Читать онлайн Звезда для Наполеона, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.75 (Голосов: 60)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Звезда для Наполеона

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV
Поздний посетитель

Ясное холодное утро в начале января. На обледенелых крышах и в замерзших придорожных канавах вспыхивают отблески лучей немощного солнца. Резкий воздух окрашивает в красный цвет носы пробегающих прохожих, вынужденных непрерывно подниматься и спускаться с тротуаров, перегороженных открытыми воротами.
На улице де ля Луа царит оживление. Экипажей, правда, немного: только три кареты около дверей портного Леруа и наемный фиакр у Северной гостиницы, его соседки, но мелкие торговцы проявляют невероятную активность. Какой-то мужчина гнусавым голосом предлагает хворост, связки которого он везет в тачке. За ним старуха в синем шерстяном платке тащит большое ведро, выкрикивая: «Крупный чернослив! Сладкий чернослив!» На противоположном тротуаре хорошенькая девушка в красно-желтом клетчатом платье взывает: «Жареные каштаны!», в то время как примостившийся рядом с нею маленький точильщик точит ножи ожидающему с недовольной миной слуге.
Выйдя от Леруа, Марианна остановилась, чтобы подышать свежим воздухом. В салонах знаменитого портного, где ни на минуту не затихало оживление, было очень душно. К тому же ей пришлась по сердцу пестрая бодрящая атмосфера парижских улиц с их бесчисленными прохожими, богатыми и бедными, с сотнями мелких ремесленников, демонстрировавших на месте свое искусство. Она улыбнулась проходившему, насвистывая, со своим сундуком маленькому трубочисту, и тот сразу засвистал громко, даже восторженно, бесцеремонно разглядывая девушку.
В то время как сопровождавшая Марианну камеристка Фанни передавала кучеру их кареты большую розовую картонку, Марианна вынула из ридикюля список поручений, которым ее снабдила г-жа де Талейран. Итак, она уже побывала у м-м Бонжур за набором набитого цветами тюля, у сапожника Жака, у ювелира Нито, чтобы заменить в наручном украшении два камня на гигантскую бирюзу, особенно любимую княгиней, затем у Леруа, посмотреть, как идут дела с бальным нарядом, в котором княгиня должна быть 18-го у маршала Бертье, князя Невшательского. Она с удовлетворением отметила, что ей осталось посетить только «У Королевы Испании», чтобы поторопить с окончанием горностаевого палантина, который ее хозяйка с нетерпением ждала, и, наконец, почтамт – отправить письмо.
Марианна улыбнулась, вспомнив, с каким таинственным видом м-м де Талейран передала ей это сильно надушенное, но без обратного адреса письмо, которое отправится по трудным дорогам Франции к подножию Юрских гор, чтобы немного утешить в изгнании красавца герцога де Сан Карлоса, виновного в нашумевшем приключении с хозяйкой замка де Валенсей, где он гостил. Марианну позабавило и даже немного растрогало, что она стала вестницей любви. Прежде всего, это было доказательством доверия, которое княгиня питала к ней.
Сложив листок, Марианна хотела подняться в карету, где уже ждала Фанни, а кучер держал дверцу открытой, когда почувствовала легкое прикосновение к руке и услышала веселый голос:
– Привет, мамзель! Вы меня узнаете?
– Конечно! Вы Гракх-Ганнибал Пьош. Верно?
– Верно, – с восхищенным видом сказал мальчик. – Счастлив снова увидеть вас, мамзель!
Марианна не могла удержаться от смеха при виде ладной фигурки, торчащей из-под синей каскетки рыжей шевелюры и большого красного зонтика юного рассыльного. Ведь это он первый встретил ее в Париже, и она ощутила радость при его появлении. Видя, что она смеется, Гракх-Ганнибал не заставил себя ждать, и какое-то время они, к величайшему изумлению кучера, смеясь, разглядывали друг друга.
– А что вы тут делаете? – спросила Марианна.
– Что? Как видите – работаю. Я было засомневался, прежде чем к вам подойти. У вас роскошная карета, да и одеты вы так шикарно!
Его взгляд задержался на темно-зеленой бархатной душегрейке, подбитой и отороченной светлым мехом, и шляпке в виде конфедератки, обшитой золотым галуном.
– Только, – понизив голос, закончил он, – с вами надо было обязательно поговорить.
В глазах Гракха-Ганнибала промелькнуло что-то, убедившее Марианну, что дело серьезное, и она увлекла его от кареты в тень дверей Леруа.
– Так в чем дело?
Мальчик огляделся по сторонам, особенно всматриваясь в то место, где улица сходилась с бульваром.
– Вы видите тот гроб, что стоит на углу перед магазином Птит-Жаннет?
– Гроб?
– О, господи, да фиакр же! Видите его?
– Конечно! Ну и что!
– В нем сидит субчик, который следит за вами с самого утра! Не знаю, как выглядит его рожа, я видел только, что воротник у него поднят до ушей, а шляпа надвинута на нос.
– Он следил за мною? Вы уверены? – спросила Марианна, чувствуя неприятную слабость. – Почему вы так думаете?
– Тьфу, да ведь я тоже следую за вами с самого утра. Я узнал вас, когда вы входили к толстухе Бонжур, торговке тюлем и кружевами. Я поджидал вас… только не смел заговорить. Тогда я отправился за вами. Я хотел узнать, где вы живете, – добавил он, так густо покраснев, что Марианна, несмотря на беспокойство, не могла удержаться от улыбки. – И я погнался за вашими лошадьми. Ха, не подумайте, что мне пришлось здорово бежать! На парижских улицах задержек хватает… Мы были вместе у Жака, затем у Нито и, наконец, здесь. При этом я засек черный гроб, который приклеился к вашей… в общем сзади!
– Но вы… а вас он не заметил?
Гракх-Ганнибал пожал плечами.
– Кто ж обращает внимание на рассыльного? Сколько их в Париже, вы знаете? И все на одно лицо. А что до этого типа в гробу, если мне не верите, можете сами легко убедиться.
– Как?
– У вас еще есть дела или вы уже возвращаетесь?
– Мне надо к «У Королевы Испании» и на почтамт. А затем домой.
– Тогда вам нетрудно будет получше понаблюдать. С такими глазищами, как у вас, все заметишь! – заключил он, покраснев еще гуще, чем в первый раз. – Впрочем, я по-прежнему буду вас эскортировать. Только если вы соизволите сообщить мне, где вы живете. Потому что, если это Отей или Вожирар…
Марианна поняла по его красноречивой мимике, что в таком случае его ноги требуют снисхождения.
– Я живу на рю де Варенн у князя де Талейрана.
– У князя де… Ого! Теперь меня не удивляет, что за вами следят! У Хромого Дьявола всегда творят темные делишки! Тогда это может быть ищейка Фуше!.. Скажите, – с обеспокоенным видом спросил он, – вы, по крайней мере, хоть не родня ему?
– Вы имеете в виду родство с дьяволом? Нет, успокойтесь. Я только лектриса княгини.
– Так-то оно лучше, но тогда я не пойму, почему вы заинтересовали министра полиции?
Марианна понимала еще меньше, ибо она хотя и неохотно, но регулярно каждое утро передавала с лакеем Флоке очередной рапорт. Тем более надо было убедиться в справедливости наблюдений рассыльного.
– Я последую вашему совету, – сказала она ему, – и присмотрюсь, действительно ли из этой кареты наблюдают за мной. В любом случае благодарю за предупреждение. Вы придете как-нибудь повидаться со мною?
– У князя? И думать нечего! В таком доме я дальше привратника не пролезу. Однако отправляйтесь! Если уж прижмет, я знаю, как вас найти. Только скажите ваше имя на случай, если мне надо будет вам что-нибудь передать. Я умею писать, вы знаете? – добавил он с гордостью.
– Великолепно! Меня зовут мадемуазель Малерусс!
На лице мальчика ясно можно было прочитать разочарование.
– И все? Из всех неподходящих имен это – самое неподходящее! Вы бы свободно потянули на Конде или Монморанси! Ладно, это дело наживное! До скорого, мамзель!
И Гракх-Ганнибал, надвинув каскетку на рыжие волосы, с зонтиком под мышкой и руками в карманах, насвистывая, удалился, оставляя Марианну немного не в себе от услышанного. Медленно возвращаясь назад, она посматривала на стоявшую перед Птит-Жаннет карету. Тот, кто сидел в ней, не мог видеть ее разговаривающей с рассыльным в углублении двери. Он мог предположить, что она вошла к Леруа, забыв там что-нибудь, а мальчик позвал ее туда. Как ни в чем не бывало она поднялась в карету и, пока Фанни укутывала ей ноги меховой полостью, бросила кучеру Ламберу:
– А теперь к «У Королевы Испании».
– Слушаюсь, мадемуазель!
Элегантная двухместная карета, запряженная великолепными ирландскими рысаками, проехала мимо стоящего фиакра, в глубине которого Марианна заметила неопределенную темную фигуру, повернула на углу у кафе Данжес и углубилась под деревья Итальянского бульвара. Марианна немного выждала, затем обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть выезжающий на бульвар черный фиакр.
Когда карета остановилась возле знаменитого мехового магазина, Марианна снова оглянулась и увидела фиакр, пристраивающийся позади большой повозки меховщика. Она еще заметила своего преследователя у почтамта, и, когда ее упряжка прибыла наконец на рю де Варенн, черный фиакр по-прежнему находился в поле ее зрения.
«Не нравится мне это, – подумала Марианна в то время, пока Жорис – портье особняка – открывал ворота перед лошадьми. – Кто эти люди и почему они следят за мной?»
У нее не было другого способа узнать это, кроме сообщения о происшедшем в очередном рапорте. Если слежка велась с благословения Фуше, он ничего не предпримет, если же человек в черном фиакре не из его людей, он, безусловно, даст Звезде какие-нибудь указания.
Немного успокоенная таким решением, Марианна вышла из кареты и, предоставив Фанни заниматься пакетами, вошла в просторный вестибюль и направилась к мраморной лестнице, чтобы пойти сделать отчет о своей утренней прогулке.
Она торопилась, потому что через несколько минут должен был прийти на очередной урок г-н Госсек. Эти уроки постепенно стали главным содержанием ее жизни. Она зажгла своим энтузиазмом и престарелого мэтра и прилагала максимум усилий, чтобы поскорее добиться свободы.
Но едва она ступила на первую ступеньку, как Куртиад – камердинер князя – остановил ее.
– Его светлейшее сиятельство ожидает мадемуазель в своем кабинете, – сказал он ей никогда не изменявшим ему размеренным тоном, являвшимся неотъемлемой частью образцового слуги, каковым являлся Куртиад.
После почти тридцатилетней службы у князя он стал кое в чем походить на него, позаимствовав даже его некоторые невинные причуды. В доме Куртиад занимался только особой князя и среди других слуг, которые побаивались, но и уважали его, был облечен властью, подобно серому кардиналу.
Поэтому мнимая м-ль Малерусс посмотрела на него настороженно.
– Его сиятельство? Вы хотите сказать… князь?
– Его светлейшее сиятельство! – с нажимом повторил Куртиад, кланяясь и слегка поджав губы, что означало осуждение подобного неуважения. – Они изволили поручить мне передать мадемуазель, что они ждут ее, когда она вернется. Прошу мадемуазель следовать за мной.
Подавив движение недовольства при мысли об уроке пения, Марианна пошла за слугой до дверей кабинета, знакомого ей значительно лучше, чем Талейран мог предполагать. Куртиад осторожно постучал, вошел и доложил:
– Мадемуазель Малерусс, монсеньор.
– Пусть войдет, Куртиад! А вы отправляйтесь предупредить мадам де Перигор, что я буду иметь честь приветствовать ее около пяти часов, э?
При появлении девушки сидевший за рабочим столом Талейран встал для короткого приветствия, затем снова опустился, знаком приглашая гостью располагаться. Верный своей привычке, он был одет в черное, а сверкавший на его фраке орден Св. Георгия напомнил Марианне, что он сегодня завтракал со старым князем Куракиным, русским послом. На углу стола, в старинной алебастровой вазе, раскрывали свои лепестки восхитительные темно-красные, почти черные розы, не издававшие, однако, никакого запаха. А в комнате ощущался легкий аромат вербены, так любимой Талейраном. Луч солнца оживлял обстановку, лишая ее обычной строгости и делая более мягкой и интимной.
