинениями и... поблагодарить Потантена за то, что он собой пожертвовал!
– О, если вы это так воспринимаете, то поздравьте его: он был пьян в стельку! Это было зрелище!.. Пройдите сюда, месье, вам надо немного подкрепиться... А вы, мадемуазель Элизабет, успокойтесь, – проговорила она, обращаясь к девушке, которую Белина вела на кухню, чтобы умыть исцарапанное лицо.
Гийом на ходу остановил девушку: позже она должна будет объяснить ему свое поведение и особенно то, как она понимает послушание. На первый взгляд это прозвучало грозно, но та не испугалась.
– Если бы я послушалась, вы не смогли бы пойти на помощь этим беднягам, – ответила она, ничуть не смутившись. – Не теряйте времени! Вы будете меня бранить после!
Мистер Брент, еще не оправившийся после тяжелого морского перехода, приходил в себя за стаканом горячего сидра, который предложила ему Клеманс, а Артур, прислонившись к одному из больших шкафов полированного дуба, гордости кухни, наблюдал за происходящим. Особенно его заинтересовала Элизабет...
Итак, это была та самая гарпия
type="note" l:href="#fn2">[2]
, изображенная на носу судна? Трудно в это поверить! Высокая худенькая девушка со спутанными волосами и исцарапанным лицом, одетая, как крестьянка, в простое синее шерстяное платье с оторванным подолом... Подумать только, ведь он ожидал увидеть элегантную куколку, всю в лентах, кружевах и с длинными шелковистыми буклями, какие он видел иногда у своей матери! Она скорее походила на девушку с фермы, чем на леди, и мысль о том, что это, может быть, его сестра, такая же, как ослепительная Лорна, хоть они обе были рыжеволосыми, еще более удивила его.
К тому же плохо воспитанная? Она как будто и не заметила его присутствия. Или, может быть, и не собиралась им интересоваться? Впрочем, это не имело для него никакого значения!.. Когда Гийом собирался уходить, мальчик обратился к нему:
– Можно мне поехать с вами, месье?
Хотя он очень торопился, Тремэн на мгновение остановился и посмотрел на мальчугана, который собрался сопровождать его в таком деле, где мог произойти настоящий бой. Он почувствовал гордость за него и едва скрыл улыбку:
– Может быть, тебе еще рано гоняться за разбойниками?
– Не понимаю, почему. У нас в Англии мальчики учатся презирать опасность сразу же, как перестают носить юбочки...
Упоминание британского королевства не понравилось Гийому, но он не показал этого:
– Это не является монополией Англии. Мой первый бой был в девять лет. Мне, конечно, хотелось бы показать тебе нашу страну в более веселых красках, но если ты настаиваешь... Ты, надеюсь, умеешь ездить верхом?
– Да уж получше, чем она! – ответил мальчик, кивком головы указав на Элизабет.
Как раз в этот момент Элизабет подошла к ним и все услышала.
– Об этом мы еще поговорим с вами, если хотите. Скромность еще никого никогда не убивала!
Потом, повернувшись к отцу, добавила:
– Пожалуйста, папа, оставьте его мне! Что-то говорит мне, что знакомство с ним будет интересным. По крайней мере, если он меня не боится.
– Я боюсь девочки? – проговорил мальчик, многозначительно пожимая плечами. – Ну что ж, познакомимся, если вам так хочется!
– Элизабет! – строго сказал Тремэн, обеспокоенный таким поворотом вещей. – Вспомни, что ты мне обещала!
Он очень любил свою дочь и гордился ею. И доверял ей. Уезжая в Англию, он объяснил ей серьезные причины поездки в страну, в которую он поклялся себе никогда даже не ступать ногой. Он рассказал этой пятнадцатилетней девочке о Мари-Дус и об их истории. Он боялся, что это станет для нее болезненным сюрпризом, но ничего подобного не произошло.
В глубине своей детской памяти она хранила воспоминание о длинной ссоре своих родителей, в результате которой Агнес уехала в Париж, где ее ждала трагическая смерть на эшафоте на площади Революции. Она многого не знала, естественно, но запретила себе задавать вопросы, на которые она бы все равно не получила ответа. Она не знала всех обстоятельств, но догадалась, что отец любил другую женщину, и поэтому Агнес, сильно рассердившись, уехала из дома, что привело к такой страшной трагедии... Но девочка не решилась осуждать его за это.
В действительности Элизабет никогда не любила свою мать, а вот отца просто обожала, и он платил ей тем же. У него она находила все: любовь, внимание и защиту. О том трагическом периоде, когда все считали, что он больше не вернется, она хранила ужасные воспоминания, и ей еще долго снились кошмары. Это нельзя было сравнить с ее чувствами, когда она узнала о смерти матери. Уже много времени они жили в разлуке с ней, Гийом был с ними, успокаивая детей, окружая их заботой и любовью. Благодаря ему даже маленький Адам, любимец Агнес, не слишком страдал, когда погибла его мать...
