Читать онлайн Слёзы Марии-Антуанетты, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.94 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Слёзы Марии-Антуанетты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8
ВНОВЬ ПОЛИНА

Это было зрелище редкой красоты, и время словно отступило вспять. Проезжая через Сент-Антуанские ворота, машины останавливались у Трианонов, от которых тянулся бесконечный красный ковер, терявшийся под деревьями. Ветви их были украшены венецианскими фонариками, и приглашенные, забыв о грохочущем XX веке с его бесчинствами, попадали в таинственный, влекущий мир магии, словно стирающей грани между целыми столетиями. «Безумные тридцатые» куда-то исчезли, стоял Божьей милостью 1784 год, и королева Мария-Антуанетта готовилась принять шведского короля Густава III, прибывшего инкогнито под именем графа Гага…
Этому впечатлению способствовало, главным образом, скрытое от глаз электрическое освещение. Лампы были установлены в садах, и от них исходил очень мягкий свет. Рядом с каскадом восстановили большие искусственные витражи, как в былые времена: расписанные темперой, они изображали высокую траву, кусты с фантастическими цветами, пальмы и скалы. Персонажи в сверкающих белых одеяниях, казалось, порхали на фоне темной листвы.
Белоснежные цвета, впрочем, стали неотъемлемой частью общего фона представления, как это было на последнем празднестве, устроенном королевой в своем английском саду. Все женщины явились в белых платьях: это было подлинное пиршество атласа, бархата, муслина, крепдешина, парчи, кружев и перьев — и на их фоне самые прекрасные алмазы, самые роскошные жемчужные ожерелья, которые только могли извлечь из футляров для драгоценностей столь же прекрасные приглашенные.

Что касается антуража, леди Мендл и главный декоратор оперы создали настоящее чудо, создав подобие театральной сцены из Деревушки, расположившейся полукругом на берегу искусственного озера. Ее центральными элементами стали дом королевы, к которому можно было подойти со стороны двора, и стоявшая перед молочной фермой башня Мальборо, доступная со стороны сада. Весь ансамбль слегка подсветили невидимыми лампами, чтобы не бросались в глаза следы, оставленные безжалостным временем на изящных деревянных и глиняных постройках. Напротив, у подножия бельведера

l:href="#_edn69">[69]
, сверкающего как золото, расставили низкие трибуны, затянутые бело-голубой тканью. Они предназначались для приглашенных. На самом озере установили плот для оркестра: музыкантов выбирала графиня Греффюль
l:href="#_edn70">[70]
. Естественно, все они были в костюмах второй половины XVIII века. Предполагалось, что спрятанные в кронах деревьев прожекторы будут освещать музыкантов, оставив в относительном полумраке окружавшие плот лодки. Доносившаяся словно бы ниоткуда мелодия флейты в ночной темноте звучала феерически… Было тепло, темное небо усеяли многочисленные звезды.
Необычно тихим оказалось начало этого празднества! Гости, сознавая драматизм ситуации, негромко приветствовали друг друга и тихо переговаривались, молодые люди в бело-голубых ливреях провожали их к местам, обозначенным в приглашениях.

Маркиза де Соммьер, как всегда блистательная, появилась под руку с племянником. Ее длинное кремовое платье с белыми кружевами «шантильи»

