Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V
ОЖИВЛЕННЫЕ ТОРГИ

Как и всегда во время крупных аукционов, большой зал особняка Друо был переполнен. Прессе понадобилось всего несколько дней на то, чтобы завладеть информацией о «Регентше» и под грохот сенсационных заголовков состряпать для нее историю, – вернее, несколько историй, не имевших почти ничего общего С действительностью. Контора мэтра Лэр-Дюбрея ограничилась упоминанием о покупке ее Наполеоном для Марии-Луизы, о ее пребывании у императрицы Евгении и о том, что во время распродажи королевских драгоценностей она была куплена ювелиром, который впоследствии перепродал ее кому-то из членов семьи российского императора. И больше никаких подробностей. Как и хотел князь Юсупов, его имя не упоминалось... почти до самого дня торгов, но накануне журналист из газеты «Утро», Мартин Уолкер, добыв сведения одному богу ведомо где, раскатал на четыре колонки заголовок «Кровавая жемчужина» с подзаголовком «Распутин пришел за ней к Юсупову, но встретил там смерть». Под этим была напечатана статья, впрочем, неплохо написанная, в которой Морозини с недоверчивым изумлением прочел все то, о чем рассказал ему князь Феликс, хотя рассказ, как всегда в газетах, был сильно приукрашен. Среди прочего сообщалось и такое: Феликс с Распутиным условились о том, что княгиня Ирина, с которой «старцу» не терпелось сблизиться! – сама преподнесет ему жемчужину, повесив ее себе на грудь и предоставив ему право снять ее оттуда...
– О господи! – воскликнул Морозини, смяв газету и отбросив ее подальше. – Где этот чертов сукин сын такое отыскал?
– Ты же сам говоришь – чертов сукин сын, так что одному черту это и известно! – вздохнул Видаль-Пеликорн, подбирая газету с пола. – Но такого рода фокусы удаются лучше всего, когда к ним примешана доля истины...
– Как бы там ни было, но, если мне попадется под руку этот Мартин Уолкер, я заставлю его назвать свои источники!
И Альдо отправился на аукцион в самом воинственном настроении. Рядом вышагивал Адальбер, ни за что на свете не хотевший упустить многообещающее зрелище.
Им не так-то легко оказалось проникнуть в святая святых, они вообще не смогли бы попасть в зал без помощи одного из крепких агентов-савояров, которые следили за порядком и пытались справиться с толпой любителей сильных ощущений. Народу собралось столько, что нелегким делом было выловить из толпы обладателей приглашений, и администрации особняка Друо пришлось вызывать полицию, чтобы успокоить публику.
Впрочем, полиция уже и так была на месте. Пробравшись в первые ряды, предназначенные для возможных покупателей, Альдо нос к носу столкнулся с комиссаром Ланглуа, как обычно, одетым с иголочки и спокойно листавшим каталог аукциона, куда в последнюю минуту наспех прибавили листок с описанием «Регентши». Они поздоровались, причем в голосе полицейского прозвучала едва уловимая насмешка:
– С удовольствием вижу, что вы все еще у нас гостите, князь...
– Надеюсь, для вас это не стало неожиданностью? Но, может быть, мне не передали от вас разрешения вернуться домой? Или вы обо мне попросту забыли?
– Забыть о вас не так-то легко, но вполне может случиться так, что ваш... ваш карантин закончится уже сегодня.
Затем, более сухо, прибавил:
– Вас привело сюда любопытство?
– Нет, – так же сухо ответил Альдо. – Моя работа.
– Вы хотите купить знаменитую жемчужину?
– Я не очень люблю жемчуг, и к тому же у меня для нее нет никакого покупателя на примете.
– Историческая драгоценность – и вы ею пренебрегаете? Поразительно! Но не потому ли вы от нее отказываетесь, что она из тех, которые у скупщиков краденого и ювелиров называются «красными драгоценностями»?
– Знаете, почти все исторические драгоценности принадлежат к числу «красных», об этом и говорить нечего. А что, «Регентша» тоже такая?
– Можно подумать, вы об этом не знали! Неужели мне придется пожалеть о своих добрых намерениях?
– Ваших добрых намерениях?
Простодушие и безразличие – вот и все, что отразилось в это мгновение на лице Морозини. Он даже наградил комиссара Ланглуа чудесной улыбкой, которую тот, казалось, невысоко оценил.
– Я собирался сегодня же вечером позволить вам сесть в Восточный экспресс, идущий в Венецию. Видите ли, князь, я совершенно уверен в том, что именно «Регентшу» прятал в своем камине несчастный Петр Васильев, и вам это прекрасно известно, поскольку именно вы ее нашли...
– С чего вы это взяли?
– Из собственных размышлений, а также из наблюдений за некоторыми лицами, замеченными мной среди публики. Смотрите! Видите, вот сидит ваша подруга Маша Васильева с двумя своими братьями? Меня очень удивило бы, если бы она пришла сюда что-то купить. Тогда – зачем она сюда пришла?
– Пришла потому, что сегодня продают только русские драгоценности. Способ не хуже любого другого вдохнуть воздух родины! По крайней мере, я так предполагаю...
– У вас ведь на все найдется ответ, не так ли? – со смешком отозвался полицейский. – Но, откровенно говоря, я не понимаю, почему вы так упорно скрываете от меня правду. Ведь это не вы убили цыгана. Признаюсь, ваши мотивы от меня ускользают.
– Что ж, я объясню вам свое присутствие: здесь выставлен на продажу изумруд, о котором говорят, будто он принадлежал Ивану Грозному, и мне хотелось бы приобрести его для одного коллекционера...
Ланглуа несколько секунд задумчиво рассматривал элегантного и беззаботного на вид человека, сидевшего перед ним. Нет, эта красивая маска, любезная и непроницаемая одновременно, не дает никакой возможности прочесть правду. И, пожав плечами, комиссар заметил:
– В конце концов, может быть, так и есть... О, вот и виновник всего этого столпотворения!