Поэтому, когда он разговаривал с вей наедине в своей библиотеке и старался внушить ей, что детская любовь никогда не проходит, она отнеслась ко всему спокойно. Он сознавал, что Элизабет хорошо понимала отца, поэтому никакие его поступки или намерения не могли ранить или шокировать ее: она так его любила, что все ему прощала, даже когда он рассказал ей о мальчике, который родился вскоре после Адама, и о котором собиралась поговорить с ним Мари в свой последний час... Она даже как-то сочувствовала ему, ведь он, потеряв горячо любимую мать, оставался совсем один. Ее задела мысль о том, что Гийом мог привезти к ним ребенка, но щедрость ее души не позволила ей чувствовать обеспокоенность. Если надо, она поможет отцу расширить круг их семьи. Это, однако, не значило, что она готова была терпеть несносный характер нового братца. Однако ей показалось, что дело обстоит именно так...
Она ободряюще улыбнулась уходившему Гийому и спросила:
– Начнем сначала! Вас зовут Артур, не так ли?
– Раз вы это знаете, зачем же спрашивать?
– Чтобы, возможно, понять, как вы воспитаны. Я не знаю, как обращаются к девушкам в вашей стране, но я не уверена, что мне это понравится.
– Это не имеет никакого значения! Тем более что вы совсем не похожи на барышню...
Исцарапанное личико Элизабет так покраснело, что можно было опасаться ее знаменитых взрывов гнева. Она открыла рот, потом закрыла и вдруг расхохоталась.
– Так же как и вы не похожи на джентльмена! – сказала она на великолепном английском (а ее учителем был сам Пьер Аннеброн!), что совершенно озадачило ее противника. Он как-то неуверенно взглянул на нее, не найдя, что сказать. Тогда она протянула ему руку: – В одном я уверена: вы – настоящий Тремэн! С таким же паршивым характером, как и я... Добро пожаловать! Если хотите, смотрите на меня как на сестру. Но только, если вы этого хотите...
– Я пока не знаю. Здесь все так странно!..
– Вы находите? Может быть, потому, что вы голодны? Я тоже ужасно хочу есть, потому что уже поздно, но уверяю вас, что мы обедаем всегда в подобающее время. Сегодня ритуал нарушился из-за всех этих событий, но я уверена, что мадам Белек сейчас нас накормит.
Клеманс в своем высоком головном уборе, придававшем ей вид немолодой феи, доброй и толстой, старалась накормить и привести в чувство Джереми Брента, который, сидя на табурете, понемногу приобретал свой обычный цвет лица, сказала:
– Как только вы приведете себя в порядок, мадемуазель Элизабет! Вы же знаете требования вашего отца. Значит, чем быстрее это произойдет, тем меньше вам придется ждать...
– Я сейчас! – заспешила Элизабет. – И я хочу показать комнату месье Артуру. Где вы думаете его устроить?
– В комнате с птицами, а этого бедного молодого господина – в голубой, так что у них будет общая туалетная комната. Багаж их уже там, а Лизетта разожгла огонь...
– Прекрасно! Пойдем туда!.. А кстати, где Адам? Весь этот тарарам не смог вытянуть его из его берлоги?
– А где он может быть? Конечно же, в Эскарбосвиле. Он вернется лишь к вечеру. Будем надеяться, что он не привезет с собой всяких гадов: ящериц, лягушек, змей!.. Ну, скорее! Я уже ставлю приборы...
Элизабет немного поколебалась, не решаясь попросить, чтобы им накрыли стол в столовой, а не в кухне, как это обычно делалось в отсутствие Гийома, а частенько и в его присутствии... Парадные комнаты использовались тогда, когда были приглашенные, что случалось довольно часто. Ей хотелось произвести впечатление на вновь прибывшего, который, казалось, считал их какими-то дикарями, но потом подумала, что чем скорее он станет настоящим членом семьи, тем лучше. А сама она обожала кухню, и им еще не раз придется там обедать...
Четверть часа спустя она сидела в компании двух вновь прибывших за большим столом, накрытым бело-синей клетчатой скатертью. На столе стояла тяжелая фаянсовая посуда из Руана, из которой доносились такие восхитительные запахи, что Джереми Брент явно оживился. Он с радостью набросился на ветчину в сметане и на мясное филе с луком шалотт, которое так божественно приготовила Клеманс. Он любил поесть, был наслышан о французской кухне и с радостью был готов попробовать все, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку. Чего нельзя было сказать об Артуре...
Поняв, что его ведут во владения мадам Белек, он с усмешкой поднял брови, и это не ускользнуло от внимания Элизабет. И она спросила его с некоторой долей раздражения:
– Вам не нравится обедать на кухне? Он пожал плечами:
– Просто мне никогда не приходилось. У нас на кухне обедают только слуги.
Сказав это, он поддался своему дурному настроению. Ибо на самом деле эта большая светлая комната из белого камня с большим очагом и натертыми до зеркального блеска шкафами и полками, на которых стояли миски для дичи, супницы и горшки из расписного фаянса, с длинным столом, вокруг которого стояли плетеные стулья, а с двух сторон – по креслу с голубыми подушками, ему очень понравилась. Медная посуда была расставлена на полках возле очага, а на каминной полке он заметил небольшую фигурку Девы Марии. Все здесь было каким-то живым, теплым, ласкало глаз... Это была душа парадных комнат и их продолжение... Ничего похожего на кухню в Астуэл-Парк, располагавшуюся в подвале, как будто ее хотели спрятать от глаз, и где свет был таким же серым, как и стены. Но ни за что на свете Артур не признался бы в этом. Но Элизабет хорошо поняла его чувства.