l:href="#_edn71">[71]
и коротким атласным шлейфом привело в восторг всех присутствующих. Привычный стоячий воротник на каркасе из китового уса она заменила широким ожерельем— «ошейником» из длинных алмазных подвесок в тон к серьгам. Множество тоненьких алмазных браслетов посверкивало на кружевном отвороте ее правого рукава, а на левой руке не было других украшений, кроме обручального кольца и перстня с великолепным камнем голубоватого цвета в окружении двух поменьше. Альдо с изумлением обнаружил его перед самым уходом из гостиницы, когда накрывал ей плечи шарфом, а она натягивала перчатки.
— Я никогда не видел у вас эту драгоценность. Откуда она у вас?
— Я достала ее из своего сейфа, где она пролежала с момента твоей свадьбы. Ты по понятной причине ее тогда не заметил, поскольку смотрел только на Лизу, что вполне естественно.
— Но это же…
Привычным жестом Альдо потянулся за своей карманной ювелирной лупой, но тетушка остановила его:
— Не трать времени! Камень называется «Мазарини», и его носила Мария-Антуанетта. Именно это украшение я выбрала для сегодняшнего вечера. Мне показалось, что этому перстню будет приятно вновь ощутить атмосферу Версаля!
— Почему вы никогда о нем не говорили?
— Потому что не считала нужным! Теперь ты знаешь это, и я добавлю, что камень предназначается Лизе, как и большая часть моих украшений.
— Но это невозможно! У вас есть своя семья!
— У меня был сын, которого я видела очень редко, потому что его жена предпочитала жить в Испании, своей родной стране. Она вышла замуж во второй раз, и у меня нет других внуков, кроме твоих детей.
— И вы никогда мне об этом не рассказывали! Я знал, что вы не встречаетесь с сыном… и не любите говорить о нем, но не подозревал…
— Я хотела, чтобы так и было. Он отказался от Франции ради женщины, которая терпеть меня не могла. План-Крепен раз и навсегда получила приказ не затрагивать эту тему. Ну что, мы идем?
И они направились к выходу, но когда старая дама взяла его под руку, он нежно накрыл ее ладонь своей, а она ответила ему признательной улыбкой. Прямо держа голову в короне серебристых волос, она выглядела как королева — впрочем, для Альдо она всегда была королевой. Сегодня вечером он ощутил прилив гордости, услышав лестный шепот при их появлении. Маркизу сразу же окружили, хотя она предпочитала не бывать в большом парижском свете. Но эта великая путешественница, которую принимали во множестве дворцов по всему свету, обладала невероятным количеством родственников и во Франции, и за границей. Ей и Альдо отвели места на центральной трибуне, среди видных должностных лиц, министров и послов, тогда как Адальбер и Мари-Анжелин оказались слева вместе с некоторыми членами комитета, другие же сидели справа, что позволяло присутствующим, благодаря изгибу озера, видеть друг друга.
План-Крепен в изысканном муаровом платье, который презентовала ей маркиза, была этим вечером наверху блаженства. К тому же она провела долгие часы в обществе парикмахера и маникюрши отеля. Искусный шиньон, легкий макияж, жемчужное ожерелье — еще один дар маркизы — совершенно преобразили ее, и Адальбер сделал ей комплимент:
— Альдо прав, говоря, что вам нужно проявлять больше кокетства.
— Ну, в повседневной жизни это не обязательно, свобода движений для меня дороже. События столь долгого дня меня не пощадили, к тому же я чувствую себя словно на насесте, — сказала она, показав на свои лодочки с высокими каблуками. — В любом случае я никого не смогу ошеломить красотой, как вон та дама, — добавила она, обежав взглядом трибуны, и взгляд ее задержался не на официозной центральной, а на правой, расположенной напротив. — Посмотрите на соседку Жиля Вобрена.
— Вы говорите о леди Леоноре? Ну, это не новость, — рассеянно отозвался Адальбер, занятый изучением программы.
— Я имела в виду вовсе не ее. А ту, что сидит слева от него, с которой он сейчас разговаривает. Она просто великолепна, но я ее не знаю.
Адальбер поднял глаза, и брови его тут же поползли вверх.
— Вот это сюрприз!
— Вы с ней знакомы?
— Еще бы! Мы с Альдо гостили у нее в Ньюпорте. Он никогда не рассказывал вам о Полине Белмонт? Я хочу сказать, о баронессе фон Этценберг?
— Белмонты — это те самые люди, что возвели для себя копию французского замка? Кажется, за образец они взяли Мезон-Лафит!
— Именно так! Они очаровательны. Брат, Джон-Огастес, настоящий феномен: он коллекционирует парусники и купальные костюмы. Ныряет в океан трижды в день, а жена его тем временем танцует или играет на банджо. А Полина — скульптор.
— Да, Альдо в самом деле рассказывал нам о ней… Но никогда не говорил, что она так ослепительна!
— Наверное, не заметил, — буркнул Адальбер, отчетливо сознавая всю нелепость своего ответа.