Присев на краешек стула, Марианна едва смела дышать в тишине, нарушаемой только легким поскрипыванием пера князя по бумаге. Когда письмо было закончено, Талейран небрежно бросил перо и поднял бесцветные глаза на девушку. Выражение их было холодным и загадочным, и Марианна, неизвестно почему, ощутила беспокойство.
– Похоже, что госпожа графиня де Перигор питает к вам большое доверие, мадемуазель Малерусс. Немалый успех, вы знаете? Каким волшебством вы воспользовались, чтобы выиграть подобную баталию – иначе это и не назовешь. Госпожа де Перигор слишком молода, чтобы быть двуличной. Может быть, ваш голос?
– Возможно, монсеньор, но я так не думаю. Просто я говорю по-немецки. Госпожа графиня чувствительна не к моему голосу, а к звукам родной речи.
– Охотно верю. Мне кажется, вы знаете многие языки?
– Четыре, монсеньор, не считая французского.
– Черт возьми! Там знают толк в науках… в Бретани! Никогда не подумал бы. Впрочем, это побуждает меня предложить вам, если вы согласитесь, место временного секретаря. Вы могли бы быть мне полезной для перевода некоторых писем, а княгиня охотно одолжит вас мне.
Предложение оказалось совершенно неожиданным. Марианна почувствовала, как волна крови залила ее щеки. То, что предлагал ей Талейран, было невозможным. Если бы она стала его секретарем, Фуше немедленно узнал бы об этом и, осчастливленный подобной удачей, тут же потребовал бы более подробные и интересные донесения. Однако Марианна действительно ни за какую цену не хотела выходить за рамки светских сплетен и описания незначительных мелочей в доме, где она нашла приют. Фуше довольствовался этим, пусть бы так было и дальше. Если же она будет допущена к корреспонденции князя, он потребует большего. И тогда Марианна вынужденно станет тем, чем она не хотела и не собиралась быть: настоящей шпионкой. Она встала.
– Монсеньор, – сказала она, – я благодарна за честь, оказанную мне вашим сиятельством, но не могу согласиться.
– Каковы причины? – сухо спросил Талейран.
– Я просто чувствую себя неспособной. Ваше сиятельство – государственный деятель, дипломат. Я приехала из моей провинции и совершенно не в состоянии заниматься почтой подобной важности. Кроме того, мой почерк…
– А по-моему, вы пишете прекрасно. Хотя бы судя по этому, э?
Он взял из ящика несколько листов бумаги, и Марианна с ужасом увидела, что в его руке подрагивает ее рапорт, который она утром передала Флоке. Девушка поняла, что она погибла. На мгновение стены и мебель поплыли у нее перед глазами, и Марианне показалось, что все рушится, а бронзовая люстра падает ей на голову. Но она была слишком здравомыслящей, чтобы сломаться на этом. Ее бойцовский характер заставлял сопротивляться любому противнику. Ценой усилия, заставившего ее побледнеть, ей все же удалось ничем не проявить нахлынувший на нее отчаянный страх. Она сделала реверанс, затем, повернувшись, направилась к двери.
– В таком случае, – сказала она спокойно, – мне нечего здесь больше делать. Честь имею, ваше светлейшее сиятельство!
Талейран за долгие годы привык ко всевозможным видам женской реакции. Но эта его поразила.
– Позвольте… а куда вы идете?
– Уложить вещи, – холодно ответила Марианна. – Затем я постараюсь исчезнуть, прежде чем ваше сиятельство отомстит мне.
Талейран не смог удержаться от смеха.
– Бог мой! О какой мести может быть речь? Я даже не могу попросить моего друга Фуше арестовать вас, ибо это он вас послал. И мне трудно представить себя уничтожающим вас в тишине этого кабинета или получить вселенную свидетельницей ужасного надругательства над вашей невинной душой! Лучше вернитесь, сядьте и слушайте меня.
Марианна неохотно подчинилась. Устремленные на нее бесцветные глаза князя угнетали ее. Ей казалось, что их насмешливая настойчивость пронизывает не только ее одежду, но и кожу, обнажая ее тело и душу. Она также немного побаивалась того, что последует. Но когда она села, Талейран улыбнулся ей.
– Дорогое дитя, – начал он, – я знаю нашего министра полиции и его методы достаточно давно, чтобы привыкнуть быть настороже. Долгие годы мы ненавидели друг друга, и наша нынешняя… взаимная привязанность значительно свежей, но в то же время она таит и обоюдную заинтересованность, которая невольно вызывает сомнения. Вы считаете, что некая девица Малерусс… вас в самом деле зовут Малерусс?
– Нет, – с раздражением бросила Марианна, – но дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. Я не замараю мое подлинное имя, открыв его вам при подобных обстоятельствах. Можете делать со мной все, что хотите!
– Заманчиво звучит, э! Ну что ж! Вы доставили мне большое удовольствие, продемонстрировав, что я не ошибся в своем предположении. Что касается вашего настоящего имени – оно меня не волнует. Вы, безусловно, незаконно прибывшая эмигрантка, вынужденная согласиться на… протекцию с интересом нашего дорогого Фуше. Он искусен в шантаже такого рода… Итак, храните вашу тайну. Придет день, когда вы сами ее откроете. Как же теперь быть с вами?
Талейран встал и начал медленно ходить взад-вперед по комнате. Марианна опустила глаза на свой ридикюль, чтобы не видеть высокую черную фигуру, раз за разом пересекавшую солнечный луч. Через равные промежутки времени фигура исчезала. Тогда у Марианны появлялось острое ощущение давящего на нее взгляда. И ей приходилось делать усилия, чтобы обуздать нервозность. Чего он ждал? Чего хотел от нее? Почему он молчал?
Вдруг она услышала, как он остановился позади нее. На своем плече она ощутила тяжесть его руки, нежной и вместе с тем властной.
– Я думаю, – сказал он наконец, – что мы вернемся к нашему проекту. Вы мне окажете ценную помощь в некоторых работах. Что касается того, о чем просил вас господин герцог Отрантский, – ладно, будем продолжать, словно ничего не произошло.
Марианна вздрогнула.
– Как? Вы… я хочу сказать: ваше сиятельство хочет, чтобы я продолжала?
– Естественно! Конечно, вы будете их показывать мне, прежде чем передать Флоке. Мне льстит, что наверху хотят подробно знать, что творится в моем доме. Это значит, что Император еще интересуется мною, раз он думает обо мне… Я надеюсь, что отныне ваши донесения станут более объемистыми. Однако…
Рука на плече Марианны незаметно стала тяжелой, как угроза. Но это длилось какое-то мгновение. Она снова стала нежной и, пройдясь по шее девушки, застыла на затылке.
Марианна затаила дыхание.
– Однако, я вам, быть может, предложу оказать услугу… другого порядка!
Порывистым движением Марианна сбросила ласкавшую ее руку и, краснея от гнева, стала перед лицом князя. Она поняла, чего он хотел добиться от нее, какого рода услуг ожидал, без сомнения, взамен молчания и обещанной безнаказанности. Шантаж… еще похлеще, чем у Фуше.
– Не рассчитывайте на подобные услуги от меня! – разъяренно вскричала она. – Я шпионила за вами, согласна, хотя в моих рапортах были только не заслуживающие внимания пустяки! Но не в вашей постели обрету я свободу!
Талейран сделал гримасу и расхохотался.
– Похоже, как говорит княгиня, что вы теряете уважение в глазах? Фу, мадемуазель Малерусс! Вот это мысли и слова, достойные вашего фальшивого имени! Я только хотел вас попросить иногда спеть для меня и моих друзей, здесь или где-нибудь в другом месте.
– Ах! Только это…
– Это? Конечно! Ничего больше! Вы очаровательны, дорогая Марианна, – вы позволите называть вас этим восхитительным именем, которое так вам подходит, – но я никогда не ценил любовь женщины, сдавшейся перед чем-нибудь другим, кроме своего желания. Любовь – это музыка, невыразимый аккорд, а тело – только инструмент, несомненно, превосходнейший из всех!.. Достаточно одному из двоих не попасть в унисон, и вместо романса послышится скрип. Я питаю ужас к фальшивым нотам… так же как и вы!
– Пусть… ваше сиятельство простит меня, – пробормотала невероятно смущенная Марианна. – Я вела себя как дурочка и прошу извинить за это. Естественно, я буду счастлива сделать приятное вашему сиятельству!
– В добрый час! И в знак нашего примирения и согласия протяните мне руку. Я пожму ее по примеру наших друзей-американцев, как это делается между людьми, нашедшими взаимопонимание и скрепляющими договор. Мне нравятся американские обычаи, хотя они часто слишком прямолинейны для нашего вкуса, но все равно хороши.
Его улыбка была обезоруживающей. Марианна от чистого сердца вернула ее ему, застенчиво опустив дрожащие пальцы в руку князя, который их быстро пожал.
– Я позову вас завтра утром, если вы не будете нужны княгине.
– К услугам вашего сиятельства.
Короткий реверанс, и Марианна оказалась в галерее, немного изумленная, немного взволнованная, но с чувством невыразимого облегчения. Она слишком долго держала себя в узде, в ней накопилось слишком много злобы к Фуше, чтобы она могла удержаться от внешних проявлений радости по поводу перемены ситуации. Тем более она не могла избавиться от ощущения большей симпатии к аристократичному Талейрану, чем к хитрому, циничному Фуше. Ее кошмар закончился. Она больше не шпионка. Она могла спокойно предаваться уютной, богатой жизни, которую нашла здесь, посвящая себя главным образом музыке, ожидая, пока Госсек устроит наконец ее дебют певицы.
Она слишком опоздала на урок. Госсек уже ушел. Но Марианна была так счастлива, что это ее почти не огорчило. Поднимаясь к себе в комнату, она напевала песенку, как вдруг ей вспомнился черный фиакр, следовавший за нею все утро. Ей захотелось проверить, там ли он еще. Спустившись по лестнице, по которой она только что поднималась, Марианна пересекла вестибюль, вышла во двор и направилась к калитке у главного входа, торжественно замкнутого амфитеатром двойных ионических колонн. Марианна отворила ее, выскользнула наружу, дошла до конца стены, и владевшая ею радость слегка померкла. Черный фиакр стоял за углом.
Он стоял там же и когда после полудня Марианна с княгиней и маленькой Шарлоттой поехали на прогулку по новой набережной, построенной над Сеной имперской администрацией.
Что-то изменилось. Марианна заметила это в тот же вечер, когда, вернувшись с прогулки, г-жа де Талейран бросилась с усталым вздохом в кресло и заявила:
– Мы принимаем сегодня вечером, как вы знаете, малютка, но я слишком устала, чтобы спуститься вниз. Я останусь у себя…
– Но что скажет его сиятельство, если госпожа княгиня не появится на приеме?
Сиятельная дама меланхолично улыбнулась:
– А ничего! Его сиятельство превосходно обойдется без меня. Я даже могу утверждать, что он будет… вполне удовлетворен.
Марианна почувствовала внезапный прилив сострадания к ней. Впервые она услышала в голосе княгини горечь, а ведь с тех пор, как она попала в дом, девушка каждый день замечала, какую ничтожную, чисто декоративную роль исполняла та в обители ее супруга. Талейран обращался с женой учтиво, но не больше. Он интересовался ее здоровьем и другими обычными делами повседневной жизни. Все остальное он приберегал для многочисленных женщин, постоянно окружавших его шуршащим, благоухающим эскадроном… Г-жа де Талейран, похоже, довольно хорошо приспособилась к такому положению вещей. Поэтому ее сегодняшняя меланхолия удивила Марианну. Не было ли обычное безразличие просто маской, скрывающей болезненную рану? Она еще больше удивилась, когда княгиня добавила, что обойдется этим вечером без нее и что она должна приготовиться к появлению в салоне после обеда.
– Без госпожи княгини?
– Да, без меня. Князь пожелал, чтобы вы спели. Сегодня вечером будет выступать знаменитый чешский пианист Душек в ансамбле с арфистом Нидерманом и скрипачом Либоном. Вы дополните концерт.
