Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II
АСТУЭЛ-ПАРК

Гийом проснулся оттого, что кто-то сильно толкал его в бок. Приоткрыв тяжелые веки, он увидел, что карета стоит, дверца ее открыта, а кучер расталкивает его.
– Что такое? – спросил он.
– Астуэл-Парк, милорд! Мы почти приехали!
Он указал кнутом на парк, обнесенный стенами, которые шли по холмам, наподобие Великой Китайской стены. Огромное пространство, заключенное в них, отличалось от окружающего пейзажа отсутствием полей и огородов, но зато наличием высоких хвойных деревьев, дубов и буков. В центре парка стоял дом, построенный в елизаветинском стиле, с башенками, слуховыми окнами и каминными трубами на крыше. Заря освещала серые камни его стен и придавала им сиреневый оттенок, высокие окна фасада блестели, а многочисленные переплеты делали их похожими на лестницы. На темной воде рва, окружающего замок почти на три четверти, выделялись белые силуэты лебедей и серые цапель, и это сообщало строению некоторое благородство, но в его очаровании чувствовалась печаль...
Тремэн проследил взглядом за оленем, проскакавшим через лужайку и скрывшимся среди высоких деревьев, потом обратился к Сэму Уэлдону:
– Что ж, поедем! У нас еще есть немного времени, и я смогу привести себя в порядок...
Он достал маленький несессер, стоявший на полу кареты, и принялся за свой туалет, чтобы убрать следы дорожной пыли. Ему не хотелось предстать неопрятным перед супругом Мари-Дус и тем более перед ней самой.
По мере того как карета приближалась к замку, сердце его сжималось все сильнее. Жива ли она еще, его Мари-Дус? Может быть, ее силы уже были на исходе из-за его задержек в пути, а терпение той, что так ждала его там, истощилось? Увидит ли он ее еще? Этот тихий дом казался ему сказочным склепом.
За тяжелой резной дверью сразу начинались ступени лестницы, он немного успокоился. В проеме двери появился пышущий здоровьем краснощекий мажордом. За его спиной виднелся просторный холл с каменным полом, очень стильный и красивый, с деревянной обшивкой стен в стиле Ренессанс. Охотничьи трофеи висели среди потемневших от времени картин. Гийом заметил также большой камин, облицованный белым камнем, в котором пылали поленья дров.
– Меня зовут Гийом Тремэн, и я приехал из Франции. Я понимаю, что еще очень рано, но... могу я видеть леди Астуэл?
Слуга не успел ничего ответить. С одного из огромных кресел, стоявших возле камина, поднялся мужчина и направился к нему, тяжело опираясь на трость:
– Позвольте, Седвик! Я сам должен принять этого джентльмена. Прошу вас, месье! Как видите, я ждал вас! Вот почему я здесь. Я здесь как часовой.
– Вы ждали меня?
– Уже много дней... С тех пор, как написал вам...
– Вы были, значит, уверены, что я приеду?
– Она была в этом уверена... Но прошу вас, входите! Поспешим! Мари живет из последних очень слабых сил, и я все время боюсь, что их у нее не хватит. Борьба столь неравна...
Потом совсем другим тоном:
– Вы тоже хромаете?
– Да, немного... Несчастный случай во время верховой прогулки лет десять назад.
– А я недавно, и хромота никак не проходит. Впрочем, это не имеет никакого значения. Наоборот...
Он сказал это таким беззаботным тоном, что Гийом внимательнее взглянул на него. Несомненно, сэр Кристофер имел внушительную фигуру, но плохо выглядел. Землистого цвета лицо с очень правильными благородными чертами, круги под голубоватыми глазами, излучающими доброту, высокая, хоть и немного согбенная фигура. Он был, несомненно, красив даже сейчас, и, почувствовав внезапную ревность, Гийом в душе стал спрашивать себя, насколько любила его Мари-Дус. Стараясь побольше узнать об этом, он повторил его последние слова:
– Наоборот? Почему же?
Англичанин улыбнулся, и эта улыбка как бы вернула ему молодость:
– Вы думаете, мне хочется жить, если умирает мой единственный любимый человек? Мне бы хотелось умереть от ее болезни и одновременно с ней, но Господь решил распорядиться иначе. Я лишь надеюсь, что не надолго переживу ее и скоро соединюсь с ней.
Тремэна охватил едва сдерживаемый гнев. Не удовлетворившись тем, что этот человек отнял его любовь, он уже делал заявку на вечность. Какое счастье еще, что он согласился и выполнил желание Мари, позвав его, Гийома! Значит, он был уверен в своей окончательной победе!
И вдруг он почувствовал себя очень усталым, упавшим духом, почти старым! Ему стал противен этот дом, и он подумал, что Мари, возможно, и не звала его, что все это придумал Астуэл, чтобы сделать его свидетелем той любви, которая связывала его с супругой...
Пока они оба поднимались по лестнице, ведущей на галерею второго этажа, он испытывал какую-то мелочную злую радость оттого, что его соперник – а именно так надо было назвать его – с таким трудом преодолевал ступени в своем ортопедическом башмаке, сковывающем его правую ногу. Если бы Гийом не знал, какую радость он доставил бы ему, он бы убил его, этого англичанина, похитителя его счастья.
Но ему стало очень стыдно, когда тот, широко открыв перед ним дверь, ведущую в бело-голубую комнату, сказал с порога:
– Он здесь, Мари!.. Он только что приехал... Это вас обрадует...
Звук, донесшийся с большой кровати с колоннами, был настолько слаб, как крик птицы, но в нем слышалась такая неподдельная радость, что сердце Гийома растаяло. Забыв о том, где он находился, забыв о муже, он бросился на колени возле кровати Мари-Дус. Но здесь ему пришлось собрать в кулак все свое хладнокровие, чтобы не разрыдаться: Мари превратилась в тень той, что он знал, стала почти бестелесной.
Ее тело было едва различимо под простынями и шелковым одеялом. Кожа когда-то цветущего лица стала прозрачной, черты его заострились. Казалось, что это вовсе не живое лицо, а восковая маска. Только серебристый шелк ее волос остался прежним и живым. Когда она с трудом открыла когда-то зелено-голубые глаза, мягкие и глубокие, то они показались тусклыми и выцветшими. Прозрачная рука поднялась и на ощупь, как у слепой, стала искать руку Гийома. И он взял ее осторожно, как бы боясь сломать или разбить...
– Мари! Я здесь! Возле тебя! Почему ты не позвала меня раньше?..
– Я... не должна была... Я позвала... тебя... когда поняла, что все скоро кончится...
Умирающая говорила так тихо, что Гийом вынужден был нагнуться над ней.
– Ничего не кончено! – прошептал он. – Ты будешь жить... Так надо... О, Мари, я никогда не переставал тебя любить...
Легкая улыбка появилась на ее губах, и она закрыла глаза.
– Нет! У меня осталось... мало времени! Я хотела тебе сказать... твой сын... Ты должен его забрать! У него никого нет, кроме тебя...
Сэр Кристофер, который сел в ногах ее постели, пришел к ней на помощь.
– Это правда, месье Тремэн. Артур всегда жил здесь, со своей матерью, но я уже говорил вам, что дни мои тоже сочтены, а он не является моим наследником.
– Что это означает?
– То, что мой племянник станет вскоре хозяином Астуэл-Парка и ребенку не будет здесь места... Но послушайте Мари, она хочет еще что-то сказать.
Гийом действительно почувствовал, как зашевелились худые пальцы в его руке.
– Обещай мне, Гийом!.. Он будет очень страдать... Ему нужен будет кто-то, кто поддержал бы его... А главное, чтобы его любили... О, Боже! Надо, чтобы он вернулся!..
