Читать онлайн Слёзы Марии-Антуанетты, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.94 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Слёзы Марии-Антуанетты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
ПРИЗЫВ О ПОМОЩИ

Через несколько часов комитет в полном составе — парижан вызвали по телефону! — собрался на чрезвычайное заседание в доме графини де Ла Бегасьер. Гостеприимная хозяйка преобразила его в обед, повинуясь хорошо известному закону, что самые горькие пилюли легче проглотить под блюда изысканной кухни и вина, тщательно отобранные под надзором метрдотеля, которого желал бы переманить у нее весь Версаль.

Она жила на улице Независимости Америки, в одном из старинных особняков, выстроенных из кирпича и белого камня, чтобы гармонировать с близлежащим дворцом — с той его. стороной, которая называлась «Крыло Принцев» и занимала часть улицы напротив здания Общественного призрения

l:href="#_edn48">[48]
. Из ее окон открывался вид на оранжерею, что многие считали настоящей привилегией. Во всяком случае, это мнение разделяли те, кому не посчастливилось жить в самом прекрасном квартале старого Версаля, сердцевине королевского города, расположенного между часовней Святого Людовика и дворцом Короля-Солнца.

Оставив Адальбера развлекать тетушку Амели, Альдо с Мари-Анжелин отправились в дом графини пешком. Погода стала более милосердной, хотя голубоватый воздух был холодноват для этого времени года. Идти нужно было около километра. Оба наслаждались прогулкой по благородным улицам. Вымытый дождем и посвежевший, Версаль сверкал и благоухал ароматом травы, земли и мокрых листьев, смешанным с легким дымком от растопленных каминов. План-Крепен обожала совершать моцион. Что касается ее спутника, он не считал футинг

l:href="#_edn49">[49]
своим любимым видом спорта — хотя способен был одолеть большую дистанцию! — зато любил бродить без определенной цели, если его что-нибудь тревожило.
Когда Адальбер заглушил свой шумный мотор перед домом Карлова, послышалось молитвенное пение. Два женских голоса — один тонкий, другой басовитый — выводили по-русски нечто похожее на гимн скорби.
— Надеюсь, до похорон дело еще не дошло? — пробормотал Альдо.
Не на шутку встревоженный, он открыл садовую калитку и направился к дому. Его терзали опасения, что эти женщины читают молитвы над безжизненным телом, как это обычно делается в России. Дверь была не заперта, он вошел и тут же застыл на пороге довольно большой комнаты, которая, очевидно, служила и гостиной, и столовой. В дальнем углу, вокруг большой иконы Казанской Божьей Матери, располагалось несколько икон поменьше. Перед ними с рыданием нараспев читали молитву две коленопреклоненные женщины — примерно одного возраста, но столь же разные, как их голоса. Первая, походившая на гренадера ростом и басом, была на голову выше второй — субтильной и деликатной. Из-под фиолетового чепца изящной дамы, завязанного под подбородком, выбивались седые волосы. Несомненно, это и была супруга полковника, хотя рыдала она гораздо тише первой.
Пришлось подождать, пока они закончат пение, потом женщины, бормоча молитву, еще несколько раз опустились на колени и осенили себя крестом. Только после этого более внушительная особа помогла подняться своей хрупкой спутнице и повела ее к столу, на котором дымился самовар. Тут обе и заметили гостей.
— Вам чего надо? — спросила дама-гренадер, скрестив могучие руки на пышной груди и явно не обременяя себя излишней вежливостью.

— Поговорить с мадам Карловой, — ответил Альдо, поклонившись маленькой женщине. — Конечно, если она не возражает. Это месье Видаль-Пеликорн из Института

