Читать онлайн Чужой, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужой - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужой - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Чужой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XIII
УДАР ГРОМА

Несмотря на все только что пережитое, Гийом не дал себе ни минуты передышки. Ущерб, причиненный Тринадцати Ветрам, приводил его в бешенство, и он чувствовал себя совершенно несчастным... Ему хотелось немедленно все восстановить. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы отправиться спать, не поговорив, причем самым срочным образом, с его архитектором из Валони месье Клеманом, со столяром Барбашоном и каменщиком Майяром, живущими в Сен-Васте. Он тотчас же написал им письмо. В другом письме, которое поручили отвезти в Валонь самому расторопному молодому человеку из конюшни вместе с запиской для месье Клемана, сообщалось банкиру и другу Тремэна Лекульте дю Молею о том, что произошло в Тринадцати Ветрах, и содержалась просьба предоставить в распоряжение Гийома крупную сумму наличными.
Тремэн ощущал подобие лихорадки. Тишина, царившая в доме, была ему невыносима. Почти все обитатели дома спали крепким сном, как загнанные животные: дети и мистер Брент, Лорна и мадам Белек, принявшие успокоительное, прописанное доктором Аннеброном. Спасшиеся конюхи, из тех, кто не поехал в Варанвиль, разместились в помещениях, которые были наспех для этого приспособлены. Одна только несокрушимая Белина трудилась на кухне вместе с мадемуазель Леусуа, приехавшей сюда в своей коляске и прихватившей все необходимое для оказания помощи раненым и больным: мази, корпию, настойки. Она заботливо готовила вкусную еду, стараясь восстановить силы всех домочадцев.Отправив курьера, Гийом отдыхал в кожаном кресле, когда его старая приятельница вошла с подносом, неся кофейник и две чашки.
– Ты, наверное, умираешь от усталости? – спросила она. – Почему не идешь спать?
– Потому что я не смогу улежать в постели. Слишком много мыслей лезет в голову. Высплюсь в следующую ночь.
– Это еще не скоро, но я знаю, что тебя увещевать бесполезно, поэтому я выпью кофе с тобой вместе... Если только тебе это не мешает.
– Ну что вы, мешает! Я всегда так счастлив, когда вы здесь!
– Я тебе помогаю, когда ты в этом нуждаешься, это нормально. Вы – моя семья, дети и ты...
Налив кофе себе и ему, она села со своей чашкой у огня.
– Хочешь, поговорим о прошлой ночи... или помолчим? – спросила она, прервав молчание.
– Я хочу поговорить с тобой, но не о прошлой ночи, мне хотелось бы забыть ее поскорее. Меня интересует только будущее. После этой мерзости я хочу говорить только о радостном и веселом.
– Ты торопишься все восстановить? Мне кажется, что ты слишком спешишь.
– Да. С этого надо начинать. Я хочу вернуть прежний красивый вид Тринадцати Ветрам, построить для всех новое счастье...
– Что ты понимаешь под словом «всех»?
– Я надеюсь, для себя в первую очередь. Может быть, потому, что я чуть не потерял все. Этой ночью я понял, что у меня остался шанс, один только шанс, познать еще годы счастья до того, как я умру. Поэтому я тороплюсь.
– Не вижу связи.
– Увидишь! В тот день, когда мы будем праздновать восстановление Тринадцати Ветров, я попрошу Розу выйти за меня замуж.
Мадемуазель Анн-Мари ничего не ответила, но хрупкая фарфоровая чашка задрожала и зазвенела в ее старых, но ловких и твердых еще руках. Она закрыла глаза, чтобы скрыть волнение. Однако не смогла сдержать слезу, расстроившую Гийома. Встав с кресла, он, прихрамывая, подошел к своей старой подруге и грузно опустился на низенький стул, на котором Элизабет любила сидеть в детстве.
– Это вас так огорчает?
– Да нет, глупый! Если я плачу, то от радости! Только почему ты раньше не принял это решение?
– О! Я думаю, что вы об этом догадываетесь! До смерти Мари я всегда надеялся, что она ко мне вернется, но я тогда понял, что надеялся напрасно. Может, потому, что я страдал меньше, чем мне казалось, может быть, потому, что Роза была здесь. Мне было достаточно зайти к ней, увидеть ее улыбку, почувствовать ее тепло... Теперь...
– Теперь ты боишься, чтобы кто-нибудь другой не увел ее? Например, твой канадский друг?
– Вам это известно? Как вам удалось узнать? Вы же лежали в постели из-за сильного бронхита все время, пока свирепствовала оспа, помешавшая вам приехать сюда!
– Если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету! – воскликнула она нравоучительным тоном. – В данном случае роль горы очень хорошо исполнял Потантен, когда отправлялся за покупками. Кроме всего прочего, эта женитьба доставит мне удовольствие. Только...
Ее колебание отозвалось в сердце Гийома тревожным эхом:
– Вы боитесь, что Роза откажет мне, что она не ответит на мои чувства?
– Я почти уверена, что она тоже тебя любит. И это с тех самых пор, как она вышла на Рождество из кареты. Как сейчас вижу вас обоих, когда ты поцеловал ей руку. Она была так красива, а ты потерял голову от восхищения, и она была так счастлива от этого!
– Значит, вы меня одобряете?
– Без сомнения. Однако позволь дать тебе один совет: постарайся отправить дочь Мари в Англию, как только она поправится! Ты не можешь просить Розу войти в дом, пока дочь другой – и какой другой! – будет находиться здесь. И я боюсь, что в этом у тебя будет проблема.
– Почему? После всего, что она пережила, она захочет пристать к спокойному берегу и как можно подальше отсюда. Кроме того, ее жених начнет, пожалуй, думать, что время тянется слишком долго...
Акушерка встала, подошла к нему, положила руки на его плечи, пристально глядя ему в глаза.