Внезапно дыхание ее прервалось. Она стала задыхаться, а рука ее старалась ухватиться за Гийома, который в испуге просунул руку под подушку, чтобы приподнять и прижать к себе умирающую.
– Мари! Мари! Я обещаю тебе все, что ты хочешь, только не уходи! Не уходи!.. Ты мне так нужна!.. Я так надеялся на то, что ты вернешься ко мне! Что ты позовешь меня! Ты никогда не узнаешь, как я любил тебя!
На какое-то мгновение ему показалось, что свершилось чудо: на ее лице вдруг заиграла улыбка, настоящая улыбка, как когда-то, сияющая и теплая, как будто бабочка опустилась на ее исхудавшее лицо. Потом ее головка склонилась к нему и он услышал ее шепот:
– Любовь моя! Мы... встретимся...
Послышался легкий всхлип, похожий на вздох, и голова ее отяжелела. Гийом понял, что Мари-Дус уснула навсегда. В этот момент над ними склонился один из двоих мужчин, находившихся в ее комнате, когда они вошли, и на которых Гийом не обратил внимания. Это был человек в черном, и он догадался, что это был врач:
– Все кончено, месье! Леди Мари покинула нас... Гийом с сожалением отпустил это легкое тело, которое он инстинктивно сжимал в своих руках, и, поднявшись, посмотрел ничего не видящими глазами вокруг. Потом вдруг его взгляд остановился на знакомом лице, покрасневшем от слез, увидел муслиновый фартук, служивший этой особе вместо носового платка.
– Китти! – прошептал он. – Это вы?
– Да, месье Гийом, это я!.. Как грустно увидеть вас в такой тяжелый момент! Я всегда была рядом с ней...
– Вам повезло больше, чем мне! И все-таки я рад снова увидеть вас.
Он подошел к ней и с неожиданной нежностью взял ее руки в свои. Верная камеристка воплощала те редкие и чудесные дни счастья, прожитые с Мари в Овеньере, в маленьком домике на берегу Олонды, куда два раза в год приезжала Мари, проделав частенько тяжелый путь через Ла-Манш, чтобы встретиться с ним. Она приезжала в Шербург, где ее поджидал Жозеф Ингу, их верный друг, и отвозил ее в небольшую усадьбу, утопающую в зелени, недалеко от Порт-Байя. За исключением одной недели в Париже, во время Революции, они встречались и любили друг друга именно там, там росла их неутихающая страсть, там она родила сына, которого они назвали Артуром, и там, наконец, она безнадежно ждала его, а он лежал со сломанными ногами посреди болота, где гнездилась лихорадка. Там же ее нашел уставший ждать и отчаявшийся сэр Кристофер и уговорил уехать с ним. Да, Китти была частью тех воспоминаний, и ему было приятно снова увидеть ее...
Но время и место не совсем располагали к таким воспоминаниям. Констатировав смерть, врач попросил Китти сделать все необходимое вместе с другими женщинами дома, чтобы подготовить тело покойной к погребению. Сэр Кристофер пригласил Тремэна в свою любимую комнату, где он проводил много времени, нечто вроде музея охоты, выходящего окнами прямо в парк и служившего ему кабинетом, курительной комнатой и библиотекой одновременно.
– Я думаю, вам следует отпустить вашу карету. Седвик получил приказание приготовить для вас комнату и внести туда ваш багаж.
– Вы напрасно это сделали – я не хочу здесь оставаться...
– И тем не менее вам придется! Стоит ли мне напомнить вам о данном вами обещании?
– Я никогда не забываю о данных мной обещаниях и хочу сразу же забрать своего сына.
Слабая улыбка растянула бледные губы баронета.
– Ну что же, месье Тремэн. Будем откровенны. Мне вполне понятно ваше нежелание пользоваться гостеприимством этого дома. К сожалению, боюсь, что у вас нет выбора. Было бы жестоко увезти Артура, прежде чем его мать будет похоронена, но к тому же замок стоит далеко от населенных пунктов и ближе чем на расстоянии одного лье нет ни одного постоялого двора.
– Это не имеет значения, поскольку в моем распоряжении имеется карета. Здесь я чувствую себя несколько стесненно... но я благодарен вам за оказанный мне прием. Естественно, прежде чем уехать, я хотел бы увидеться с сыном. Не скрою, я был очень удивлен, не найдя его у изголовья умирающей матери. Так же как и остальных членов семьи...
– Никто из нас не знает, где находится Эдуард. По-видимому, в Лондоне, от которого, так же как и от приятелей по попойкам, он далеко не уезжает. Что касается Лорны, то вот уже два дня она обшаривает окрестности вместе с Джереми Брентом, воспитателем Артура. Стоит вам сразу же сказать: мальчик исчез...
Тремэн, подошедший к огню, чтобы согреть заледеневшие руки, вздрогнул.
– Исчез? Так вот почему Мари просила, чтобы он вернулся?..
– Да, он взял лошадь и среди ночи куда-то умчался. Не давая никаких объяснений. Его легко понять, если знать его характер...
– Вы находите? Я думаю, он любит свою мать. И вот, зная, что она умирает, он все-таки уехал?
– Да... Видите ли, мне кажется, я его хорошо знаю. Это трудный ребенок, очень скрытный, пугливый и необыкновенно гордый...
– Я не вижу в этом ничего дурного. Я знал когда-то мальчика примерно с таким же характером...
– Если это были вы, то вам это поможет найти с ним контакт. Тем более что и внешне он очень на вас похож. Это, однако, не значит, что он готов вас принять. Когда он узнал, что я вызвал вас и что Мари хочет поручить его вам, вы бы знали, какой ураган страстей мы пережили: это было настоящее восстание. Вы знаете, трудно найти общий язык с двенадцатилетним подростком.
– Я знаю. Моему сыну Адаму, которому столько же лет – разница лишь в несколько месяцев, – не пришлось так страдать, когда умерла его мать: он был совсем маленький. Что же касается Артура, мне кажется, это нормально, что он так восстает против того, что считает несправедливым, преступлением против природы. Ведь это ужасно – ребенком потерять свою мать. Особенно если она молода и... красива. Я понимаю это!
– Я рад, что нашел в вас такое понимание. К сожалению, речь идет не об этом. Туберкулез, который унес жизнь Мари, у нее уже давно, и мальчик постепенно свыкся с ужасной мыслью, что она должна умереть. Он также знает, что врачи мне тоже отпустили очень мало времени...
– Сколько? – спросил не очень деликатно Тремэн.
– Два... три месяца...
– Если я правильно понял, я единственная причина его гнева и его побега? Но почему? Он считал вас своим отцом и когда узнал о том, что это не так?..
– Он носит имя Тремэн, – заметил сэр Кристофер тихо. – Он прекрасно знает, что я для него никто. Мари часто, – особенно когда поняла, что она обречена, – пыталась говорить с ним о вас, но каждый раз он обрывал ее. Прошу прощения, но, мне кажется, он ненавидит вас, даже не будучи знаком с вами. Этому есть много причин, но главное, он ставит вам в вину, что вы не женились на его матери и не создали нормальную семью, о которой он, возможно, мечтал.
– А другие? Должен же быть кто-нибудь еще, кто ему дорог.
– Вы француз... Мне кажется, он привязан лишь к одной стране, которую действительно знает. Накануне своего побега он умолял меня разрешить ему устроиться на один из кораблей Его Величества, когда Мари покинет нас.
Гнев, охвативший его, заставил даже забыть о своем горе. Англичанин! Сын, которого Мари завещала ему, в котором течет его кровь, считает себя англичанином! Вот уж только этого не хватало!
– И вы ему отказали? А ведь это было единственное решение!