– У нас, – заявила она, делая ударение на словах, – нет слуг. Только люди, оставшиеся верными нам и привязанные к дому. Когда-то у нас тоже были слуги, но армия Республики призвала их под свои знамена. Горничные и кухарки отправились за ними, естественно, с нашего согласия: нам не хотелось силой удерживать их здесь. Вы ведь не знаете, что такое Революция, а? Та, что произошла у нас, отняла у нас мать и многих наших друзей. Поэтому не надо нас упрекать, что мы ведем, возможно, скромный образ жизни. Да нам никогда и не приходило в голову сравнивать себя с владельцами замков. Особенно английских! Может быть, за исключением кухни, – добавила она с насмешливой улыбкой. – Мне кажется, стряпня мадам Белек – лучшая в Нормандии...
Джереми Брент, почти все время молчавший, совершенно с ней согласился. Он был очень тронут тем, что ему подали блюдо, которое напомнило ему то, что он ел когда-то у своей французской бабушки. И этим сразу завоевал симпатии Клеманс, до сих пор косо посматривавшей на этого англичанина. Внук нормандки не может быть совсем уж плохим. Что касается нового Тремэна, то с ним она была очень сдержанна: в нем было что-то жесткое, замкнутое, и это ее немного беспокоило. К тому же он еще не притронулся к своей тарелке.
– А что, у месье Артура нет аппетита? – шепотом спросила она. – Ветчину в сметане едят горячей...
И тут она успокоилась. Артур бросил на нее взгляд, довольно холодный, взял вилку и нож и начал есть так, как будто бросался в холодную воду. Проглотив первый кусок, он больше не поднимал головы и быстро съел все, что было на тарелке, и попросил добавку. Никогда еще он не был так голоден! К тому же это позволяло ему избежать разговора.
Сидя в конце стола, там, где обычно сидел отец, Элизабет время от времени поглядывала на него с насмешливыми искорками в глазах и почти с симпатией. Он был так похож на Гийома, что она просто не могла сердиться на него. Так же как и на его ершистый характер: у отца в его возрасте, наверное, был такой же. Но какой смешной мальчик!
Артур же старался избегать ее взгляда, смущаясь оттого, что так грубо ответил на столь милый прием... Он понял теперь, что она могла быть настоящей барышней и даже больше того. У нее были густые вьющиеся рыжие волосы, отброшенные назад и схваченные черной бархатной лентой, очень тонкие и гордые черты лица, и даже царапины, полученные в дикой скачке, не нарушали их гармонию. А большие серые глаза, немножко загадочные, были прекрасны!
Платье ее было того же оттенка и очень шло к ее глазам. Оно было отделано кантом из черных бархатных лент и очень подчеркивало ее тонкую талию и большое декольте, из которого выбивалось жабо из тонкого муслина, закрывавшее грудь и шею. Платье было прекрасно сшито каким-то хорошим мастером. Так же как и ее башмачки на низком каблуке, которые завязывались лентами на ее белых чулках. По правде сказать, Артур вынужден был признать, что такой сестрой можно было гордиться. Теперь оставалось узнать, что собой представляет тот, которого зовут Адам...
Джереми Брент, чувствуя себя все лучше и лучше, болтал с поварихой, которая рассказывала ему, какой пышный дом был у них до революционных пертурбаций. И уверяла его, что скоро все станет опять так, как было раньше.
– Как только Потантен поправится, он начнет нанимать новых служанок. Ведь в доме прибавилось народу, значит, надо будет нанять людей. Это, кстати, собирался сделать и господин Гийом...
Артур, которого раздражала эта болтовня, несвойственная его воспитателю, казавшемуся сдержанным, не удержался и тоже вмешался в разговор, спросив, кто такой Потантен.
– Я скоро покажу вам нашу усадьбу, но прежде всего представлю вас нашему Потантену: это просто душа нашего дома...
– Я вам не советую этого делать, мадемуазель Элизабет, – вмешалась Клеманс. – Вы ведь знаете, как он заботится о своем внешнем виде? И ему не понравится, если его увидят таким больным. К тому же подагра делает его ужасно ворчливым.
– Ну что ж, подождем, пока он будет готов нас принять, – легко согласилась девушка.
Чтобы немного ввести в курс дела Артура, она рассказала ему историю второго лица в усадьбе На Тринадцати Ветрах, после Гийома, наставником которого служил долгие годы, а затем стал мажордомом, потом экономом дома. Хозяину было всего лишь двенадцать лет, когда он нашел на индейском берегу возле Короманделя, в двух шагах от усадьбы Ля-Валетт, принадлежавшей приемному отцу молодого Тремэна, полумертвого моряка с потерпевшего крушение португальского галиона. И этот моряк стал его доверенным лицом.
– Образец старого слуги, если я вас правильно понял?
– Никогда не употребляйте этого слова, говоря о нем. Мы питаем к нему чувство глубокого уважения. Да вы сами убедитесь, что это необыкновенный человек...
– Интересно, есть здесь хотя бы один обыкновенный человек? – пробормотал мальчик, но эти слова долетели до слуха Элизабет.
– Вы считаете, что это комплимент? Вы, кажется, об этом сожалеете?