– Не пытайся придумывать для себя причины, в которые ты сам не веришь! Ты знаешь, что это будет трудно сделать, потому что ты был довольно глуп... или довольно слаб, чтобы сделать из нее любовницу.
– Она мне не любовница! – возразил Гийом. – Я признаюсь, что мы провели ночь вместе в Овеньере, только одну ночь! Я не знаю, что со мной случилось, но я сразу же пожалел об этом, и когда я поехал за ней, то пошел спать в трактир в Порт-Байе. Она знает, что я ее не люблю и хочу, чтобы она уехала.
Мадемуазель Леусуа опустила руки, пожала плечами и вздохнула.
– Пожелаем, чтобы отъезд состоялся! Это нужно... для тебя и для нее. Здесь она подвергается опасности.
– Опасности? – недоверчиво переспросил Тремэн.
– Не жизнь ее, но, может быть, рассудок! Скоро ты будешь единственным, кому это неизвестно, Гийом, но в доме происходят странные вещи...
И она начала пересказывать рассказы мадам Белек и Потантена о странных событиях рождественской ночи, о портрете, который не остался висеть на стене в комнате Артура, и о беспокойстве Китти.
– Ты расспросил Артура о причине его пребывания в комнате мисс Тримэйн прошлой ночью? – спросила она.
– Да, конечно! Он нам все рассказал. Однако эта история с платьями, снятыми с вешалок и сваленными в кучу, мне кажется бредовой. Какой призрак, если таковые существуют, стал бы развлекаться подобными глупостями?
– Я с тобой согласна. Это мне кажется слишком, и я думаю, что здесь замешана рука человека. Тем не менее призрак Агнес, умершей без раскаяния и насильственной смертью, живет в этих стенах, которые она желала сохранить за собой. Она слишком ненавидела Мари, и эта ненависть перешла на Лорну.
– Что же мне делать теперь?
– В ближайшее время ничего особенного. Лорна будет спать по крайней мере до вечера благодаря дозе опиума, которую Пьер Аннеброн предписал ей, а завтра посмотрим. Одно ясно: она очень плохо выглядит! Возможно, что пережитое очень ее потрясло.
Высказывая такое мнение, мадемуазель Леусуа была очень оптимистична. И вскоре это стало весьма очевидно. Когда Лорна пришла в себя, то оказалось, что она в самом деле очень больна. И до такой степени, что семейный врач Аннеброн всерьез забеспокоился. Бледная, с ввалившимися глазами, с болезненной складкой в уголках губ, она лежала, свернувшись клубочком в постели, судорожно цепляясь за одеяло, а сердце ее учащенно билось. Приступы слез сменялись депрессией, и было невозможно вытянуть из нее ни слова. Ночью дом оглашался криками от преследовавших ее кошмаров. Она впадала то в столбнячное состояние, то в озноб, то покрывалась таким потом, что Китти была вынуждена менять ей белье... Лорна разрешала входить к ней только Китти и доктору, и, Бог знает почему, мадемуазель Анн-Мари. Она выглядела так плохо, что никого не хотела видеть, даже младшего брата.
– Он ненавидит меня почти так же, как маленькая сварливая девчонка и другой мальчишка, – повторяла она с маниакальным упорством. – Гийом единственный, кто не желает мне зла, но с таким лицом я не могу ему показаться...
Иногда она цеплялась за Пьера Аннеброна и клялась ему, что ее пытались отравить. Поэтому она потребовала, чтобы ее сиделки пробовали каждое блюдо, подаваемое ей. Но чаще всего она соглашалась лишь пить молоко и пила его в большом количестве.
– Тебе не кажется, что она сходит с ума? – спросил Тремэн у врача.
– Нет, но пережитая история очень подействовала ей на нервы. Откровенно говоря, я считал ее более крепкой. И я думаю, нет ли у нее природной склонности к определенной форме истерии, от которой усиливается невроз, вызванный пережитым страхом...
– А как ты думаешь... это надолго?
– От нескольких дней до нескольких месяцев и даже лет. Но успокойся, – сказал он, увидев, как его друг побледнел. – Я очень надеюсь вывести ее из этого состояния, как только она начнет вести нормальную жизнь. Я выписал ей довольно сильные успокаивающие средства. С другой стороны, даже если тебя это шокирует, страх быть отравленной – не такая уж плохая вещь: молоко в этих случаях действует очень эффективно. Кроме того, как только она встанет на ноги, она захочет поскорее уехать от всех опасных людей на другой берег Ла-Манша. Мои британские коллеги завершат лечение... Гийом ожил. С самого начала болезни Лорны он не переставал бояться, что ее пребывание в Тринадцати Ветрах будет длиться вечно. В этом он видел главное препятствие для своего счастья, еще более серьезное, чем война, о которой все больше и больше поговаривали в столице. Ему было неясно, как он сможет отправить двух женщин по морю, ощетинившемуся пушками, если начнутся военные действия. Разве что самому Доставить их в хороший порт, самому попасть в плен и подвергнуть риску корабль.
Дети разделяли его тревогу, особенно Элизабет. Нисколько не испытывая жалости к своей кузине, она все труднее переносила ее присутствие в доме. Элизабет постаралась даже переехать в другую комнату, чтобы не быть соседкой Лорны.
– С вашего разрешения, отец, я буду жить в комнате моей матери до тех пор, пока у нас находится кузина, – сказала она Гийому твердым тоном, не терпящим отказа. – Я вернусь в свою комнату, как только она уедет...
Гийом не возражал. Он понимал тайную цель Элизабет: утвердиться, пока нет другой, в роли официальной хозяйки дома и таким образом пресечь всякую возможность претендовать на это с чьей бы то ни было стороны. В глубине души он ее одобрял.
– Пожалуйста, если это тебе доставит удовольствие! – сказал он. – Пора этой комнате ожить!
– Спасибо, отец! Этот переезд, может быть, заставит мисс Тримэйн поскорее выздороветь.