l:href="#_edn50">[50]
, а меня зовут Альдо Морозини: Мы друзья полковника и хотели бы…
Крупная женщина, испустив пронзительный вопль, повернулась к иконам с очевидным намерением вновь упасть на колени и затянуть еще одно песнопение, но хозяйка сразу остановила ее:
— Довольно, Марфа! Мы еще успеем помолиться. А сейчас я хочу выслушать этих господ, возможно, мы хотя бы что-нибудь поймем! Я знаю, кто вы, — добавила она, пытаясь улыбнуться, но из этой отчаянной попытки ничего не вышло. — Садитесь, пожалуйста! И скажите мне, известно ли вам, где мой супруг?
Она указала им на кресла, и они заняли место за столом, куда Марфа водрузила самовар и расставила чашки, согласно обычаям русского гостеприимства.
— Мы надеялись найти его здесь, мадам, но он, как я понимаю, не вернулся домой?
— Нет… и впервые в жизни я не знаю, где он находится. Даже работая по ночам, он всегда находил способ предупредить меня, что задержится. Вчера он сказал мне, что вернется поздно, но больше я ничего не знаю.
— Нам известно немногим больше, мадам, — ответил Адальбер. — В последний раз мы видели его, когда он припарковал машину возле театра Монтансье, чтобы оказать нам помощь, если мы начнем преследовать некоего загадочного персонажа, с которым у нас была назначена встреча у бассейна «Дракон»… при участии полиции, кстати…
— Он ускользнул от вас и мой муж погнался за ним?
— Нет. Этот человек так и не появился. Гнаться было не за кем, но когда мы решили предупредить полковника, что наша встреча не состоялась, его не оказалось на месте. Прошу вас, однако, не терять надежды, — поспешно добавил Альдо, увидев, как потемнели голубые глаза Любы Карловой. — Вы знаете его лучше, чем мы, и вам должно быть известно, что он, напав на след, добычу не упускает. Возможно, он что-то увидел, пока ждал, и захотел прояснить ситуацию! В сущности, он задержался всего на несколько часов.
Морозини, пытаясь успокоить жену Карлова, старался убедить и самого себя в благоприятном исходе событий, потому что внезапно почувствовал, что не может вынести горя этой пожилой женщины, которая, несомненно, была когда-то очень хороша собой и до сих пор сохранила следы былой красоты… Нет, с безудержным полковником не должно случиться несчастья! Эта пара прошла через ад Октябрьской революции. Они не могут, не должны разлучаться. По крайней мере, не сейчас! Торопливо допив поданный ему чай, он встал и поклонился с чарующей улыбкой:
— Мы немедленно оповестим комиссара Лемерсье о случившемся и сами также займемся поисками…
Когда Морозини произносил эти слова, ему внезапно пришла в голову мысль настолько простая, что он упрекнул себя за рассеянность. В машине он поделился своим открытием с Адальбером:
— Грум, который принес письмо! Быть может, полковник последовал за ним?
— Зачем? Это грум из «Трианон-Палас»… или из другой гостиницы, исполнивший поручение клиента, которого, вероятно, и не видел даже…
— Все же надо узнать, что думают об этом в полиции… и сообщить об исчезновении полковника.
К несчастью, Лемерсье встретил последнее известие с явным раздражением, поскольку неукротимый таксист был, по его мнению, способен на что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. А вопрос о груме его сразу обозлил.
— Как вы полагаете, на что я трачу свое время? — рявкнул он. — Я подумал об этом гораздо раньше вас, дражайший князь! Мальчика допросили: он работает в «Трианон-Палас» и вчера, придя на службу, обнаружил в кармане форменного пиджака запечатанное послание, записку с инструкциями и банковский билет. Неизвестный клиент добавил, что он получит столько же, когда исполнит поручение. Так и произошло… А теперь дайте мне спокойно работать!
Зная по опыту, какая реакция последует, друзья благоразумно воздержались от вопроса, как зовут грума.
— Если Лемерсье его нашел, я тоже найду! — заверил Адальбер. — Но займусь этим попозже! Ну, ступай на заседание своего комитета…
Обо все этом и размышлял Альдо, шагая по версальским улицам бок о бок с План-Крепен, и сложившаяся в его воображении картина выглядела не лучше, чем бледное, осунувшееся, скорбное лицо Любы. Он был глубоко потрясен тем, что несчастье приключилось с таким могучим жизнелюбивым человеком, как Карлов. И уже представлял себе, как с тяжелым сердцем сообщает печальное известие его вдове!