– Так было бы, пожалуй, спокойнее...
Элизабет ничего не сказала ему, хоть и подумала: если в таком возрасте Артур считает, что самое лучшее – это когда спокойнее, то он станет очень странным Тремэном. Однако, подумав, что для первого знакомства и так достаточно наломано копий, она решила показать ему имение, оставив Джереми, окончательно покоренного поварихой Клеманс, наслаждаться вкусным кофе у камина.
Дочь Гийома любила свой дом и гордилась им. Он был выстроен за год до ее рождения из светлого камня, добываемого в этих местах, и напоминал дома, которые вот уже два века строили корсары и судовладельцы из Сен-Мало. Гийом выбрал такой проект в память о своих первых шагах на земле Франции, когда вместе с матерью он высадился на пристани Святого Людовика после трагических событий в Квебеке. Он был поражен элегантной простотой этих домов, в которых жили состоятельные люди...
Дом Гийома, выдержанный в гармоничных пропорциях, с высокой черепичной крышей, как почти у всех домов на берегах Ранса, с фасадной стороны имел выступ с треугольным фронтоном, что придавало ему вид старинного замка, хотя Гийом постарался избежать такого сходства. Конюшни, выстроенные на разумном расстоянии от дома, были почти так же красивы, как и дом, потому что хозяин обожал лошадей, и, наконец, парк не очень регулярной планировки, с прелестными лужайками и высокими деревьями, густые кроны которых клонились в одну сторону, как будто от ветра, и служили красивым обрамлением для всего ансамбля.
Неохотно, но все же Артур признал, что этот большой дом был полон очарования. Он гордо возвышался над полями и морскими течениями Сен-Васт-ла-Уга. Утром, когда «Элизабет» подходила к порту, Гийом предложил мальчику свою подзорную трубу:
– Посмотри! С правого борта ты увидишь колокольню, возвышающуюся на холме. Это колокольня в Ля Пернель, она служит маяком для мореплавателей при входе в бухту Котантена и особенно в Барфлер и Сен-Васт. Когда мы подойдем поближе, ты увидишь вдалеке усадьбу На Тринадцати Ветрах: светлые стены, синюю крышу, недалеко от церкви...
Мальчик видел, как светлое пятно увеличивалось, приобретало в желтом свете осеннего солнца очертания двух старинных конической формы фортов, с крышами-фонарями цвета меди, которые возвышались над радужной поверхностью моря, как два пальца по обе стороны заполненной мачтами гавани, как бы запрещая вход в нее. Во всем этом было что-то волшебное. Между тяжелыми черными тучами местами лился свет необыкновенной чистоты, четко выделяя старые дома рыбаков, ютившиеся рядом со старинным собором. Неподвижные соленые болота давали тусклый отсвет, а разъеденные солью краски кораблей, стоящих на якоре, становились ярче.
В душе ребенка, вырванного с корнем из мест, где он прожил всю свою маленькую жизнь, появилось какое-то умиротворение, как будто он прибыл домой после долгих странствий, на землю, о которой мечтал. Что-то говорило ему, что, может быть, на этой нормандской земле он сможет быть счастлив... Но вскоре недоверие снова вонзило свои шипы в его сердце. Эта страна, этот дом были чужими и не могут стать его, ибо он, по-видимому, всегда будет здесь чужим, случайно занесенным сюда судьбой. Он не нужен был семье, которой его навязывали и которую навязывали ему. А кому он теперь был нужен, ведь он остался совсем один на свете. Он вообще не знал, что такое родной очаг. Ведь Астуэл-Парк тоже не был его домом. Может быть, частично домом его матери... Если бы сэр Кристофер умер раньше Мари, ей пришлось бы уйти оттуда, уступив дом новому хозяину.
Между тем, следуя за серым платьем Элизабет, Артур постепенно знакомился с новым домом. У него оказалась очаровательная комната, может быть, немного более подходящая для девочки, но Элизабет сказала, что в дальнейшем он может все устроить здесь на свой вкус. Она была обставлена лакированной мебелью, а стены оклеены персидскими обоями с разноцветными птичками. Эта комната была гораздо лучше той, что была у него в Англии: темная дубовая мебель, истертая обивка стен. Артур умирал там от страха, когда был маленький, потому что Эдуард сказал ему как-то, что там водилось привидение с деревянной ногой.
Ему понравились и парадные комнаты, хотя он не показал и виду: красивая столовая, оклеенная светло-желтыми обоями, полная старинного хрусталя и драгоценной посуды, привезенной с Востока, и два салона в тускло-зеленых тонах, оживленных тонкой золотистой сеточкой, конечно, во вкусе Агнес, покойной супруги Гийома. Она обставила эти салоны красивыми креслами, канапе, столиками, живописно выделявшимися на разбросанных по полу пушистых коврах. В одном салоне был даже клавесин, разрисованный, как молитвенник. И наконец, библиотека, и Артур впервые не удержался и проговорил:
– О, как великолепно!
– Это папина любимая комната. Здесь он работает. Да это и так видно: видите, какой беспорядок на столе! А это его самое любимое кресло, – сказала девушка, погладив высокий трон из черного дерева, обтянутый кожей, с подлокотниками в виде голов слона. – Это кресло принадлежало Жану Валету, его приемному отцу. Он привез его из Индии. Но когда папа что-нибудь читает, он устраивается именно здесь, у камина.