Она не верила в то, что Лорна была до такой степени больна, что не могла двигаться. Она догадывалась, что та хочет остаться в Тринадцати Ветрах. В этой демонстрации болезни была хорошая доля комедии, думала она.
Переезд девушки послужил поводом для организации своеобразной церемонии, великой жрицей которой стала кухарка. Убежденная в том, что призрак Агнес терзал «дочь другой», мадам Белек умножила молитвы, жгла свечи и курила ладан, который выпросила у аббата Гомена, молодого викария из соседней церкви, в комнате умершей, дабы успокоить ее дух. Она опасалась, как бы прежняя хозяйка не взялась за Артура...
Поэтому после того, как она помогла Лизетте и Белине по хозяйству, она отправилась за аббатом, чтобы он освятил комнату.
– Хорошо еще, – прокомментировал Гийом в беседе со своим другом Пьером, – что она не обратилась к монсеньору епископу Кутанса с просьбой прислать священника-заклинателя!
– Во всяком случае, это не могло бы причинить большого зла, – ответил врач, охотно присоединившийся к молебну, в котором участвовали все обитатели дома. – По крайней мере, твоя дочь будет хорошим переходом к появлению новой возможной владелицы поместья. Почему-то мне кажется, что ты об этом подумываешь со времени возвращения нашей обожаемой баронессы! – добавил он.
Тремэн пожал плечами, пробормотал что-то нечленораздельное и пошел наблюдать, как рабочие разбирают мусор от сгоревшей конюшни, но врач успел заметить, что он улыбался...
Элизабет поселилась в «прекрасной комнате».
Странная вещь, но с этого дня Лорна стала заметно выздоравливать. Кошмары перестали мучить ее во сне. Она меньше плакала, и приступы озноба стали более редкими, а затем и совсем исчезли. Атмосфера всего дома улучшилась. Столяры, маляры и обойщики, занятые ремонтом и ликвидацией следов пожара, работали, не заботясь об уменьшении стука молотков, и громко распевали песни.
Весна на улице вспыхнула, как фейерверк. Яблони, груши, вишни соперничали в цветении. Бледно-голубое утреннее небо становилось синим по мере наступления дня. Лес оделся в молодую листву, красиво сочетавшуюся с голубизной неба. Прилетели ласточки к своим старым гнездам, свитым под большой крышей Тринадцати Ветров. Было тепло и радостно...
Край возрождался. Угроза со стороны «поджаривателей ног»
type="note" l:href="#fn18">[18]
– банды Марьяжа больше ему не грозила. Население охотно помогало жандармам, очищавшим леса от этих зловещих молодчиков. Однако Гийом и месье де Ронделер с большим трудом ограждали этих людей от мести крестьян: только очень высокие стены Ла-Уга могли спасти поджигателя Тринадцати Ветров, хотя из-за разбитого колена Кола большой опасности уже не представлял. Его должны были судить и после выздоровления отправить на каторгу.
Что касается мадемуазель Може-старшей – таково было ее настоящее имя, – она была арестована в доме каторжника на следующий день после драмы и доставлена в форт Татиу ради ее собственной безопасности, так как море – самый надежный сторож.
В действительности ни бывший чиновник правосудия, ни Тремэн, ни власти не знали, что делать с этой старой девой, которая, как тут же стало известно, ничего не знала о преступной деятельности своей лжесестры, к которой она испытывала настоящую привязанность.
После их бегства из Бэйе и столкновения, во время которого Евлалия получила серьезное ранение в лицо, обе сестры, полумертвые и изнемогающие, были подобраны крестьянами в окрестностях Карантана, очень добрыми людьми. Они ухаживали за ними, лечили и оставили у себя, поскольку женщины не знали, куда им деваться. Селестина работала изо всех сил, за двоих, чтобы внести свою лепту в хозяйство. Евлалия, раздавленная своим несчастьем, не пыталась даже восстановить свое здоровье...
И вот на этой ферме «Цветущая яблоня» обе сестры встретились с Аделью Амель, ставшей владелицей ее, а также небольшого поместья, к которому ферма примыкала. Действительно, за время ее долгой связи с Лекарпантье скромная и услужливая Адель тоже немного пользовалась «прибыльными» делами, в которых «проконсул»
type="note" l:href="#fn19">[19]
увяз по самую шею.
Он действовал по простейшей формуле: вместо того чтобы отправлять свои жертвы на гильотину, он оставлял их в живых взамен законного получения всего их состояния. Чем только не жертвуют люди ради спасения жизни! Благодаря такой системе Лекарпантье и его семья – между прочим, очень уважаемая – сколотили огромное состояние. Скромная, услужливая, покладистая, одна из его эпизодических любовниц тоже извлекла из этого для себя выгоду. Поэтому в ее владении оказались кое-какие замки, чулок, набитый деньгами, и несколько домов.
Странное дело, эта эгоцентричная и сухая женщина привязалась к Евлалии, ухаживая за ней самым старательным образом, и в конце концов поселила ее со своей сестрой в своем небольшом поместье, где она дала также пристанище бывшему каторжнику по имени Урбен и двум-трем лесным бродягам. Здесь же она укрылась, когда стало опасным посещать Лекарпантье. В краю, где топкое болото переходит в расселину Вэй, затопленную морем, занимающую большую часть площади, она была в большей безопасности, чем где бы то ни было.
Когда Евлалия умерла, то Адель решила занять ее место, навечно покрыв лицо траурной вуалью. Такая комбинация представляла тройную выгоду: она давала ей возможность получить новое имя, под которым никто не стал бы ее искать, позволяла заполучить дом Може в Бэйе и, главное, возможность вернуться в Сен-Васт и осуществить цель ее жизни – причинить Гийому зло, какое она ему желала, и по возможности убить его. План, который вынашивала Адель в течение многих месяцев своего деревенского уединения, был готов. Этот план не только открывал ей возможность мщения, но и сделал бы богатой как никогда. Оставалось убедить Селестину Може.