Человек лет тридцати, с пронзительным взглядом и встрепанными светлыми волосами, довольно высокий, крепкого сложения, в хорошо сшитом, хотя и довольно поношенном твидовом костюме, прокладывал себе путь сквозь толпу, не слишком заботясь о тех, кого расталкивал локтями. Метод хоть и грубоватый, но действенный: вскоре он уже стоял рядом Ланглуа и Морозини.
– Что, комиссар, все еще ловите своего преступника? Надеетесь встретить его здесь?
– А почему бы и нет? Похоже, он любит драгоценности, а здесь есть на что поглядеть!.. Князь, позвольте вам представить Мартина Уолкера, я надеюсь, вы по достоинству оценили его статью.
– «Кровавая жемчужина»? Да, статья, несомненно, сработала... но прием далеко не новый. Куда новее великолепное воображение, которое вы проявили...
Журналист, наморщив лоб, соображал:
– С кем имею честь... о, нет, незачем называть мне ваше имя! Князь Морозини – я угадал?
– Вы угадали верно. Тем не менее я редко имею дело с прессой.
– Зато она вас очень любит. Вы – из тех бесценных людей, благодаря которым мы иногда можем погрузить в мечты миллионы читателей! Человек, лучше всех знающий мир исторических драгоценностей! Вы собираетесь купить жемчужину?
– Нет. Всего-навсего изумруд.
– Такой же кровавый, поскольку, если верить каталогу, он принадлежал Ивану IV?
На этот раз в движение пришли брови Альдо, взлетевшие с некоторым вызовом:
– Как это может быть? Вы, такой любитель броских определений, и вдруг обозначаете его всего-навсего порядковым номером?
Уолкер рассмеялся, отчего сразу помолодел лет на пятнадцать.
– Ну вот, меня сразу и уличили: да, по образованию я историк! Прошу прощения!.. Что ж, похоже, толпа начинает рассасываться, и вскоре можно будет отделить выдающихся особ от мелкой сошки.
Действительно, хаос мало-помалу превращался в порядок, и зал постепенно приобретал все более цивилизованный вид. Альдо и оба его спутника с непринужденным видом принялись изучать толпу. В ней можно было различить любопытных, ничего не покупающих зевак, богатых женщин; актрис театра и кино, явившихся себя показать, а может быть, и позволить себе чем-нибудь соблазниться; представителей двух или трех крупных ювелирных фирм; русских, которых привела сюда тоска по родине... И, наконец, здесь были коллекционеры: двое Ротшильдов, Нубар Гульбекян и кое-кто помельче, но Морозини тотчас о них забыл, сосредоточив свое внимание на группе из трех человек, в которых без труда узнал миллиардера Ван Кипперта, его дочь и маркиза д'Агалара, сумрачного красавца, явно ухаживавшего за юной Мюриэль и ее огромным приданым. Альдо никогда в жизни не поверил бы, если бы не видел сам, что на этом наглом лице могут расцветать такие улыбки. Правда, это позволяло маркизу демонстрировать снежный блеск своих зубов. И молоденькая американка, казалось, была совершенно очарована им...
Адальбер, задержавшийся рядом с внушительным с виду бородачом, украшенным громадной розеткой ордена Почетного легиона, как раз в эту минуту уселся на место, которое приберег для него Альдо.
– А я уже подумывал, сможешь ли ты вообще сегодня с ним расстаться, – шепнул ему Морозини. – Это твой родственник?
– Как же! Это тот самый академик, который познакомил меня с Латроншером. Я хотел выяснить, не знает ли он, где сейчас этот бандит, потому что на улице Мон-Табор, разумеется, уже никого нет...
– Ну и что оказалось? Ему это известно?
– Этот вор вроде бы в Багдаде.
– Родина всех уважающих себя воров со времен знаменитого фильма с Дугласом Фербенксом! – со смехом заметил Морозини. – Твой академик слишком часто ходит в кино.
– Может, это и правда, – проворчал Адальбер. – Я ведь говорил тебе, что проходимец изображает из себя «месопотамолога». Вот только шестое чувство подсказывает мне, что Фруктье уехал не так далеко. Мне так почему-то кажется...
– Поговорим об этом позже. Торги начинаются.
Оценщик и в самом деле уже начал произносить короткую речь, расхваливая выставленные на продажу вещи. Затем начался аукцион. Первым на торги был выставлен убор, украшенный великолепными бриллиантами, прежде принадлежавший некоей принцессе. Цена на него мгновенно выросла до головокружительных высот. За ним последовали два жемчужных ожерелья, интереса у Альдо не вызвавших. Он отрывал взгляд от знатного испанца лишь для того, чтобы оглядеть толпу, боясь увидеть среди прочих лиц прелестное лицо Тани. До этого дня она никуда не выходила, но Альдо, навестивший молодую женщину накануне, опасался, что ее благоразумия хватит ненадолго. Потому что прекрасная графиня скучала, оставшись в обществе Тамары, которая гадала ей на картах все время, что не лежала, простершись перед иконами, – и не скрывала скуки и нетерпения.
– По-вашему, я должна всю жизнь провести взаперти?
– В любом случае не больше пяти дней. Потерпите еще чуть-чуть. Если Агалару удастся осуществить свои планы, он уедет в Соединенные Штаты, и вы сможете строить планы на будущее...
В самом деле, уже начали ходить слухи о предстоящей женитьбе красавца маркиза на мисс Ван Кипперт, и, если судя по тому зрелищу, которое предстало сейчас взгляду Альдо, слухи, – дошедшие до него через Жиля Вобрена, – имели под собой некоторые основания.
Вскоре внимание Морозини снова привлекли движения молоточка слоновой кости: помощник мэтра Лэр-Дюбрея принес большой квадратный изумруд, которым Альдо, как он заверил комиссара, собственно, и интересовался. Камень и правда был восхитительный и не мог не пробудить страсти, жившей в душе пылкого любителя драгоценностей. Поначалу князь-антиквар, по своему обыкновению, с беспечным видом следил за торгами, а затем вступил в игру, и вскоре его единственным соперником остался барон Эдмон де Ротшильд. Поединок приковал к себе взгляды всего зала, и победу Морозини встретили громом аплодисментов. Барон отступил с улыбкой, любезно взмахнув рукой.