Разглядывая прекрасную американку в роскошном и одновременно строгом переливчатом платье из муслина, усеянного крохотными хрустальными горошинами, с глубоким декольте, но без единого украшения на груди, наполовину прикрытой длинным прозрачным шарфом, он вновь ощутил острую тревогу, которую пережил в прошлом году. Взаимное влечение молодой женщины и его друга было столь очевидным! Полина — он поклялся бы в этом, положив руку в огонь! — влюбилась в Альдо, а тот пребывал в явном смятении и поспешил создать из океана преграду для прекрасной угрозы, перед которой не смог устоять. Видаль-Пеликорн был почти уверен в этом: пусть всего один раз, но все же не устоял. Несомненно, это произошло на заре, после бала в «Белмонт-Кэстл», когда Полина и Альдо оказались вдвоем в библиотеке…
Адальбер тогда, бесшумно подойдя к комнате, убедился, что дверь заперта на ключ… Два дня спустя они с Альдо сели на пароход, отправлявшийся во Францию. К великому его облегчению, потому что никогда еще счастье Лизы не подвергалось такой опасности. Полина обладала тем же оружием, что и она, — умом, чувственностью, благородством, культурой, смелостью, чувством юмора, безупречным вкусом и способностью любить безоглядно! И Адальбер с некоторым страхом предугадывал ту бурю, которая поднимется в сердце Альдо, когда они с американкой вновь встретятся лицом к лицу. А избежать этого нельзя…
Пока мадам де Ла Бегасьер, стоя на плоту перед музыкантами, произносила небольшой спич, приветствуя гостей с деликатной теплотой, Адальбер слегка наклонился, высматривая своего друга, но увидел только его профиль. Никакого сомнения! Альдо смотрел на Полину, а Полина смотрела на него. Никто из них не улыбался. Тем не менее Адальбер почувствовал, что между ними уже возникла невидимая нить. Он не слышал ни единой ноты концерта, а просто аплодировал вместе с другими. Им овладела одна мысль: Морозини должен вернуться в Венецию, и чем скорее, тем лучше! Оставалось только убедить его в этом…
В представлении с игрой световых лучей и при участии хористов Оперы, показанном в Деревушке, Альдо уловил немногое. Не услышал он и мелодий и арий Моцарта, Глюка, Гретри, виртуозно исполненных музыкантами и такими знаменитыми солистами, как Жермена Любен и Жорж Тиль. Музыка стала фоном для его грез наяву. Убежденный, что никто не обращает на него внимания, он не смог отказать себе в удовольствии любоваться Полиной: ее прекрасным лицом, хоть и спасенным от холодного совершенства слишком крупным ярким ртом, но таким чарующим, таким влекущим… Как сладко ласкать взглядом ее грациозную шею, на которой чуть подрагивает прозрачный шарф, ее тяжелые блестящие черные волосы, собранные узлом на затылке и заколотые искрящимся бриллиантовым полумесяцем. И даже осмелиться вспомнить с дрожью о том, чего сейчас увидеть нельзя, утонуть в серых озерах ее глаз, которые так часто обращаются к нему. Будь они одни в царстве этой роскошной ночи, благоухающей запахом тополей и роз, он бы без единого слова заключил ее в объятия, твердо зная, что она откроется ему так же естественно, как тем ранним утром в Ньюпорте…
Грезы его были прерваны шквалом аплодисментов. Он запоздало присоединился к тем, кто неистово хлопал…
— Если бы не открытые глаза, можно было бы подумать, что ты спишь, — заметила тетя Амели. — Ты впал в транс или это что-то другое?
— Не в транс, но близко к этому! Я задумался о том, какая странная атмосфера нас здесь окружает! Сколько гнусных преступлений на фоне такой роскоши и блеска!
— В таком случае ты, похоже, находишь в этом некоторое удовольствие? Я видела, как ты улыбался… можно сказать, блаженно. Неужели ты стал садистом?
Зеленые глаза старой дамы искрились лукавством, и она, видимо, пребывала в превосходном настроении. Альдо решил не портить ей вечер.
— Когда позволяешь своему воображению блуждать даже среди ужасных событий, случается порой, что в пути встречаешь какой-то забавный, отчасти нелепый эпизод… но признаний от меня не ждите, ведь это не всегда… прилично!
Он выкрутился не без изящества. Если у нее и оставались сомнения, она ничем этого не выдала. Вокруг них гремели аплодисменты, раздавались крики «браво», вызовы на «бис». Наконец Оливье де Мальдан, исполнявший роль распорядителя, пригласил всех проследовать в особняк леди Мендл, и трибуны начали пустеть. Приглашенные гуськом двинулись к дому, который был иллюминирован в стиле Деревушки — венецианскими фонариками и мягким светом невидимых электрических ламп. Ощущение некой мистерии, царившей вокруг озера, тем самым было сохранено. Чтобы добиться этого, хозяйка даже пожертвовала частью ограды: ее снесли, полностью освободив территорию между двумя участками празднества. В доме с высокими окнами-дверьми электричества не включали. Пространство освещал мягкий свет свечей и факелов, обладающих удивительной способностью приукрашивать лица, смягчая их черты, и играть яркими бликами на женских драгоценностях.