Дело оказалось легче, чем она думала. Сестра Евлалии видела в своей благодетельнице небесное создание, полное доброты и милосердия. Она легко попалась на душещипательную историю, которую так называемая святая женщина преподнесла ей однажды вечером. Сидя у камина, она поведала ей историю одной молодой девушки из благородной семьи, поступившей на испытательный срок в монастырь бенедиктинок Валони, которую соблазнил некий Гийом Тремэн и в конце концов похитил ее. Перед этим помощником, дьявола не могла устоять ни одна женщина. Негодяй бросил свою жертву в Париже после того, как она родила девочку, которую не имела даже права поцеловать. Совратитель похитил девочку и передал кормилице, имя которой и адрес он не открывал. Затем он исчез, оставив бедную Адель на руках темных личностей, но более добрых, чем он, людей. Теперь она желала всей душой вернуться в окрестности Валони, чтобы разыскать свою маленькую Селину – Тремэн же ограничился тем, что сказал, что увозит ее к себе, – но сделать это с открытым лицом было невозможно. Соблазнитель был богатым, всемогущим, и ему ничего не стоило убить человека.
Рассматривая этот дурной роман как слово Божье, мадемуазель Може-старшая поплакала вместе со своей подругой и поклялась всячески помогать ей в поисках ребенка и отомстить мерзкому соблазнителю. Адель купила себе черный креп, и обе «сестры» отправились в Бэйе, где развернулись уже известные события.
Урбен же остался в «Цветущей яблони», но времени даром там не терял. Бродя по лесам и болотам в поисках людей, способных войти в банду, которую желала собрать хозяйка, он столкнулся с неким Николя Валетом, показавшимся ему настолько интересным, что он решился привести его однажды вечером к девицам Може. Это было в период восстания шуанов
type="note" l:href="#fn20">[20]
в Нормандии, и никого не удивляло появление подозрительных людей, незаметно проскальзывающих в самые респектабельные дома. Идея возродить банду Марьяжа родилась в торжественном полумраке благочестивой церкви...
Естественно, мадемуазель Селестина была устранена от осуществления этого плана. Она считала, что эти немного странные люди, которых принимала ее «сестра» вначале в Бэйе, а затем в доме каторжника, всего лишь эмиссары, которым поручено найти следы потерянного ребенка, наблюдая за домом Тремэна. Она видела очень немногое: задачей Марьяжа было разделить своих людей на группы по пять-шесть человек, живущих главным образом в лесу и выглядевших днем как обыкновенные дровосеки или угольщики. Они представляли собой хорошо натренированные группы злоумышленников, умевших заметать свои следы. Уединенный дом девиц Може, расположенный рядом с пустынными ландами, а также легенда о трагической судьбе его обитателей позволили сделать из него идеальную штаб-квартиру для банды.
Здесь и поселился спустя некоторое время Николя Валет под видом аббата Лонге, вернувшегося из эмиграции. Свою роль он исполнял великолепно. Дело доходило даже до помощи кюре во время службы или на исповеди. Последнее всегда могло пригодиться. Мадемуазель Селестина, которая увидела его однажды ночью, не узнала и была счастлива присутствию такого святого человека.
На следующий день, проснувшись после того, что называлось «ночи висельников», она была напугана. Весь мир рушился в ее глазах по мере того, как она узнавала, что собой представляют женщина, которую она называла сестрой, и добрый священник, которому она поверяла секреты своей простой души. За отчаянием последовала мрачная депрессия, и Гийом, сжалившись над ней, легко поверил в ее невиновность. С помощью аббата Бидо, кюре из Сен-Васта, он добился, чтобы ее приняли в монастырь «Девиц Милосердия», который снова обосновался в Валони в старом, принадлежащем церкви замке, и внес за нее солидную сумму.
Так рассеялись тучи над Тринадцатью Ветрами, где в полном разгаре велись реставрационные работы. Здоровье Лорны значительно улучшилось, по словам доктора Аннеброна. Он считал, что уже можно, не опасаясь, наметить день ее отъезда в Англию. И вот настало время этим заняться вплотную.
В Париже отношения с Лондоном быстро ухудшались. Правительство Бонапарта, не переставая, требовало эвакуации английского флота с Мальты и вместе с тем пыталось оттянуть начало войны, чтобы лучше к ней подготовиться. Однако война была неминуема. В газетах слышалось бряцание оружием. Амьенский договор, заключенный после пятнадцати лет войны, был разорван в клочья, хотя консул уже приказал чеканить первые золотые монеты с его изображением и власть его уже простиралась практически на все. Уже поговаривали, правда, шепотом, что вскоре он объявит себя императором.
Как бы то ни было, Гийом отправился в Шербург повидаться с капитаном Лекюйе и договориться об отправке молодой женщины и ее камеристки к самым близким берегам Англии, к острову Уайт, например. «Элизабет» по-прежнему находилась в сухом доке, но Тремэн владел еще большой долей на нескольких кораблях, способных доставить двух пассажирок в комфортабельных условиях и безопасно.
Довольный результатом поездки, Тремэн вернулся в Тринадцать Ветров до захода солнца. Приближался час ужина, и обитатели дома, каждый в своей комнате, готовились к выходу к столу... Гийому оставалось лишь время стряхнуть дорожную пыль, но он подумал, что будет гораздо вежливее, если он заранее оповестит Лорну о результатах поездки, а не сообщит ей об этом за столом при всех членах семьи, часть которых она недолюбливала... Поэтому он позвал Китти и попросил спросить у ее хозяйки, не уделит ли она ему несколько минут для беседы.
Молодая женщина была готова, когда он вошел к ней. Как и в тот вечер, когда она решила спуститься вниз, чтобы встретить малышей Варанвилей, на ней было лиловое муаровое платье и жемчужное ожерелье, которое она носила с поистине королевской грацией. Она улыбнулась ему в зеркале, перед которым поправляла локоны.
– Кажется, я снова стала сама собой, – сказала она. – Возможно, немного похудела, но через несколько дней это не будет так заметно.