– Ты с ума сошел? – шепнул на ухо Альдо Видаль-Пеликорн. – Надеюсь, у тебя есть покупатель?
– А почему бы мне не купить его для себя? Я ведь их коллекционирую, ты разве не знал? Тот камень, что украшает безымянный палец Лизы, ничуть не менее красив, разве что более современный.
– Ты ей его подаришь?
– Только не это! Если изумруд и правда принадлежал царю Ивану, он не годится для подарка любимой женщине. Дело в том, что у меня действительно есть покупатель, причем совершенно неожиданный. Перед самым отъездом я получил письмо из палаццо Венеции
type="note" l:href="#n_3">[3]
: дуче, который, по-моему, вообразил себя Нероном, хочет, чтобы я нашел для него изумруд, прежде принадлежавший знаменитой личности...
Адальбер тихонько присвистнул:
– Трудно отказаться... И... ты уверен в том, что он тебе заплатит?
– Думаю, да. У нас все еще есть король, и, пока он сидит на своем месте, Муссолини не может себе позволить совсем уж превратиться в разбойника с большой дороги...
Наконец настала минута, которой все ждали с нетерпением. Оценщик принес «Регентшу» и для начала, в сопровождении обоих савояров, подошел с ней к тем возможным покупателям, которые этого пожелали. По рядам этих людей, над которыми, казалось, распростерлась тень Императора, пронесся шепот, и Альдо различил в нем преклонение. Торги начались в торжественной тишине, поначалу в них участвовали пять претендентов, но цена быстро росла, и вскоре осталось трое, потом двое покупателей: на этот раз ими были Гульбекян и Ван Кипперт, который не скрывал, что огромная жемчужина была единственной целью его присутствия на аукционе. Именно ему она и досталась, и, как только объявили, что жемчужина куплена им, он встал и вскинул руки в победном жесте. Но тут прогремел выстрел. Ван Кипперт рухнул на пол. Поднялся переполох, люди вскакивали с мест, что-то кричали.
Шум стоял невообразимый. Всем хотелось увидеть, что произошло, и комиссару Ланглуа пришлось буквально расталкивать любопытных, прокладывая себе дорогу к распростертому телу, к которому припала рыдающая Мюриэль.
Мэтр Лэр-Дюбрей застыл на возвышении с молоточком в руке, ему даже в голову не пришло спрятать жемчужину. Альдо рванулся вперед, чтобы ее уберечь, и в то же мгновение увидел женщину; бежавшую к нему из глубины зала. Она тоже устремилась к «Регентше», на бегу протягивая руки, но князь оказался проворнее и перехватил незнакомку раньше, чем она успела коснуться желанной добычи. Альдо увидел перекошенное лицо, горящие глаза и сразу узнал эту женщину, тем более что на ней была та же одежда, в какой она приходила в квартиру Петра Васильева: перед ним была Мария Распутина.
Она бешено отбивалась, вырываясь из рук Альдо, но хватка у него была железная, и ей только и оставалось что скулить:
– Отпустите меня!.. Отпустите!.. Я вам ничего плохого не сделала!..
– Мне – нет, но несчастный Петр не мог бы сказать тоже о себе!
– Ему я тоже ничего плохого не сделала... Я хотела... всего-навсего забрать то, что принадлежит мне!
– Принадлежит вам? Странный у вас взгляд на вещи. «Регентша» никогда вам не принадлежала...
– Этот чертов Юсупов пообещал отдать ее моему отцу! Отпустите меня, говорю вам!
– Об этом и речи быть не может! Сначала мы поговорим с полицией...
– Нет... Нет, вы не можете этого сделать!.. Я и без того достаточно настрадалась! Сжальтесь, если только ваша мать вас любила, не выдавайте меня полиции! Мои девочки могут умереть из-за этого...
В ее голосе звучала настоящая боль, в черных глазах блестели слезы, и Альдо почувствовал, что решимость его слабеет.
– Отпустите эту несчастную девушку, пусть уходит! – прошептал кто-то у него за спиной.
Повернув голову, Альдо увидел Мартина Уолкера, который ободряюще ему улыбался. Журналист повторил:
– Отпустите ее!.. Я расскажу вам, где ее найти, и вы сможете с ней поговорить... Вот так-то лучше! – продолжал он, видя, что Морозини разжал руки. – А вы бегите быстрее отсюда! Мы придем к вам, и вы расскажете вашу историю...
– Спасибо... Большое спасибо!
Женщина быстро наклонилась, схватила руку Уолкера, поцеловала ее и растворилась в толпе, которая теперь уже не теснилась вокруг убитого, а стремилась побыстрее покинуть место трагедии. Но комиссар Ланглуа, не обращая ни малейшего внимания на протесты всякого рода знаменитостей, отдал приказ закрыть двери и никого не выпускать, чтобы иметь возможность допросить всех свидетелей. Исключение было сделано лишь для тех, кто никак не мог быть причастен к убийству американца: их отпустили сразу, как только они назвали свои имена. Но тут же стало очевидным, что никто из людей, присутствовавших в зале, не мог стрелять в Ван Кипперта. Пуля вошла ему в голову спереди, а это означало, что стрелявший должен был стоять позади возвышения оценщика. Но, разумеется, никто ничего не видел...
Тем временем Альдо с Адальбером приблизились к мэтру Лэр-Дюбрею, которого ноги не держали, и он, придавленный грузом волнений, тяжело опустился в кресло. Казалось, он вот-вот лишится чувств. В руке оценщик держал какую-то бумагу, но «Регентши» нигде не было видно, и первым делом Морозини осведомился о ней:
– Где жемчужина?
Лэр-Дюбрей поднял на него тусклый взгляд.
– Не волнуйтесь, она лежит у меня в кармане!.. Вот, возьмите! Прочтите это!
И протянул Альдо лист бумаги, на котором печатными буквами было написано следующее: «Незачем продолжать торги или устраивать новые. Любого, кто посмеет купить жемчужину Наполеона, постигнет та же участь, потому что Великая Жемчужина может принадлежать только мне. Так угодно господу, и я сумею завладеть ею, когда придет время...» Подпись была совершенно немыслимая, и Морозини прочел ее вслух:
– Наполеон VI? Ничего себе! Вы о нем что-то раньше слышали? А откуда это взялось?