Действительно, на каминной полке лежала переплетенная в кожу книга с шелковой закладкой в ожидании прихода хозяина. Артур взял ее и вслух прочел название. Это было «Путешествие вокруг света» Бугенвиля, и мальчик обрадовался:
– Мне всегда хотелось прочитать эту книгу, я о ней много слышал...
– Ну, здесь вы не только сможете прочесть эту книгу, но еще и встретиться с автором...
– Правда?..
– Это друг нашего дома. Папа знаком с ним еще со времен Канады, где он служил под началом де Монкальма. А теперь он почти член нашей семьи. Его жена– крестная мать Адама, а он сводный двоюродный брат тети Розы... Если вы спросите, кто такая тетя Роза, то я вам скажу, что она нам совсем не родственница, а лучшая подруга нашей матери, и мы все очень любим ее. А вообще ее зовут баронесса де Варанвиль. Ее замок находится неподалеку, и, может быть, завтра мы отвезем вас туда, чтобы представить ей. Вот увидите: это самая чудесная женщина из всех, которых я знаю! Ну а теперь пойдем посмотрим сад, конюшни, пруд и ферму...
Гийом вернулся поздно. В это время дети находились в своих комнатах и готовились к ужину, который на этот раз должен был быть подан в столовой. Так всегда было по вечерам, и когда революционные волнения закончились, хозяин Тринадцати Ветров настоял, чтобы к ужину выходили в соответствующих туалетах. Но когда Элизабет, Артур и мистер Брент спустились в столовую на звук гонга, то увидели, что Тремэн и доктор Аннеброн были все в тех же костюмах, в каких уезжали, но только запыленных. Они мыли руки у умывальника из розового камня, украшавшего угол вестибюля недалеко от лестницы.
Они оба были очень озабочены и громко разговаривали, но при виде своей дочери Гийом улыбнулся и пошел ей навстречу:
– Ты позволишь нам появиться за столом в таком неподобающем виде, Элизабет? Мы умираем с голода.
– Ну, вы, как всегда, великолепны оба! – ответила с улыбкой девушка, зная, что доктор никак не мог здесь переодеться и поэтому отец из вежливости тоже оставался в своем дорожном костюме.
Затем она подошла, чтобы поцеловать Аннеброна, одного из лучших друзей отца. Но она не знала, что он был любовником ее матери. Она лишь знала, что он восхищался ею и был рядом с Гийомом в тот страшный день, когда голова Агнес Тремэн скатилась на эшафот на площади Революции в Париже. С тех пор мужчины часто встречались, и Тремэн легко простил другу те чувства, которые тот питал к его супруге, и ее измену, в которой он сам был повинен.
Аннеброн был тоже нормандцем, но один из его родителей был из Шотландии. Сын врача из Шербурга, он большую часть детства прожил в семье матери в Шотландии и закончил университет в Эдинбурге. Потом, съездив в Америку, вернулся на родину и получил клиентуру старого доктора Тостэна в Сен-Васт-ла-Уге. В окрестностях Валь-де-Сэр очень любили этого молчаливого сильного человека, похожего на белого медведя. У него было доброе сердце, отзывчивое на всякую нужду. Гийом Тремэн сохранил благодаря ему свои ноги, в то время как любой другой врач ампутировал бы их. А такие вещи не забываются. Пьер Аннеброн внимательно следил за здоровьем всех обитателей Тринадцати Ветров, и его прибор всегда ждал за их столом, и обязательно по воскресным вечерам. А после ужина они с Гийомом играли в шахматы.
– Ну что ж, пойдем к столу, – сказал Тремэн и тотчас добавил: – А где Адам? Он что, не слышал колокола? Или еще не вернулся?
На пороге салона раздался чей-то немного торжественный голос:
– Он в прачечной. Белина отмывает его там. Он явился из Эскарбосвиля такой грязный, что Лизетта не разрешила ему подняться по лестнице, а мадам Белек не пустила на кухню.
Артур обернулся, чтобы посмотреть, кто это говорит, и решил, что это очередной персонаж из сказки, ведь все обитатели усадьбы были по-своему оригинальны. Это был темнокожий человек с тяжелым подбородком, нависающими бровями и сломанным носом – настоящий флибустьер, да к тому же с длинными черными усами, загнутыми кверху и почти доходящими до глаз. Волосы на его голове были совершенно белые, как снег, к тому же собранные на затылке в пучок и перевязанные кожаной ленточкой. На нем были старинный бархатный фрак фиолетового цвета, отделанный черным шнуром, черные короткие штаны и белые чулки, но обут он был в домашние туфли, одна из которых была разрезана, чтобы туда вошла нога в толстой повязке.
И тут мальчик услышал слова доктора:
– Что это вам пришло в голову подняться, Потантен? К чему такие мучения?
Видно, он был прав: на лбу старика блестели крупные капли пота. Но мажордом в ответ только широко улыбнулся, отчего его знаменитые усы а-ля Старый Могол, за которыми он так тщательно ухаживал, поднялись еще выше. Когда-то в молодости он видел такие усы у какого-то принца, и в память о нем он даже красил их в черный цвет, чтобы они казались еще солиднее.