– Но Мари так не считала. Она никогда не любила Англию, храня в своем сердце воспоминания о родной Канаде. Так же как и вы, если я правильно вас понял. Мысль о том, что ее сын будет служить в британских военно-морских силах, была ей невыносима: она считала это предательством по отношению к своим предкам и, конечно, к вам!
– У нее всегда была чувствительная душа, но она должна была бы знать, что эта битва была проиграна с самого начала. Нельзя безнаказанно идти против призвания мальчика, и если он любит море...
Это слово поразило его в тот самый момент, когда он его произнес, потому что он сразу вспомнил мальчишку с берегов реки Святого Лаврентия, который мечтал о дальних морских путешествиях, сидя на рулонах такелажа в порту Квебека. Значит, в его ребенке проснулись те же устремления, та же неодолимая страсть... А вот Адам... не проявлял никаких чувств к морю. В сердце его шевельнулось сожаление, все это было грустно до слез. Но он постарался сдержать себя и не поддаваться чувствам.– Придется забыть об истории и о мечтах Мари. Было бы преступно противоречить Артуру в тот момент, когда он выбрал свою судьбу. Ищите его и найдите... и надо исполнить его желание. Я предпочту увидеть его моряком, с честью носящим английскую форму, чем увеличить число французов-неудачников....
– А ваша клятва? Даже если вы и не хотите им заниматься, вы дали это обещание! Перед лицом умирающей! Вы не боитесь навечно нарушить ее покой?
Несмотря на серьезность этих слов, Гийом едва удержался от улыбки. Вера в привидения у людей, живущих за Ла-Маншем, всегда смешила его и вызывала даже чувство сострадания. Но он сдержался и ответил очень учтиво.
– Я уверен в одном, – сказал он, – что там, где она сейчас находится, Мари знает, что ошиблась, пытаясь принудить своего сына. Она слишком его любила, чтобы видеть его несчастным...
Сэр Кристофер издал какой-то жалобный звук и упал в кресло. Губы и нос побелели и как-то сжались. Гийому показалось, что лорд сейчас потеряет сознание, и он бросился к двери:
– Вам плохо? Я сейчас позову кого-нибудь...
– Нет!
Он почти крикнул это, но потом понемногу пришел в себя и уже тише добавил:
– Нет... ничего не надо! Это... сейчас пройдет, а мне надо еще... поговорить с вами. Вон там, в шкафу... есть виски. Налейте мне немного, пожалуйста! И сами выпейте!..
Тремэн послушался, налил ему и увидел, что по мере того как больной пил, к нему возвращались его обычные краски. Он тоже выпил и почувствовал разливающееся по телу приятное тепло. В этом замке было холодно и сыро. Здесь как будто не знали, что такое настоящий огонь: на решетке большого камина, куда можно было положить целый ствол дерева, лежала жалкая кучка угля!
– Прошу вас, – проговорил сэр Кристофер, – подвиньте это кресло ближе ко мне и сядьте там. Я должен сказать вам нечто мучительное для моей национальной гордости, поэтому я предпочел бы говорить шепотом.
– Я вас слушаю с большим вниманием.
– Так вот. Кроме того, что служить в английских военно-морских силах с их палочной дисциплиной – не лучший способ умерить свое горе, кроме того, что с его тяжелым характером ему придется пройти через суровые испытания, было бы точно так же опасно оставлять его на берегу, и моя дорогая супруга это хорошо знала. Судно, если оно не потерпело крушение, всегда возвращается в порт, а Артур, вернувшись, окажется на земле, полной ловушек.
– Вы можете мне объяснить, о чем идет речь? Я что-то не понимаю.
– А все совершенно просто. У Артура ничего нет, кроме этого дома. А когда мой племянник вступит в права наследства, у него не останется и его. Кроме того, в Англии есть непримиримый враг, который не даст ему покоя.
– Кто... или что?
– Эдуард. Мари так и не удалось добиться, чтобы ее старший сын признал того, кого он называл «жалким ублюдком». Так же как и ее мать...
От удивления Гийом высоко поднял брови:
– Вы хотите сказать, что ее мать жива? Последний раз, когда я слышал о ней, она была нездорова, а ведь прошло больше десяти лет...
– И тем не менее она меня переживет! – вздохнул Кристофер, скривившись, что вполне соответствовало его отношению к своей теще. – Эта дорогая мадам дю Шамбон, которой сейчас около семидесяти пяти лет, калека. Она не выходит из дома в Кенсингтоне, в котором правит железной рукой. Я не знаю, сколько она сейчас весит, но, поверьте мне, это зло в чистом виде. Ее единственной слабостью является Эдуард, потому что он очень похож на нее; ни тот, ни другая даже не допускают мысли о том, что Артур может что-то унаследовать от матери...
– Вы думаете, они дойдут до...
– Убийства его? Без малейшего колебания. Эдуард таким образом присвоит те деньги, которые я клал в банк на имя Артура, чтобы обеспечить ему более или менее достойное существование. Вы его единственная надежда...
– Вы рассказали мне об Эдуарде и о старой Вергор. А Лорна?
– Это личность. Она испытывает нежность к своему сводному брату, который платит ей необыкновенной любовью и обожанием. Что касается бабки, какой бы дурной она ни была, она уважает внучку. Мне кажется, она даже немного побаивается ее, но главное, она ею гордится. Подумайте, ведь Лорна готовится получить титул пэрессы.
– В таком случае, я не вижу, в чем состоит проблема. Став такой знатной дамой, она может взять на себя заботу о своем брате?..
– Я не думаю, что она настолько его любит, чтобы взять его к себе. К тому же она отнюдь не возражала, когда решался вопрос о его передаче вам. Такое решение ей показалось превосходным...
– Разве вы были совершенно уверены в том, что я приеду? А если бы я остался дома?
– Мари даже не думала об этом. Она слишком хорошо вас знала. Но сейчас я спрашиваю себя, не питала ли она слишком много иллюзий на ваш счет.
– Что вы хотите сказать?
– Только что вы готовы были поклясться в чем угодно, – сказал сэр Кристофер с внезапным гневом, – а теперь вы делаете все, чтобы только не взваливать на себя заботы об Артуре. Мне понятно, что вы не любите его, потому что совсем не знаете, но вы любили его мать и это, в конце концов, ваш сын!
– Совсем не в конце концов! Именно потому, что я его отец, я и боюсь наших взаимоотношений, которые могут быть болезненны для нас обоих. Как я могу принудить ребенка, который видит в побеге единственный способ избавиться от меня, и который полностью стал англичанином... как заставить его жить рядом со мной... на враждебной, как он считает, земле?
– Может быть, достаточно будет для этого, чтобы вы встретились? Вы из тех людей, которые могут ему нравиться...
Вошел мажордом и прервал их разговор. К великому облегчению Гийома, которому надо было немного побыть одному, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию.
– Что такое, Седвик?
– Прибыл сэр Эдуард, милорд.
– Вы проводили его к леди Мари?
– Он не выразил такого желания, а захотел зайти в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Мы все знаем, как не любит сэр Эдуард пыль больших дорог. А пока миссис Хауэл и Китти закончили приготовления миледи.
Лорд Астуэл протянул руку, чтобы взять свою трость, и тяжело поднялся с кресла, жестом отказавшись от помощи, которую предложил ему Гийом. Потом вытащил часы.
– Пойдем же туда. Прошу вас, господин Тремэн. А вы, Седвик, поднимитесь к сэру Эдуарду и скажите ему, что у него в запасе десять минут и ни минуты больше, чтобы прийти к матери. Иначе мне придется выставить его из этого дома, который пока еще принадлежит мне...