– Понятия не имею! – откликнулся оценщик. – Что же касается Наполеона... Наверное, полупомешанный какой-то, а может, и совершенно ненормальный...
– Или просто-напросто человек, чья прабабушка... облагодетельствовала Императора? – самым любезным тоном вступил в беседу Адальбер. – Нечто вроде того, что произошло с Людовиком XV: никто не может в точности сказать, сколько у него потомков.
– Как бы там ни было, моих проблем это не решает. Не хотите ли вы теперь объяснить мне, что я должен делать с этой треклятой жемчужиной?
Мэтр Лэр-Дюбрей должен был пережить сильнейшее потрясение, чтобы прибегнуть к такому грубому выражению, -этот человек был истинным воплощением высокого стиля.
– Думаю, лучше всего будет вернуть ее вам, дорогой князь, -со вздохом прибавил оценщик.
Ответить Альдо не успел: внезапно рядом с ним оказался Жорж Ланглуа.
– Так, значит, это вы... «дорогой князь»... выставили ее на продажу? Так я и думал. А отсюда до того, чтобы догадаться что именно она и была сокровищем, исчезнувшим из квартире Васильева, всего один шаг, – насмешливо закончил он. – И вы, разумеется, сделали этот шаг? Незачем хитрить дальше, – сдался Альдо. – Да, это я поручил «Регентшу» заботам мэтра Лэр-Дюбрея.
– А до того она лежала в камине на улице Равиньян?
– Да.
– Не хотите ли вы в таком случае объяснить мне, по каком праву ее присвоили? У этого действия есть название, «дорогой князь», не говоря уж о том, что мы имеем дело с сокрытием вещественного доказательства.
Тон Ланглуа сделался угрожающим, но Альдо не обратил на это внимания. Постаравшись обуздать закипавший в нем гнев, он холодно произнес:
– Никто и никогда еще не осмеливался назвать меня словом, которое у вас на уме, «дорогой комиссар». И я не присваивал «Регентшу». Я отнес жемчужину законному владельцу, князю Феликсу Юсупову, который не захотел ее взять и попросил меня оставить ее себе и выставить на торги...
– И, разумеется, князя сейчас здесь нет и он не может подтвердить ваши слова?
– Он на Корсике, и нельзя сказать, чтобы это было на краю света. Так что спросите у него!
– Не премину, но этим еще не объясняется, почему вы решили совершить противозаконное деяние: вы должны были отдать мне жемчужину!
– И что бы вы с ней сделали? Заперли бы в сейфе, где она пролежала бы до греческих календ? А Юсупов пожелал, чтобы деньги, вырученные от продажи, помогли облегчить участь несчастных...
– Только что из-за нее убили человека. По-вашему, так вышло лучше?
На этот раз вместо Альдо ответил Лэр-Дюбрей. Протягивая комиссару листок бумаги со странным посланием, он произнес:
– И, если верить вот этому, она убьет еще и других. Так что я возвращаюсь к первому своему вопросу: что мне с ней делать? – с этими словами оценщик вытащил из кармана подвеску и протянул ее полицейскому на раскрытой ладони.
Полицейский взял сначала письмо, бросил на него взгляд, потом сунул в карман, после чего поднял с ладони оценщика «Регентшу» и несколько мгновений рассматривал ее в свете ярких ламп аукционного зала.
– Только мании величия нам в этой истории и не хватало! Никогда в жизни мне не понять, почему во все века люди убивали друг друга из-за таких вот штучек...
– Но признайте, по крайней мере, что это истинное чудо! – запротестовал Лэр-Дюбрей, уязвленный в лучших чувствах из-за столь явного пренебрежения к объекту его тайной страсти.
– О, с этим я полностью согласен!..
Комиссар еще несколько секунд рассматривал жемчужину, потом спросил:
– Думаю, в этом здании надежные сейфы?
– У нас здесь установлены самые лучшие, какие только существуют в природе. Даже Французский банк оснащен не более надежно... – Ну так заприте там эту смертоносную красоту и храните до тех пор, пока мы не схватим за шиворот кандидата в императоры! А потом разберемся, что с ней делать, поскольку покупка Ван Кипперта, разумеется, недействительна.
– Действительна. Продажа состоялась. Его наследница вполне может выплатить условленную сумму и забрать жемчужину.
– У нее, наверное, сейчас найдутся другие дела, но, если такое случится, покажите ей послание Его Величества и объясните, что, как бы там ни было, Франция обладает преимущественным правом покупки, поскольку жемчужина входит в число драгоценностей короны.
– Превосходно! – заключил Морозини. – А как вы поступите со мной? Вы меня арестуете, или я могу вернуться домой.
– Ни то, ни другое, «дорогой князь», – ответил Ланглуа с легкой улыбкой. – Вы – очень важный свидетель, и вы нам еще понадобитесь. Так что потерпите немного – и наслаждайтесь парижской весной!
– Но меня ждут торговый дом, жена... не говоря уж о двух детях!
– Мне очень жаль... но почему бы княгине не присоединиться к вам? Кажется, летние коллекции очень удались. А теперь прошу меня извинить, расследование начинается, а мне надо поговорить с семьей жертвы.
Глядя вслед комиссару, приближавшемуся к группе, которая окружала прикрытое одеялом тело, – в ней прежде всего выделялся Мартин Уолкер, – Альдо думал о том, что хорошо бы семья юной Мюриэль состояла еще из кого-нибудь, кроме ее «жениха». Сейчас, склонившись над сидевшей чуть поодаль рыдающей девушкой, мерзавец уже утешал ее с крайне неприятным видом собственника...
– Может, поедем домой? – предложил Адальбер. – Не знаю, что это со мной, но я проголодался.
– Мы в любом случае можем чем-нибудь перекусить, но если ты не возражаешь, я поведу тебя сегодня вечером ужинать в «Шехерезаду».