На террасе, под деревьями, вокруг небольшого пруда были расставлены круглые столы, накрытые бело-голубыми скатертями из узорчатого шелка. В центре каждого — деревянный раскрашенный «сюрту»

l:href="#_edn72">[72]
, утопающий в листве и обвязанный голубой лентой: в этих вазах стояли розы и белый, как свечи, вереск. На всех салфетках, предназначенных стать сувенирами празднества, была вышита монограмма Марии-Антуанетты. Наконец, встречали приглашенных лакеи в белых париках и бело-голубых ливреях. Зрелище было настолько восхитительным, что вновь раздались аплодисменты. Невидимые скрипки и флейты должны были сопровождать ужин, меню которого составил шеф-повар гостиницы «Трианон-Палас», стараясь с максимальной точностью воспроизвести те блюда, что подавали на стол в маленьком замке королевы. К этим тонкостям Альдо не проявил никакого интереса. Вместе с мадам де Соммьер и четой Кроуфордов он вынужден был занять место за одним из двух почетных столов, стоящих на возвышении, откуда был очень хорошо виден расположенный ниже столик, за которым в обществе Полины буквально лопался от гордости Жиль Вобрен. Правда, и она ему часто улыбалась…
Альдо подгадал так, чтобы встретиться с ней на выходе после представления в Деревушке. Доверив Адальберу заботу о тетушке Амели, он быстро направился к Полине, чтобы Вобрен не успел увести ее. «Надо будет мне поговорить с этим типом, — думал он. — Прямо собственником себя возомнил! Разве Полина ему принадлежит?» Впрочем, князь сразу забыл о своем раздражении, потому что она с сияющей улыбкой обернулась к нему.
— Вы в Версале! Какой чудесный сюрприз! — негромко сказал Альдо, целуя ей руку чуть дольше, чем требовали правила приличия.
— И для меня тоже! Я не знала, что вы приехали из Венеции в Париж!
— Вобрен не сказал вам? Почему же? — добавил он, обращаясь к своему другу, который поспешно подошел к ним…
— Просто я хотел сделать вам обоим сюрприз, — ответил тот с крайне расстроенным видом. — Полина приехала, чтобы выставить свои скульптуры, и я, естественно, пригласил ее на этот вечер. Тебе следовало поблагодарить меня.
— Ну, конечно! Я тебе очень благодарен, старик! Дорогая баронесса, позвольте мне представить вас одной даме, которую я бесконечно люблю и с которой вы, без всякого сомнения, найдете общий язык, — произнес Альдо и взял Полину под руку, чтобы отвести к явно поджидавшей их маркизе де Соммьер. Адальбер уже успел предупредить ее.
Действительно, между двумя женщинами сразу возникла обоюдная симпатия. Тетя Амели поблагодарила Полину за гостеприимство и за помощь паре Альдо-Адальбер, попавшей в мрачную и опасную историю в Новом Свете. Старой даме пришлась по душе обаятельная американка. Она оценила открытый взгляд, грудной голос, твердое рукопожатие и веселую почтительность по отношению к ней самой. Несомненно, это яркая и очень привлекательная личность, но ей хотелось бы узнать, насколько племянник разделяет ее точку зрения. Куда только девалась его недавняя меланхолия? Он просто искрится радостью!
Все небольшими группами направились к столам, и Альдо получил возможность побыть несколько мгновений с «миссис Белмонт» — Полина попросила избавить ее от титула баронессы в пользу имени, которым она подписывала свои произведения. Маркиза взяла под руку Адальбера, который также подошел, чтобы поздороваться со своей давней знакомой.
— Что за очаровательная женщина! — заметила она холодно. — Как правило, дочери свободной Америки не вызывают у меня восторга, но эта… совершенно необычная! Вы со мной согласны?
— Всецело! И ее брат, в своем роде, тоже уникальный человек! Любое свое замечание он сопровождает словами «мы, Белмонты», и от этой присказки я был просто без ума! А какое великодушие! Он недалеко ушел от дельфина, потому что половину жизни проводит в воде, но это самый настоящий вельможа! Я очень люблю их обоих!
— Но с легким уклоном в сторону Полины? Она так обольстительна именно потому, что не стремится обольщать!
— Браво! Вы, дорогая маркиза, обладаете редкой способностью безошибочно оценить человека с первого взгляда. Вы правы: полюбить ее очень легко! — сказал он со вздохом.
— Альдо думает так же?
В голове Адальбера прозвучал сигнал тревоги. Он понял, что мадам де Соммьер, не подавая вида, решила выудить из него как можно больше информации. Слава богу, они уже подошли к столам, но отвечать на вопрос маркизы надо было все равно, поскольку она не отводила от Адальбера острого и проницательного взгляда. Он прибегнул к самой лучезарной из своих улыбок:
— Она была превосходным другом и для него, и для меня. Иначе и быть не могло!
К ним подошел Оливье де Мальдан, чтобы проводить маркизу к ее месту, и это избавило Адальбера от необходимости продолжать тему разговора или лгать. Он решил, что будет всячески избегать доверительных разговоров со столь прозорливой собеседницей. Но нужно было срочно предупредить Морозини, чтобы тот не лез на рожон. Этот идиот буквально лучился счастьем! Представив, что подумала бы Лиза, если бы увидела мужа сейчас, он ощутил глухую ярость, но поторопился задавить в себе это чувство. Нападение в лоб ничего не даст. Он слишком хорошо знал Альдо!
По окончании ужина все переместились в гостиные, чтобы преподнести огромный букет цветов гениальной хозяйке дома и устроительнице вечера и выпить по последнему бокалу шампанского. Адальбер отвел в сторонку Мари-Анжелин, но даже не успел раскрыть рта.
— Вы, — сказала она, наставив на него указательный палец, — вы исходите желчью.
— Неужели это так заметно?
— Нет, но я вас хорошо знаю… и хорошо знаю Альдо. Так вот, перестаньте изводить себя! Для этого нет никаких причин.
— Вы полагаете? — пробормотал он, кивнув в сторону террасы, куда Альдо увлек Полину.
Тот поторопился использовать передышку, подаренную ему Леонорой, которая, сверкая глазами от бешенства, вновь завладела своим верным рыцарем Вобреном.
— Да наденьте же ваши очки и посмотрите на них! — почти прокричал Адальбер. — Он влюбляется в нее… если уже не влюбился!
— Возможно, ему самому так кажется, но вы ошибаетесь. Он супруг Лизы и никогда об этом не забывает.
Перед лицом столь же преступной, сколь неожиданной снисходительности План-Крепен Адальбер вспыхнул.
— А если я скажу вам…
— Ничего не говорите! Я не хочу об этом знать… Ответьте мне лучше: что произошло бы, если бы в эту самую секунду Лиза появилась здесь с тем блеском, тайна которого известна только ей?
— Она бы впала в ярость.
— Она бы просто не успела впасть в ярость! Потому что Альдо тут же устремился бы к ней со словами любви.
— Вы уверены? Вы просто не знаете, до какой степени уникальна Полина Белмонт!
— Лиза тоже уникальна. Ее вина в том, что она находится в другом месте.
— Ее… вина?
— Да, вина! Где она была, когда Альдо познакомился с этой Полиной? В Вене, у своей бабушки! Конечно, она готовилась произвести на свет маленького Морозини, но в самом начале беременности вполне могла бы сопровождать его: он просил ее об этом при мне и нашей маркизе. А где она сейчас? Опять в Австрии или в Швейцарии, не спускает глаз с совершенно здорового младенца, которого вполне могла бы доверить бабушке или своей верной Труди, и это не считая целой армии слуг. Итак, она могла… скажу даже, должна была сопровождать мужа, и мы все не оказались бы в такой ситуации! На что это похоже, спрашиваю я вас, позволять такому обольстительному мужчине порхать в одиночестве? Кроме того, если мои догадки верны, она понизила его до второго ранга, провозгласив себя прежде всего матерью, а уж потом женой. И это еще одна ошибка! Альдо нужна женщина, и если законная супруга пренебрегает своими обязанностями… В любом случае это будет лишь мимолетным приключением. Так что не морочьте мне голову!
— Черт возьми, План-Крепен! — воскликнула незаметно подошедшая к ним маркиза де Соммьер. — Если на шестичасовой мессе вам читают такой катехизис, мне надо призадуматься, стоит ли пускать вас туда.
Старая дева оскорбленно вздернула голову и фыркнула:
— Я говорю то, что думаю!
— И совсем неглупо говорите! Вы меня удивили. А вам, дорогой Адальбер, следует понять, что любая попытка пресечь этот роман только подстегнет нашего донжуана. Будем держаться настороже и присматривать за ними, но только издали. И не считайте меня сводней, если я приглашу миссис Белмонт отобедать или отужинать с нами…