Мужчины вместе отправились в комнату, где лежала покойная. Гийом не мог не заметить легкую дрожь возмущения, которая била англичанина. Очевидно, супруг Мари-Дус ненавидел своего пасынка, и поэтому Гийом отнюдь не горел желанием скорее с ним встретиться.
Миссис Хауэл, экономка Астуэла, и Китти сделали все великолепно: покойная, казавшаяся очень молодой, несмотря на свои пятьдесят лет, утопала в море снежно-белых тканей. Ее исхудавшее от болезни тело было скрыто кружевами, лишь руки, совершенно прозрачные, и лицо с тонкими чертами, обретшее покой, выделялись среди белизны. Темные ресницы отбрасывали на бледные щеки густую тень, а тронутые серебром тщательно расчесанные густые волосы в обрамлении кружевного чепца с шелковыми лентами отсвечивали розовым в свете канделябров, стоящих у изголовья. На губах ее играла легкая улыбка, и сердце Гийома было готово разорваться. Он не сдержал рыдания. Глядя на эту красавицу покойную, он видел ту девчушку с улицы Святой Анны, чья розовая от мороза мордашка с глазами цвета морской волны торчала из снежного сугроба. Вот с того дня он и стал пленником этого взгляда и этой души. Боже, как это страшно – больше никогда не увидеть ее, горестно думал он.
«Почему ты, а не я, Мари?» Ему казалось, что жизнь его тоже кончена, что ему больше нечего ждать, ведь та, которую он так любил, больше никогда не вернется к нему.
Горе подкосило его. Он упал на колени и, закрыв лицо руками, не стыдясь, заплакал по своей единственной в жизни любви...
Его вернула к действительности чья-то рука, тяжело опустившаяся на его плечо.
Лорд Астуэл прошептал:
– Прошу вас, встаньте. Пришел Эдуард!
Дверь, ведущая в комнату, скрипнула. Быстро поднявшись с колен, Гийом сделал над собой усилие, чтобы не обернуться. Достав из кармана носовой платок, он высморкался и вытер глаза.
Эдуард Тримэйн медленно подошел к ложу покойной. Он вскоре оказался в поле зрения Гийома, и тот посмотрел на незнакомый профиль. Это был его племянник, но если бы он встретил его на улице, он не уловил бы никаких фамильных черт в этом молодом человеке. Сын Ришара, предателя Квебека, совсем не был похож на своего отца.
Старший сын доктора Тремэна был так же темноволос. Его сын унаследовал от отца тяжелую фигуру, но в отличие от него не был таким полным. Черты его лица были банальны, и лишь скверный характер придавал им некоторую выразительность. Но сын его мог бы служить моделью для скульптора, ваяющего статуи греческих богов. У него был прямой нос, плавно переходящий в лоб, скрытый серебристыми блестящими кудрями, которые он унаследовал от Мари-Дус, пухлые, немного надутые губы, большие глубоко посаженные глаза, но какого-то странного цвета: бледно-зеленые, даже, пожалуй, желтые, – высокий рост и хорошо тренированная фигура. Одет он был так, как одевались денди, типичным представителем которых он и являлся.
Костюм его был сшит, несомненно, очень хорошим мастером с Сэквил-стрит. Темно-серого цвета с черным бархатным воротником, столь высоким, что почти упирался в уши, что было в то время высшим проявлением хорошего тона, хотя и не очень подходило для траурного платья. Брюки, плотно облегающие ноги, были из более светлого сукна, так же как и короткий шелковый жилет. На шее был искусно повязанный галстук из тончайшего муслина, ниспадающий в виде жабо. Высокий ворот рубашки, сильно накрахмаленный, заставлял высоко держать голову. На золотой цепочке, украшавшей жилет, позвякивало множество брелоков. Жилет молодого человека – это Тремэн узнал позже – был из чистого сиамского шелка. На черной ленточке на шее висел монокль. Настоящее произведение искусства, но вызвавшее у Гийома какое-то гадливое чувство. Казалось, этот слишком красивый молодой человек был лишен души. На его мраморном лице не отражалось никаких чувств, когда он смотрел на свою покойную мать, а пальцы машинально постукивали по стеклу монокля в золотой оправе.
Потом вдруг Эдуард низко поклонился праху матери, медленно повернулся на каблуках и сурово взглянул на пристально глядевшего на него незнакомца. Он резко выпрямился, высоко подняв свою голову, и с высокомерным видом направился к двери. Сэр Кристофер сделал знак Гийому, и они пошли следом за молодым человеком. Они нагнали его на галерее, куда выходили двери спален, и сэр Кристофер строго сказал:
– Эдуард!
Молодой человек остановился, но не обернулся.
– Ну, что? – только и сказал он.
Голос старого джентльмена вдруг зазвенел:
– До тех пор пока вы находитесь у меня в доме, извольте вести себя корректно, а не как эти распутники, у которых вы бываете и которым стараетесь подражать. Кто вас пригласил? Мне кажется, я ничего не сообщал вам.
Вся спесь внезапно слетела с молодого человека, и он проговорил несколько смущенно:
– Прошу простить меня, милорд! Я просто решил приехать, а потом встретил этого Джереми Брента, воспитателя этого...
– Вашего брата. И что?
– Он шарил в порту вместе с двумя вашими слугами. Кажется, этот прелестный ребенок дал тягу?.. Короче, он сказал мне, что состояние матери ухудшилось... И вот я здесь!
– Не думаете ли вы, что я вам благодарен за это? Уже давно вы должны были быть возле матери. К тому же вы ведете себя здесь так, как будто замок – это постоялый двор. Ваша первейшая обязанность – приветствовать хозяев: вашу мать... и меня. Не забывая о тех, кого я принимаю у себя, если вам случается с ними встретиться.
Тотчас же Эдуард вновь обрел весь свой апломб. Его красивый рот растянула насмешливая улыбка:
– Я уже представил вам свои извинения, но я не понимаю, почему я должен здороваться с незнакомцами только потому, что они находятся здесь. Не заставляйте меня напоминать вам, что я знатного происхождения, а этот персонаж...
– Это ваш дядя, господин Гийом Тремэн, который соблаговолил прибыть по моей просьбе из Нормандии.
– А, человек из Нормандии!.. Очень похоже... – проговорил он, пощелкивая пальцем по своему жабо. Проговорив это, он издал какой-то гортанный звук, изображавший смешок, и это больно резануло Гийома, без того достаточно взвинченного. Осторожно отстранив рукой лорда Астуэла, он подошел ближе к этому денди и склонился к нему, будучи выше его на полголовы:
– А на кого я похож, скажите, пожалуйста?
Под его диким взглядом, который буквально жег молодого человека, Эдуард слегка вздрогнул, но, продолжая в том же духе, ответил:
– О! На провинциального помещика! – Он проговорил это, вертя в пальцах свой монокль и нагло глядя на гостя, который отнюдь не походил на провинциала. После гибели своей жены Гийом чаще всего носил черные костюмы, но во время путешествий или выезжая на лошади, он предпочитал темно-серый или темно-зеленый цвет. Именно так он и был одет в этот день, но его костюм был очень элегантен, несмотря на свою простоту. На нем были очень узкие черные брюки, заправленные в сапоги с отворотами и обтягивающие его длинные мускулистые ноги, и куртка, облегавшая мощные плечи, заставлявшие задуматься даже самых тренированных спортсменов.
– Поскольку вы – мой племянник, что меня отнюдь не радует, я, кажется, вправе поучить вас вежливости подобающим образом, но, поскольку ваша матушка только что угасла в этом доме, где меня приняли как друга, и из уважения к ней...