– Икра, водка, блины, шашлыки и все такое прочее? Тебя, как беднягу Вобрена, тянет к разврату?
– Нет. Мне надо поговорить с Машей. Она и ее братья ушли первыми.
– Тогда предадимся наслаждениям старой России! Но что ты думаешь о предложении комиссара?
– Позвать Лизу сюда? А ты отдаешь себе отчет в том, что вместе с ней приедут близнецы и их швейцарская нянька? Если тебе и захотелось сделаться мучеником, у Теобальда такого желания уж точно нет!
– А что госпожа де Соммьер?
– Тетя Амелия? По последним сведениям, какими я располагаю, она еще не вернулась. И потом, мне совершенно не хочется впутывать Лизу в эту скандальную историю.
– Жалко! – вздохнул Адальбер, питавший слабость к молодой жене Альдо.
– Мне тоже жаль. Ты себе и представить не можешь, как я по ней скучаю... И даже не могу поговорить с ней по телефону, чтобы звонком не спугнуть тень божественного Моцарта!
Но, даже если Коллоредо терпеть не могли резких звуков, Лиза всегда ценила удобства, которые доставляет телефон, и в тот же вечер сама позвонила мужу.
– Как ты догадалась, что мне больше всего на свете хотелось услышать твой голос, душенька моя? – воскликнул он.
– Может быть, это потому, что мне тоже хотелось тебя услышать. Скажи, когда ты собираешься вернуться домой?
– К сожалению, еще не сейчас, – вздохнул Альдо. – То неприятное дело, о котором я тебе уже говорил, сегодня получило продолжение: американский миллиардер был убит в аукционном зале во время торгов, в ту самую минуту, когда покупал «Регентшу». Полиция требует, чтобы я еще задержался здесь...
Но вместо горестных восклицаний и протестов, на которые он рассчитывал, неприятно удивленный Альдо услышал нечто весьма напоминавшее вздох облегчения.
– Что касается меня, то в этом нет ничего страшного, дорогой. Мы сможем подольше побыть здесь. Собственно, я тебе затем и звонила, чтобы сказать об этом...
– Вы остаетесь в Зальцбурге? Вам еще не надоели концерты и прочие оратории?
– Мы уже не у Коллоредо. Я звоню тебе из Рудольфскроне, куда мы вчера перебрались. Понимаешь, встретили в Зальцбурге английских друзей, очень милых, один из них – исследователь и, конечно же, охотник. Бабушка их очень любит, и ей захотелось показать им свой замок. Ну, и теперь устраиваем охоту и большой бал.
– В это время года? – проворчал Морозини, которому совершенно не нравился жизнерадостный тон жены... Разве Лиза не должна в разлуке с ним томиться от скуки?
– Почему бы и нет? Весна в Ишле прелестная, после Пасхи начнется курортный сезон. К тому же и погода стоит великолепная!
– А что при этом происходит с близнецами?
– Близнецы просто счастливы. Еще бы: в их распоряжении здесь целый большой дом, не говоря уж о том, что все наши слуги от них без ума. Но, послушай, собственно говоря, если тебя скоро выпустят, может быть, ты к нам приедешь?
– Бога ради, не надо говорить: меня «выпустят»! Я еще не сижу в тюрьме! Пока что не сел!
– Пожалуйста, без глупостей, милый. Нет, в самом деле, ты же все-таки не рецидивист какой-нибудь?
– Все-таки нет. А как их зовут, твоих милейших англичан?!
– Сэр Уильям Салтер и его жена Сара... она кузина Мэри Уинфилд, крестной Амелии...
– Я знаю, кто такая Мэри Уинфилд, – угрюмо проворчал Альдо. – А этот Салтер и есть искатель приключений?
– Нет, тот – его сводный брат, Френсис Тревелиан. Да ты, наверное, уже видел в газетах его фотографии: он поднялся к истокам Амазонки... Удивительный человек!
– Может быть, и видел... Да... Вполне возможно...
На самом деле он превосходно помнил исследователя, о котором шла речь: высокий сухопарый тип с красивой невозмутимой физиономией и зубами, белоснежными даже на плохой газетной фотографии. Именно такой человек, какого особенно неприятно видеть рядом с романтичной молодой женщиной, если это ваша жена! И еще неприятнее становится, когда в ее голосе, стоит ей упомянуть о нем, начинают дрожать лирические нотки!
Альдо не успел развить своего мнения вслух, поскольку именно в эту секунду связь прервалась. Он еще несколько мгновений слушал, как Лиза, встревоженная его внезапным молчанием, кричит на том конце провода: «Алло! Алло! Мадемуазель, не разъединяйте, пожалуйста!» – потом повесил трубку.
– Ну, что? – произнес Адальбер. – Видел бы ты, какое у тебя стало лицо!
– У тебя еще и не такое стало бы, если бы твоя жена принялась бредить охотником за головами, только что вернувшимся с берегов Амазонки...
Глаза Адальбера стали совершенно круглыми:
– Лиза? Бредит каким-то охотником? В жизни не поверю!
– Надо было дать тебе отводную трубку!
И князь вкратце пересказал наиболее существенное из того, что говорила Лиза, но, если он рассчитывал найти у друга сочувствие, его ждало горькое разочарование: Адальбер рассмеялся, и это окончательно вывело из себя Альдо.
– Ага! Ко всему еще, тебе это кажется смешным? – возмутился он.
– В общем, да! Ну, мальчик мой, сам подумай: вот уже который день ты остаешься в Париже под тем предлогом, что полиция без тебя не может обойтись...
– Предлогом?!
– Лиза вполне может вообразить, будто это – всего лишь предлог. И потому платит тебе той же монетой.
– Но это попросту чушь собачья! Она доверяет мне точно так же, как И я доверяю ей!
– Глядя на тебя, такого не подумаешь! А знаешь, если ты рискуешь застрять здесь слишком надолго, я могу съездить в Ишль, сверить часы. Я-то имею право уезжать...
Альдо рухнул в кресло, вытянул далеко вперед длинные ноги и закурил.