Перспектива выступать с таким блестящим трио не особенно обрадовала Марианну. Она еще не была достаточно уверена в своем голосе и таланте, несмотря на ежедневные уроки Госсека и его горячее одобрение. Вместе с тем выступление на таком представительном приеме могло быть для нее очень важным. Единственное, что ей нужно было сделать, это предупредить Госсека, чтобы вместе выбрать репертуар. В любом случае ей было ясно, что приказ пришел сверху и не может быть речи об отказе. Начало действовать соглашение, заключенное между нею и Талейраном. Оставалось только подчиниться, даже если в глубине сердца она нашла, что князь действительно не терял времени, чтобы использовать ее.
Около 11 часов вечера Марианна вышла из комнаты, чтобы направиться в большой зал. Было время, когда съезжались приглашенные, отсутствовавшие на обеде, и когда начинался официальный прием. Уже несколько минут, как со двора и с улицы стали доноситься шум карет, звон мундштуков, оклики кучеров и лакеев. Этот шум заглушал пение скрипок, доносившееся снизу.
Проходя мимо высокого зеркала, Марианна улыбнулась и остановилась. Несмотря на то что этот вечер не вызывал у нее особенного энтузиазма, она чувствовала себя в своей тарелке. Платье фисташкового цвета сидело как влитое, только очень глубокое декольте с пучком фиалок в ложбинке немного смущало ее. Едва не на грани благопристойности, оно почти полностью открывало грудь, позволяя видеть ее нежные очертания и золотистую кожу. В руках, затянутых в длинные лиловые митенки, Марианна держала ноты романса, который она сейчас будет петь, в высоком шиньоне из блестящих локонов, увенчивавшем ее голову, фиалки переплетались с зелеными лентами. Одетая таким образом, Марианна признала себя красивой. Это открытие она сделала в Париже: у Леруа и в этом утонченном доме, где ее красота расцвела. До сих пор она не сознавала этого, хотя и видела, что возбуждает желание у мужчин. Но теперь она была уверена!.. Может быть, потому, что такой человек, как Талейран, сказал ей это! Он научил ее, так сказать, присмотреться к себе, и это новое удовольствие ей еще не надоело.
Она немного постояла перед зеркалом, упиваясь сияющим в нежном свете свечей отражением. Зеленые глаза сверкали, влажные губы блестели, но внезапно Марианна вздохнула. Как она была бы счастлива, если бы в прошлом году выглядела такой красивой. Может быть, тогда Франсис полюбил бы ее, а не ее богатство. Может быть, они познали бы подлинное счастье! Но Франсис мертв, и это блистательное отражение – только призрак Марианны д'Ассельна, проскользнувший в чужую душу, чье тело в полном цвету уже стало телом женщины с пустотой в сердце. Тем не менее надо было бы любить и быть любимой, открывать влюбленным взглядам мужчин эту бесполезную красоту!
Марианна увидела в зеркале, как приоткрылись ее губы, имитируя поцелуй, и она закрыла глаза, охваченная невыразимым томлением. Но тут же, вскрикнув, открыла их. Чьи-то руки схватили ее сзади, а к затылку приник жадный горячий рот. В зеркале она увидела себя пленницей неизвестных дрожащих рук и темноволосой завитой головы, прятавшейся у нее за спиной. Она боролась решительно, со сжатыми губами, чтобы не закричать, и в конце концов разорвала объятие и дала обидчику такого мощного тумака, что он сделал бы честь любому мяснику с Центрального рынка. Дерзкий незнакомец отлетел к железной кованой балюстраде лестницы и растянулся на полу. Только теперь Марианна узнала в нем г-на Феркока, воспитателя Шарлотты.
– Как? Это вы? Что на вас нашло? Уж не тронулись ли вы умом?
– Я думаю… ох! После этого все возможно! Я потерял голову, а также мои очки! Боже! Вы их не заметили?.. Я вижу вместо вас какой-то зеленый туман. О, какой я все-таки неловкий!
– Вам только и осталось сожалеть об этом! – одобрила Марианна, чувствуя невероятное желание расхохотаться.
С прищуренными глазами и хлопавшими по воздуху руками он вызывал смех, а не беспокойство, и казался совершенно оглушенным и безобидным.
У золоченого основания консоли Марианна заметила блестевшие очки. Она подобрала их, убедилась, что они не разбились при падении, и оседлала ими нос воспитателя, участливо спрашивая:
– А как теперь? Вы видите лучше?
– О да!.. О, благодарю! Как вы добры, как вы…
– Как я глупа, хотите вы сказать? Я ответила добром на зло, мой дорогой господин! Не изволите ли вы объяснить, что означает это нападение?
Вместе с очками к Феркоку вернулись одновременно и его уверенность и смущение. Он ссутулился и опустил голову.
– Прошу прощения, мадемуазель Малерусс. Как уже было сказано, я потерял голову. Вы смотрели на себя в этом зеркале и были такой прекрасной, такой сияющей, такой похожей на ту, что я вижу в сновидениях…
– Вы видите меня во сне? – спросила она с невольным кокетством.
– Часто, но недостаточно для меня! Я хотел бы видеть вас каждую ночь, ибо ночью вы благосклонны ко мне, вы приходите и… я позволяю себе такие вещи… во сне! Я подумал, что сон продолжается…
В его голосе было столько тепла и страсти, что обезоруженная Марианна улыбнулась ему. Если бы не постоянно приниженный, робкий вид, его можно было бы назвать симпатичным! За маленькими стеклами очков красивые глаза, такие покорные. Слишком покорные! Глаза верного пса, но не любовника! Все глаза, склонявшиеся к ней, были властными, требовательными. Франсис обладал ледяным взглядом, Жан Ледрю – свирепым, тот наглый американец, который думал купить ее, – взглядом хищной птицы. Ни у кого из них не было таких ласковых глаз, отяжелевших от невысказанной нежности, перед которой слегка смягчилась ее недоверчивость к мужчинам.
Он робко спросил:
– Вы прощаете меня? Вы не сердитесь на меня?
– Да нет же, я не сержусь! Ведь вы не виноваты, что любите меня.
Это был не вопрос, а утверждение. Этот славный малый любил ее, она не сомневалась. Он не смотрел бы на нее так, если бы хотел только обладать ею. Это было новое ощущение, довольно освежающее. К тому же в ответ на ее слова глаза молодого человека заблестели.
– О, вы все поняли? Вы знаете, что я люблю вас?
– Не трудно догадаться! Но я узнала об этом только сейчас.
– А… а вы? Может быть, когда-нибудь…
– Вы хотите знать, не полюблю ли я вас когда-нибудь?
Улыбка Марианны стала печальной.
– Вы думаете, я могу сказать подобную вещь? Вы хороший, и я надеюсь, что мы сможем стать друзьями. Но любовь!.. Я даже не знаю, способна ли я еще любить.
Очень тихо он спросил:
– Вы уже любили?
– Да. И с тех пор в моей жизни только скорбь и сожаление. Так что будьте добры: никогда не говорите мне о любви.
– А он? – прорычал с внезапной яростью Феркок. – Он никогда не говорит вам о любви?
– Он?.. Кто он?
– Князь! Я близорукий, но с очками вижу хорошо. Я видел, как он на вас смотрит своими холодными глазами, глазами змеи.
Марианна подошла к воспитателю и ласково погладила его по щеке.
– Они не такие уж пылкие, глаза змеи, как мне кажется! Не говорите глупости, друг мой. Взгляды князя ничего не значат, а для меня еще меньше, чем для других.
– Однако мне кажется, что вас прислали скорее для него, чем для княгини.
Рука Марианны бессильно упала на зашелестевший тюль платья. Вот так, снова она позволила поймать себя! Но теперь ее ввела в заблуждение наивность этого юноши. Может быть, потому, что она сама мучилась подозрениями касательно задних мыслей Фуше в отношении ее. Она понимала, что, кроме графини де Перигор, которая знала приблизительную правду, все видевшие ее в этом доме и более-менее знакомые с его хозяином не сомневались в том, что днем она, возможно, занята с княгиней, а уж ночи должны принадлежать князю. И ей надоело, даже больше чем надоело всегда быть той, кем она в действительности не являлась. Это невыносимо, в конце концов! И этот не лучше других!
Обеспокоенный ее молчанием, Феркок хотел продолжить разговор. Но она жестом остановила его.
– Нет! Больше ничего не говорите. Мне надо спуститься вниз, и времени у меня нет. Знайте только одно: что бы вы ни думали, я здесь не ради князя. Доброй ночи, господин Феркок!
Он попытался еще задержать ее.
– Мадемуазель… еще минутку. Если я вас обидел…
Но Марианна уже не слышала его. Момент неожиданной близости прошел. Нагнувшись через перила, он наблюдал, как она скользила по лестнице, стремительная и легкая, как радужная тень, не понимая, что сердитая больше на самое себя, чем на него, Марианна убегала от того образа, в котором ее хотели представить, и от своей собственной слабости. Эта неожиданная любовь могла быть приятной и безмятежной. Зачем же он растоптал ее свежесть оскорбительным подозрением? Неудачник?.. Неужели мужчины делятся только на три категории: циники, грубияны и неудачники? Неужели никогда не встретить того, кто будет совсем другим?
Затянутый в белое лакей отворил перед нею вделанную в панель большого зала дверь, избавлявшую от необходимости проходить через парадный двойной вход. Волна света, тепла, аромата духов и музыки ударила в лицо девушке. Под бесчисленными свечами гигантских хрустальных люстр, украшенный большими букетами тюльпанов цвета зари, привезенных ранним утром из Валенсейских оранжерей, зал сиял во всем своем блеске. Шум веселых разговоров, подчинявшихся ритму небрежных взмахов вееров, и шорох шелковых шлейфов по коврам наполняли его, заглушая невидимые скрипки. Платья и бриллианты сверкали. На фоне белой формы русских или австрийцев, подтверждавшей европейское гостеприимство князя, Марианне бросился в глаза расшитый золотом красный мундир маршала Империи, и она узнала львиную голову Нея, герцога Эльшингенского. Она также увидела полулежавшую в шезлонге герцогиню Курляндскую в розовом тюрбане с эгретами и сидящую перед высокой, худой женщиной, – болтливой графиней Кильманзег, – Доротею де Перигор, сделавшую ей дружеский призывный знак. И, наконец, прямо перед собой – Талейрана, наблюдавшего за ее приходом. Ее взгляд, привлеченный вначале князем, величественным и мрачным в черном фраке, увешанном иностранными орденами, незаметно перешел к другой темной фигуре, еще более высокой, стоявшей рядом и, похоже, помогавшей князю принимать гостей.
Мужчина внимательно вглядывался в нее. У него было худое лицо с профилем ястреба, смуглая кожа, сверкающие синие глаза… Кровь забилась в висках Марианны, во рту пересохло. Пальцы впились в свиток с нотами. Она узнала Язона Бофора.
Первой реакцией Марианны было – бежать со всех ног, но здравый смысл пробился сквозь охвативший ее ужас и одержал верх. Она не имела права бежать. Это было бы возможно, если бы ни Бофор, ни князь не заметили ее, но оба они пристально смотрели на девушку. Необходимо остаться.
Чувствуя, что она не может и шагу ступить в их сторону, Марианна свернула к графине де Перигор, продолжавшей подзывать ее. Ей настоятельно требовалась передышка, чтобы немного собраться с мыслями. Юная Доротея встретила ее с излишне горячей симпатией, возможно, желая этим удивить окружающих.
– Присаживайтесь к нам, Марианна, мы как раз перемываем косточки всем, кто попадет нам на зубок. Это очень забавно!
Марианна вымученно улыбнулась и машинально сказала, думая о другом:
– Не дай бог, мадам, стать вашей мишенью! А о ком речь?
– Об Императоре, конечно. Ходят все более упорные слухи, что он женится на эрцгерцогине. Он уже якобы занят учреждением нового Двора, и мне предназначено место придворной дамы. Что вы об этом думаете?
– Что ваше происхождение, госпожа графиня, позволяет вам занять самую высокую должность! А вам она нравится?
«Боже! Как мучителен этот пустой разговор! Но надо за любую цену выиграть время, чтобы найти выход!»