– Вы думаете, я не отвечу вам ударом на удар? Мне двадцать восемь лет, дорогой дядюшка, и если я возьмусь за вас, у вас будет жалкий вид. Но поскольку мы здесь свои люди, вы могли бы также добавить, что вы – отец этого милого мальчика, который является позором нашей семьи и которым мы обязаны, к счастью, кратковременному, заблуждению нашей бедной матушки...
Пощечина прозвучала, как будто где-то сильно хлопнули дверью, и Эдуард упал. Но Гийом был уже на нем и, схватив денди за отворот его одежды, быстро поднял на ноги. Глаза его горели страшным гневом:
– Только посмейте произнести еще что-нибудь оскорбительное, и я размозжу вам голову, негодяй! Вы достойный сын своего батюшки, и я на вашем месте не хвастался бы титулом, полученным предателем за кровь, пролитую на равнинах Квебека!..
Эдуард попытался обрести равновесие и крепче встать на ноги. Но напрасно. Гийом сильно толкнул его, и он покатился к площадке лестницы, ведущей на первый этаж. Там он остановился возле барьера, полуоглушенный. Все произошло настолько быстро, что сэр Кристофер даже не успел вмешаться. Может быть, это доставило ему некоторое удовольствие, ибо Гийом заметил, как заблестели его глаза.
Между тем на галерее показались два других свидетеля нокдауна Эдуарда. Это были молодая женщина и мальчик со спутанными рыжими волосами, при виде которого Гийом даже забыл извиниться перед хозяином дома за свои действия. Что касается женщины, то она была необыкновенно красива.
Она остановилась наверху лестницы, положив руку на перила. В свете свечей канделябра, забытого на сундуке, ее глаза из-под черной велюровой шляпы, слегка сдвинутой набок, горели золотом, в котором светились пятнышки изумрудов... Волосы ее, очень пышные, блестели медью. Она весело взглянула на распростертого на полу баронета.
– О, Эдуард, что вы там делаете? – проговорила она с деланной строгостью. – Какой неопрятный вид! Я впервые вижу вас на полу! Вы что-то ищете?
Тем не менее она протянула ему руку, чтобы помочь подняться, и тот машинально воспользовался этим. Мальчик тоже смотрел на распростертого брата, но с совсем иным выражением лица: оно выражало дикую радость, ликование, от которого оно все светилось. Без сомнения, это было очень сильное впечатление, едва ли не самое сильное в его короткой жизни: увидеть на полу человека, которого он ненавидел всем сердцем...
Эдуард поднялся с недоумением, которое вдруг перешло в дикую ярость:
– Вы мне заплатите за это, господин деревенщина!.. Мы будем драться и... Это я вам говорю, Тремэн! Ну же, посмотрите на меня!
Но Гийом ничего ему не ответил. Он переводил взгляд с молодой женщины на ребенка, совершенно сраженный красотой одной и необыкновенным сходством с той, которая только что покинула этот мир, и находя знакомые черты в лице мальчугана, напомнившие ему того мальчика из Квебека. Поняв, какие чувства его обуревали, лорд Астуэл вмешался наконец и отстранил Эдуарда:
– Ну, хватит уже! Вы давно набивались на то, что с вами произошло. Ступайте к себе... Вечером мы поговорим с вами...
Укрощенный Эдуард отправился к себе. Никто больше не обращал на него внимания. Сэр Кристофер, протянув руку, направился к молодой женщине:
– Дорогая Лорна!.. Так вы нашли его? Где он был?
– Гораздо ближе, чем мы думали! Мне пришла в голову мысль поискать его в Кембридже, у того старого учителя из колледжа, которого вы летом приглашали сюда, чтобы разобраться с вашими восточными книгами, и за которым Артур ходил по пятам...
Лорд Астуэл нахмурился:
– Профессор Гаррет? Артур был у него, а меня не поставили об этом в известность?
Тогда заговорил мальчик. Подняв голову, которая до того была опущена не столько из раскаяния, сколько из упрямства, он заявил:
– Я сказал ему, что, если он сообщит вам, я снова убегу и на этот раз утоплюсь. Он прекрасно знает, что я на это способен!
– Вы поставили его в неловкое положение. Чего вы хотели от него?
– Я хотел получить у него совет... и немного денег. Чтобы он помог мне уехать на корабле: его сын командует судном, принадлежащим Вест-Индской компании, и скоро должен отправиться в плавание. Я умолял его позволить мне дождаться его сына у него дома. Должен признаться, что он еще не согласился и попросил меня подумать три или четыре дня...
Сэр Кристофер, прихрамывая, приблизился к нему и твердо положил ему руку на плечо:
– А ваша мать, Артур? Как вы посмели оставить ее, когда ей оставалось так мало жить? Ее горе...
– Она мало думала обо мне в последнее время, – вспылил мальчик. – Она все ждала того человека, которому завещала меня, как будто я какой-нибудь комод или картина. Она думала лишь о нем! Я сердился на нее за это и подумал, что, когда она узнает о моем побеге, она поймет наконец, что я вовсе не хочу уезжать к этим проклятым французам!
– Может быть, она поняла? Но только она умерла, так и не поцеловав вас в последний раз. Мне кажется, это будет для вас достаточным наказанием, Артур.
В глазах ребенка показались слезы. Он поискал носовой платок и, не найдя его, рукой резко провел по глазам, повторив, сам не зная об этом, жест своего отца, когда тот был ребенком. Гийом сдержал улыбку, вынул из кармана белый батистовый платок и молча протянул его ребенку. Как будто это была оливковая ветвь...
Но сине-зеленые глаза мальчика, так похожие на глаза его матери, не смягчились. Так же как и голос, когда он спросил, отталкивая платок:
– Это вы мой отец?
Ничего не отвечая, Гийом подвел его к овальному зеркалу, висевшему против лестницы, и встал рядом с ним.
– А что вы думаете? – спросил он наконец. Мальчик взглянул в зеркало:
– Я похож на вас, это правда. Но это не доставляет мне удовольствия...
Он живо повернулся на каблуках, бегом бросился по галерее и скрылся в глубинах дома. Гийом, расстроенный сильнее, чем он мог предположить, подошел к владельцу замка и поклонился ему.
– Мне остается лишь поблагодарить вас за ваш прием, лорд Астуэл, и просить вас распорядиться, чтобы приготовили мой экипаж...
– Вы покидаете нас? – спросил тот, явно расстроенный. – Не значит ли это, что вы отказываетесь?..
– Я ни от чего не отказываюсь, кроме вашего гостеприимства. Это будет для вас тяжко после того, что произошло между... сэром Эдуардом и мной... Будет лучше, если вы уладите это дело в своей семье. И прошу вас указать мне какой-нибудь постоялый двор в Кембридже, там я буду ждать вашего решения. И главное, решения Артура. Вы сообщите мне об этом после похорон... на которых я хотел бы присутствовать, если вы назовете мне день и час...
– Я вас понимаю. На вашем месте я бы поступил так же. На Риджент-стрит есть хорошая гостиница. Скажите хозяину, что вы мой друг, вам там будет хорошо. По крайней мере, я надеюсь.
С неожиданной теплотой мужчины пожали друг другу руки. Это позволило Гийому обратиться к хозяину с просьбой:
– Вы позволите мне... сказать ей последнее «прости»... одному?
– Конечно. Вы знаете дорогу?
– Спасибо.
Поклонившись Лорне, Гийом направился к комнате, где лежала покойная. Возле нее оставалась лишь Китти, которая горько плакала, уткнувшись в кружева стеганого одеяла. Горе ее было столь глубоко, что она не услышала, как вошел Гийом, и тот постарался сделать так, чтобы его приход остался незамеченным.