– Ваша новая мазь делает чудеса, доктор. И не хотите же вы, чтобы я валялся в постели, как старая бабка, когда в усадьбу прибыл новый Тремэн? Мне хотелось самому открыть ему двери в столовую!
Тронутый такой заботой, Артур подошел к нему и, не зная, как выразить свою признательность, робко протянул руку:
– Благодарю вас, месье Потантен, за такое внимание и...
– Не «месье»! А просто Потантен и рад служить вам, месье Артур!
– Вот и прекрасно, – одобрительно сказал Гийом. – Но поскольку ты обязан мне подчиняться, то будь добр, сделай одолжение и ступай в постель. Хватит на сегодня героических усилий. Нам подаст Лизетта.
Подмигнув друг другу, Тремэн и доктор подхватили Потантена под руки и почти понесли его по лестнице, спуск по которой и так принес больному достаточно страданий. Было слышно, как наверху они разговаривали и смеялись. Несколько минут спустя все уже сидели за столом.
Этот инцидент несколько развлек хозяина усадьбы. Но было очевидно, что он чем-то очень взволнован, и доктор Аннеброн разделял его чувства. Хотя оба они старались скрыть свою озабоченность, болтая о том о сем. Это в конце концов рассердило Элизабет.
– Отец, – потребовала она, – может быть, вы, наконец, скажете нам, удалось ли вам спасти эту несчастную и поймать бандитов?
– К сожалению, они успели убежать, и я не знаю, как их поймать. По приказу департамента жандармерия округа Валони установила маленький пост в Васте, чтобы как-то сдержать растущую преступность, но эти стражники оказывают скорее моральную поддержку, ведь их всего трое и бандиты хорошо знают об этом. Тем не менее мы предупредили жандармов...
– А служанка? Она была еще жива?
– Да, – ответил доктор. – Ее изнасиловали двое, но она поправится. Мы поручили ее заботам людей из замка Пепэнваст. Они пошлют кого-нибудь на ферму в помощь второй служанке, которая убежала в лес вместе с сыном, полумертвым от страха.
– А бедные Мерсье?
– Завтра их похоронят, – ответил Гийом. – Мы, конечно, все пойдем на похороны. Во всяком случае, я хотел взять с собой Артура в Варанвиль. После траурной церемонии мы поедем туда. Мы заезжали к ним сегодня, но баронессы не оказалось дома. Мы увидели лишь Фелисьена Гоэля... Он нисколько не удивился. Похоже, что бандиты уже поработали со стороны Бутрона и Гонневиля. Фелисьен считает, что это были шуаны из банды Марьяжа.
Что-то не вяжется!– проворчал Пьер Аннеброн. – Этого человека, когда он служил в полку Онис, звали Гренада, и его расстреляли в девяносто седьмом году в Бретани. Что касается шуанов, то их почти не осталось с тех пор, как Ош приказал расстрелять де Фротте, а особенно здесь, где живут в основном сторонники короля…
Действительно, в течение пяти лет, между 1795 и 1800 годом, шуаны, опустошившие юг Ла-Манша, преследовавшие сторонников Террора и Революции, громившие муниципальные службы и убивавшие священников, на севере почти не появлялись, там не было особых эксцессов и там была неизвестна гильотина. «Стрелки Короля» практически не появлялись выше Сен-Соверле-Виконт. Однако отдельные банды, выдававшие себя за роялистов, состояли из настоящих разбойников, таких, как Жан Марьяж, чье имя, только что упомянутое Тремэном, заставляло трепетать всех вокруг.
– Ты уверен, что этого бандита убили? – спросил Гийом. – Мне говорили, что его арестовали, судили, но никто здесь не уверен, что приговор был приведен в исполнение. Я вообще считаю странным, что его судил военный трибунал Сен-Бриека, но как бы там ни было, даже если его и расстреляли, какой-нибудь брат или кузен или просто сторонний человек мог подхватить эстафету.
– Я это вполне допускаю, – согласился доктор.
– В таком случае надо принять необходимые меры, собрать людей в помощь жандармам, а не ждать нового разбоя. Одна мысль о том, что эти бандиты могут напасть на Розу, выводит меня из себя.
– Но в Варанвиле много народу, а банда, возможно, немногочисленна. У Мерсье их было всего двое...
– Но они были хорошо вооружены. Для старика, трех женщин и мальчика этого больше чем достаточно. А другие, возможно, были заняты в другом месте. В округе полно маленьких ферм и отдельно стоящих домов, плохо защищенных... столько густых лесов вокруг, где могут бесконечно долго скрываться те, кто предпочитает свои собственные законы государственным. Если предположить, что государство решится наконец издавать умные законы...
– Я очень на это надеюсь. Первый консул – не только военный гений. Говорят, что у него тяжелая рука и он твердо решил навести порядок...
– Я первый буду рад этому...
Гийом налил себе вина, но не выпил его. Он взял стакан и стал смотреть через его темный пурпур на серебряный шандал со свечами, стоящий на столе:
– Интересный человек этот Бонапарт, явившийся с полудикого острова и поставивший своей задачей привести в чувство Францию! Мне бы очень хотелось познакомиться с ним, и я собираюсь вскоре поехать для этого в Париж. Бугенвиль, который вхож к нему, утверждает, что он очень обаятельный человек. К тому же поборник нравственности! Который, однако, женился на обаятельной женщине сомнительной репутации...