– Успокойтесь, дорогая, вы такая же красивая, как прежде.
– Я очень счастлива! А вы, вы довольны вашей поездкой?.. Куда на этот раз?
– В Шербург. Я искал корабль, чтобы отвезти вас в Англию.
Она резко отпрянула назад и поджала губы. Он понял, что оскорбил ее. Но в их отношениях давно закончилась всякая деликатность.
– Вы это сделали, не предупредив меня?
– Вначале я хотел разузнать, какие есть возможности, кому я могу вас доверить... Лорна, не смотрите так! Ваше пребывание здесь не может длиться вечно. Вы выздоровели, и я думаю, что мы действительно находимся на пороге войны. Первый пушечный залп может раздаться со дня на день. Вы должны уехать!
– Ваша спешка не слишком невежлива? После того, что между нами произошло...
– Между нами ничего не произошло... разве что один глупый эпизод, о котором мы должны забыть. Мы могли заплатить за него очень дорого... Кроме того, мы об этом уже достаточно поговорили.
– Поговорили? Вы так решили, – сказала она, делая ударение на слове «вы». – Я никогда не говорила вам, что я согласна...
– Почему бы вам не согласиться? На другом берегу Ла-Манша вас ждут. Там у вас жених, герцог, то есть некто достаточно влиятельный, чтобы устроить нам большие неприятности. У меня нет никакого желания, чтобы английские военные корабли, когда начнется война, вошли в порт Сен-Васт с открытыми пушечными амбразурами, как во времена месье де Турвиля, готовые крошить невинных людей, чтобы заставить выдать драгоценную невесту лорда!
– Я не принцесса королевской крови, и не все герцоги сейчас в милости... Кто вам сказал, что я хочу вернуться?
– Я. Не считайте меня грубияном и не вынуждайте говорить вам неприятные вещи. Вы не можете стать членом этого дома, не вызвав здесь целый переворот.
– Потому, что ваши дети ненавидят меня?
– Не только. Здесь никогда особенно не любили англичан. Если вы здесь задержитесь, то я знаю, кто даст вам это почувствовать, и я, должен признаться, ничуть не жажду проводить время на лужайке со шпагой или с пистолетом в руке, чтобы мстить за ваши обиды. Если бы речь шла о людях, которых я люблю, это было бы мне очень неприятно... Вы понимаете?
– Кажется... да.
– Меньшего я не ждал от женщины, наделенной вашим умом. Вот что я вам предлагаю: послезавтра я отвезу вас с Китти в Шербург, куда мне все равно нужно ехать, чтобы повидаться с мэром месье Делавилем, и я поручу вас заботам капитана Кониама. Он очень благовоспитанный человек, и его корабль «Смелый» – один из самых быстроходных.
– Вы могли отвезти меня сами, у вас же есть свои корабли, не так ли? Это было бы... по крайней мере любезно!
– Этот корабль принадлежит мне наполовину, и я знаю, кому я вас доверяю...
– Может быть, вы боитесь, что не сможете вернуться... так как попадете в плен?
Зазвонивший колокольчик избавил Гийома от ответа. Он дошел до двери и слегка поклонился:
– Постарайтесь не очень на меня сердиться! Пройдет время, окончится война, и я буду счастлив снова установить с вами семейные связи...
Гийом спускался вниз с облегчением, но не совсем еще спокойный. Он полностью обретет покой, когда «Смелый» унесется в открытое море. Пока же он решил вести себя как можно любезнее с Лорной.
Она заставила немного себя подождать. Когда Потантен открыл перед Лорной дверь, Гийом внимательно вгляделся в ее лицо, боясь с небольшим оттенком самодовольства обнаружить следы слез. Ничего подобного: улыбающаяся, с небольшим веселым огоньком в глазах, Лорна села за стол на свое место.
– Вы сегодня великолепны, – сказал Артур. – Я очень люблю это платье!
– Ты, несомненно, вырастешь мужчиной со вкусом, – сказала Элизабет, которой была известна цель поездки отца. – Цвет платья изумительный, и так идет к лицу моей кузины!
– Он пошел бы и вам, – сказала Лорна. – Жаль, что мы носим разный размер, я бы охотно его вам подарила...
– Спасибо за намерение! Мне этого достаточно. Кроме того, когда вы вернетесь домой, вам будет его недоставать!
Гийом нахмурил брови. Какими, Господи, женщины бывают вызывающими! Эта несносная девчонка так спешит выпроводить ненавистную ей родственницу, что не можетсдержаться и помолчать! Зачем заводить ссору сейчас, когда все уже в порядке?
Едва он решил направить разговор в другое русло, как Лорна заставила его навострить уши:
– Я не думаю, что у моих соотечественников будет случай полюбоваться этим платьем. К тому времени, когда кончится война, оно будет уже изношено... впрочем, скоро я уже не смогу надеть его.
Молодая женщина закончила фразу легким вздохом. Ничего больше не объясняя, она сосредоточила свое внимание на крылышке цыпленка, лежащем у нее на тарелке. Но Гийом не понял, что она хотела сказать. Забеспокоившись, он нервно положил на стол нож и вилку и устремил на мисс Тримэйн грозный взгляд.
– Что вы хотите сказать? Вы что, хотите уехать в другую страну?
– Что там делать, Боже мой! Я знаю... мой дорогой Гийом, что вы на мой счет предприняли некоторые меры, и я очень сожалею, что вы напрасно потеряли время, но вы были не правы, не поговорив вначале со мной... Со своей стороны, я была достаточно скромна... но я хотела вначале убедиться, прежде чем объявлять вам... большую новость. Эту новость я оставила на сегодняшний вечер, и по этому случаю вы видите на мне этот туалет...
– Какую новость? – проворчал Гийом.
– Самую прекрасную, какую женщина может сообщить любимому мужчине. Корабль уйдет без меня, Гийом, потому что я не могу возвращаться к себе. Разве этот дом, такой любимый всеми нами, не является единственным местом, где я могу родить ребенка, которого вы мне сделали?