Он долго стоял, не сводя глаз с этого бледного нежного лица, которого он больше никогда не увидит в этой жизни, которое больше никогда не загорится при виде его и не прижмется к его плечу. Все было кончено, и Гийом почувствовал огромную усталость, как будто земля вдруг потеряла свои краски и свой аромат... Он уже сожалел о том, что дал обещание задержаться на некоторое время в этой стране, которую он теперь ненавидел больше, чем прежде. Ему хотелось лишь скорее взойти на свой корабль, выйти в море, которое его никогда не подводило, а затем вернуться в Нормандию, в свой дом, спокойный и красивый, стоящий на возвышенности, открытой всем ветрам, и особенно увидеть улыбку Элизабет, его пятнадцатилетней дочери...
Стараясь не потревожить Китти, погруженную в горе, он в последний раз поцеловал тонкие и уже холодные пальцы покойной, в которые ей вложили маленький букетик роз и вереска, и, стараясь сдержать рыдание, сжимавшее его горло, на цыпочках вышел из комнаты. Когда он закрыл дверь, то увидел Лорну и снова поразился ее красоте и сходству с матерью.
Мысленно вспомнив худое костлявое лицо Артура, он подумал, как разделила себя Мари между этими двумя детьми. У одного были ее лучистые глаза на типичном лице Тремэнов, а вторая унаследовала ее необыкновенно совершенные черты, но глаза ее, как два сверкающих озера, образовывали на ее лице как бы блестящую маску, теплую и сверкающую.
Увидев его удивление тем, что он встретил ее здесь, она обратилась к нему с легкой улыбкой, которая мгновенно растаяла.
– Мы еще не сказали друг другу ни слова, – сказала она, – и мне очень жаль... Могу я вас проводить до кареты? Ее только что подали.
– Буду счастлив. Это очень мило с вашей стороны, и я благодарю вас.
Они спустились по дубовой лестнице, ступени которой слегка поскрипывали под их ногами, пересекли холл, не говоря ни слова. Но Гийом ощущал какую-то ласку, идущую от шелестящих складок ее пышного черного платья, и с наслаждением вдыхал легкий аромат, исходивший от нее. Они уже подошли к дверям, когда Лорна вдруг остановилась.
– Так, значит, вы – мой дядя? Трудно даже в это поверить, – произнесла она, впервые заговорив на французском, которым она, как оказалось, свободно владела.
– Почему?
– Если бы мой отец был еще жив, ему сейчас было бы далеко за шестьдесят. Мне кажется, вы намного моложе его.
– Меньше, чем вы думаете. У нас с ним была довольно большая разница в возрасте, но это ничего не значит для наших семейных связей. А вы моя племянница. Или, вернее, полуплемянница, поскольку у нас с братом были разные матери.
– Мне кажется, это лучше. Не спрашивайте меня, почему: я не смогу вам на это ответить... А теперь скажите мне: вы действительно собираетесь забрать Артура с собой?
– Только в том случае, если он сам этого захочет. Я не хочу, чтобы его принуждали.
– Но это была бы единственная перспектива для него. Конечно, при условии, что вы сможете дать ему хоть немного того, что он только что потерял. Может быть, вам трудно себе это представить, судя по его поведению, но он обожал мать. Что он найдет в жизни рядом с вами? У вас есть семья, которую вы могли бы ему предложить? Может быть, ваша супруга...
– Она погибла на эшафоте во время Террора, но у меня есть двое детей: девочка пятнадцати лет и мальчик примерно одного возраста с Артуром. Я думаю, они его охотно примут в нашу семью... Однако позвольте задать вам один вопрос.
– Прошу вас.
– Вы так заботитесь о мальчике, значит, вы его любите. Мне сказали, что вы скоро выходите замуж. Не найдется ли в вашей новой семье места для него? По крайней мере, до тех пор, пока не осуществится его мечта?
Она остановила его рукой, лежащей на его руке, и, очень близко приблизив свое лицо к его лицу, сказала с дрожью в голосе:
– Именно потому, что я его люблю, я и хотела бы, чтобы он был в безопасности, а значит, подальше от Англии. К тому же, – продолжила она уже более легким тоном, – мой будущий супруг совсем не хочет взваливать на себя заботу о моих родственниках. В некоторой степени я могу его понять.
– Он женится на вас и осмеливается ставить условия? Он должен бы порхать от счастья, ибо, как я предполагаю, он не первый ваш претендент?
Она тихо засмеялась, напомнив Гийому смех Мари-Дус:
– Это что, галантный намёк на то, что мне давно пора обрести семью? Мне и правда уже двадцать семь лет. Правда и то, что этот дорогой Томас уже давно добивается меня и даже устранил нескольких своих конкурентов. Но успокойтесь: он порхает от счастья очень сдержанно….
– А вы? Вы любите его?
– Это не тот вопрос, мой дорогой дядюшка, и, по правде сказать, вы, французы, неисправимы: послушать вас, так любовь – это самое главное в жизни...
– Мне жаль вас, если вы в вашем возрасте думаете иначе. Ваша матушка была совсем маленькой девочкой, когда я впервые встретил ее, да и мне было чуть больше, но вот спустя столько лет моя любовь к ней осталась прежней...
Лицо этой странной девушки вдруг посерьезнело.
– Так же как и ее любовь к вам, и вот во имя этой любви я и заклинаю вас увезти Артура отсюда...
Сказав это, она слегка подтолкнула Гийома из дверей и быстро их закрыла. У порога его уже поджидала карета с двумя слугами, один из которых открыл перед ним дверцу. На облучке Сэм Уэлдон сидел, замерев, как статуя, сраженный окружающей обстановкой. И лишь когда пассажир устроился в карете, он спросил:
– Куда желает ваша милость?
Один из слуг спросил Гийома и сообщил кучеру место назначения. Кучер щелкнул кнутом, и карета, нагруженная багажом, тронулась в путь.
Стоя у застекленной двери, вслед отъезжающему экипажу смотрела Лорна Тримэйн. Экипаж вскоре скрылся в пелене мелкого дождя. Ее улыбка, так же как выражение ее лица, была необъяснима.
Два дня спустя состоялись похороны Мари посреди рощи в часовне, над которой возвышалась четырехугольная башня. Она была похоронена по католическому обряду, ибо Мари никогда не меняла религию, с самого детства. Очень простая церемония была одновременно вызовом и персональной победой сэра Кристофера. Действительно, если, начиная с правления Георга III, англиканская церковь закрывала глаза на то, что кое-где сохранялись «папские» священники и католики могли молиться так, как это было им положено, и частным образом справляли все требы, они все-таки подвергались гонениям. Так, им было запрещено открывать свои школы. Что же касается свадеб и похорон, то они публично проводились по англиканскому ритуалу.
Мари получила благословение французского каноника-эмигранта. Он давно был ее духовником, и Гийом видел его в комнате покойницы. Он жил в пристройке к замку, где поселил его лорд Астуэл.
Как в большинстве больших английских поместий, захоронение сеньоров находилось на границе поместья и деревни, которая относилась к его владениям. Вот там и было помещено тело покойной.
Во время этой печальной церемонии Гийом постоянно следил за сэром Кристофером, Лорной и Артуром. Глаза вдовца были обведены почти черными кругами, он был очень бледен, и все-таки казалось, что в душе его царило странное умиротворение. Выходя из склепа, он погладил гроб покойной, как будто говоря ей: «Я скоро приду. Ты не долго будешь одна». И Гийом почувствовал, как жестокая ревность захлестнула его и еще усилилась, когда он взглянул на Лорну.