Доротея де Перигор громко, еще по-детски, расхохоталась, но тут же оборвала смех.
– Откровенно говоря, нет! Конечно, я не вижу никаких препятствий службе одной из Габсбургов, даже если она настолько глупа, чтобы выйти замуж за Людоеда, но у меня нет ни малейшего желания жить в ближайшем окружении Наполеона. Достаточно уже этих ужасных вечеров в Тюильри, от которых нельзя избавиться.
Графиня Кильманзег, терпеливо слушавшая до сих пор, сочла, без сомнения, что ее юная подруга слишком старается ради простой лектрисы и что пора ей снова завладеть вниманием.
– Знаете ли вы, что он ответил на днях мадам де Монморанси?.. Надо признать, это было довольно забавно.
– Бог мой, нет! Расскажите!
– Как известно, Император хотел дать Монморанси титул графа. И его жена, не удовлетворенная таким возвышением, слишком, по ее мнению, ничтожным для славы их рода, возразила: «Сир, мы являемся первыми баронами христианства». Император засмеялся и ответил ей: «Я знаю, сударыня, но не нахожу вас достаточно хорошей христианкой для этого!»
– Он умеет шутить, когда хочет, – задумчиво заметила Доротея. – Тем не менее я без особого удовольствия поступлю на службу к его супруге. К счастью, ее пока еще нет.
Сердце Марианны тоскливо сжималось, и слова почти не доходили до ее сознания. Она едва слушала, и мадам Кильманзег победила. Доротея де Перигор снова повернулась к ней.
Впрочем, две подошедшие дамы отвлекли внимание, и, предоставленная самой себе, Марианна смогла попытаться обдумать создавшуюся ситуацию. Она не смела и глянуть в ту сторону, где она видела американца, настолько страшилась того, что могло последовать. В том, что Талейрану станет известно имя, не было ничего катастрофического, ибо он уже знал, что она нелегально приехавшая эмигрантка, но он также узнает, что она убийца, и, воскрешая в памяти услышанные в вечернем тумане на плимутском Барбикене слова, Марианна едва не теряла сознание. Она и сейчас ясно слышала их: «…долго это не протянется. Виселица уже ждет ее… в Лондоне…», и ее охватила такая же дрожь, как и тогда. Она думала, что уже избавилась от так долго мучившего ее страха, и вот он вернулся. Этот Бофор ненавидел ее. Она не захотела подчиниться его капризу после того, как он завладел ее состоянием, она с отвращением выгнала его, и он, безусловно, намеревается отомстить, отдав ее в руки палача.
И вдруг роскошная обстановка, элегантная толпа, музыка, – все поплыло перед глазами, и Марианна ощутила холод, словно она каким-то чудом попала наружу, под начавший падать снег. Глаза ее наполнились слезами. Все оказалось бесполезным. Она тщетно боролась, чтобы избавиться от той ужасной ночи, которая исковеркала ее жизнь, и вот она безжалостно и неумолимо настигла ее. Лелеемая мечта – отдаться пению и жить только для себя – уничтожена, когда цель была так близка. Подумать только, какие надежды она возлагала на этот вечер! И это мужчина, снова мужчина, стал вестником несчастья! Что же ей теперь делать? Броситься к ногам Талейрана, рассказать все, абсолютно все и умолять помочь ей остаться во Франции? Вспомнив, какой эффект произвел ее рассказ на старого д'Авари, Марианна не ощутила желания повторить тот опыт. Ни один мужчина не поверит ей, ибо ее правда была оскорбительной для мужского достоинства.
Боязливо осмотревшись, она поискала высокую фигуру Бофора, но не нашла. Зато услышала недалеко от себя неторопливую речь Талейрана. Он присоединился к группе, окружавшей мэтра де Фонтане. Великий светоч Университета очередной раз предавался занятию, которое он предпочитал: прославлять вообще творения его божества, мэтра де Шатобриана, и, в частности, его последнюю книгу «Мученики», совсем недавно увидевшую свет. Сочинение имело большой успех как у книготорговцев, так и у страстных хулителей, так что вполне понятно, что у Луи де Фонтане дел было по горло. Привлеченная его приятным голосом, Марианна подошла, решив попытаться осторожно поговорить с Талейраном, который, стоя перед оратором, с насмешливой полуулыбкой посматривал на него. Поговаривали, что князь не очень строг в вопросах морали, циничен, не признает условностей. Может быть, он будет меньше, чем она думает, шокирован, узнав, что она убила мужчину.
– Я утверждаю, что нет ничего прекрасней «Мучеников», и не понимаю, дорогой князь, – говорил Фонтане, – как вы можете с пренебрежением относиться к одному из самых значительных творений нашего времени!
– Мэтр де Шатобриан нагоняет на меня скуку, дорогой Фонтане, – заговорил в нос Талейран. – Отшельник из Волчьей Долины охотно взялся бы и за самого Бога или в крайнем случае за Моисея. По его мнению, ему одному в мире известно, что такое мученик.
– Вы несправедливы. Признаюсь, что я очень восприимчив к красоте образов и чувств. И больше всего я люблю великолепную сцену, когда Еврода и Симодосею собираются сожрать хищные звери.
– Вместе с самим произведением! – усмехнулся Талейран. – А теперь забудьте хоть на время вашего Бога, друг мой, и пойдемте с нами послушать музыку. По-моему, она усмиряет хищных зверей гораздо лучше мэтра де Шатобриана, э?
Приглашенные тотчас направились к музыкальному салону, и Марианне пришлось отказаться от разговора с князем. Она должна была петь, и она последовала за другими с неприятным ощущением, что вряд ли сможет издать хоть один звук. Ее ожидала неминуемая катастрофа. И, раз в любом случае все было потеряно, какой смысл добавить к тому, что она вынесла, еще и публичную экзекуцию, став мишенью для насмешек всех этих людей? Остановившись у входа, она пропустила людской поток и направилась к лестнице. Она хотела подняться к себе, надеть пальто, затем позвать карету и отправиться на улицу Гранж-Бательер, где дождется возвращения Доротеи де Перигор, единственной, как ей казалось, кто может ей помочь. Но ей не удалось сделать и двух шагов. Неожиданно возникшая мрачная фигура американца преградила ей дорогу.
– Куда же вы? – спросил он, схватив ее за руку. – Музыкальный салон там! Разве вы не собираетесь петь для нас?
Его тон был таким естественным, словно они расстались только накануне, но именно это спокойствие испугало Марианну больше открытой угрозы. Она попыталась освободиться, призывая на помощь все свое мужество.
– Прошу отпустить меня, сударь. Я не имею чести знать вас.
Он рассмеялся, показывая ослепительно белые зубы, но не выпустил свою жертву.
– Где же вы научились петь, дорогая мадемуазель Малерусс? Ведь так?.. Кстати, где вы выудили это имя? Оно ужасно, вы знаете?
– Ужасное или нет, оно мне подходит, и я еще раз прошу отпустить меня. Нам с вами нечего делать вместе.
– Это вы так думаете! А по-моему, нам есть о чем поговорить. И я не собираюсь отпускать вас, милая Марианна! Кстати, если вы хотели, чтобы вас не узнали, надо было, по крайней мере, изменить кое-какие мелочи: глаза, волосы, лицо, ваше тело… Я вас отпущу только при условии, что вы пойдете к ожидающему вас роялю, да и то не сразу. Я буду удерживать вас до тех пор, пока вы торжественно не поклянетесь поговорить со мной без свидетелей!
– Уединиться с вами? Здесь? Но это невозможно!
– У вас же есть комната.
– Она рядом с комнатой княгини. Это угрожает моей репутации!
– И вы, конечно, очень беспокоитесь о ней, – кровожадно ухмыльнулся Бофор. – Тогда найдите другое место, только побыстрей. И не спрашивайте больше, почему я вас держу, как не спрашивают полицейского, поймавшего вора на горячем.
Марианна повела обезумевшими глазами в сторону окон. Никогда еще ей не было так плохо. В этом человеке ощущалось что-то дьявольское! Она вдруг вспомнила о маленьком павильоне в глубине парка. Его называли Малый Трианон г-на Матиньона, и он большей частью пустовал. Она быстро прошептала:
– После ужина, когда начнется игра в карты, встретимся в глубине парка.
– В такую погоду? Вы что, не знаете, что идет снег?
– А я думала, что вы моряк, – с пренебрежением заметила Марианна, – и не боитесь снега.
– Я боюсь не за себя, а за ваши прелестные ножки, моя дорогая, – ответил он с легким поклоном. – Но если вы готовы пренебречь разбушевавшейся стихией…
– Если только вы не предпочтете играть в вист. Мне кажется, вы к нему очень неравнодушны.
Продемонстрировав свое самообладание и заносчивость, она почувствовала некоторое облегчение. Теперь она меньше боялась его. Впрочем, если говорить откровенно, ее страх исчез совсем. Она подумала, что и в самом деле, может быть, еще не все потеряно. Раз он искал встречи без свидетелей, значит, он еще ничего никому не говорил. Теперь все будет зависеть от цены, которую он запросит за свое молчание, ибо Марианна боялась даже подумать о том, что он может потребовать.
Но похоже было, что Язон Бофор решил не возобновлять прежние домогательства. Отпустив ее руку, он поправил накрахмаленные манжеты своей рубашки и спокойно заявил:
– Всякому овощу свое время! Итак, решено: мы встретимся после ужина. Только не вздумайте обмануть! Вы не можете себе представить, какое я иногда испытываю желание учинить грандиозный скандал.
Марианна покраснела от гнева. Он издевался над нею, и она с ненавистью взглянула на пляшущий в синих глазах веселый огонек.
– Не беспокойтесь, – бросила она сухо, – я буду там!
Он поклонился с удивительной для человека такого мужественного вида гибкостью и грацией.
– Буду с нетерпением ждать эту минуту. Считайте меня вашим слугой, мадемуазель, и в то же время поклонником, который сейчас будет горячо аплодировать вам! – Выпрямившись, он добавил совсем тихо: – Не делайте подобное лицо, милое дитя! Могут подумать, что вы встретились с людоедом. Клянусь, я не пожираю юных девиц… по крайней мере так, как вы представляете. Пока!
Он резко повернулся и исчез среди гостей. Марианна провела дрожащей рукой по лбу. Он был мокрый от пота, и, вытащив платок, она украдкой осушила его. Она почувствовала облегчение, оставшись хоть на минуту свободной, но тревога еще жила в подсознании.
– Ну и ну, что же вы делаете? – раздался рядом укоризненный голос Талейрана. – Душек уже за роялем и вот-вот начнет. Затем ваша очередь. Пойдите проведайте мадам де Перигор, она просила об этом.
С холодной вежливостью знатного вельможи он взял ее под руку, чтобы провести между многочисленными рядами кресел, где располагались гости.
По пути он заметил:
– Этот мир действительно тесен. Очевидно, вы согласитесь со мною. Думали ли вы встретить здесь этим вечером старого друга, э?
– Никоим образом, ваше сиятельство, – откровенно сказала Марианна, со страхом спрашивая себя, что же мог сообщить князю Бофор. – Господин Бофор сказал вашему сиятельству, что…
– Что он хорошо знал ваших родственников в Англии, и это соответствует моему предположению о вашей аутентичности. Похоже, он питает к вам чувство искреннего восхищения.
«Лицемер! Жалкий лицемер! – подумала разъяренная Марианна. – Он вполне способен петь дифирамбы, чтобы побольше узнать обо мне».
Но она только повысила голос, когда спросила:
– Ваше сиятельство изволит сказать мне, где они познакомились с Язоном Бофором?
Талейран засмеялся.
– О! Это давняя история. Когда я путешествовал по Америке, то хорошо познакомился с его отцом, порядочным человеком, подлинным дворянином. Юный Язон был тогда еще страшным вертопрахом, мечтающим только о кораблях и море. Он проводил время, превращая в плавательные средства все, что попадалось под руку… вплоть до лохани для стирки! Да… а их дом в Сулд-Крик-Таун был необычайно красив.
– Был?..