По правде говоря, все трое встревожились бы куда больше, если бы услышали разговор Альдо и Полины. Впрочем, поначалу они ни о чем не говорили. Он предложил ей сигарету, и оба молча закурили, облокотившись о балюстраду и устремив восхищенный взор на парк, где один за другим гасли огни. Темнота вновь поднималась к ним, словно запоздавший прилив.
— Я знал, что вы должны приехать, — прошептал Альдо. — Но не одна. Вобрен чуть не заболел в тревожном ожидании, что с вами появится…
— Диана Лоуэлл? Бедняжка сломала ногу, упав с лошади! — рассмеялась Полина. — Звучит жестоко, но дорогой Вобрен с удовольствием выслушал эту новость.
— Для него это настоящее счастье! Как поживают ваш брат и его жена?
— Превосходно! Мы, Белмонты, оказались среди тех счастливчиков, кого не затронул биржевой крах в прошлом октябре. Только древнейшие и, следовательно, прочнейшие состояния успешно справились с бурей «Черного четверга» на Уолл-стрит, но ущерб был нанесен большой. Очень многие разорились дотла. Джон-Огастес пытается помочь самым несчастным и обездоленным…
— Я знаю об этом. Постарался выяснить все досконально.
— Вы тревожились за нас?
— Надеюсь, вы в этом не сомневаетесь?
Он отбросил сигарету и повернулся к ней, чтобы полюбоваться ее точеным профилем и вдохнуть запах ее духов. Полина сделала то же самое, и они оказались лицом к лицу.
— Спасибо, — сказала она. — Это означает, что вы думали о нас.
— Я думал главным образом о вас… думал больше, чем следовало! Вас нелегко забыть, Полина!
— И, однако, мы обещали это друг другу. И коль скоро мы попрощались…
— Мы были искренни. И мы не устраивали эту встречу.
— Но ведь, зная заранее о моем приезде, вы могли бы ее избежать?
— Я подумал об этом, но сразу отказался от этой мысли, потому что понял, что хочу увидеть вас вновь…
Он не договорил — его слова звучали почти как признание в любви. Полина была так красива, что могла бы соблазнить святого, и Альдо умирал от желания обнять ее, но спас его желчный и одновременно гнусавый от насморка голос.
— Дорогая Полина, нам пора уходить. Я с удовольствием отвезу вас, — произнес Вобрен со сладкой улыбкой, которая привела Альдо в сильнейшее раздражение и вместе с тем вернула ему ощущение реальности.
— Где вы остановились? — спросил он.
— В отеле «Ритц». Мне там очень нравится. Кроме того, он очень удобно расположен — неподалеку от моей будущей выставки.
— И где она будет проходить?
— У меня! — торжествующе сказал Вобрен. — Я освобожу часть магазина, но интерьер не трону. Мои старинные ковры станут прекрасным фоном для творений Полины…
— Браво! Похоже, ты овладел искусством использовать все шансы себе на пользу…
— Настала моя очередь! Пока я страдал в Бостоне, ты восхитительно проводил время в Ньюпорте.
Полина переводила взгляд с одного на другого. Напряжение становилось ощутимым, и она поспешила вмешаться:
— Это было такое восхитительное время, что он едва не погиб! Как Адальбер и некоторые другие люди… Извините меня, я хочу попрощаться с мадам де Соммьер!
— Мы сделаем лучше, — поспешно сказал антиквар, почувствовав, что ступил на скользкую почву. — Уже поздно, становится прохладно, и я могу подвезти ее вместе с мадемуазель дю План-Крепен.
Тетушка Амели охотно согласилась, хотя от особняка леди Мендл было совсем недалеко до гостиницы, но старая дама чувствовала себя усталой и опасалась предрассветной свежести.— Я уже не в том романтическом возрасте, когда можно протанцевать всю ночь, а потом вдвоем любоваться восходом солнца, — вздохнула она. — Мне приходится больше думать о ревматизме. К тому же давно пора в постель! Но прежде, дорогая баронесса…
— Зовите меня Полиной, прошу вас!
— Дорогая Полина, мне хотелось бы, чтобы вы пришли ко мне на ужин! Празднество завершилось, и я хочу вернуться на улицу Альфреда де Виньи!
— О нет! — простонала Мари-Анжелин. — Празднество, возможно, завершилось, но остается еще…
— Дело настолько грязное, что вам незачем в нем участвовать! К тому же я должна вернуться, чтобы сохранить Евлалию. Это моя кухарка, — пояснила маркиза американке, — и ей так надоел вынужденный простой, что она грозит уволиться! Дорогая моя, надеюсь, вы вскоре сумеете оценить ее таланты. И мы обе будем вам признательны… Что до вас, План-Крепен, можете выбирать между моим почтенным автомобилем и вагоном поезда. Черт возьми, Версаль находится всего в семнадцати километрах от Парижа…
Когда «Роллс-Ройс» Вобрена исчез, Альдо с Адальбером вернулись в дом, где несколько членов комитета все еще окружали хозяйку дома, решившую продолжить праздник до рассвета. Все обсуждали прошедший вечер и пили вино. За исключением графини де Ла Бегасьер, здесь были только мужчины. Мадам де Мальдан увела с собой явно взбешенную Леонору. А Кроуфорд остался, решив выкурить последнюю сигару на террасе в компании со стаканом виски. Альдо присоединился к нему. Его все больше интриговало поведение шотландца, который, казалось, смотрел сквозь пальцы на отношения своей жены с Вобреном. Только что с ней случился настоящий приступ ревности, а он этого словно бы и не заметил. И позволил увести ее, даже не возражая: правда, она чудовищно напилась, и у Кроуфорда не оставалось иного выбора.
Встав рядом с шотландцем, Морозини молча закурил сигарету. Он сделал несколько затяжек, прежде чем Кроуфорд заговорил:
— Как вы думаете, она придет сегодня ночью?
— Кто?
— Конечно, она! Королева. Сегодня вечером я думал только о ней, все гадал, нравится ли ей сегодняшний вечер. И постоянно ждал какого-то знака, жеста… вглядывался в кусты, надеясь увидеть ее… Конечно, мешали все эти статисты, которых всюду расставила… Элси.
— Вы надеялись увидеть королеву? — спросил несколько озадаченный Морозини.
— Конечно! Ведь в Трианоне есть призраки, разве вы не знали?
— Вы намекаете на тех двух англичанок… мисс Моберли, кажется, и мисс Джордан, которые будто бы внезапно перенеслись в прошлое, в летний день 1789 года? И увидели, как королева в большой соломенной шляпе стоит за мольбертом и рисует? Об этом было много разговоров несколько лет назад… Да, странная история…
— О, призраков видели не только они! В 1908 году мои друзья-американцы, супруги Крук, несколько раз видели женщину в капоре. Она тоже рисовала, внезапно появляясь и исчезая. Однажды миссис Крук заметила какого-то вельможу в черной треуголке, который поклонился ей и быстро испарился. А упомянутые вами англичанки наблюдали еще, как женщина в чепчике вытряхивает белье в окошко разрушенной молочной. Совсем недавно один лондонский магистрат повстречал даму в бальном платье желтого атласа в сопровождении двух кавалеров в придворных костюмах. Наконец, я сам…
— Вы ее видели?
Устремив взор в белеющие тени парка, Кроуфорд не отвечал. Альдо с удивлением вглядывался в его профиль. Большой орлиный нос, поджатые губы и неподвижные глаза под тяжелыми веками делали его похожим на хищную птицу. Застыв, он вглядывался теперь в небо и словно видел нечто, доступное только ему одному.
— Так вы видели ее? — мягко, но настойчиво повторил Морозини.