Когда они пришли, все уже собрались. Активных членов комитета было полтора десятка, и шелест их голосов заполнял анфиладу комнат, хотя местом собрания стала последняя из них. Несмотря на свои тревожные мысли, Альдо по достоинству оценил восхитительную обстановку особняка графини де Ла Бегасьер. Деревянные панели, выкрашенные в бледно-зеленый цвет с золотыми «решампи», занавеси на дверях кисти Буше и Греза, роскошные трюмо. Мебель была из ценных пород дерева, кресла обиты вышитым атласом неярких тонов. Лаковые миниатюры из Китая и терракотовые фигурки Клодиона

l:href="#_edn51">[51]
служили фоном для прелестного клавесина, покрытого «Верни Мартен»
l:href="#_edn52">[52]
с прорисованными на нем персонажами китайских сказок. Пурпурные розы и белоснежные пионы в вазах. Шелковые ковры и сверкающие хрустальные люстры во всех гостиных. А в библиотеке, где участники заседания собрались перед обедом, Альдо залюбовался рядами книг в переплетах из светло-коричневой кожи с золотым тиснением.
— Поистине, у вас чудесный дом, графиня, — сказал он, целуя руку хозяйке, — и если бы я жил не в Венеции, наверное, поселился бы здесь. Вероятно, это последний город, где можно жить, предаваясь мечтам.
— Особенно если вспомнить, какой ущерб нанесли ему абсурдная революция и великие идеи доброго короля Луи-Филиппа! Прямо дрожь пробирает, когда подумаешь, что представлял бы собой Версаль, если бы всего этого не случилось! — воскликнул Жиль Вобрен, на мгновение отвлекшись от прекрасной Леоноры, уютно устроившейся в глубоком кресле.
— Разве ты явился сюда не за тем, чтобы вывезти какую-нибудь безделушку? — со смехом сказал Альдо. — Меня даже удивляет, что ты еще этого не сделал!
— Быть может, и сделаю!
Когда Альдо с Мари-Анжелин, сделав тур по гостиным, взяли по бокалу шампанского, они уже ничем не отличались от остальных гостей. Но вскоре стало очевидно, что, несмотря на улыбчивую приветливость хозяйки дома и ее усилия разрядить атмосферу, обстановка оставалась тягостной. Никто не мог отрешиться от мысли, что убийства продолжаются. Один Вобрен искрился счастьем, но он был влюблен и наслаждался обществом своей красавицы, буквально упиваясь ею.
Когда же все расселись за изысканным столом, где ярко-красные тарелки времен Ост-Индской компании соседствовали с хрустальными бокалами с золотым ободком, лорд Кроуфорд первым коснулся темы, которая занимала умы всех присутствующих. Он дождался первой перемены блюд и, когда было покончено с божественной бараниной, запеченной со спаржей, громко пробасил:
— Смиренно прошу прощения у нашей очаровательной хозяйки, но мне кажется, что нас ожидает не минуемая катастрофа. По состоянию на сегодняшнее утро мы имеем четыре трупа…
Альдо открыл рот, чтобы добавить: «и одно исчезновение», — но вовремя прикусил язык. Полковник не подавал о себе вестей всего лишь с прошлой ночи, и говорить о его исчезновении было слишком рано. Кроме того, не следовало подливать масла в огонь и усиливать очевидное смятение некоторых членов комитета — например, хозяйки дома, которая явно желала, чтобы ее как можно скорее освободили от обязанностей председательницы, потому что звание, столь почетное прежде, теперь приводило ее в ужас. Этой любезной женщине даже нынешний обед казался похожим на поминки: слишком уж печальными выглядели гости. Преамбула Кроуфорда ей понравилась: она ожидала, что шотландец в заключение потребует попросту закрыть выставку. Но быстро поняла, что напоминание о катастрофе стало доводом в пользу усиления охраны Трианона и парка.
— Как вы намереваетесь это сделать? — желчно осведомился генерал де Вернуа. — Рогатки поставите? Призовете на помощь армию? Протянете километры колючей проволоки?
— Почему бы не выкатить и парочку пушек в придачу? — засмеялась Элси Мендл. — Маленький дворец Марии-Антуанетты, как мне кажется, вполне надежно защищен силами полиции и жандармерии. Охрана не торчит на виду, но со своей задачей справляется успешно… Думаю, наш друг Кроуфорд должен пояснить, что он понимает под усилением охраны?— Усиление изнутри, так сказать… И вот тут профессор Понан-Сен-Жермен мог бы оказать нам неоценимую помощь, ведь он знает людей, окружавших королеву на протяжении всей ее жизни, лучше любого из присутствующих здесь.
Занятый отлавливанием хвостика спаржи, уцелевшего на тарелке, профессор ответил на это обращение невнятным мычанием, за которым последовал — бог знает почему! — хитрый смешок. Все переглянулись, но он ничуть не смутился, тщательно вытер рот салфеткой, допил бокал «шабли», удовлетворенно вздохнул и обвел сидевших за столом довольным взглядом:
— Стало быть, я вам нужен?
— Полагаю, да. Нам следует попросить у месье Перате, любезного хранителя, список обслуживающего персонала — во дворцах, садах, парке и в Трианонах. Вы изучите его и отметите имена, которые имеют хоть какое-то касательство к Марии-Антуанетте. Возможно, людей, чьи фамилии могут привлечь внимание преступников, больше нет, но возможно все-таки, что имеются, и тогда их следует временно удалить из Версаля и позаботиться об их охране. Вследствие чего мы, вероятно, будем чувствовать себя немного спокойнее…
— Э, уж очень вы торопитесь! — проворчал старик. — Я знаю далеко не все! За тридцать семь лет, прожитых королевой, вокруг нее побывало множество людей!
— Незачем начинать с детских лет. Люди, от которых она пострадала, могут появиться только с 5 октября 1789 года, когда Версаль был захвачен парижским народом…
— Вы так считаете? Они были и до того! Как вы обойдете дело об ожерелье?