– Его уничтожил пожар вскоре после смерти Роберта Бофора. Смерти, кстати, такой же странной, как и тот пожар. Последовало разорение, и если виновный был, его так и не обнаружили. Да, очень странная история! Впрочем, вы же должны знать ее не хуже меня, э?
Марианна опустила глаза, чтобы скрыть замешательство.
– Я была слишком мала, чтобы интересоваться тем, о чем говорили взрослые в салоне моих родственников. К тому же господин Бофор посещал нас не так уж часто. Я, во всяком случае, видела его очень мало.
– Вам остается только сожалеть. Это человек примечательный, и я его очень люблю. Он мужественно борется, чтобы вернуть утраченное богатство, и добьется этого. Он из тех, кто идет против ветров и приливов. Знаете ли вы, что несколько месяцев тому погиб его корабль, груженный хлопком? И вот, неведомо каким чудом, он снова приобретает корабль и в настоящее время ищет фрахт, чтобы вернуться в Чарльстон с полными трюмами. Не правда ли, великолепно?
Они дошли до первого ряда зрителей. Как раз вовремя, ибо Марианна готова была забыть всякую осторожность и взорваться. Она-то знала, каким «чудом» воспользовался этот «великолепный»: болезненной страстью фанатичного игрока. И в то время как, еще дрожа от сдерживаемого гнева, занимала место рядом с юной графиней, она отложила на будущее обсуждение поступков Язона Бофора – на то время, когда она наконец точно узнает, чего он от нее добивается. А сейчас длинные пальцы чешского пианиста застыли над клавиатурой. Следовало соблюдать тишину даже в сердце, даже в душе… Разве для Марианны музыка не была лучшим успокаивающим? Сейчас она отрешится от всех мирских дрязг и обретет душевный покой, который понадобится ей вскоре. С первыми звуками прелюдии она закрыла глаза.
Два часа спустя Марианна, накинув на легкое платье черный плащ и сунув ноги в сабо, вышла из дома через застекленную дверь, пересекла террасу и углубилась в пустыню парка. Снегопад прекратился, но плотный снежный покров спрятал все, включая высокие деревья, заселившие ночь таинственными белыми призраками. Марианне неведом был страх перед стихиями или ночью. Она направилась через белое пространство, избегая падающих из окон полос света. Снег смягчал погоду, холод стал не таким резким. Девушка быстро добралась в глубь парка, свернула вправо и, приблизившись к небольшому восьмиугольному павильону, увидела, что из-за задернутых занавесок пробивается немного света.
Очевидно, Язон Бофор уже ждал ее.
Он действительно был там и, сидя у камина, грел руки, поправляя зажженный им огонь, так как гостя здесь всегда ждали приготовленные дрова и растопка. Его суровый профиль, четко вырезанный на золотистом фоне пламени, поразил Марианну. Впервые она нашла в нем своеобразную красоту, но тут же прогнала эту мысль, считая ее слабостью, несовместимой с тем, что должно произойти.
Закрыв за собой дверь, девушка направилась к огню. Ее сабо щелкали по украшенным мозаичным узором мраморным плиткам, но Язон даже не повернул голову. Не глядя на нее, он указал на стоящее с другой стороны камина кресло:
– Садитесь здесь.
Она машинально послушалась, отбросив назад капюшон плаща. Ее небольшая гордая головка, увенчанная блестящими локонами, сияла в лучах огня, но Бофор по-прежнему не смотрел на нее. С прикованными к горящим поленьям глазами он начал вполголоса напевать романс, который недавно исполнила Марианна. Он пел правильно, и его низкий голос был приятен, но Марианна пришла сюда не для того, чтобы слушать пение.
– Я жду, – сказала она нетерпеливо.
– Вы так спешите? Скажите мне сначала, как называется эта песня? Она мне очень нравится.
– Это песня из прошлого века под названием «Радости любви». Написал ее Мартин на слова Флориана. Вам этого достаточно? – бросила она насмешливо.
Язон в первый раз обратил к ней свой взгляд, спокойный, как море в хорошую погоду. Он пожал плечами.
– Не задирайтесь, – проговорил он, – мы здесь для того, чтобы беседовать, а не спорить. У меня исчезло всякое желание схватиться с вами, если допустить, что оно когда-нибудь было.
– Подлинное чудо! – Марианна усмехнулась. – Для чего же мы здесь?
Он раздраженно отмахнулся.
– Да оставьте же этот сварливый тон! Он делает ваш голос невыносимым! Поймите, что так вы можете нарушить очарование.
– Очарование?
– Да, очарование, – сказал он с горечью, – пленником которого я стал, услышав ваше пение. Ваш голос заставил меня пережить… да, райские мгновения! Сколько тепла! Какая чистота! Это было для меня…
Устремив взор далеко за драгоценные резные украшения, покрывавшие стену, он грезил, полностью отдав себя во власть недавно испытанного чувства.
Марианна с изумлением смотрела на него, затаив дыхание, польщенная, несмотря на антипатию, которую он ей внушал, его явной искренностью. Но внезапно Язон вернулся на землю, чтобы сухо заявить:
– Нет… ничего! Простите меня: вам этого не понять.
– По-вашему, я так глупа? – спросила она разочарованно, но с какой-то ее же удивившей нежностью в голосе.
Американец продемонстрировал свою странную кривую улыбку.
Небесная синева его глаз сверкнула.
– Еще более любопытная, чем задиристая, а? Вы слишком женщина, Марианна. И в глубине души я спрашиваю себя, очень ли вы будете польщены, узнав, что ваш голос напомнил мне другой, который я в детстве любил слушать?
– А почему нет?
– Потому что то был голос моей кормилицы, Деборы, великолепной черной рабыни родом из Анголы.
Видя, что возмущенная Марианна поднимается с пылающими щеками и мечущими молнии глазами, он, смеясь, добавил:
– Это именно то, о чем я думал: вы не польщены. И к тому же вы не правы: голос Деборы был как дивный темный бархат. Так вот! В детстве вас должны были научить, что любопытство всегда наказывается.
– Довольно! – дрожа от гнева, вскричала Марианна. – Извольте немедлено изложить причины, вызвавшие эту встречу, и подведем черту. Что вы хотели мне сказать?
В свою очередь, он встал и подошел к ней.
– Прежде всего один вопрос, с вашего разрешения: почему вы бежали из Англии?
– А вы разве не знаете, что произошло в Селтон-Холле в ночь после свадьбы?
– Нет, однако я…
– Тогда как вы смеете спрашивать, почему я бежала, хотя прекрасно знаете, что я убила мужа и его кузину, прежде чем поджечь замок. Вы знали это так хорошо, что бросились преследовать меня с твердым намерением отдать в руки палача.
– Я?.. Я бросился преследовать вас? И у меня было намерение отдать вас палачу? – повторил Бофор с таким искренним изумлением, что Марианна немного растерялась.
Продолжала она уже с меньшим энтузиазмом:
– Конечно, вы! Я слышала вас вечером на набережной в Плимуте! Вы шли с каким-то коротышкой в черном и сказали, что я в любом случае не уйду далеко и виселица уже ждет меня.
– Как? Вы были там? Ого! Уж не раздобыли ли вы волшебный порошок, который делает невидимым?
– Не важно. Говорили вы это или нет?
Язон рассмеялся от всего сердца.
– Конечно, я говорил это! Но не пойму, как вам удалось подслушать в замочную скважину, когда ее даже не было. Я говорил не о вас, маленькая глупышка! Я тогда еще не знал о всех ваших подвигах в ту ночь!
– Но о ком же?
– Об одной негодяйке. О некой Нелл Вудбери, дочери лондонских трущоб, убившей с целью ограбления моего лучшего марсового, одного из двоих, которых мне удалось спасти после гибели «Красавицы Саванны». Она пробралась в Плимут, откуда собиралась отправиться на Антильские острова. Это ее я искал. И нашел!..
– Таким образом, ее…
– Повесили! – бросил Бофор сурово. – Другого она не заслужила. Если бы правосудие проявило к ней снисходительность, я убил бы ее сам. Но оставим это! Вы пробудили во мне неприятное воспоминание. А речь идет о вас. Что вы собираетесь делать теперь?
– Теперь?
– Да, да, – сказал он нетерпеливо. – Не думаете же вы оставаться в этом доме? Простая лектриса очаровательной идиотки, ожидающая, может быть, что мой сиятельный друг заметит, насколько она соблазнительна.
Снова это предложение! И снова Марианну охватил неудержимый гнев. Неужели действительно нельзя представить для нее другое предназначение, кроме постели Талейрана?
– За кого вы меня принимаете, в конце концов? – начала она.
– За превосходную девушку, у которой, к сожалению, ума меньше, чем в моем мизинце! У вас гениальная способность попадать в невероятные ситуации, милое дитя! Слушайте, вы мне напоминаете молодую чайку, неопытную и легкомысленную, которая вслепую бросается в бушующий океан, принимая его за простой ручей, и потом не знает, как из него выбраться. Я убежден: если вы останетесь здесь – рано или поздно станете добычей этого старого развратника – Талейрана.
– А я утверждаю, что нет! Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! – с наивной гордостью закончила Марианна.
Бофор пожал плечами.
– В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою судьбу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, – строго сказал Язон. – Дочь маркиза д'Ассельна на подмостках! Что это наконец, безумие или недомыслие?
Мало-помалу им овладел гнев. Марианна видела, как сжались кулаки под кружевными манжетами и его лицо хищной птицы стало невероятно суровым.
– Ни то, ни другое! – закричала она вне себя. – Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д'Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером… и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д'Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же уважения, как матросская девка!
Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо.
– Я не знал! – шептал он. – Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать?
– Что знать?
– Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение…
– Мое состояние! – злобно бросила Марианна.
– Ваше состояние, в самом деле! Зато я знал Франсиса Кранмера, его клику и особенно красавицу Иви… Я знал, что они испорчены до мозга костей, что они готовы ее продать, занимаясь исключительно предметами роскоши, игрой, спортом и дурацкими пари. Как я мог догадаться, что вы не точная копия Иви Сен-Альбэн, девушки благородного происхождения, внешне не порочной, однако способной за одну ночь отдаться двоим незнакомцам, чтобы добыть немного денег своему драгоценному Франсису? Почему же вы должны были отличаться от нее, если Франсис женится на вас? Рыбак рыбака видит издалека, Марианна! И, по моему мнению, вы не могли отличаться от Кранмера, раз вышли за него замуж и ваши отдали вас ему, зная прекрасно, что он собой представляет.
– Мои? – горестно спросила Марианна. – Тетушке Эллис никогда не могла бы прийти в голову мысль, что сын единственного человека, какого она когда-либо любила, может быть негодяем. И в день моей свадьбы она уже восьмой день лежала в гробнице! Я была одна, отданная человеку, нуждавшемуся только в моих деньгах, а вы безжалостно обобрали меня гораздо быстрей, чем это мог сделать он!
– Это не я вас обобрал. Это он. Я и не думал поставить на карту ваше состояние.
– Но вы не помешали ему сделать это, а наоборот! Больше того, когда ему уже нечего было проигрывать, вы подумали обо мне.
– Нет, клянусь вам, что нет! Идея принадлежала Франсису. Это он предложил вас, чтобы попытаться одним ударом вернуть все!
– И вы с готовностью согласились.
– А почему бы и нет? Раз он с таким бесстыдством предложил ваше тело и ваши поцелуи, значит, был уверен в вашем согласии!.. Поймите меня, Марианна: я считал вас такой же развращенной, как и его! Разве я не слышал за несколько дней до свадьбы, как он, смеясь, обещал одолжить вас лорду Мойру после того, как немного снимет кожуру с незрелого плода, каковым вы являетесь, и добавил, что у того есть все шансы понравиться вам? Но если бы я действительно знал вас, Марианна, я бы никогда не согласился даже играть с ним. Клянусь вам, что…
– Вы слишком часто клянетесь! – недовольно прервала его Марианна. – Я не прошу вас об этом и не верю вам! Вы видели меня во время церемонии. Неужели я и в самом деле произвела впечатление девки, готовой отдаться первому встречному?
– Нет, действительно! Но лицо женщины может быть таким обманчивым! К тому же вы были так прекрасны!.. Так прекрасны…
Марианна презрительно рассмеялась.