— Да… два раза! Впервые три года назад, на лестнице Трианона. Она была в том чудесном голубом с легкой прозеленью платье, которое обессмертила мадам Виже-Лебрен

l:href="#_edn73">[73]
. А потом на ступеньках ее маленького театра, в наше время совсем заброшенного. Королева была одета в костюм пастушки, который так забавлял ее когда-то, но указывала на само здание и на Деревушку. Надо признать, они нуждаются в самой серьезной реконструкции. Мария-Антуанетта плакала… После этой встречи я выступил с предложением провести выставку. Мне хотелось привлечь внимание к печальному состоянию очаровательного уголка, который она так любила! Это было довольно легко сделать: я богат, у меня большие связи.
Альдо в своей жизни наблюдал столько сверхъестественных явлений, что не усомнился в подлинности признания шотландца.
— И вы вполне преуспели! Жаль, что неизвестный убийца пытается разрушить то, что удалось сделать вам и членам комитета! Все-таки странно, что он нападает только на потомков — возможно, предполагаемых — тех людей, которые сыграли зловещую роль в судьбе Марии-Антуанетты. Не скрою от вас: я был готов к самым дурным сюрпризам во время сегодняшнего вечера.
— А я нет! Согласно логике убийцы панику вызывать не следовало. А вот нам совершенно необходимы собранные сегодня деньги.
— А зачем же он совершил все эти преступления с момента открытия выставки? Он ведь мог все испортить?
— Но он же ничего не испортил… наоборот. Для нас эти преступления стали, если можно так сказать, лучшей рекламой… и королева ничем не выразила своего недовольства. Для меня это доказательство того, что жертвы… на самом деле действительно являются потомками мерзавцев, причинивших ей столько зла!
— Вы не находите, что это несколько легкомысленное суждение?
На этот раз Кроуфорд выпрямился, чтобы посмотреть в лицо своему собеседнику, но ему пришлось ухватиться за балюстраду, чтобы сохранить равновесие, и Альдо понял, как много тот выпил, хотя речь его оставалась правильной.
— Вы меня удивляете! Вы происходите от славных предков и, конечно же, соединяете их черты в своей личности. Возможно ли это отрицать?
— Я бы согласился с вами, но…
— Нет. Вы знаете, что я прав. Я унаследовал страсть моего предка Квентина, который безмолвно обожал королеву — тем сильнее, что она ничего об этом не знала, — и истратил целое состояние, чтобы спасти ее от трагической участи. Именно на его средства был организован побег в Монмеди. К несчастью, Ферзен пользовался абсолютным доверием королевы, и реализация плана была поручена ему. Этот идиот провалил блестящий замысел… что и привело к катастрофе.
— Идиот? Разве Ферзен и ваш предок не были друзьями?
— Как можно быть другом человека, который спит с вашей женой? Швед пылал страстью к королеве, что не помешало ему стать любовником Леоноры, жены Квентина…
— Леоноры?
Кроуфорд засмеялся, но смех его больше походил на скрежет.
— Да, она носила то же имя, что и моя жена, и была итальянкой, как и она. Странно, не правда ли, что сто пятьдесят лет спустя образуется такая же пара? Когда мы познакомились в Индии, я взял ее в жены из-за сходства имен. Первая Леонора тоже появилась из Индии. Побывав любовницей герцога Вюртембергского, императора Иосифа II и одного французского дипломата, она последовала туда за ирландцем Салливаном, который на ней женился. Первый Квентин создал свое огромное состояние в Ост-Индской компании. Приехав в Индию, он познакомился с ней и перед возвращением в Англию похитил ее. А в брак они вступили позже!
— И… леди Леонора стала вашей женой только по этой причине?
— Вспомните, какой она была на сегодняшнем вечере, — и вы получите ответ на свой вопрос!
Действительно, Леонора была очень красива в белом платье в стиле «ампир». Благодаря простому крою возрастала ценность алмазного колье с длинными подвесками, которые словно бы притягивали свет, отбрасывая голубоватые молнии бликов.
— Понимаю… кстати, мне показалось знакомым ее ожерелье. Не принадлежало ли это украшение Марии-Антуанетте?
— Вы совершенно правы. Оно входило в число драгоценностей матери Людовика XVI, Марии-Жозефины Саксонской. Людовик XV подарил их жене дофина. И вы, конечно, хотите спросить, почему ожерелье не выставлено вместе с другими украшениями королевы? Леонора не может с ним расстаться. Она считает его своим талисманом и целыми часами разглядывает, играет им, даже гладит…
— Потому что разделяет ваше преклонение перед королевой?
— Вовсе нет, но она восхищается вкусом Марии-Антуанетты. Драгоценности королевы приводят ее в экстаз. Это тоже черта сходства с первой Леонорой. Утверждают, будто эта женщина была душой и телом предана Марии-Антуанетте еще в бытность свою миссис Салливан. Но это ложь. Ее любовником стал Аксель Ферзен, и она его обожала. Выводы делайте сами!
— Она никак не способствовала тому, чтобы побег провалился?
— По чести говоря, об этом ничего не известно. Но это было слишком опасно: если бы она это сделала и об этом узнал мой предок, он мог бы убить ее.
С другой стороны, если бы план осуществился, она бы никогда не увидела Ферзена, который должен был отправиться к королеве. Значит…
— Оставим эти тени прошлому. У вас имеются другие драгоценности того же происхождения?

— Нет, это единственное украшение Марии-Антуанетты, но множество других вещиц — шкатулочки для мушек, табакерки, коробочки для драже, флакончики, веера и прочее — перешло ко мне из Версаля, Тюильри, даже из Тампля и Консьержери

l:href="#_edn74">[74]
. Ими я особенно дорожу. И хотел бы показать их вам. Как насчет того, чтобы в один из ближайших вечеров поужинать со мной и еще несколькими друзьями? Для меня это было бы истинным удовольствием…
— Для меня также, не сомневайтесь.
— В таком случае мы назначим дату вместе с моей женой. А сейчас позвольте пожелать вам спокойной ночи. Мне пора возвращаться домой.
Обменявшись рукопожатием, мужчины расстались, и Альдо подошел к Адальберу, который сидел на диване с леди Элси Мендл и дружески беседовал с ней. Она заливалась смехом.
— Вы знаете, что у меня, по словам нашего друга, множество общих черт с Нефертари, супругой великого Рамзеса II. Положительно, он меня почти убедил в этом!
Взглянув на ее лицо в ореоле серебристых волос, Альдо улыбнулся.
— Вы должны ему верить, он редко ошибается, когда речь идет о Древнем Египте, и если бы вы согласились надеть тяжелый парик из черной шерсти…
— Я предпочитаю оставаться такой, какая я есть. Тем не менее сегодня вечером мы собрали кругленькую сумму… и никаких трупов! Ничто не омрачило праздника…
На пути в гостиницу Альдо рассказал Адальберу о приглашении шотландца.
— Думаю, с этим дело не затянется. Я намерен как можно быстрее вернуться в Венецию.
— Правда? Я бы заподозрил обратное.
— Что ж, ты ошибся…
И Морозини добавил упавшим голосом, невольно выдав свою усталость:
— Я не сверхчеловек, Адаль! Не помню, кто сказал, что лучший способ забыть искушение — это уступить ему. Но есть такие искушения, которые подвергают опасности саму душу…
Египтолог, испытывая явное облегчение, взял друга под руку.
— Душу — нет… а вот семью — да, — понимающе вздохнул он. — Эта Полина выглядит еще более обольстительной, чем раньше. И я знаю почему.
— Да?
— Слушай, не разыгрывай из себя скромника! Она влюблена в тебя, и ты, конечно, об этом знаешь. Поэтому я вполне одобряю твое желание воплотить в жизнь афоризм Наполеона: «В любви единственная победа — это бегство».
Они прошли в решетчатые ворота гостиницы, внутри которой уже трудились уборщицы. Альдо уселся в кресло на террасе.
— Ты полагаешь, она меня любит?

— Да ничего я об этом не знаю! — проворчал Адальбер, злясь на самого себя. Он всего лишь хотел подсластить Альдо горечь расставания с Полиной, но не подумал о том, что совершил крупную ошибку. — Слушай, если бы я не знал того, что знаю, сказал бы тебе: ты жаждешь ее, удовлетвори свое желание, а потом сразу прыгай в Симплон-экспресс