— Его участники не имеют потомков и однофамильцев. Больше не существует таких имен, как Ламот-Валуа или Рето де Вийет

l:href="#_edn53">[53]
… или Калиостро или…

— Роаны

l:href="#_edn54">[54]
существуют, как в прежние времена, — насмешливо бросил Понан-Сен-Жермен, поднимая свой пустой бокал, чтобы его наполнили.
На сей раз в атаку бросился Альдо:
— Наверное, не стоит повторять злобные наветы! Кардинал Луи де Роан, влюбленный в королеву, никоим образом не хотел навредить ей, а после его смерти семья выплатила за ожерелье, украденное мадам де Ламот, все до последнего сантима! Кроме того, мне трудно себе представить, что один из Роанов скрывается в толпе посетителей, преследуя цель убить скромных служителей дворца!
— Вы не думаете, что проще было бы все-таки закрыть «Магию королевы»? — робко спросила графиня де Ла Бегасьер.
— О нет! — возразила мадам де Вернуа. — Вы же видели, сколько народу толпится каждый день у решеток, чтобы посетить нашу выставку. Это настоящее чудо, признайтесь, и сделать что-либо подобное удастся лишь через десятки лет…
— И это еще не все! — воскликнул Жиль Вобрен. — Мне известно из надежного источника, что с каждого парохода, прибывающего в Гавр, сходят американцы, и среди них есть весьма значительные персоны. Это нормально, ведь нашим почетным председателем является Рокфеллер. И мы закроем ворота прямо перед их носом?
В голосе его прозвучала нервозная нотка, и Морозини насторожился. Склонившись через плечо Клотильд де Мальдан к своему другу, он спросил:
— Ты знаком с кем-то из них?
— О да, — ответил антиквар, воздев взор к потолку. — С Дианой Лоуэлл, например! Она даже хотела присутствовать на открытии, но ее задержали дела. Послезавтра прибывает! — добавил он с тяжким вздохом.

Морозини невольно улыбнулся: миссис Лоуэлл из Бостона была сущим кошмаром, который достался бедняге Жилю в прошлом году во время их совместного путешествия в Америку