– Понятно! Вы подумали, что удобный случай тоже такой прекрасный! Как просто! Я вам понравилась, и вы сможете овладеть мною с благословения моего собственного мужа!
Язон медленно направился к камину. Марианна не видела больше его лица, но заметила, что сложенные за спиной руки нервно подрагивали.
За несколько минут молчания Марианна смогла в должной степени оценить то, что она сейчас узнала: подлость Франсиса, перед самой свадьбой предлагавшего ее своему другу, возможно, рассчитывая на оплату; Иви, торговавшую своими прелестями, чтобы ублажить любовника. В какую грязь она упала и как права, уничтожив их обоих! Они не заслужили права жить. Не глядя на нее, Язон заговорил с неожиданной силой:
– Да, признаюсь: я желал вас с неведомым мне ранее пылом! Желал до такой степени, что готов был отдать за одну ночь любви неожиданное богатство, в котором я, однако, крайне нуждался! Проиграв, я терял все, а вы бы мирно, хоть и с опозданием, провели первую брачную ночь и стали ждать, когда вас любезно передадут лорду Мойру! Но для меня в те минуты вы значили больше, чем вселенная, чем мое будущее и счастье. Вы и были «моим» счастьем, и я достаточно обезумел, чтобы отдать все в обмен за наслаждение держать вас несколько часов в своих объятиях.
Несмотря на гнев, Марианна почувствовала, что ее взволновала звучавшая в этом голосе страсть. Тишина воцарилась в уютной комнате. В камине обвалилось полено, взметнув фонтан красных искр. Американец не шевелился, но Марианне показалось, что его широкие плечи опустились и он как-то сгорбился. Что угнетало его? У нее появилось желание подойти к нему и попытаться разобраться в искренности его слов, но еще оставалось слишком много недоверия и предубеждения к достоинствам мужчин. А этот мужчина был виновником ее несчастий. Она не должна это забывать. И вообще, пора уже кончать дискуссию.
– Это все, надеюсь, что вы хотели сказать мне? – вздохнула она.
– Нет!.. Я еще не кончил!
Он повернулся и подошел к ней. На его лице Марианна не нашла следов недавнего волнения. Он был мрачен, но спокоен.
– Марианна, – прошептал он, – постарайтесь выслушать меня хоть минутку без раздражения. Умоляю вас поверить в мою искренность. Вы не можете, вы не должны оставаться здесь! Я знаю, что говорю! Если я нахожусь сегодня перед вами, то исключительно ради вас.
– Ради меня?
– Да. Я начал искать вас еще в Англии. В Плимуте удалось выведать, что вы отправились во Францию, и я приехал сюда.
– Как же вы нашли меня? Вы следили за мной? – спросила она, вспомнив вдруг о черном фиакре.
– Ничуть! Я исполнил несколько поручений, в том числе и для министерства полиции. Майошо, секретарь гражданина Фуше, обязан мне кое-чем. Вашего описания вполне хватило, тем более что вы появились у них в обществе такого примечательного человека, как знаменитый Сюркуф. Впрочем, я не понял, каким образом вам удалось приручить короля корсаров. Еще никому в мире не приходилось водить на поводке тигра морей!
Атмосфера немного разрядилась. Марианна невольно улыбнулась, вспомнив своего новоявленного друга. Она довольно часто думала о нем, всегда с оттенком какой-то нежности, как о любимом в прошлом человеке. Но она не хотела, чтоб Бофор использовал его в своих целях, и отогнала образ корсара.
– Хорошо, – сказала она, – вы искали меня, нашли и теперь пытаетесь убедить покинуть этот дом. А скажите, пожалуйста, куда я должна направиться?
Снова тишина, оживляемая потрескиванием дров в камине. Смола горящей сосны наполняла комнату теплым пряным благоуханием. Вопреки ее воле взгляд Марианны оказался пленником синих глаз американца. Она так и осталась стоять перед ним, как загипнотизированная змеей пташка, как вдруг когти коршуна осторожно сдавили ей плечи. Она ничего не сделала, чтобы избавиться от них.
Неумолимо быстрым движением Язон развязал плащ и сбросил его назад. Тяжелая темная ткань расстелилась по мрамору, освободив тонкую зеленую фигурку, возникшую перед ним, как струя фонтана, бьющего из черного камня. С минуту он созерцал ее таким сверкающим взглядом, что покоренная им Марианна не решалась даже шелохнуться. Ей показалось, что если она пошевелится или заговорит, разобьется что-то редкое и драгоценное, хотя она и не могла понять, откуда эта странная мысль. Наконец он, тяжело вздохнув, прервал молчание.
– Вы слишком прекрасны! – сказал он с грустью. – Непозволительно быть прекрасной до такой степени!.. Это опасно! Да, это так: опасно! Пока вы будете здесь, опасность остается. Вам необходимо покинуть этот дом, эту страну, иначе рано или поздно вы пострадаете. Сирены созданы не для земных дорог. Они рождены морем и только в нем находят счастье, а я никогда не встречал никого, кто бы так походил на сирену, как вы! Идемте со мной в море, Марианна!
Притягиваемый бездонной глубиной устремленных на него зеленых глаз и свежестью полуоткрытых губ над небольшими влажными зубами, он попытался привлечь ее к себе, побуждаемый страстью, которую он уже просто не мог обуздать. Но испуганная Марианна инстинктивно отшатнулась от угрожавшего ей поцелуя. Очарование нарушилось, пташка встряхнула свои перья.
– Уже второй раз, – начала она сурово, – вы предлагаете мне уехать с вами. Почему вы вообразили, что сегодня я буду более податливой, чем в ту ночь?
– Потому что вы одна, всеми покинутая, перед лицом грозных опасностей и ловушек. Вы думаете, эта жизнь под чужим именем, под угрозой шантажа или доноса продлится долго? А я предлагаю вам жизнь на свободе, в новой стране, в моей стране. Я даже не прошу принадлежать мне, а только уехать вместе. Мой корабль…
– Я знаю! – закричала Марианна. – Я знаю также, как вы его добыли, этот корабль. Не думаете ли вы, что я смогу когда-нибудь забыть это? Нет, Язон Бофор, пока я жива, память об этом будет гореть во мне так же, как и ненависть.
– Я не прошу вас забыть все, – нетерпеливо сказал Бофор. – Я прошу вас последовать за мной, позволить мне спасти вас. Клянусь, что здесь вы в опасности!
– Франция воюет с Англией. Английская полиция не достанет меня здесь.
– Дело не в этом! Вам грозит опасность похуже полиции.
– Какая же?
– Я не могу сказать. Но она очень серьезна.
– Если вы хотите, чтобы я вам поверила, надо сказать все.
– Но я не могу!.. Это невозможно!
– Тогда это меня не интересует! И ваши предостережения тем более! Кстати, почему вы так стремитесь спасти меня, если я действительно в опасности?
– Может быть, потому, что я никогда не мог спокойно видеть, как уничтожают произведения искусств, а вы прекраснейшее из всех, или, может быть, просто потому, что у меня есть искреннее желание возместить вам то, что я отнял. Уедем со мной, Марианна, и я кля… я обещаю вам именем всего самого святого для меня, что вы не пожалеете!
Внезапно Марианна повернулась к нему спиной. Скрестив на груди руки, она стала ходить взад-вперед, пытаясь бороться с коварным успокоением, охватывавшим ее, удивительным желанием послушаться этого человека, довериться ему и тщетно пытаясь разжечь свой гнев.
– Поистине, это слишком просто! Итак, вы полагаете, что достаточно нескольких объяснений и немного раскаяния, чтобы все уладить? После этого стоит только протянуть благородную руку и сказать: «Пойдем со мной, я хочу возместить…», чтобы я согласилась с закрытыми глазами следовать за вами. Да, это было бы действительно слишком просто! Но об этом нужно было подумать до того, как ограбить меня и унизить! Теперь слишком поздно, вы слышите, слишком поздно! Я лучше буду жить в изгнании, скрываться, терпеть лишения и переносить страдания, чем соглашусь принять что-либо от вас. Как вы не понимаете, что я вас ненавижу!
Она бросила ему в лицо последние слова и, ощутив жестокое удовлетворение при виде его побледневшего лица, обрадовалась этому, как победе, смутно надеясь, что он признает себя побежденным и позволит ей укротить его. Но этому человеку, словно выкованному из железа, слабость была незнакома. Он пожал плечами, медленно подошел к креслу и бросил на руку большой черный плащ с тройным воротником. Когда он повернулся, лицо его было бесстрастным. В глазах потух теплый огонек.
– Вы ничего не поняли! И вы еще ничему не научились, не так ли? – сказал он строго. – Вы думаете всегда быть государыней в своей маленькой империи? Вы считаете, что вещи и люди подчинятся вашим желаниям и радостно приветствовать пинки капризной проказницы? Боюсь, что вас скоро ждет жестокое разочарование, более жестокое, чем в недавнем прошлом! Но вы сама себе хозяйка! Итак, прощайте, Марианна Малерусс, поступайте по своему усмотрению. Однако, если…
– Бесполезно! – оборвала Марианна, непоколебимая в своей гордыне и злобе.
Но он не подал вида, что слышит ее, и спокойно продолжал:
– Если вас, однако, охватит сожаление или желание познакомиться с солнечной страной, где распускается хлопок, где поют негры, где вы сможете жить свободной женщиной, с высоко поднятой головой, постарайтесь вспомнить, что я буду еще некоторое время в Париже: отель Империи, улица Серутти. Я буду ждать.
– Я не приду!
– Может быть, и придете. Поразмыслите, Марианна. Гнев – плохой советчик, а вам угрожает реальная опасность. Не забудьте главное: я желаю вам только спокойствия и счастья!
Черный плащ взвился, когда он бросил его на плечи, Бофор стремительно направился к двери. Марианна неподвижно стояла у камина, но когда он уже выходил, остановила его.
– Еще одно слово! Скажите… Селтон полностью разрушен?
В свою очередь, Язон Бофор почувствовал желание быть жестоким и ответить ударом на удар этой прозрачной статуе, непреклонной в своем упрямстве, увидеть смятение в безжалостных зеленых глазах.
– Нет! Там осталось достаточно для того, кому я его продал за хорошую цену. И я смог благодаря этому приобрести большой корабль.
Марианна закрыла глаза, пряча от него слезы. Ей так хотелось, чтобы от любимого дома камня на камне не осталось.
– Уходите… Уходите немедленно!
Она не видела ни его движения в ее сторону, ни полного гнева и боли взгляда, она не слышала, как он с трудом подавил тяжелый вздох. До нее донеслось только:
– Имейте мужество смотреть фактам в лицо и не отказывайтесь так глупо от того, что вам предлагают!
Она открыла глаза только тогда, когда поток холодного воздуха заставил ее вздрогнуть. Открытая в пустоту ночи дверь слегка покачивалась. Порыв ветра ворвался в павильон и взметнул пепел в камине. Марианна нагнулась, подняла плащ и, накинув его на плечи, укрылась в исходящем из него тепле. Снаружи Язон Бофор быстрыми шагами шел к освещенному дому, а его плащ хлопал на ветру, как парус «Летучего Голландца».
Внезапно Марианна почувствовала, что замерзает. Ей захотелось снова увидеть Бофора здесь, слушать его рассказы о той неизвестной стране, полной солнца и грустных песен, стране, где она могла бы стать другой, не переставая быть самой собой. Она побежала к двери и хотела окликнуть его. Но нет, это невозможно! Она не может последовать за человеком, купившим ее на одну ночь, как простую публичную девку, за человеком, который хладнокровно ограбил ее, чтобы поправить собственные дела. Она не имеет права ступить на борт корабля, оплаченного Сел-тоном! Прочь, искушение! Она не свернет с избранной дороги, и пусть будет хуже ее камням! Но где-то в подсознании билась тревожная мысль. Почему он сказал, что она в опасности? Почему настаивал на ее отъезде? Найти ответ на эти вопросы было невозможно, но когда она, в свою очередь, возвращалась в дом, память повторяла, как припев: «Отель Империи, улица Серутти… Отель Империи, улица Серутти».
Занятная вещь – память!
Четыре слова адреса неотвязно преследовали Марианну, когда она несколько минут спустя вошла в свою комнату, и она невольно переложила их на засевшую в памяти мелодию Паэстиелло.