Потом, внезапно сменив тему, он обернулся к дочери:
– Кстати, что это за история с пари, заключенным с Каролиной де Сюрвиль? Хотелось бы услышать твои объяснения.
Элизабет покраснела. Она надеялась, что в связи с приездом Артура к ее утренним приключениям уже не вернутся. К тому же она помогла раскрыть преступление и спасти женщину. Но она знала способность отца доводить все дела до логического завершения. Ей не удастся избежать серьезного разговора.
– Я знаю, что совершила ошибку, папа, но признайтесь, что пари – отнюдь не преступление.
– Это как посмотреть! Если это просто бескорыстное пари, это одно, но если есть какая-то корысть, я не потерплю этого. Вы бились об заклад?
Наступило молчание. Элизабет, несмотря на свою решительность, отвернулась, стараясь избежать отцовского взгляда.
– Так как? – холодно настаивал Гийом.
– Я поспорила и поставила фигурку из нефрита из моей комнаты... против книги... но я не должна была проиграть. Ведь я спокойно езжу верхом на Сахибе...
– Да? Ты поранила его, и он мог тебя убить. Когда я что-то запрещаю тебе, у меня есть на это веские причины. А что это за книга? Мне казалось, что ты дома можешь найти все, что вполне удовлетворит твою страсть к чтению...
Теперь уже Элизабет побледнела. Глаза ее умоляли:
– Пожалуйста, позвольте мне сказать это вам по секрету.
Тремэн знал, какой гордой была его дочь. Уже такой разговор при всех был для нее большим испытанием. Он не хотел больше унижать ее в присутствии этого мальчика, которого он привез ей как брата.
– Хорошо. Мы поговорим позже...
Пьер Аннеброн, стараясь помочь девочке, уже открыл рот, чтобы перевести разговор на другое, когда вдруг заговорил Артур:
– Вы действительно считаете, месье, что пари предосудительно? В среде английской аристократии очень многие заключают пари по разным поводам...
Узкое лицо Гийома Тремэна омрачилось, а глаза вспыхнули.
– Это очень по-рыцарски – вступиться за девушку, но мы не в Англии, Артур, и мне хотелось бы, чтобы вы это всегда помнили...
– Как пожелаете, месье!
Тремэна задело его обращение «месье», которое мальчик уже употребил дважды, но ведь он никак не называл его до сих пор – а как ему хотелось услышать слово «отец», – да и приходилось считаться с английским воспитанием мальчика. Лорд Астуэл никогда не требовал от ребенка иного обращения, кроме «сэр» или «милорд». Конечно, пройдет много времени, прежде чем Артур сможет думать, как француз, и вести себя, как сын.
Именно в этот напряженный момент и появился Адам. Вымытый, вычищенный, причесанный, он встал на пороге столовой в сопровождении Белины, не решившейся войти в столовую. Он спокойно подошел к отцу и стал бормотать нечто нечленораздельное, но несколько походившее на извинения. Он все это пробормотал спокойно, как некую формальность.
– Ну что? – спросил Гийом, продолжая хмурить брови. – Как ты объяснишь свое опоздание? Ведь ты прекрасно знаешь, что я всегда требую точности.
– Да-а! – ответил Адам, который предпочитал такую форму утверждения, которую он считал более сильной.– Но нам пришлось поработать с Жюльеном.
Потом, не будучи в состоянии сдержать свой восторг, он проговорил:
– Представьте себе, месье аббат, который собирает гербарии, нашел кусок керамики возле ручья Эскарбосвиля. Тогда он начал копать, копать... когда я утром пришел туда, они уже работали, и месье аббат нашел там кусок старой бронзы. Он сказал, что это топор с наконечником, принадлежавший людям племени, которые жили здесь до римлян... Он сказал, что там можно будет найти и другие вещи, много другого, того, что служило монетами, и даже...
– Адам! – оборвал его отец. – Ты пришел ужинать, а не читать нам лекции. Ты нам расскажешь это в другой раз...
Мальчик кивнул и покорно пошел на место, не сдержав глубокого вздоха. Было действительно обидно, что в его семье совсем не интересовались такими важными вещами. Они все еще теряли такую прекрасную возможность продолжить свое образование. А вместо этого говорят о политике, лошадях, кораблях, охоте, оружии и прочих таких земных вещах, далеких от античной мудрости и истинных ценностей земли.
Забыв о своем, Элизабет с улыбкой слушала брата. Если не считать рыжеватых кудрей, в нем ничего не было от Тремэнов. В свои двенадцать лет он сохранял круглое детское лицо, немного пухлое. Он был нормального для своего возраста роста, но несколько полноват, так как очень любил поесть, у него были нежная девичья кожа, тонкие черты лица, унаследованные от матери, и красивые руки, которые редко бывали чистыми, несмотря на то, что его часто мыли. Под ногтями частенько была чернота от земли и травы. Если он не был занят чтением книг по ботанике, энтомологии или минералогии, то половину своей жизни проводил на четвереньках. Теперь, по-видимому, сюда прибавится и археология!