– Она немедленно разгадает твои хитрости, старина! Но за предложение спасибо. А теперь иди одевайся, пойдем развлекаться, – мрачно прибавил он.
Как ни удивительно, когда наши друзья вошли в «Шехерезаду», Жиля Вобрена они там не застали. Впрочем, было еще довольно рано, зал далеко не заполнился. Под руководством метрдотеля, который как нельзя лучше смотрелся бы в «Князе Игоре», они выбрали столик неподалеку от эстрады, откуда видно было все, что происходило в этом роскошном заведении. Цыганские скрипки неистовствовали, но ни Маши, ни красавицы Варвары пока не было видно. Морозини подумал, что момент, может быть, самый подходящий для того, чтобы поговорить с певицей, и, посоветовав Адальберу, какие блюда и напитки заказать для них обоих, встал и уже собрался было выполнить свое намерение, когда бархатная портьера приподнялась, пропуская комиссара Ланглуа в безупречном смокинге от хорошего портного. Остановившись на пороге, комиссар закурил внушительных размеров гаванскую сигару. Морозини сел на прежнее место... Не отрывая взгляда от меню, Адальбер спросил:
– Ты что, передумал?
– Нет, но момент мне кажется неподходящим. Посмотри туда!
Адальбер восхищенно присвистнул:
– Черт возьми! Если в этом году у полиции такая форма, я немедленно поступаю туда на работу!
– Может быть, это и неплохая идея, если вспомнить о твоей... смежной деятельности. У тебя было бы хорошее прикрытие...
Тем временем полицейский успел заметить друзей и направился к столику, за которым они сидели. Альдо встал навстречу комиссару:
– Надеюсь, вы сейчас не на службе и не откажетесь поужинать с нами?
Жорж Ланглуа нечасто улыбался, что придавало его улыбкам особенное очарование:
– На службе-то я всегда, а сюда только зашел на минутку. Но я вам очень благодарен.
– Неужели вы хотите сказать, что уходите прямо сейчас? Не послушав Машу Васильеву?
– Я ее уже слышал... в другом амплуа! И не могу позволить себе поддаться чарам такого прекрасного голоса. Улисс хотя бы велел привязать его к мачте корабля. Но... я охотно вернусь послушать ее пение, когда история закончится.
– Надеюсь, это произойдет скоро. Ваш Наполеон VI мне совсем не нравится.
– А мне и того меньше. Доброй ночи, господа!
Коротко поклонившись, Ланглуа непринужденной походкой удалился в сторону гардероба.
– С чего это тебе вздумалось его приглашать? – сердито спросил Адальбер. – Готов признать, что он элегантно выглядит, но как-то одного этого маловато, чтобы делить с ним хлеб-соль.
– А почему бы и нет? Он, знаешь ли, великолепная ищейка! Кстати, а почему бы тебе не поинтересоваться у него насчет твоего приятеля Латроншера!.. О, нет, только не это! Такого просто быть не может!
В самом деле, из-за роскошной, шитой золотом бархатной портьеры показался еще один персонаж, правда, по части одежды сильно уступавший денди с набережной Орфевр: Мартин Уолкер наряжаться не любил и остался верным своему поношенному твиду, бриджам, вяло пузырившимся над гольфами, и грубым ботинкам на толстой подошве. Так же, как и Ланглуа, он остановился у входа, чтобы закурить, и уже достал из кармана трубку, но важный метрдотель, смотревший на него с почти осязаемым отвращением, вовремя подоспел, чтобы уберечь своих гостей от тошнотворных миазмов.
– Зачем он-то сюда явился? – вслух размышлял Альдо. – Должно быть, приметил Васильевых на аукционе...
Князь проворно поднялся с места и взмахнул рукой, чтобы привлечь внимание журналиста. Адальбер возмутился:
– Уж не хочешь ли ты и этого тоже пригласить с нами поужинать?
– «Почему бы и нет?» – снова спрошу я. Он ведь пообещал мне очень важные сведения... Я и не думал, что мы с вами так скоро увидимся, – прибавил Морозини, обращаясь к Уолкеру, который поспешил откликнуться на его зов. – Я собирался завтра утром наведаться в вашу газету, чтобы с вами поговорить, но вы меня опередили. Садитесь же, прошу вас...
Уолкер не заставил долго себя уговаривать и не стал возражать, когда Морозини попросил поставить еще один прибор. Напротив, когда в его бокале вскипели первые пузырьки шампанского, на его довольно-таки обаятельном лице с большим насмешливым ртом, кривоватым носом и голубыми глазами, смотревшими прямо и смело, – именно это и делало физиономию привлекательной, – расцвела почти детская улыбка неисправимого лакомки. А появление икры привело его в настоящий восторг.
– Если вы всегда так обходитесь с прессой, нет ничего удивительного в том, что она вас обожает. – Я обхожусь с вами по-дружески, потому что надеюсь на взаимность. Сегодня днем вы кое-что мне пообещали...
– Я об этом не забыл и благодарен вам за то, что вы позволили Марии уйти. Я уже говорил вам, что это очень несчастная девушка.
– Тем не менее она замешана в убийстве Петра Васильева, поскольку явно связана с убийцами. Не забывайте о том, что я видел ее в его квартире вскоре после похищения и что я следовал за ней до места преступления... где она словно по волшебству исчезла вместе с ними...
– Знаю. Она сама мне об этом сказала.
– Вы с ней так близко знакомы?
– Достаточно хорошо знаком! Больше того, именно я устроил ее в Фоли-Рошешуар, не то она умерла бы с голоду.
– Она работает в театре?
– Слишком громкое слово – всего-навсего в мюзик-холле и далеко не лучшем. Она танцовщица. Согласен, красавицей ей не назовешь, но она хорошо сложена, и ноги у нее великолепные...
Затем, повернувшись к Адальберу, который смотрел на него так, словно ждал, что журналист сбежит, прихватив столовой серебро, заметил:
– Я где-то слышал ваше имя: вы, кажется, археолог?
– Египтолог, – уточнил Видаль-Пеликорн, на челе которого начали мало-помалу рассеиваться грозовые тучи. – Вот уж не думал, что мое имя известно господам газетчикам.