Молодая женщина в глубоком трауре, не стесняясь, плакала, изливая свое горе. И все-таки она была воплощением молодости и жизни. Мысль о том, что он больше никогда ее не увидит, усиливала горе Тремэна: ему казалось, что он во второй раз теряет Мари. Что касается мальчика, то он стоял очень прямо в траурной одежде и, казалось, не видел никого и ничего, не чувствуя даже руки сестры на своем плече. Но во взгляде и сжатых губах чувствовались напряжение и тревога: он знал, что через некоторое время он покинет все то, что составляло его жизнь здесь, и уедет с незнакомым человеком в страну, которую он не любит. Гийом с болью в сердце думал о будущем, скрытом туманом: сможет ли этот враждебно настроенный мальчик стать когда-нибудь его сыном?
Когда церемония закончилась, Артур повернулся к сестре и сухо спросил:
– Я должен уехать тотчас же?
– Через некоторое время. Надо дать время мистеру Бренту собрать ваши и свои вещи, ведь он едет с вами. Мне кажется, это вас немного успокоит.
Действительно, Гийом, узнав о том, насколько привязан молодой учитель – ему было двадцать пять или двадцать шесть лет – к своему ученику, предложил ему продолжить обучение Артура, если перспектива жить во Франции не была ему неприятна, и, к своему удивлению, получил его полное согласие. Джереми Брент был ему даже признателен за такое предложение:
– Не скрою, мысль о расставании с Артуром мучила меня, месье Тремэн. Он только с виду трудный ребенок, на самом деле у него тонкая душа и острый ум. И Франция вовсе не пугает меня: одна из моих бабок была из Нормандии.
Лорд Астуэл очень одобрил такое положение вещей и очень хвалил профессиональные качества молодого наставника. Это несколько разрядило напряжение между Артуром и его отцом. Поэтому он ответил Лорне, скрывая улыбку:
– Да, я очень рад. Когда я буду с ним, мне не будет казаться, что я брошен...
– Не понимаю, почему у вас создалось такое впечатление. Попробуйте вспомнить, что рассказывала вам матушка об этом человеке!
– Она любила его, а любящие люди очень снисходительны. А мне он совсем не нравится... хоть он и здорово нокаутировал Эдуарда. Я очень благодарен ему за это...
– Это только начало! Но мне кажется, я понимаю, почему он вам не нравится. Это потому, что вы находите его слишком на вас похожим. Вам кажется, что вы видите себя в нем, когда вырастете...
– Может быть, вы и правы...
– Тогда позвольте мне успокоить вас: вы слишком разные. Мне кажется, месье Тремэн – единственный в своем роде, – добавила она с легкой улыбкой, положив ласковую руку на голову мальчика. Он вдруг прижался к ней, и в глазах его наконец появились слезы:
– О, Лорна, почему вы вынуждаете меня уехать? Я так вас люблю! И если я вас больше никогда не увижу...
– Почему вы так решили?
Артур полным горечи кивком головы указал на своего отца, который шел к замку рядом с сэром Кристофером:
– Он никогда не привезет меня сюда. Он ненавидит Англию. Я это понял с самого начала...
– Возможно, но, когда вы станете взрослым, вы сможете поехать, куда вам заблагорассудится, а кроме того, может так случиться, что я приеду вас навестить, потому что по Амьенскому договору Англия помирилась с Францией...
– Вы приедете туда, в этот медвежий угол?
– Не более медвежий, чем Корнуэлл. Кроме того, у вас там есть дом, заботу о котором матушка возложила на меня до вашего совершеннолетия.
Ребенок широко раскрыл глаза:
– У меня дом? Во Франции?
– Ну да, тот, где вы родились. Ваша бабушка Вергор унаследовала его от одного дядюшки – старого холостяка. Она мало о нем заботилась и хотела продать, но матушка любила этот дом и выкупила его. Я не гарантирую вам, что он в хорошем состоянии после этой ужасной Революции, но вот я и хотела бы посмотреть на него...
– Тогда поедем с нами сейчас же!
– Вы забываете, что я скоро выхожу замуж, но я обещаю вам приехать, – добавила она, видя, как омрачилось лицо мальчика. – Во всяком случае, из-за дома или нет, но я хочу убедиться, что с вами хорошо обращаются, поэтому будет лучше, если я приеду без предупреждения... А теперь бегите к мистеру Бренту и помогите ему собрать ваши вещи... И ничего никому не говорите о нашем разговоре, пусть это будет наш секрет!
Артур бегом побежал к замку, а Лорна вновь опустила на лицо густую вуаль, которую она подняла, выйдя из склепа, и пошла по лесной тропинке. Идущие за ней следом подумали, что она хочет побыть одна со своим горем, и не удерживали ее. Даже Эдуард, который во время церемонии держался в стороне от Тремэна, не пошел за ней, хотя у него было такое желание: он знал, что, хотя она и многое прощала ему, могла быть очень резкой, когда ей мешали. К тому же то, что он хотел ей сказать, могло и подождать: очень скоро они наконец отделаются от этого противного незаконнорожденного братца, и, возможно, навсегда... Это избавит сэра Эдуарда от неприятных действий. К тому же дядюшка, по-видимому, состоятельный человек. Во всяком случае, мать как-то говорила об этом. Сопляку нечего будет жаловаться, если он сумеет правильно себя повести, и тогда английские родственники смогут просто забыть о нем...
А сейчас у него было прекрасное настроение. Он никогда не любил мать. К тому же с некоторым удовольствием он думал о том, как уже завтра они с сестрой начнут разговор с нотариусом. Даже если наследники Мари не могли претендовать на Астуэл-Парк – что, конечно, было очень досадно, – она оставила приличное наследство: сэр Кристофер всегда был очень щедр с женой, которую обожал. Конечно, речь не шла о большом наследстве, однако того, что получит Эдуард, будет достаточно, чтобы заплатить самым настойчивым кредиторам и провести несколько приятных часов за зеленым сукном игорного стола. К тому же есть еще эта упряжка, о которой он так давно мечтал и которая, возможно, достанется ему. Стоит попытаться уговорить эту «бабулю» Вергор открыть свой кошелек. Она будет очень рада узнать, что последние следы недостойного поведения дочери исчезнут с добродетельной английской земли! Особенно если Лорна станет герцогиней! Состояние его будущего родственника обещает ему большие перспективы. Особенно для такого человека, который так же умеет пользоваться лестью, как картами. Дорогой Томас был настолько же глуп, насколько богат, а это совсем немало!
А Лорна в это время думала о своем женихе. Она шла по опавшим листьям, которые шелестели под пышными складками ее черного бархатного платья и перекатывались, как небольшие волны. Она была рада, что Томас не присутствовал на похоронах, так как во время охоты на лис с принцем Уэльским он упал с лошади и повредил ногу. У него была неприятная манера задавать нелепые, иногда бестактные вопросы, поэтому присутствие французского родственника с его пиратскими манерами вызвало бы целый поток таких вопросов. Все считали излишним сообщать ему, что Артур не был сыном Тримэйна, как ее сводный брат или она сама, и ему никогда не приходило в голову справляться о точной дате смерти сэра Ричарда. Если бы он узнал правду, может быть, он отнесся бы к Гийому так, как это не понравилось бы Лорне. Может быть, потому, что сравнение явно было бы не в пользу Томаса.
Подойдя к дому, она увидела, как слуги укладывали багаж Артура и его наставника. Их отъезд был неминуем, и ей вдруг захотелось выполнить просьбу Артура и проводить его во Францию. Ей захотелось побольше узнать об этом дядюшке, свалившемся с небес или восставшем из ада, узнать, где он живет, и посмотреть на страну, из которой он прибыл. Однако она умела достаточно владеть собой и понимала, что это было бы ошибкой. Никто бы ее не понял, и, возможно, ее замужество было бы поставлено под вопрос. Томас любил ее, как он мог вообще любить женщину, но он был настолько полон собой и лишен воображения, что ему было трудно понимать других. А Лорна, испытав все безумства своей молодости, испытав любовь, которой она так и не была удовлетворена, хотя у нее было много любовников, решила теперь стать герцогиней Ленстэр. Лучше будет подождать: когда она будет замужем, она без труда убедит Томаса и он предоставит ей свободу действий. Тогда она сможет жить так, как ей хочется.