l:href="#_edn55">[55]
. Вобрен хотел купить доставшееся ей по наследству кресло от письменного стола Людовика XV. Для этого он почти два месяца проявлял чудеса дипломатического искусства, торгуясь часами, словно индеец племени сиу с ирокезом. Разница была только в антураже: вместо костра совета — обтянутый розовым атласом будуар. А трубку мира хитроумная дама заменила потоками черного чая, который помогал французу пропихивать в себя ненавистные ему сэндвичи с огурцами. Да и вожделенное кресло он получил только в комплекте с милейшей дамой Лоуэлл, которая вырвала у него обещание с выгодой продать маленький столик, принадлежавший ее любимице — маркизе де Помпадур. Вот почему, проводив её в Гавр и посадив на пароход, он испытал чувство подлинного освобождения. Какое счастье было — наблюдать, как «Левиафан» выходит за пределы порта в открытое море! И вот теперь она возвращается! Какой ужас!
Унылая мина приятеля рассмешила Морозини:
— Не повезло тебе, старик! Совершенно негаданная неприятность! Слушая твои рассказы о пребывании в ее доме, я даже подумал, не собирается ли она женить тебя на себе!
— Ты что, заболел?
— О, как это забавно! — сказала Клотильд де Мальдан, которая сидела между друзьями, и ей пришлось бы приложить сверхчеловеческие усилия, чтобы не слышать их разговор. — А что собой представляет эта дама? Надеюсь, это не слишком нескромно с моей стороны?
— Вовсе нет, — мрачно ответил Вобрен. — Она богата, как золотоносная жила, и жутко уродлива! Мне предстоят тяжелые деньки, — вздохнул он, устремив томный взгляд на Леонору Кроуфорд, сидевшую напротив.— По моему мнению, у тебя есть только один выход — бегство. Ты встретишь ее на вокзале Сен-Лазар с букетом роз, поцелуешь ручку, посадишь в такси, а сам возьмешь другое, до Лионского вокзала, где сядешь в поезд до Рима… или до Венеции! Слушай, поезжай навестить Лизу! Она тебя очень любит и прекрасно поймет твое положение! К сожалению, она не сознает только того, — мысленно добавил он с глубокой печалью, — что мне она нужна так же, как нашему сыну!
— Я совершенно не хочу уезжать отсюда, хотя обожаю твою жену. Ведь приезжают и другие, среди них есть клиенты. И еще… Полина, — добавил он, понизив голос, но продолжая смотреть на леди Кроуфорд.
Альдо, слегка занервничав, положил нож с вилкой на тарелку.
— Полина? — переспросил он.
— Белмонт! Полагаю, ты не забыл ее?
— Нет, конечно…
Ответ прозвучал сухо, но Вобрен, захваченный сюжетом, столь дорогим ему до встречи с Леонорой, не обратил на это внимания и ударился в лирические воспоминания:
— Кстати, я рассказывал тебе, что после драмы в Ньюпорте она приехала ко мне в Бостон, чтобы помочь, как она выразилась, пережить это тяжкое испытание? Благодаря ей Диана Лоуэлл показалась мне почти сносной и даже…
— Давай прекратим этот диалог, который, конечно, наскучил мадам де Мальдан, — резко оборвал его Альдо.
— О, вы мне совсем не наскучили, напротив! — весело сказала молодая женщина. — Когда Оливье был атташе при посольстве в Вашингтоне, мы встречались с Белмонтами. Кажется, это одна из самых значительных семей в Нью-Йорке. И чрезвычайно живописная!
— Совершенно верно, — подтвердил Жиль, обретая былой энтузиазм. — Но я знаю их меньше, чем Морозини. Он жил в их поместье на Род-Айленд, где они построили дом, похожий на уменьшенную копию дворца Мезон-Лафит…
— Мы тоже побывали в Ньюпорте во время сезона! Просто невероятно, сколько там замков, можно сказать дворцов, скопированных по французским, английским или итальянским образцам! Что до тамошних празднеств, они бывают великолепными или же бредовыми в зависимости от артистического вкуса хозяев. Помню, как мы присутствовали…
Поскольку разговор теперь завязался между Клотильд и Жилем, Альдо смог сосредоточиться на своих мыслях, чтобы оценить, какой отклик в его душе вызвало имя Полины Белмонт. Память услужливо воскресила ее такой, какой она впервые явилась перед ним на палубе парохода «Иль-де-Франс», сразу после отплытия из Гавра. Высокая, породистая, в высшей степени элегантная в сером дымчатом ансамбле, дополненном большим муслиновым шарфом, который на манер нимба окружал ее голову без шляпки. Волосы, черные и блестящие, словно шерсть чистокровной лошади, стянутые на затылке в шиньон, серые глаза, очень красные чувственные губы, слишком большой, притягательный, как грех, рот, нарушающий безупречные пропорции ее удивительно подвижного лица. Недавно овдовев после смерти мужа, австрийского барона, пристрастившегося к крепким напиткам, Полина возвращалась тогда в свой прекрасный дом на Вашингтон-сквер в Нью-Йорке, чтобы вновь начать жизнь, более соответствующую ее артистическим вкусам, и обрести мастерскую, где она занималась ваянием и уже проявила себя как талантливый скульптор.