– Разумеется, не всем, но я – особый случай. Я всегда пытал настоящую страсть к предметам, выкопанным из земли, которые нередко могут много о чем порассказать. Вот потому и знаю, кто вы такой...
И, сжалившись над Видаль-Пеликорном и желая дать ему время оправиться от смущения, Уолкер принялся неспешно делать себе очередной бутерброд с икрой. Альдо вернулся к прежней теме:
– Мне хотелось бы поговорить с госпожой Распутиной. И чем раньше, тем лучше...
– Что вы надеетесь от нее услышать?
– Надеюсь что-нибудь узнать о ее опасных приятелях. Я вполне готов допустить, что она не участвовала в убийстве Петра, но она все равно остается сообщницей. Кроме того, я убежден в том, что эти люди имеют отношение к убийству в зале особняка Друо.
– Наверное, вы правы, но, пусть даже Мария и была там, к убийству она отношения не имеет. Что касается сведений о тех, кого вы именуете ее опасными приятелями, можете быть уверены в том, что она ничего не сможет вам сообщить...
– А вы-то что об этом знаете? – вкрадчиво спросил Адальбер.
Уолкер наградил его широчайшей и слегка насмешливой улыбкой.
– Неужели вам не приходило в голову, что я с ней уже поговорил на эту тему? Я тоже – лицо заинтересованное, причем в первую очередь! Только представьте себе, какую статью я мог бы написать о своей встрече с Наполеоном VI!
– Вы в курсе? – сухо поинтересовался Альдо. – Каким образом?
– Мария мне о нем рассказала... хотя сама никогда в глаза его не видела.
– Объясните, сделайте милость!
– О, все очень просто, – вздохнул Уолкер, протягивая пустой бокал, чтобы его наполнили. – Я не стану пересказывать вам ее биографию, потому что это было бы напрасной тратой времени: если вы с ней встретитесь, она сама выложит вам всю свою жизнь со всеми подробностями. Скажу только, что после множества мытарств они с мужем, неким Борисом Соловьевым, бежали из Санкт-Петербурга, оказались в конце концов в Париже. Здесь Мария рассчитывала на помощь некоего банкира по фамилии Рубинштейн, но тот испарился. Муж, не выдержав обрушившихся на семью испытаний и непосильной работы – он брался за все, чтобы прокормить жену и двух малышек! – умер, и Мария, продав все, что еще оставалось ценного, оказалась в полной нищете. И тем более жестокой нищете, – сумрачно пояснил журналист, – что она не могла надеяться на поддержку других русских беженцев: ведь для них дочь Распутина была отмечена печатью проклятия. Вот тогда-то она и откликнулась на объявление: требовались хорошенькие девушки, умеющие танцевать. Она пришла по указанному адресу, но человек, который занимался отбором, чуть не свалился со стула, услышав ее имя, и сказал, что ее место не здесь, пусть едет в Америку и разыгрывает свою комедию перед янки. В полном отчаянии она добрела до кабачка на Монмартре и там принялась глушить коньяк, чтобы хоть ненадолго забыть о своих горестях и разочарованиях. Именно в этом кабачке я ее и встретил. Бедняжка была донельзя жалка, и я всеми силами старался ей помочь. Поэтому мы с приятелями и устроили ее в Фоли-Рошешуар: надо же было как-то существовать. Там ее имя и талант, – а она не без способностей! – привлекли несколько поклонников, в числе которых был некий Аарон Симанович, в свое время служивший секретарем у Распутина. Именно он уговорил Марию подать в суд на князя Юсупова, который выпустил книгу, где рассказал о своей истории со старцем.
– И у нее есть шансы выиграть дело?
– Не имею ни малейшего представления. Мне кажется, французскому правосудию не разобраться в русском деле десятилетней давности, но как знать... Поскольку она требует двадцать пять миллионов, предстоит увлекательнейший поединок между знаменитыми адвокатами. Ее интересы защищает мэтр Морис Гарсон, интересы Юсупова – мэтр Моро-Джиаффери, так что еще посмотрим, чья возьмет. Примерно в это же время она начала получать таинственные послания. Некто предлагал заступиться за нее, уберечь от безжалостных врагов, которые в зависимости оттого, какой оборот примет процесс, могут захотеть положить ему конец, устранив ее и ее дочерей. Попытка похищения – к счастью, неудавшаяся! – убедила ее принять помощь этих невидимых, но деятельных друзей. В обмен на свои услуги эти люди просили ее помочь им заполучить сокровища императорской казны прежней России... и французской империи...
– Только и всего! Желаю им получить удовольствие от этих поисков! Сейчас все это рассеяно по планете, если не считать тех сокровищ, которые у советских достало ума сохранить!
– Это их личное дело, но вам, только что купившему исторический изумруд, следовало бы призадуматься!
– Будьте уверены, я не премину это сделать. Спасибо за совет. Но почему – французской империи, и что это за Наполеон VI? Бессмыслица какая-то!
Уолкер подождал, пока им на тарелки сдвинут с шампура пышущий жаром шашлык, затем продолжил:
– Только на первый взгляд. Если хорошенько подумать, это покажется не такой уж глупостью. Вам когда-нибудь доводилось слышать имя Бережковской? Ее еще называли «Бабушкой Революции».
– Нет, никогда.
– А я слышал, – вмешался Адальбер. – Кажется, она провела большую часть жизни в Сибири, откуда ее перевезли в Крым и поселили в одной из прежних царских резиденций. Вроде бы в Ливадии. Я читал о ней в какой-то статье... немецкой, что ли...
– Браво! А в этой статье говорилось о том, что Бережковская – дочь Наполеона и хорошенькой московской торговки?
– В это мне как-то трудно поверить, – со смехом произнес Морозини. – Если даже допустить, что нашлась женщина достаточно храбрая для того, чтобы, не убоявшись Растопчина и его пожаров, явиться к Императору и утешить его своими прелестями, ваша героиня должна была родиться в 1813 году, а к тому времени, когда она достигла солнечных берегов Крыма, ей стукнуло бы сто четыре?