Грохот затрещавшего стула – Гийом перевернул свой, вставая из-за стола, – как бы подчеркивая невероятное сообщение, прозвучал в комнате при всеобщем молчании. Став сразу серым, хозяин Тринадцати Ветров, задыхаясь, еле процедил:
– Что вы сказали?.. Как вы посмели?
Она подняла на него влажный взгляд, тая от нежной невинности.
– Зачем скрывать? Здесь все свои, и я сказала правду. С этим трудно согласиться, любовь моя? Я беременна от вас...
– Лгунья! Грязная лгунья!
Элизабет, обнажив все свои когти, как кошка, охваченная бешеным гневом, потеряв над собой контроль, бросилась на молодую женщину и свалила бы ее с ног, если бы не мистер Брент, удержавший ее. Готовая убить Лорну, с пеной у рта и глазами, метавшими молнии, Элизабет напоминала Гийому Агнес в ту страшную ночь, когда она заставила его бежать из собственного дома. В ужасе бросился он помогать молодому человеку усмирять ее, пытаясь успокоить, утихомирить, но, когда он захотел обнять ее, Элизабет отскочила с криком:
– Не прикасайтесь ко мне! Я не вынесу...
– Элизабет, прошу тебя! Успокойся! Я уверен, что это неправда.
– Вы тоже считаете меня лгуньей? – произнесла позади него Лорна слишком мягким голосом. – Как вы можете с такой уверенностью отрицать свои действия?
– Я ничего не отрицаю, но если это правда, почему вы мне ничего не сказали, когда я к вам зашел? Правда состоит в том, что вы любой ценой решили остаться здесь, и ваша так называемая беременность очень похожа на то, как несчастные женщины, осужденные на эшафот, пользуются этим предлогом, чтобы оттянуть, по крайней мере, свою казнь...
– Повторяю еще раз, я не была уверена, но... у меня было недомогание, очень характерное... По этой причине я заставила себя подождать...
– Правда это или ложь, не имеет значения, – отрезала Элизабет, не спуская глаз с отца. – Все, что я хочу знать, так это вашу вину в сложившейся ситуации. Так или нет? Короче, она – ваша любовь?
«Да» Лорны и «нет» Гийома прозвучали одновременно, и девушка презрительно улыбнулась.– Нужно было настроить ваши скрипки! Так «да» или «нет»?
– Нет, – твердо ответил Гийом. – Любовница – это женщина, которую мужчина любит достаточно сильно, что дает ей право владеть его сердцем и чувствами. Твоя кузина не может претендовать на это звание. Теперь... я все же должен сказать тебе правду. В течение только одной ночи, слышишь, только одной ночи, которую я провел в Овеньере, мы... потеряли разум. Может быть, виновата буря... она добавилась к незабываемым воспоминаниям. Я потерял голову и не перестаю об этом сожалеть. Ты слишком молода, чтобы понять... такого рода отношения.
– Моя мать была моложе, однако и она не допускала их. Я начинаю понимать... О Боже! Я чувствовала, что эта женщина принесет нам несчастье, и вы позволили ей совершить преступление: разрушить нашу семью. Хорошая работа... достойная дочери Ричарда Тримэйна!
– Я не вижу, почему я разрушила семью? – заметила Лорна. – Мне кажется, наоборот, я ее увеличиваю.
На этот раз Артур заставил ее замолчать.
– Вам следовало умереть со стыда, – сказал он, – а вы упиваетесь злом, которое совершаете...
– Как великолепно мужчины друг друга поддерживают! Артур! Вы мой брат и тем не менее встаете на сторону вашего отца? Конечно, я виновата, – добавила она с саркастическим смешком. – В ту знаменитую ночь я изнасиловала невинного...
– Я никого не извиняю, но не позволю сделать свой трофей из большого несчастья других! Элизабет права: этот ребенок, если он существует на самом деле или если он появится в срок, нанесет семье непоправимый вред.
– Вам очень идут эти слова, – с издевкой произнесла молодая женщина, – сами-то вы, сами-то вы здесь принесенный извне член семьи.
– Конечно... Однако я знаю свое место. Здесь моя семья, я ее люблю и хочу ее защитить!
– Мы все тебя любим, Артур, и ты это знаешь! – сказала Элизабет. – Мне никогда не придет в голову путать тебя с твоей... полусестрой. Однако ты должен согласиться, что я не могу выносить такое положение! Что вы собираетесь делать, отец?
Расстроенный и сбитый с толку Гийом грузно опустился на стул. Все происшедшее было ужасно, он не осмеливался даже смотреть на Лорну, так как боялся не сдержаться при виде ее наглой улыбки...
– Не знаю! Я должен подумать... и найти приемлемое для всех решение...
– Все зависит, что вы под этим понимаете, – сказала Лорна. – Если вы хотите прибегнуть к таланту доктора Аннеброна или мадемуазель Леусуа, то знайте, я не позволю больше никому из них прикоснуться ко мне. Я хочу сохранить этого ребенка!
Незаслуженное оскорбление, брошенное по отношению к его друзьям, вернуло мужество Тремэну. Он презрительно пожал плечами.
– Это вся благодарность, которую вы им адресуете за то, что они с такой преданностью вас лечили? Действительно, только дочь вашего отца может думать так. У нас аборт – преступление, и они оба отвергли бы его с ужасом. В этих сложных обстоятельствах я вижу одно только решение: устроить вас, куда вы захотите. В Париже, например, поскольку вы его так любите. У вас будет свой дом, и я обеспечу вашу жизнь...
– ...до тех пор, пока один из многих мужчин не влюбится в меня и не предложит свою руку и состояние, как когда-то сделал дорогой сэр Кристофер?
Она расхохоталась, будто произнесла удачную шутку.