Но отчетливее всего он видел ее такой, какой она оказалась в его объятиях в конце костюмированного бала в доме своего брата в Ньюпорте, — изумительной китайской императрицей, оставшейся в наряде из одних приколотых к волосам орхидей, когда к ее ногам упало длинное атласное платье лунного цвета. И от императрицы осталась только Полина. Связь была краткой, но бурной, и Альдо знал, что никогда о ней не забудет.
Немного позже они простились без надежды увидеться вновь, подчинившись обоюдному стремлению задушить в зародыше то, что могло бы стать настоящей страстью. Но было ли это стремление обоюдным? Тогда он прочел сожаление в прекрасных глазах Полины, и вот она возвращается в Европу!
Альдо не был фатом, чтобы убеждать себя, будто именно он стал причиной этого приезда. Полина наверняка полагала, что он находится в Венеции, рядом с женой и детьми? Хотя нет! Как только стало известно, что на «Магии королевы» будут выставлены драгоценности Марии-Антуанетты, она должна была догадаться, что он как-то причастен к этой затее…
Вобрен громко рассмеялся, и это вернуло Альдо на землю. Жиль в какой-то момент так безумно влюбился в Полину, что их старая дружба едва не пала жертвой этого чувства. Да и только что, сообщая ему о приезде молодой женщины, антиквар смотрел на него с явным вызовом. Нет, это просто игра воображения! Вобрен был теперь «в плену» у прекрасной Леоноры… или же он просто пытался обмануть себя? Альдо знал, что Полину забыть нельзя, и начинал не на шутку опасаться того момента, когда вновь увидит ее.
Что же делать? Самое разумное — покинуть Версаль до ее приезда. Деловой человек его уровня всегда мог бы подыскать для этого благовидный предлог. Но, в конце концов, угроза существует только в его воображении и еще в желании встретиться с ней, которое он ощущал помимо собственной воли. Постоянство дочери свободной Америки сомнению не подвергалось. Полина Белмонт не лукавила с собой и тем более с другими. Она ясно дала понять Морозини, что любит его, но никогда не давила на него. В момент расставания она сказала ему «прощай» с улыбкой, которую никак нельзя было назвать натянутой. Он умирал от желания увидеть эту улыбку вновь, но сохранила ли она свое чувство к Альдо?
Воцарившееся за столом молчание вернуло его к реальности. Он увидел, что все смотрят на него, и на секунду испугался, что стал вспоминать вслух…
— Неужели князь Морозини забыл нас? — произнесла мадам де Ла Бегасьер тоном ласкового упрека. — А ведь его мнение обладает особой ценностью для нас всех…
— Мое мнение? Тысяча извинений, графиня! Кажется, я замечтался.
— Держу пари, что мечта была хорошенькой, — засмеялась мадам де Мальдан. — На кошмар это не походило…
— Заключайте пари, мадам, и вы получите заслуженный выигрыш, но я не хочу заставлять ждать нашу хозяйку и прошу ее повторить свой вопрос. Если речь идет о продолжении выставки, я уже говорил, что согласен.
— Мы обсуждаем не саму выставку, а предстоящее празднество в Деревушке, намеченное на ближайшую среду. Мы уже хотели отменить его, но Элси Мендл предложила нам решение, позволяющее соблюсти правила приличия и одновременно не лишиться финансовой поддержки, на которую мы так рассчитывали. Часть средств можно будет пожертвовать семьям жертв. Конечно, нельзя танцевать там, где погибли четыре человека. Но концерт старинной музыки будет вполне уместен, поскольку атмосфера подобных выступлений взывает к тишине и сосредоточенности. Остается вторая часть — ужин и бал. Мы подумали было перенести их в «Трианон-Палас», но гостиницу от клиентов освободить невозможно. Кроме того, это разрушит очарование празднества, посвященного памяти королевы.
— Если вы хотите узнать мое мнение на сей счет, мадам, признаюсь, мне нечего сказать. Проблема выглядит неразрешимой.