l:href="#_edn75">[75]
! Но…
— Что означают эти слова: «Если бы я не знал…»?
— …что дело уже сделано! Прости, но прошлым летом я случайно услышал, что происходит за дверью известной тебе библиотеки в одном американском доме.
— Ах так!
Альдо был слишком ошарашен, чтобы рассердиться. Он взглянул на друга с виноватым видом.
— И ты думаешь?
— Это должно стать последней ночью казановы! Если подобное повторится, тебе будет еще труднее оторваться от нее, и к жене ты вернешься в жалком состоянии… А теперь иди спать! Ты устал и, как и я, слишком много выпил. Несколько часов отдыха, контрастный душ — и ты будешь смотреть на вещи иначе. Хочешь, я поеду в Венецию с тобой…
— А это мысль! Тем хуже для ужина у Кроуфордов! Отвезем тетушку Амели в Париж, и в путь!
— Но не забудем все же попрощаться с Лемерсье!
Альдо еще спал крепким здоровым сном человека, принявшего правильное решение, когда зазвонил телефон. Портье сообщил своим любезным ровным голосом, что журналист Мишель Бертье ждет у стойки и просит немедленно принять его.
Альдо бросил взгляд на часы и убедился, что уже полдень: час более чем пристойный для визита.
— Попросите его подняться минут через десять. И принесите очень крепкого кофе! На двоих!
Быстро вскочив с постели, он устремился под душ, и не дожидаясь, пока вода нагреется, энергично растерся, опрыскался английской лавандой и оделся по-домашнему: серые фланелевые брюки, свитер того же цвета, белая рубашка. Он причесывался, когда в дверь постучали: сначала появился официант с подносом, на котором стояли кофейник и чашки, а следом — Бертье, чей помятый вид говорил о том, что ночью ему спать не пришлось.
Кроме того, он выглядел явно расстроенным, что было ему несвойственно. Этот журналист комплекции игрока в регби, ростом под метр восемьдесят, отличался несокрушимым здоровьем и не был склонен к душевным переживаниям. С благодарностью приняв предложение присесть, он рухнул в комфортабельное кресло, взял протянутую ему чашку и залпом выпил обжигающий кофе еще прежде, чем ушел официант. Альдо сразу налил ему еще одну.
— Похоже, что-то не ладится? — спросил он, сделав глоток из своей чашки.
— Все не ладится! Малышка Отье исчезла!
— Как это исчезла?
— Улетела, испарилась! Впрочем, мне кажется, «исчезла» — глагол вполне подходящий для данной ситуации. Объясняю: вчера, во второй половине дня, мы увидели, как она вернулась домой, и после этого все время оставались на месте.
— Мы — это кто?
— Я и мой коллега Ледрю, фотограф, с которым мы обычно работаем вместе. Мы засели в моей машине, которую поставили чуть в стороне от решетки, чтобы наблюдать за всеми возможными перемещениями. Признаюсь вам, мы уже думали, что напрасно тратим время. Все было так спокойно! В такую теплую погоду люди всегда выходят подышать свежим воздухом, а тут на улице и кошка не пробежала!
— В этом квартале при каждом домике есть садик! Люди дышат свежим воздухом на своих участках!
— Вы ничего в этом не понимаете! В моей деревне в департаменте Эндр-э-Луар все имеют свой сад. Что нисколько не мешает людям выходить на улицу со стульями и табуретками, ведь всем хочется рассказать друг другу последние новости или сплетни…
Морозини сделал нетерпеливый жест, и журналист вернулся к прерванному рассказу.
— Продолжаю! Мы решили наблюдать по очереди. Около полуночи я встал на вахту и вскоре услышал какой-то шум. Довольно сильный, как будто кто-то вколачивал в стенку гвоздь, чтобы повесить картину, или нечто в этом роде. Я разбудил Ледрю…
— И вы пошли посмотреть?
— Под каким предлогом мы могли бы войти в дом? Вернувшись, мадемуазель закрыла ставни и включила свет. Когда послышался шум, окна все еще были освещены. Тем не менее я перелез через ограду и попытался хоть что-то увидеть в щель между ставнями. И разглядел ножки мадемуазель, очевидно сидевшей в кресле. Ножки хорошенькие! Тут и шум прекратился, поэтому я вернулся к машине. В конце концов мадемуазель потушила свет, а вахту принял Ледрю. Ночь прошла без всяких происшествий. Утром мы увидели машину молочника. Он позвонил, затем, не желая ждать, поставил бутылку перед воротами и уехал. За бутылкой никто не вышел, но мы не беспокоились, полагая, что мадемуазель спит. А потом явился почтальон. Он принес не письма, а маленький пакет, за который кто-то должен был расписаться. Поэтому он звонил и звонил, довольно долго. Наконец оставил что-то вроде уведомления и ушел. «Вот теперь можно идти!» — сказал мне Ледрю, достав свой швейцарский нож. С его помощью мы без труда открыли решетку, предварительно оглядевшись и убедившись, что никто нас не видит. Дверь в дом поддалась с такой же легкостью, и мы вошли. Внутри все картины валялись на полу, мебель была опрокинута. Мы позвали мадемуазель: нет ответа! Тогда мы обошли весь дом и в спальне, где, похоже, спит девушка, обнаружили разобранную постель в беспорядке и распахнутое окно… которое, как вы, наверное, знаете, выходит на дорожку, ведущую к какой-то пристройке…
— Это мастерская ее деда. Вы туда зашли?
— Естественно, но там не было ничего интересного, кроме подобия алтаря, на котором красовался бюст обнаженной женщины, показавшийся нам довольно странным. Перед ним стояли свечи, должно быть, ночью их зажигали: в мастерской сильно пахло остывшим воском. Потом мы обыскали сад, но нигде не нашли никаких следов мадемуазель Отье. Ледрю хотел идти в полицию, а я подумал, что сначала надо предупредить вас, потому что именно вы нас туда послали…
— Вы поступили правильно, — задумчиво сказал Альдо. — Хорошо все осмотрели?
— Тут вы можете целиком положиться на нас. Мы прочесали абсолютно все и убедились в том, что ваша протеже ушла из дома в ночной рубашке и в тапочках. Мы нашли ее зимнюю одежду, а в шкафу пустых плечиков не было. А если добавить это…
Бертье вынул из кармана завернутый в бумагу большой ватный тампон, от которого исходил сильный запах хлороформа.
— Это говорит о похищении! — вздохнул Альдо. — За входом вы все время следили. Как же похитители пробрались в дом?
— Мастерская примыкает к стене, через которую вполне можно перелезть. Даже с тяжелой ношей, если это достаточно крепкие ребята.
— А что находится за этой стеной?
— Тупик. В последнее время постоянно шли дожди, поэтому там остались отпечатки довольно широких шин. Это означает, что машина была большая. Что теперь будем делать?
— Обедать! Приведите себя в порядок, а я пока схожу за Видаль-Пеликорном. Где ваш Ледрю?
— Вернулся в нашу гостиницу… не в эту.