В этот поздний час в доме было тихо. Большинство гостей разъехались вскоре после ужина, но в салонах, где склоняли головы увядающие от жара свечей цветы, были расставлены многочисленные столики для игры. Вист завладел изящными помещениями, и в них царил особый род удивительной тишины, рожденной сдерживаемым дыханием, плохо скрытым волнением и плененным перипетиями игры рассудком. Все эти люди с напряженными лицами, казалось, участвовали в каком-то таинственном обряде, который заставлял их сжимать губы и делал глаза колючими и пронизывающими. Не замечая слуг, бесшумно скользивших между столами с бокалами шампанского на серебряных подносах, они видели только ярко раскрашенные кусочки картона, равномерно падавшие на зеленое сукно. За исключением обязательных фраз слышалось только позвякивание золота, переходившего из рук в руки, и Марианна, заметив через полуоткрытую дверь этот спектакль, с отвращением отвернулась. Она всегда недолюбливала карточную игру, а после ночи в Селтоне стала считать ее своим личным врагом. Не обнаружив среди играющих Бофора, она ощутила невольное удовлетворение. Если бы она увидела его среди этих азартных игроков, она не смогла бы думать о нем без отвращения. И она честно призналась себе, что заглянула туда, только чтобы проверить, там ли он. Но американец, должно быть, покинул отель сразу же после расставания с нею.
Выйдя из удушающей немного двусмысленной атмосферы первого этажа, Марианна нашла свою комнату гаванью мира и тишины. Огонь весело пылал в украшенном рождественскими розами камине, а открытая постель манила свежестью белоснежных простынь. Повернувшись спиной к письменному столу, на котором этой ночью перо останется сухим, – и речи не могло быть, чтобы сообщить Фуше о встрече с американцем, так что на этот раз министр удовольствуется описанием приема, – Марианна начала раздеваться.
Со вздохом облегчения она избавилась от платья, морской волной опустившегося на сине-розовый ковер. За ним последовала кружевная фантазия – белье, затем, подняв руки, молодая женщина развязала ленты и с трудом распутала прическу – многотрудное творение Фанни. Тяжелая шелковистая масса скользнула по обнаженной спине, вызвав на этот раз вздох наслаждения.
Видно, она и в самом деле сильно устала, ибо ей послышалось, что другой вздох отозвался эхом, вздох, раздавшийся неизвестно откуда, очевидно, порыв ветра в камине. Торопясь попасть наконец в постель, Марианна не задержалась у очаровательного видения, которое ей предлагало зеркало, а, надев ночную сорочку, скользнула под одеяло, задула свечу у изголовья и блаженно вытянулась, вздохнув в третий раз.
Она еще не успела закрыть глаза. Что-то зашуршало внизу, появилась темная фигура и бросилась на кровать, застонавшую под двойной тяжестью. Обезумев от прикосновения чьих-то рук, безусловно мужских, не понимая, что происходит, Марианна издала приглушенный крик. Дрожащая рука стремительно зажала ей рот.
– Не кричите! – прошептал задыхающийся голос прямо у нее над ухом. – Я не сделаю вам ничего плохого… наоборот! Я… Я только хочу наяву любить вас, как люблю в сновидениях уже много ночей.
Без сомнения, из боязни причинить ей боль рука прижала ее не сильно, и Марианне не стоило большого труда освободиться. Теперь она знала, с кем имеет дело, и возмущение немедленно изгнало страх. На нее напал не кто иной, как кроткий, застенчивый господин Феркок.
– Снова вы! – задохнулась она в негодовании. – Вы что, взбесились? Ну-ка, убирайтесь отсюда и оставьте меня в покое!
– Нет!.. О, нет! Я не оставлю вас! Я держу вас, я хочу вас, и я овладею вами! Иначе будет слишком несправедливо!
– Несправедливо? Это почему же? Ох! Перестаньте тянуть меня за волосы.
Действительно, обняв девушку обеими руками, Феркок невольно захватил распущенные волосы и причинил боль своей пленнице. Отбросив всякую обходительность, воспитатель воспользовался этим, чтобы покрыть жадными поцелуями шею и грудь Марианны, перемежая отрывистыми восклицаниями о том, что он достоин не меньшей милости, чем «тот дьявол американец», с которым она так долго пробыла в павильоне.
– Вы просто смешны, недотепа, – пробормотала Марианна, продолжая отбиваться от нежностей.
В этой нелепой борьбе со взбесившейся овечкой она сама себе казалась смешной.
– Я был им… но теперь довольно! Я слишком жажду вас! Марианна… Марианна! Я видел вас только что… когда вы раздевались!.. Я был под кроватью!.. И я почувствовал, что схожу с ума!
Гибкое движение бедер наполовину освободило Марианну, а точная звонкая пощечина прервала пылкие излияния воспитателя.
– Какой вы, оказывается, отвратительный тип! Когда я подумаю, что считала вас милым, испытывала к вам сострадание…
– Я не нуждаюсь в вашем сострадании, я вас хочу, вас!
– Вы это уже говорили! Но я не хочу вас… ни за что, – Марианна возобновила отчаянную борьбу за свое легкое ночное одеяние, которое неистовый воспитатель пытался разорвать, – и в последний раз требую отпустить меня, иначе я закричу! Ох!..
Нежный батист не выдержал. Лишенная этой хрупкой защиты, Марианна поняла, что оказалась почти беззащитной перед настойчивым влюбленным. Она уже обратила внимание, что под своей деликатной внешностью он оказался более сильным, чем можно было предположить. Возможно, это неистовая страсть придала ему силы, но девушка чувствовала, что долго сопротивляться не сможет. Давали себя знать и дневная усталость, и вечернее нервное напряжение. Тем не менее досада и злость еще поддерживали ее… Она никогда добровольно не отдастся мужчине без любви, а если и станет пассивной жертвой, то только превосходящей силы.
Когда он схватил ее за запястья и начал выкручивать руки, она изо всех сил отстранилась подальше от него.
– Я закричу! – пригрозила она.
В багровых отблесках умирающего огня кроткое, любезное лицо г-на Феркока, искаженное глупой усмешкой, приняло поистине дьявольское выражение. Она в буквальном смысле не узнавала своего сотрапезника прошедших дней.
– Кричите, сколько вам угодно, – заявил он, удваивая усилия, чтобы сломить наконец последние сопротивления. – Никто вас не услышит. Когда его сиятельство с друзьями играют в вист, дом может обрушиться на них, но они не заметят и будут продолжать игру посреди развалин. А что касается слуг, то они почти все уже спят в этот час…
Марианна глухо застонала. Тут же отворилась дверь. Словно услышав последние слова Феркока и желая опровергнуть их, появились два лакея гигантского роста. Не проявляя никаких эмоций, как хорошо отрегулированная машина, один из них подошел, схватил воспитателя за одежду и, легко подняв, словно тот ничего не весил, понес его, брыкающегося и царапающегося, словно разозленная кошка. Дверь за ними закрылась. Но второй лакей остался в комнате. Слишком ошеломленная и, надо честно сказать, слишком обрадованная, чтобы рассердиться на него, Марианна только и смогла, что стремительно закутаться в одеяло. Затем, вновь обретя достоинство, она несколько холодно улыбнулась безмолвно смотревшему на нее человеку.
– Вы спасли меня, – сказала она, стараясь подавить чувство унижения, охватившее ее при мысли, что она обязана слугам. – Я отблагодарю вас за это. Но как вы узнали, что я нуждаюсь в помощи?
– Мы должны знать все, касающееся мадемуазель, – угрюмо ответил слуга. – Таков приказ!
– Чей приказ? Князя?
– Приказ, мадемуазель!
Марианна не настаивала. Она сообразила, что автор подобной команды должен находиться вне стен отеля Матиньон. Она внимательно присмотрелась к своему собеседнику. Безусловно, она уже видела эту безликую физиономию с тяжелыми невыразительными чертами, но не знала имени этого человека, одного из многочисленных домашних слуг. Впрочем, это не имело большого значения. Он избавил ее от наглого Феркока и имел право на благодарность. Она собиралась сказать, что теперь он может оставить ее и дать возможность провести в покое хоть остаток этой слишком бурной ночи, но он не оставил ей времени заговорить.
– Есть и другой приказ, – сказал он.
– Другой приказ? Какой же?
– Чтобы мадемуазель потрудилась встать, одеться и следовать за мной. Я побуду рядом, пока мадемуазель не будет готова.
– Следовать за вами? В такой час? Но куда?
Повинуясь естественному рефлексу, Марианна в ответ на приглашение покинуть постель только крепче укуталась в одеяло. Но лакея это ничуть не тронуло.
– Мадемуазель должна следовать за мной, не задавая вопросов, так же как я в подобных обстоятельствах вынужден просить мадемуазель сопровождать меня в определенное место. Но пусть мадемуазель успокоится, – поспешил он добавить, увидев огонек страха в устремленных на него зеленых глазах, – она еще до восхода солнца вернется сюда!
– Но ведь меня могут увидеть при выходе! Если его сиятельство спросит…
– Его сиятельство играют, – все тем же ровным тоном сказал лакей. – Они ничего не заметят! И во дворе еще много карет. Ворота все время открыты. Но мадемуазель надо спешить. Я жду ее!
Он направился к выходу, может быть, чтобы прекратить дальнейшие расспросы, но Марианна жестом остановила его.
– Вы из полиции, не так ли? Как зовут вас?
Лакей заколебался. Но впервые Марианне показалось, что в его бесцветном взгляде промелькнуло оживление.
– Базен, к вашим услугам!
И он решительно вышел, давая возможность девушке привести себя в порядок.
Марианна не была особенно удивлена, когда минут двадцать спустя перешагнула порог отеля де Жюинье. Правда, она сомневалась, покидая улицу Варени, что Базен с Фуше – не следует ничему удивляться. Зато она почувствовала, как к ней возвращается плохое настроение, когда привратник запросто оставил ее в ледяной прихожей, где печь, очевидно из соображений экономии, уже давно не горела.
Закутанная в плотный плащ с капюшоном, с ногами в отороченных мехом ботинках и со спрятанными в муфте руками, Марианна, расположившись на твердой банкетке в углу большой пустой комнаты, сырой и мрачной, вскоре почувствовала, что замерзает. Кроме того, она сильно хотела спать и не понимала, зачем Базен так срочно привез ее сюда. Неужели нельзя было подождать до утра?
Когда минут через пятнадцать мнимый лакей пришел, чтобы проводить ее наконец в кабинет министра, она уже была взвинчена до предела.
– Стоило так спешить! – бросила она гневно, буквально врываясь в уже знакомый ей тесный кабинет.
Однако ожидавшее ее там зрелище сразу вернуло ей обычную жизнерадостность. Завернутый в бесчисленное множество фланелевых и суконных кофт, шерстяных платков и шалей, причем не идеальной чистоты, в больших ковровых туфлях, безусловно, сшитых прилежной рукой герцогини, и в надвинутом до бровей пуховом колпаке, господин герцог Отрантский недовольно посмотрел на нее из глубины кресла, в котором он обычно сидел свободно, а сейчас не мог пошевелиться из-за натянутой на него одежды. Перед Фуше, в красивой сине-золотой чашке севрского фарфора, о которую он согревал руки, испускала пар зеленоватая жидкость. И Марианна поняла, почему ей пришлось столько ждать, на приготовление этих предохранительных от холода средств ушло четверть часа. Но, как ни возбуждал сострадание больной, девушка сразу пошла в атаку.
– Неужели то, что вы скажете мне, действительно не могло подождать до утра, господин министр? Меня вытащили из постели, бросили в карету и доставили сюда без слова объяснения. Однако, если я не ошибаюсь, вы были вечером на приеме у князя Беневентского? Разве нельзя было там поговорить со мною? Я постоянно слышу, что только в толпе можно посекретничать.
Возможно, чтобы выиграть еще время на размышление, Фуше попробовал свой напиток, сделал гримасу, добавил сахара, снова отпил и, наконец, отставил чашку и вздохнул.
– Садитесь, перестаньте кричать и слушайте. Не ради удовольствия я, больной, как вы видите, притащился в этот кабинет, чтобы принять вас. Я тоже находился в постели, и, поверьте, мне там было хорошо. Но если бы вы оставались одни в своей комнате, ни вы, ни я не были бы сейчас здесь!