– Как мало у вас воображения, мой дорогой Гийом! История может повториться, не так ли? Спокойный уголок и женщина, переживающая свой грех в набожном уединении или в распутстве? Большое спасибо! Это не для меня! Я не из тех, кого можно отшвырнуть. Не забывайте, что из-за нашей встречи я никогда не стану герцогиней! Это заслуживает уважения...
– Тогда что вы хотите? В конце концов не...
– Да! Чтобы вы женились на мне! Это – единственное решение, если вы не хотите, чтобы весь свет узнал о ваших подвигах! Попробуйте меня удалить отсюда тем или иным способом. И все, кто чего-нибудь стоит в этой округе, получат письмо с просьбой помочь несчастной племяннице, соблазненной и брошенной своим дядей... Газеты, кстати, тоже!
Это было уже слишком. Взбесившийся Гийом буквально впился в горло молодой женщины и судорожно сжал его.
– Не толкайте меня на крайности, Лорна! Есть еще и другое решение: убить вас.
Но Артур и мистер Брент сумели заставить его выпустить добычу. Он отпустил ее, подошел к столу, взял графин, намочил салфетку и провел ею по лицу. В этот момент он вскипел. Сердце его колотилось с удвоенной силой... Однако Лорна немного пришла в себя, отпив вина, предложенного Джереми. Она была очень напугана.
Это было видно по ужасу в ее глазах, когда она подняла их на Гийома, снимая высокое ожерелье с камеей, которое оставило отпечаток на ее шее.
– Простите меня, – прошептала она. – Я... я не хотела... говорить такие вещи!.. На сегодняшний вечер хватит, позвольте мне уйти! Завтра поговорим... более спокойно. Дайте вашу руку, мистер Брент! Артур, пойдем тоже!
Он засуетился. Прошел, извинившись, мимо Элизабет, неподвижной и прямой, не проронившей ни звука во время этой сцены, но в глубине ее глаз светился холодный и безжалостный огонь. Она всем сердцем сожалела о том, что Лорна избегла наказания, которому хотел подвергнуть ее Гийом. Если бы он ее убил, она всеми силами постаралась бы ему помочь избежать последствий. Теперь же было слишком поздно! Женщина была невредима и будет жива и, что очень вероятно, выиграет партию, потому что Элизабет не верила в ее раскаяние, вырванное в момент ужаса.
Голос Гийома доносился будто очень издалека, когда он вздохнул:
– Я думаю, правда, лучше, если мы немного отдохнем. Говорят, что утро вечера мудренее... и завтра...
– Завтра, отец, я покину этот дом.
– Что ты говоришь?
– Я говорю, что уеду и не вернусь, пока эта женщина будет жить в Тринадцати Ветрах!
– Как, ты хочешь уехать? Куда ты поедешь?
– Туда, куда уезжала совсем маленькой, не в силах выносить жизнь здесь без вас. Я уверена, что тетя Роза примет меня, как и прежде, со всей душой.
– Я в этом ни секунды не сомневаюсь, но я тебя не понимаю. Ты сказала, что раньше уехала, потому что тебе меня недоставало. Ты... больше... меня не любишь?
Какое он увидел закрытое лицо, какой взгляд, избегавший смотреть на него, какую позу, в которой уже чувствовалось отчуждение! Будто боясь растрогаться, Элизабет от него отвернулась.
– Не знаю... Что я хорошо знаю, так это то, что я не могу больше выносить ее рядом с вами, держащей вашу руку... Очень легко домысливается и другое. И если я не буду находиться на расстоянии... от супружеской пары, которую вы, конечно, создадите, так как вы будете обязаны жениться на ней, то здесь произойдет несчастье. Дайте мне уехать!
– Подожди еще немного, умоляю тебя! Ты же слышала, что никакого решения не было принято. Кто знает, может быть, она в конце концов примет мое решение...
Он был несчастен, даже жалок в своем желании удержать дочь, которая почти его ненавидела: великолепный Гийом Тремэн не был создан для унижения.
– Вы ошибаетесь, раз она хочет вас получить, она вас получит. Во всяком случае, вы легче примете решение, о котором вы говорите, если меня здесь не будет... Я не буду чувствовать себя такой несчастной рядом с той, которая всегда умела меня утешить...
Вдруг ее снова охватили гнев и разочарование:– Как вы только смогли посмотреть на эту английскую проститутку, когда рядом с вами была самая прелестная из женщин, когда вы могли дышать ароматом настоящей розы!
Затем, так же внезапно успокоившись, она добавила совершенно безразличным тоном:
– Попросите, пожалуйста, Дагэ подать завтра кабриолет к десяти утра. Пойду попрошу Белину помочь мне собрать мои вещи... И пусть никто не пытается помешать мне уехать! Не заставляйте меня убегать!
Несколько минут спустя в ночной тишине раздался стук копыт – Гийом мчался в Варанвиль. Он не мог допустить, чтобы его дочь приехала туда неожиданно. Но главное – он хотел видеть Розу, поговорить с ней, чистосердечно рассказать ей, ей одной, питая лишь слабую надежду, что она его не осудит и поймет.
Из окон дома много глаз провожало его, большинство со слезами, но Артур не принадлежал к тем людям, которые довольствуются только слезами. Когда по просьбе Лорны он проводил ее до комнаты, то решил не открывать свои мысли в присутствии мистера Брента, хотя и рассматривал своего учителя как друга. Он не считал возможным произносить некоторые вещи в его присутствии.
Лорна, видимо, почувствовала это, так как пригласила молодого человека войти к ней в комнату и побеседовать немного. Артуру пришлось отправиться к себе и дождаться, пока путь будет свободен. Отъезд отца дал ему возможность ускорить события, и он постучал в дверь сестры. Она приняла его довольно плохо.
– Я устала, Артур, и у меня нет никакого желания беседовать с вами.
– Речь идет не о беседе, а о том, чтобы выслушать меня. Я хочу сказать всего несколько слов: я не хочу, чтобы Элизабет покинула этот дом, ее дом. Так что делайте вывод!