— Мы захватим его с собой. Кажется, на улице дю Пен, рядом с рынком Нотр-Дам, есть хороший и тихий ресторан. Потом вы временно вернетесь в ряды пишущей братии, а я пойду к комиссару Лемерсье. Я скажу ему, что сегодня утром звонил мадемуазель Отье и сильно опасаюсь, что она куда-то пропала.
Вернуть Адальбера к реалиям сегодняшнего дня оказалось невозможным. Терзаясь жестоким похмельем, позеленевший, как гороховый стручок, он отказывался двинуть даже мизинцем. На него рассчитывать не приходилось.
За плотным обедом Альдо дал журналистам детальный отчет о вечернем празднестве, а потом они расстались: Бертье и Ледрю отправились звонить в свой «листок», чтобы передать всю добытую информацию, а Морозини — к комиссару Лемерсье, чтобы поделиться тревогой относительно Каролин.
Полицейский — такой же «дикобраз», как обычно, но еще более хмурый, чем когда-либо, — встретил его, как встречают собаку игроки в кегли. Сидя за столом и втянув голову в плечи, он даже не предложил Альдо сесть и прорычал:
— Вы когда позвонили ей?
— Ну… незадолго до полудня. А что?
— Вы случайно к ней не заходили?
— Бог мой, нет! Вчера я очень поздно лег и сегодня утром не выходил из гостиницы, — заявил Альдо, очень довольный тем, что говорит правду. — Собственно, я пришел к вам, чтобы кто-то из ваших людей отправился к ней вместе со мной. Не скрою, что мы с мадам де Соммьер очень обеспокоены и тревожимся за Каролин. Ведь это мы разрешили ей вернуться в такой… нездоровый дом!
— Беспокойство не помешало вам превосходно провести вчерашний вечер?
Тон был откровенно едким, но Альдо предпочел не заметить этого.
— Вы же знаете, почему мы решили не отказываться от праздника, да и сами поддержали наше намерение. А веселья особенного не было. Мы все время ждали какой-нибудь новой катастрофы, и когда все закончилось, вздохнули с облегчением.
— Вы ждали катастрофы? — осклабился Лемерсье и стал быстро перебирать бумаги на своем столе. — Этой вам будет достаточно? Там еще есть небольшая шуточка, которую вы, может быть, не сумеете оценить!
Альдо взял протянутый ему листок и с первого взгляда узнал почерк убийцы. Неприятная дрожь пробежала по его спине.
«К великому сожалению, — писал убийца, — я должен констатировать, что вы не предприняли никаких усилий, чтобы выполнить мое требование. Стало быть, «слезу» найти невозможно? Вы разнежились в ожидании следующего трупа? Ну, так это довольно просто сделать! В общем, я вынужден как-то стимулировать ваше рвение. Этот алмаз непременно рано или поздно всплывет, а пока у меня возник страстный интерес к двум другим драгоценностям Марии-Антуанетты: это розовые подвески князя Морозини и браслеты его тестя, богатейшего банкира Кледермана. Поскольку я опасался, что мое скромное желание не встретит у вас должного отклика, мне пришлось заручиться содействием — не вполне добровольным! — очаровательной и несчастной Каролин Отье. С сегодняшней ночи она находится в моих руках и выйдет на свободу невредимой только в том случае, если вы поведете себя разумно. В свое время я сообщу вам о времени и месте обмена. Принимая во внимание, что Морозини необходимо заручиться согласием тестя, я дарю вам пять дней. После чего каждый восход солнца для моей миловидной пленницы будет означать потерю одной из ее прелестей — пальца, уха, другого пальца, второго уха. До носа дело дойдет лишь в том случае, если вы окажетесь слишком скупыми. Впрочем, я убежден, что меня избавят от подобной неприятной операции: эти господа слишком великодушны, чтобы поставить несколько безделушек выше благополучия несчастной девушки, единственным богатством которой является красота… А теперь надеюсь, что ваши размышления будут здравыми и вы не используете копию во второй раз! Я буду расценивать подобный шаг как личное оскорбление…»
Далее следовали рассуждения о человеческих пороках, особенно о скупости — причине всех зол, и пространный панегирик королеве, вызвавший у Морозини сильнейшее раздражение: этот негодяй полагал своим священным долгом вернуть Марии-Антуанетте все сокровища, которых она лишилась. Вернуть любыми средствами, хотя бы и самыми кровавыми…
— Отвратительно! — воскликнул Морозини, отдавая письмо комиссару.
— Для вас, конечно, а вот я считаю это послание просто подлым по отношению ко мне!
— По отношению к вам?
— Естественно. Этот молодчик должен был адресовать письмо лично вам и потребовать, чтобы вы никоим образом не впутывали в дело полицию. Но это послание направлено мне, из чего, со всей очевидностью, следует, что меня принимают… Меня принимают за идиота!
— Можно расценить этот ход иначе: вас делают арбитром в сложной ситуации. Если мы с моим тестем откажемся, то обесчестим себя в общественном мнении, которому пресса преподнесет это дело во всех подробностях. Напротив, это весьма ловкий ход…
— Что вы намерены делать?
— Сесть на первый же поезд в Цюрих! Подобные решения по телефону не принимаются, а у нас, к счастью, есть пять дней!
— А в том, что касается вашей части договора?
Альдо смерил комиссара презрительным взглядом и тем самым отчасти расплатился за все низости, которые ему пришлось вынести от Лемерсье:
— Вы и в самом деле полагаете, что я могу колебаться в выборе между жизнью молодой женщины и украшением, хотя оно очень дорого мне? Я отдам все, что требуют от меня… но это не означает, что вы не должны предпринимать собственных усилий, чтобы спасти мадемуазель Отье и схватить шантажиста…
— А… месье Кледерман?
— За него я отвечать не могу. Это человек чести, без всякого сомнения, и к тому же настоящий аристократ, но он все еще глубоко переживает трагическую смерть жены. Браслеты, которые у него требуют, были ее любимыми украшениями. Вот почему я предпочитаю встретиться с ним лично, а не разговаривать по телефону… кстати, вам придется вернуть мне паспорт!
Лемерсье неохотно выдвинул один из ящиков своего письменного стола и достал документ:
— А вы не воспользуетесь им, чтобы сбежать в Венецию?
Кровь у Альдо вскипела. Упершись кулаками в крышку письменного стола и наклонившись к полицейскому, он бросил тому в лицо:
— Вы и в самом деле просто шпик! Избавьтесь от скверной привычки судить других людей по вашей мерке! Не будь таких полицейских, как Ланглуа и Уоррен, впору было бы поставить крест на всех представителях вашего ремесла!






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть вторая

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Эпилог

Ваши комментарии
к роману Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100