– Совершенно верно! – отозвался Видаль-Пеликорн. – Именно потому о ней и написали в той немецкой статье, только там ни слова не было о Наполеоне. Так какая же связь с этим внезапно появившимся «претендентом на престол»?
– Он просто-напросто ее внук! – весело сообщил журналист. – Тот из «приближенных», что завязал отношения с Марией, все это подробно ей разъяснил. В сибирской глуши, куда в конце концов отправили ее мать, эта Бережковская родила сына от одного из декабристов, сосланных туда Николаем I, а у этого сына, в свою очередь, в конце прошлого века тоже родился сын. По-моему, захватывающая история. Или вам не нравится?
– Во всяком случае, впечатление производит сильное! – вздохнул Альдо. – Но откуда возникла цифра «шесть»?
– В этой семье, похоже, принято всему вести строгий учет. Если мы будем исходить из принципа, что его императорское высочество, сын Наполеона Третьего, имел право на порядковый номер.«Четвертый», следовательно, потомок декабриста становится Наполеоном Пятым, а его сын, согласно простой логике, Шестым. Все очень несложно...
– И Мария Распутина никогда его не видела?
– Нет, что вполне объяснимо. Человеку с такими высокими запросами следует себя беречь. Она имела дело лишь с второстепенными особами.
– Хорошо, все это я готов принять на веру, – согласился Альдо, прикуривая, – но я не могу понять другого: с какой стати эта женщина предъявляет права на «Регентшу»? Она никогда не принадлежала ее отцу, и я думаю, что ваш Наполеон VI и не думает отдавать ей жемчужину: вероятно, для него она представляет собой некий символ?
– Совершенно верно, но вспомните, что ей двадцать шесть лет, она вдова и не видит никаких препятствий к тому, чтобы сделаться мадам Наполеон. Как и все великие авантюристы, этот человек наверняка холост!
– И она поверит в такую чушь? Вы говорите, она его не знает?
– Но она слышала его голос и продолжает надеяться на встречу, которая станет для нее первой наградой. Затем он, вполне возможно, сделает ее своей любовницей.
– Где только вы все эти сведения берете? – насмешливо спросил Адальбер. – Откуда вам могут быть известны намерения никому не ведомого человека?
– Само собой, точно я ничего не знаю, но журналисту лучше обладать кое-каким воображением. Это позволяет заполнять пробелы. Кроме того, я достаточно хорошо осведомлен о том, что происходит в голове у Марии...
– И она ничего не сказала вам про убийц этого несчастного Петра? – спросил Альдо, которого уже начала раздражать чрезмерная, на его взгляд, наивность этого парня. – По-моему, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы этих злодеев поймали. Вам это дало бы возможность написать отличную статью.
– Только в том случае, если я сумею проникнуть в эту организацию и доберусь до ее мозга. Поставить Наполеона VI перед объективами наших фотографов – вот ради этого стоит потрудиться. Но надо набраться терпения.
– Что касается меня, мое терпение уже кончилось, потому что я очень хочу вернуться домой, а это новое убийство ситуацию не улучшило...
Морозини не договорил: в зале бешено зааплодировали, приветствуя появление Маши. Она начала петь, и за столиками воцарилось молчание, поскольку все мгновенно подпали под действие ее чар. В том числе и Альдо, который нимало не и пытался эти чары развеять, скорее наоборот. Слов он не понимал, но глубокий звучный голос, напоминающий пение виолончели, действовал на него завораживающе. И зачем только этот журналист принялся шептать ему на ухо:
– Вы знаете эту песню? Она называется «Конец пути», и в ней звучит такая боль. Наверное, Маша посвятила ее памяти своего брата? Хотите, я вам переведу?
– Вы говорите по-русски?
– Я говорю на пяти языках, при моей профессии это весьма полезно. Вот, послушайте, о чем она поет:
Мои мечты умолкли, потому что ты ушел,Мы больше не идем одной дорогой,Всего-навсего неверно истолкованное желание,И вот уже во взгляде леденящая ненависть...
– Бога ради, замолчите! – сердито прошептал Морозини, которого услышанное неприятно поразило, потому что он как раз думал о Лизе и о том, как хорошо было бы слушать песню вместе с ней. – Я предпочитаю ничего не понимать: этот голос – сам по себе поэма...
– О, простите!.. Никак не могу отделаться от привычки по любому поводу демонстрировать свои таланты...
– Ничего, не обращайте внимания! В последнее время настроение у меня довольно мрачное...
– Вполне понимаю вас и постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вам помочь!
Их взгляды встретились. И то, что прочел Альдо во взгляде журналиста, ему понравилось. Он улыбнулся:
– А я постараюсь, чтобы вам не пришлось слишком много трудиться...
Выходя в четвертом часу утра из «Шехерезады», Альдо чувствовал себя немного лучше. Под конец вечера ему удалось перекинуться с Машей несколькими словами. Она встретила его со слезами на глазах и сказала, впервые обратившись к нему «на ты» и тем самым обозначив, что между ними установилась связь:
– Прости меня! Боюсь, я втянула тебя не только в серьезную, но и опасную историю. Сегодняшнее убийство показало нам, что мы имеем дело с людьми, которые не отступят не перед чем...
– Не вини себя ни в чем, Маша Васильева! – ответил ой сжимая обеими руками ее до странности холодные пальцы. – В моем ремесле то и дело встречаешься с опасностями, потому что все исторические драгоценности опасны в большей или меньшей степени. Надеюсь, удача меня не покинет!
– Да услышит тебя господь! Но вот что я еще хочу тебе сказать: днем или ночью, в любой час, когда потребуется наша помощь, Васильевы тебя не бросят. Моим голосом говорят и мои братья. Мы будем сражаться рядом с тобой!
Она притянула голову Альдо на свою просторную грудь и поцеловала, окутав благоуханием амбры и ладана, странным образом освятившим это объятие. Затем перекрестила ему лоб.
– Спасибо! – прошептал растроганный Морозини. – Я этого не забуду!




Часть II
КРОВЬ НА ПЕРВОМ ПЛАНЕ



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100