Марианна машинально присела на один из ужасных твердых стульев, память о которых у нее сохранилась.
– Что это должно значить? – спросила она, не понимая.
– Что я отдал относительно вас точный приказ. Если вы примете мужчину в своей комнате, его нужно немедленно убрать оттуда, а вас без задержки доставить сюда.
– А почему, могу я узнать?
– Чтобы выслушать следующее: я поместил вас туда не для того, чтобы вы занимались любовью неизвестно с кем.
– Я? Заниматься любовью? – запротестовала возмущенная Марианна.
– Позвольте мне продолжать. Я повторяю: неизвестно с кем! Вы посланы на улицу Варенн с определенной точной целью, и, если вы хотите знать мои тайные мысли, есть только один мужчина, единственный, кого я вам разрешаю принимать в… гм, интимно: это наш дорогой князь!
Марианна мгновенно вскочила, покраснев до корней волос.
– Итак, вы смеете говорить мне это в лицо? – закричала она. – Вы послали меня к князю только для того, чтобы сделать меня его любовницей! А история со шпионажем была только поводом!
– Никоим образом! Но скажите мне, есть ли лучший способ ознакомиться с чаяниями и поступками кого-либо, чем разделить с ним постель? Хорошо зная вице-канцлера, можно было надеяться, что ваша красота оправдает себя. А вы вздумали влюбиться в какого-то жалкого воспитателя.
– Но я ни в кого не влюблена! Что за глупость, в конце концов. Если бы у вашего сира была хоть капелька порядочности, он сказал бы вам, что, убрав Феркока из моей комнаты, он остановил настоящую баталию.
Сильный приступ кашля у Фуше прервал ее слова. Его бледное лицо под ночным колпаком стало кирпично-красным. Он торопливо открыл ящик бюро, достал пузырек и ложку и проглотил порцию густого сиропа. Марианна воспользовалась этой фармацевтической интермедией, чтобы перевести дух. Когда министр оправился, он признал:
– Действительно, он сказал мне, что вы, похоже, защищались, но любовные игры бывают иногда более бурными, чем можно себе представить, и я знаю женщин…
Пришел черед Марианны покраснеть. Она поспешно перебила его:
– Ни о каких любовных играх не могло быть и речи, по крайней мере для меня. Во время моего отсутствия этот нахал спрятался под кроватью. И вылез оттуда, когда я легла и собиралась уснуть. Следовательно, я подверглась нападению… и не пойму, какая необходимость вынудила везти меня среди ночи сюда, чтобы прослушать лекцию о морали… вашей личной морали, разумеется.
Впервые на губах Фуше появилось подобие улыбки.
– Хорошо, в данном случае я охотно верю: вы стали жертвой вашего очарования. Это недоразумение. Но после всего должен сказать, что наша встреча была не бесполезной: она позволяет мне, по крайней мере, передать вам некоторые указания, которые вы будете, надеюсь, неукоснительно выполнять.
– То есть?
– Никаких возлюбленных… кроме князя! – прошептал Фуше, соединяя кончики пальцев и внимательно разглядывая их, что не позволило ему заметить полный ненависти взгляд собеседницы.
– Никакого князя! – поправила она решительным тоном. – Бесполезно питать иллюзии на этот счет, господин герцог. Князь полон доброжелательства ко мне, но все его помыслы направлены к другой.
– К герцогине Курляндской, я знаю, но это не мешает! Герцогиня приближается к пятидесяти, а вам еще нет двадцати! Разве вы не нравитесь нашему другу? По-моему, я заметил противоположное! И вам даже удалось пленить неприступную мадам де Перигор, что является подлинным подвигом!
– Мне действительно кажется, что я понравилась его сиятельству, – с серьезным видом начала Марианна. – Но не в этом дело. Даже если князь влюбится в меня, я ему не уступлю.
– Это по какой же причине?
– По самой простой: я не люблю его. А я пообещала себе никогда не принадлежать мужчине, в которого я не влюблена.
– Как это романтично, – издевательски ухмыльнулся Фуше. – И вы ни в кого не влюблены?
– Ни в кого!
– Даже в… этого американца, с которым вы так долго пробыли, запершись в павильоне?
Марианна вздрогнула. Он это тоже знал! Поистине, сведения поступали сюда мгновенно, и пытаться скрыть хоть что-нибудь от министра полиции бесполезно! Это рождало неприятное ощущение, что твоя жизнь протекает на своего рода открытой, освещенной со всех сторон витрине, лишенной укрытия… В любой час, в любом месте у Фуше были глаза и уши, работавшие на него…
Лицо девушки непроизвольно ожесточилось.
– Особенно в него! – наконец ответила она взволнованно. – Дело идет не о любви между нами… а о старых счетах, которые однажды, может быть, будут урегулированы… вас они не касаются совершенно! – добавила она с внезапной яростью.
Говоря эти слова, Марианна впервые почувствовала с недовольным удивлением, что она далека от истины. Хотя в них и не было как будто ничего противоречивого, но в глубине души тайный голос протестовал. Ей было неприятно говорить с этим человеком о Язоне Бофоре. Пусть он и был ее врагом, – он пришел из прошлого, того прошлого, которого никто не смел касаться. Даже если он явился причиной ее разорения, он принадлежал к кругу и времени Селтона. А Фуше нечего было делать в Селтоне.
Впрочем, он ничего у нее не спрашивал. Он с трудом поднялся из кресла, обматывая вокруг тощего тела свои платки и шали.
– Хорошо, – сказал он, – об этом я не буду вас расспрашивать. Но если вы скроете от меня что-нибудь важное, касающееся вашей миссии, будьте уверены, что рано или поздно я об этом узнаю! И вам это обойдется значительно дороже, чем оно стоит. Надеюсь, вы в этом убеждены?
– Совершенно! – холодно ответила Марианна. – И повторяю: то, что происходит между господином Бофором и мною, касается только нас!
– Отлично! В таком случае, как вы, так и я, вернемся в наши постели. Желаю вам доброй ночи, мадемуазель Малерусс!
Он сделал ударение на имени, но Марианна пренебрегла таившейся в этом легкой угрозой. Ее не в чем было упрекнуть. Она ничего не скрыла… кроме недавнего разговора с князем, но в любых жизненных ситуациях надо принимать решение. Марианна выбрала спокойствие, в котором она особенно нуждалась для осуществления своих планов на будущее. Она сделала реверанс.
– Спокойной ночи, господин министр!
За дверью ее ждал слуга-полицейский Базен, а во дворе та же карета. Они долго ехали в молчании. Спать уже не хотелось, а встреча с Фуше дала Марианне пищу для размышлений. Нельзя больше игнорировать тот плотный надзор, объектом которого она стала. Однако Фуше ничего не сказал о пресловутом черном фиакре. Сама Марианна из-за волнения на время забыла о нем. Но ведь Фуше никогда и ничего не забывает. В таком случае можно предположить, что он не только знал о его существовании, но и был его хозяином.
Базен первый нарушил тишину.
– Я должен извиниться перед мадемуазель, – сказал он тихо. – Похоже, я совершил ошибку. Мадемуазель может простить мне это?
– Вы делали свою работу, – с легким пренебрежением ответила Марианна. – Я не могу на вас сердиться. К тому же вы меня вывели из трудного положения. Если не секрет, что вы сделали с этим несчастным Феркоком?
Полицейский улыбнулся.
– Мы просто положили его в кровать и запретили шевелиться, дав понять, что будет гораздо полезней не думать больше о мадемуазель, если он дорожит своим местом.
– А… если заметят, что мы уехали? Как мы объясним?
– Никак! Нас не заметят.
И действительно, когда карета въехала во двор отеля Матиньон, все экипажи, стоявшие там в момент их отъезда, были еще на месте. Ничто не изменилось ни на пустынной улице, ни в ярко освещенном отеле. Мнимый лакей спрыгнул на землю, помог спуститься Марианне, затем снял плащ, под которым он прятал ливрею.
– Мне остается пожелать доброй ночи мадемуазель, – сказал он, кланяясь. – Завтра я оставляю службу у князя.
– Вы уезжаете? – удивленно спросила Марианна. – Но почему?
– Дела в другом месте… и в другом облачении. Возможно, мы еще встретимся при других обстоятельствах. Так что пусть мадемуазель…
– В таком случае разве еще необходимо употреблять третье лицо?
– Нет, не думаю… но я благодарен, что вы это заметили. Желаю удачи, мадемуазель Малерусс. И пусть вас ничто не волнует, вы остаетесь под такой же надежной охраной.
«Охраной… или слежкой? И то и другое, без сомнения», – подумала Марианна, глядя, как тот удаляется в людскую. Во всяком случае, перемена, происшедшая за несколько секунд с этим человеком, была поразительной. Его тупые черты оживились, в тусклом взгляде неожиданно появился блеск, и даже осанка изменилась. И девушка спросила себя, сколько же людей Фуше живет в этом доме и в каком обличье? А сколько в Париже и во всей гигантской Империи? Они образуют странный мир, тайный и молчаливый, мир, в котором и она против своей воли принимает участие, охватывавший, казалось, все классы общества. Ведь говорят, что сама императрица Жозефина иногда выполняла поручения министра полиции. И над всем этим царил в равной мере, а может быть, и больше, чем Корсиканец, хитроумный и опасный человек, только что застигнутый ею врасплох в таком смешном виде. Но ничто смешное не могло убить страх, который внушал Фуше. С этими мыслями Марианна проникла в отель и, проходя мимо полуоткрытой двери, заглянула внутрь. Ничто не изменилось ни в обстановке, ни в людях. Словно время действительно остановилось. Демон игры еще не отпустил своих правоверных.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльетта



Хотелось бы посмотреть фильм, а книга очень интересная
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаЕкатерина
24.02.2012, 17.10





Очень хочеться посмотреть сериал о Марианне жаль что его нет на русском языке
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаЕлена
30.03.2012, 9.28





отлично
Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльеттамайя
6.04.2012, 12.37





Читайте эту книгу и вы никогда не пожалеете. Мне было 18 когда я его прочитала за один день.
Звезда для Наполеона - Бенцони Жюльеттаева
6.08.2012, 12.40





!
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаВладимир
13.10.2012, 13.19





1. Звезда для Наполеонаrn2. Фаворитка императораrn3. Язон четырех морейrn4. Рабыни дьявола [= Ты, Марианна]rn5. Марианна в огненном венке. Книга 1rn6. Марианна в огненном венке. Книга 2 rnSamoe luchshee chto ya chitala kogda libo!!!
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаMonique
5.01.2013, 19.40





Книга THE BEST!!! Очень понравилась, экранизация ужасная, но все равно интересно посмотреть...
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаВиола
18.06.2013, 10.45





Божественный роман!!! Почему по таким прекрасным произведениям не снимают фильмы?
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаАнна
29.06.2013, 23.22





А мне было 15 лет, когда я прочитала эту книгу, и это было настолько захватывающе, что временами я плакала. Очень красивая книга!!! БОЛЬШОЙ ПОКЛОН ЖЮЛЬЕТТЕ БЕНЦОНИ. Прекрасный автор!!!
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаЭмма
25.04.2014, 11.53





Начало мне понравилось, я бы ни куда не отпустила Язона))
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаМилена
10.08.2014, 20.48





Великолепно. Обожаю Жульетту Бенцони
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаЮлия
13.09.2014, 12.38





Книга заинтересовала, поэтому буду читать продолжение. Понравилось внимание писательницы к деталям, которые помогли максимально передать дух эпохи Наполеона и французского общества. Немного необычно было читать про Наполеона, как героя- любовника - обычно в других романах его рисуют сплошь черными красками. Понравилась и героиня. Иногда правда удивлялась её наивности по отношению к некоторым мужчинам, но с другой стороны в 17 лет мало кто отличается мудростью. Вообщем, любителям приключений и исторических романов - советую. 8/10
Звезда для Наполеона - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
28.06.2015, 0.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100