А вообще это был спокойный мальчик – может быть, даже слишком, – его душа, как в зеркале, отражалась в его ангельских голубых глазах, но он был необыкновенно настойчив и мог часами молчать, если бывал чем-то недоволен. Она любила его таким, как он есть, какой-то почти материнской любовью: ему было около четырех лет, когда погибла его мать, но он сохранил в памяти ее чистый идеализированный образ.
Внезапно ей показалось, что что-то произошло. Отец и Пьер Аннеброн увлеклись разговором о Шербурге, где собирались возобновить работы по строительству плотины, начатые еще десять лет назад. То, что она увидела, испугало ее: Адам, выпрямившись на стуле, положил свою ложку на тарелку и, не отрываясь, смотрел на Артура, который, в свою очередь, с вызовом смотрел на сводного брата.
Пока Гийом был в Англии, она постаралась объяснить брату причину этого путешествия, старательно избегая всего того, что могло бы затронуть их мать. Она говорила о глубоких разногласиях в характерах Гийома и Агнес, стараясь избегать критики и этой леди Тримэйн, подруги детства отца. В тот момент Адам не очень обо всем задумывался. Тем более что он раз или два случайно уловил разговоры Потантена и мадам Белек. И потом Адам думал, что раз та женщина умирает, то надо быть милосердным к ней, но он никак не ожидал, что отец привезет в Тринадцать Ветров «сына этой другой».
Медленно, не спуская глаз с чужого, Адам бросил салфетку, поднялся и направился к двери.
– Папа! – позвала Элизабет, но Гийом и сам все увидел.
– Ты куда, Адам? – спросил он.
Мальчик остановился, как будто в него попала пуля. Он сделал явное усилие, чтобы обернуться, и все увидели его белое как мел лицо.
– Прошу меня извинить, – отчеканил он каждое слово, так что голос его зазвенел в зале, – но я больше совсем не хочу есть...
И в полной тишине вышел из столовой. Элизабет не выдержала. Отбросив стул, она встала и собиралась последовать за ним, но голос отца ее остановил:
– Останься здесь! Я сам пойду к нему. Ты хозяйка дома и должна оставаться с гостями. Прикажи подать кофе в библиотеку, когда вы закончите ужин. Я приду туда...
Посмотрев ему вслед, Элизабет заметила, что он тяжело опирается на свою трость, которая обычно служила ему скорее как дополнение к туалету. А вот в этот вечер эта трость с золотым набалдашником использовалась по прямому назначению... Гийом никак не ожидал такой реакции со стороны всегда спокойного Адама, которого, казалось, занимали лишь его гербарии, жесткокрылые насекомые, ящерицы, образцы камней, лекарственные растения...
Догадываясь, что Адам ушел к себе, он поднялся на второй этаж, толкнул дверь в его комнату, но она оказалась заперта. Тогда он постучал и сказал:
– Это я, Адам! Открой! Нам надо поговорить...
Никакого ответа. Гийом трижды постучал, прося открыть, но из комнаты не доносилось никаких шагов, как будто она была пуста. Он мог бы, рассердившись, выбить дверь, но понял, что если он сделает это, то только усилит гнев и боль ребенка.
Ничего не добившись, он спустился вниз. Пьер Аннеброн ждал его, шагая из угла в угол по столовой.
– Не хочет отвечать? – спросил доктор.
– Нет, и это тем более странно, что от него я не ожидал такой реакции.
– А я как раз опасался этого. Элизабет полностью на твоей стороне. Да и всегда была, а вот Адам становится все больше похож на свою мать, и один Бог знает, как трудно угадать его мысли и предвидеть его действия!
– Ты прав, – вздохнул Гийом.– Трудное положение. Что бы ты сделал на моем месте?
– Честно признаюсь, не знаю, ведь у меня нет никакого опыта отцовства. Конечно, ты не мог отказать в последней просьбе умирающей, тем более что речь идет о твоем ребенке и в Англии он был в опасности...
– А здесь я, возможно, теряю Адама.
– Не будем драматизировать. Надеюсь, у него это лишь вспышка, но если тебе удастся объяснить ему все, как есть, он поймет тебя и примет мальчика.
– Ты думаешь?
– Так должно быть. Но сегодня больше не трогай его. Пусть попробует Элизабет. А я отправлюсь в деревню, но завтра обязательно приеду, чтобы узнать, как дела. Если потребуется, я тоже попытаюсь поговорить с ним. Ведь мы с Адамом друзья, – добавил он с улыбкой.
– Спасибо! Я знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать!
– И на свою дочь тоже, а это уже много. Они очень близки с братом...
Однако Элизабет тоже ничего не добилась. Если не считать нескольких гневных слов, которые донеслись до нее из-за двери:
– Оставь меня в покое! Я ни с кем не хочу говорить!.. Я хочу спать!
Дальше настаивать не стоило. Все разошлись по своим комнатам, и в доме наступила тишина. Но члены семьи не спали. Только мистер Брент уснул, едва коснувшись подушки, с приятным ощущением, которое дают сытный ужин и спокойная совесть.
На другое утро помощник конюха, направлявшийся в конюшни под промозглым мелким дождем, заметил, что из одного широко открытого окна свисали связанные между собой простыни.
Адам убежал...




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100