– Никто не может заставить меня уехать. Эта малышка хочет присвоить себе большие права, и я не думаю, что здесь все с этим согласны. В Англии дети не вмешиваются в жизнь родителей... Вы должны об этом помнить и дать вашему отцу и мне...
– Не обольщайтесь, Лорна! Он не хочет вас потому, что не любит.
– Он достаточно любил меня, чтобы сделать этого ребенка, и он будет меня любить, если его перестанут терзать. У меня, во всяком случае, нет выбора: я должна остаться здесь. Это мой единственный шанс быть счастливой! Могу ли я вернуться в Англию, выйти замуж за Томаса, будучи беременной от другого? Французских детей, похоже, учат странной морали...
– Я хочу, чтобы вы согласились на то, что вам предлагают: позвольте отвезти себя в Париж и родите там ребенка. Потом, я клянусь вам, мы им займемся... и вы сможете поехать в Англию, надеть вашу корону герцогини. Война, которая скоро может начаться, предоставит вам прекрасное объяснение вашего долгого отсутствия, как мне кажется.
Молодая женщина рассмеялась. Она встала с кресла, подошла к брату и взяла его за плечи.
– Что бы вы ни думали, вы пока только маленький мальчик, убежденный в том, что взрослые должны поступать именно так, как он думает. Вы забываете две важные вещи: я люблю вашего отца и очень привязана к тому существу, которое появится на свет. Если вы меня хотя бы немного любите, то это для вас должно иметь значение.
– Вы правда любите отца? Мне трудно в это поверить!
– Он тоже, представьте, не верит! Поэтому изо всех сил старается меня оттолкнуть. И еще потому, что он пока не осознал, что он чувствует ко мне. Но, уверяю вас, настанет день и он снова испытает радость, как в ту ночь, когда мы принадлежали друг другу! Я знаю, как ему вернуть эту радость... и мы будем счастливы! Элизабет успокоится. Скоро она станет женщиной, полюбит... и вернется! И все забудется!
Взяв голову мальчика в руки, она поцеловала его жесткие волосы и тихо повела к двери. Он вышел, опустив голову, не зная, чему верить и что думать, но по-прежнему был несчастлив.
– Китти! – позвала Лорна. – Идите меня раздеть!
Горничная в это время находилась в гардеробной и разбирала вещи Лорны. Она резко встала, сжимая в руках флакончик в серебряной оправе с восточным орнаментом, который она выронила из кармана платья. Раньше она никогда не видела этот предмет, но он внушал ей опасения, объяснить которые она не смогла бы.
– Китти! Что вы делаете? – забеспокоилась молодая женщина.
Положив флакончик туда, откуда он выпал, она поспешила на зов хозяйки, но любопытство ее разгорелось. Это не духи и не ликер. Может быть, лекарство? Но от чего?
Часы в большом вестибюле пробили десять часов. Элизабет появилась наверху лестницы и стала медленно спускаться к ожидавшим ее людям. У входной двери Валентин и Дагэ укладывали ее чемоданы, шляпные коробки на багажник только что подъехавшей кареты Варанвилей. Гийом стоял на крыльце, опершись на свою палку, с непокрытой головой, несмотря на моросящий дождь, и смотрел на них и, казалось, заново переживал весь этот кошмар. В карете сидела Роза, приехавшая забрать ту, которая нуждалась в приюте. Она не вышла из кареты, не желая никого встретить. Гийом ранил ее в самое сердце, и теперь он выглядел в ее глазах как бессовестный развратник...
Элизабет была слишком взволнована, чтобы разговаривать. Она поцеловала братьев, потом Потантена, Клеманс, Лизетту, протянула руку Джереми Бренту, который поклонился ей, тоже готовый расплакаться. Один Артур нарушил это молчание, прерываемое приглушенными рыданиями и всхлипываниями. Бледный, как бумага, он больше не был мальчиком тринадцати лет, а страдающим мужчиной. Его крик раздался как приказ:
– Не уезжай!.. Это несправедливо!
– Тсс, братец!.. Не делай мне больно! И так мне тяжело!
Элизабет в сопровождении Белины, моментально отказавшейся от ухода в монастырь, быстро пересекла вестибюль, поцеловала Дагэ, улыбнулась Валентину, потом, повернувшись к Гийому, сказала:
– Прощайте, отец! Я буду молиться за вас!
Не ожидая ответа и не заметив протянутой к ней руки, Элизабет вместе со своей преданной гувернанткой села в карету. Она расцеловала Розу, нежно обнявшую ее. Это было последнее, что увидел Гийом.
Когда экипаж тронулся под веселые шумы, сопровождающие отъезд: щелканье кнута, равномерный стук копыт, позвякивание удил, Гийом поднял глаза на окно, где стояла женщина, которую он сейчас ненавидел почти так же, как себя. Час тому назад в надежде на ее отказ от претензий он сообщил ей свое решение:
– Я женюсь на вас, поскольку это нужно, но не раньше, чем родится ребенок... здоровый!
Лорна лишь улыбнулась.
– Когда я вручу его вам, Гийом, вы будете помнить только о часах нашей любви и вы согласитесь быть счастливым.
Одновременно с этим идиллическим напоминанием Клеманс Белек высказала Потантену странный контрапункт.
– Поверьте мне, Потантен! Он еще не родился... Мадам Агнес не позволит, и я тоже...



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужой - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава viГлава viiГлава viiiГлава xГлава xiГлава xii

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xiiiГлава xiv

Ваши комментарии
к роману Чужой - Бенцони Жюльетта



Ой не поняла, это что конец.. кто читал скажите есть ли продолжение
Чужой - Бенцони ЖюльеттаМилена
29.08.2014, 18.59





Я тоже розачарована!!! Совсем не понятный конец! Ни один роман у Бенцони так не оканчивался!!!! Хотя .... Есть над чем подумать.....
Чужой - Бенцони ЖюльеттаЛюба
4.01.2015, 22.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100