Когда пришла минута прощания, она обняла брата, поцеловала его в лоб и прошептала ему на ухо:
– Не забывайте, что я вам сказала... и постарайтесь быть умницей!
– Я не забуду... но я ничего не обещаю!
Усевшись рядом с Гийомом в экипаж, мальчик даже не повернул головы, чтобы в последний раз посмотреть на замок и парк, где прошла вся его жизнь. Он держался очень прямо, не касаясь спиной подушек, и смотрел перед собой. Конечно, ничего не видя. Довольно долго оба пассажира молчали, пока Гийом, глядя на упрямый профиль мальчика, не сжалился и не проговорил мягко:
– Садитесь поудобнее, Артур. Мы приедем в Лондон лишь к вечеру...
– Тем более что он почти не спал в эту ночь, – подтвердил мистер Брент.
И, чтобы не смущать больше своего воспитанника, он решил перевести разговор на другое:
– Вы рассчитываете остаться в Лондоне несколько дней, месье Тремэн?
– Нет. Благодаря письму, которое дал мне лорд Астуэл, адресованному высокопоставленному чиновнику с таможни, все формальности с обменом паспорта и прочие будут значительно облегчены. Мы проведем ночь на борту судна, чтобы отплыть утром, когда начнется прилив. Но, может быть, вы сами хотите сделать какие-нибудь покупки или попрощаться с друзьями?..
– Благодарю вас, но у меня есть все необходимое и мне ни с кем не надо встречаться. Во всяком случае, в Лондоне. Мои малочисленные родственники живут в Эксетере, в Девоне...
– Другими словами, переезжая жить ко мне, вы будете ближе к ним, чем к Астуэл-Парку, – сказал, улыбаясь, Тремэн. – Вы сможете поехать туда, когда захотите: у меня всегда найдется для вас судно.
Пухлое лицо молодого наставника, похожего на ангелочка, порозовело от удовольствия.
– Прошу простить мне мой вопрос, и не сочтите меня излишне любопытным: у вас есть корабли?
– Несколько. Я судовладелец. На одном из моих судов мы и отправимся во Францию...
Наблюдая за реакцией сына уголком глаза, он заметил, что тот уже не сидел, как статуя, а явно заинтересовался их разговором. И добавил:
– Это судно только что вернулось с Антильских островов с грузом сахара, рома и индиго, и я тотчас же повернул его на Англию. Другие суда ловят треску у Новой Земли...
Он продолжал говорить красивым низким голосом, перечисляя названия дальних стран, понимая всю магию этих слов для мальчика, который, как ему сказали, бредил морем, как когда-то бредил он сам.
Когда он замолчал, Артур, который теперь удобно сидел на диване, прислонившись спиной к подушкам, закрыл глаза и заснул, снова превратившись в маленького мальчика, которым он и не переставал быть. Гийом смотрел на него несколько мгновений, потом достал из кармана портсигар и предложил сигару Джереми Бренту.
– Надеюсь, – прошептал он, – я сообщил ему достаточно сведений, чтобы больше не жалеть об английских морских силах?
Приехав в Лондон, они лишь на несколько минут заехали на улицу Патерностер, чтобы поздороваться с миссис Бакстер и пригласить Франсуа Ньеля провести Рождество у них в имении На Тринадцати Ветрах.
– Мои будут рады познакомиться с тобой, – заверил его Тремэн. – К тому же я надеюсь отпраздновать этот Новый год с особым блеском, ведь моя семья выросла.
– Я не приеду лишь в том случае, если Ла-Манш совершенно разбушуется, – пообещал канадец.– Я буду очень рад приехать и познакомиться с твоими.
Как он и надеялся, Гийом без труда получил обратно свои документы и смог вернуться на корабль. Служба по делам иностранцев готова была расстелить красный ковер под ноги друга знаменитого вельможи, приближенного канцлера Казначейства.
Пока лодка везла путешественников к кораблю, даже черная вода Темзы, в которой кое-где отражались фонари, казалась Артуру необыкновенной, и он вдыхал полной грудью запахи тумана и тины, угля и отбросов. Река, загроможденная судами всех размеров и прибывших со всех концов света, была продолжением тех морей, которые ему так хотелось увидеть, и жила своей особой жизнью. Одни суда выглядели потрепанными и бедными, другие были великолепны. И Артур с беспокойством ожидал, каким же окажется их корабль.
Внезапно перед ними возник трехмачтовик с черным корпусом, компактный и немного вытянутый. Несмотря на темноту, можно было разглядеть орудийные люки, сейчас закрытые, а ведь это было не военное судно. А под бушпритом– на носу– чье-то лицо с развевающимися волосами.
– Ну вот мы и прибыли! – сказал Гийом.
Но прежде чем он взял в руки рупор, чтобы позвать дежурного на корабле, Артур открыл рот. Это было впервые со времени отъезда. Он спросил Гийома с заметными нотками уважения в голосе:
– Это ваш корабль, месье?
– Да. Вам он нравится?
– Он мне кажется красивым, насколько можно судить о нем в такой темноте. Как он называется?
– «Элизабет».
Тремэн тотчас же почувствовал, как мальчик снова замкнулся, и виной тому было женское имя, которое, как он подумал, могло принадлежать мачехе. Тогда Тремэн как-то вскользь сказал, как будто это не имело никакого значения:
– Это имя моей старшей дочери. Элизабет пятнадцать лет, и я надеюсь, что вы с ней подружитесь и будете чувствовать себя в своей семье. У меня еще есть сын, на несколько месяцев старше вас. Его зовут Адам...
Артур подумал, что этой Элизабет очень повезло, раз в ее честь назван такой большой корабль. Она, конечно, очень избалованная и взбалмошная, как все девчонки, каких он знал. Может быть, мальчик окажется лучше. Желая узнать побольше о своей новой семье, он небрежным тоном спросил:
– Вы ничего не говорите об их матери. Какая она?
– Ей отрубили голову во времена Террора, – ответил Гийом очень сурово, и Артур вдруг покраснел. – Это была знатная дама...
– Прошу извинить меня за бестактный вопрос. Я не знал...
Лодка причалила к борту корабля. На палубе замелькали огни. Была спущена веревочная лестница. Гийом схватил ее, чтобы та перестала раскачиваться:
– Поднимайтесь, Артур! Как только вы будете наверху, вы окажетесь на территории Франции, и, хотите верьте, хотите нет, я говорю вам: добро пожаловать...
Мальчик молча внимательно посмотрел на него, как будто не решаясь сделать этот решительный шаг, потом, ухватившись за веревочный трап, он, как кошка, вскарабкался наверх.
Он был очень доволен. Это было как бы знаком Судьбы, ответом на его бесконечные вопросы. Однако не значило, что он смирился. Но, в конце концов, корабль мог увезти его к свободе, о которой он и не мечтал всего несколько часов назад. Действительно, засыпая в карете, он слышал, как Гийом сказал Джереми Бренту: то место, куда они ехали, было ближе к Девону, чем Астуэл-Парк, значит, это было на берегу моря; может быть, ему будет нетрудно убежать из этой нежелательной семьи. Что же касается обещания, данного Лорне, то это его не остановит, ведь, в конце концов, он всегда будет знать, где ее найти...
Поэтому он даже улыбнулся в ответ на веселое приветствие капитана Лекюйе, когда поднялся на палубу «Элизабет».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100