— И, однако же, выход найден благодаря леди Мендл: она предлагает открыть свой собственный сад, который выходит в парк, и устроить ужин именно там, а бал можно и отменить. Все мы знаем ее талант декоратора, поэтому приглашенные легко перейдут из одного места в другое, не нарушая общий тон мероприятия. Вот почему я спросила вас, как вы к этому относитесь.
— Естественно, самым положительным образом. Полагаю, все согласны?
— Полностью согласны!
— Почему же вы предположили, что я думаю иначе? Признаюсь, великодушный жест леди Мендл переполняет меня восхищением.
— Не так уж я его заслуживаю, — ответила Элси, смеясь. — Я обожаю приемы, а создать соответствующую обстановку смогу без проблем. Достаточно будет перенести некоторые элементы декора и придумать другие — я искренне надеюсь, что все получится.
— Мы в этом не сомневаемся, однако уверены ли вы, — спросил, не скрывая беспокойства, Оливье де Мальдан, — что не появятся, как в первый день, поддельные билеты? Это не только осложнит дело, но может его попросту погубить.
— Кстати, я так и не поняла, — добавила его жена, — зачем кто-то счел нужным допечатывать приглашения? На открытии была такая толкотня!
— Именно для того, чтобы убийца мог затеряться в толпе, — объяснил Кроуфорд. — Будьте уверены, как только удастся выяснить, кто заказал эти дополнительные пригласительные билеты, мы сможем схватить мерзавца.
— Несмотря на упрямство и предвзятость Лемерсье, думаю, это от него не ускользнуло и он занялся всеми типографиями региона, — сказал генерал, когда гости встали из-за стола и направились в гостиную, где уже подали кофе…
— Если под регионом вы понимаете Париж с его ближайшими и даже дальними окрестностями, комиссару придется попотеть! — рассеянно отозвался Аль-до, который пристально наблюдал за необычными маневрами Мари-Анжелин.
Старая дева не только вела оживленную беседу с профессором Понан-Сен-Жермен за ужином, но даже ухватила его под руку и повела, как ни в чем не бывало, к стоящему в глубине маленькому канапе, чтобы спокойно продолжить разговор, казавшийся очень оживленным. Заинтригованный Альдо уже хотел подойти к ним, однако Вобрен, оставив ненаглядную Леонору в обществе ее законного супруга, задержал его.
— Если я не ошибаюсь, новость о приезде Полины стала для тебя шоком? — спросил он полусерьезно-полунасмешливо.
— Шоком? А у тебя воображение не разыгралось?
— Не думаю. Ты замолчал и, кажется, даже размечтался, разве не так?
Альдо дерзко поднял бровь:
— Ты, значит, следишь за мной? А я-то считал, что ты занят только красавицей Леонорой! Но на твой вопрос я отвечу. Скажем так: новость меня удивила. Когда мы оба познакомились с ней на пароходе, идущем в Нью-Йорк…
— И во время пребывания в Ньюпорте, где ты был один…
— И в Бостоне, где меня не было, я понял с ее слов, что она окончательно возвращается в родную страну и Европа потеряла шанс увидеться с ней вновь. Кстати, ведь это ты предложил устроить выставку ее скульптур в Париже?
Внезапно Жиль Вобрен расхохотался:
— Я все время забываю, что у тебя потрясающая память! Верно, мы об этом говорили, и когда она приехала в Бостон, чтобы помочь мне, я повторил свое предложение. Именно это и стало главной причиной ее приезда, а вовсе не Мария-Антуанетта, которую она, как мне кажется, недолюбливает. Хотя Версаль обожает… И я радуюсь возможности привезти ее сюда!
У Альдо неприятно кольнуло сердце при мысли, что все его фантазии оказались пустыми, но он обладал достаточной властью над собой, чтобы ничем не выдать себя.
— Похоже, в ближайшее время ты будешь очень занят, дружище?
— Чем же?
— У тебя слишком много дел. Выставка Полины, новый виток американского кошмара в лице требовательной миссис Лоуэлл. И где здесь место для прекрасной леди Кроуфорд?
Жиль напустил на себя фатовской вид, что совершенно ему не шло, и Морозини захотелось как следует стукнуть его.
— Я сохраняю надежду уладить все эти дела с присущей мне ловкостью. Если хочешь знать правду, мне будет приятно видеть Полину и Леонору одновременно.
— Чтобы сравнивать их? Надо же, сколько в тебе отваги! Забавно было бы на это посмотреть, но, увы, этого удовольствия я буду лишен…
— Ты возвращаешься в Венецию?
— Не завтра утром, но мне пора об этом подумать. Невзирая на все эти убийства, выставка имеет огромный успех, и я не собираюсь неделями следить за моими алмазами. Охрана настолько усилена, что им уже ничего не угрожает.
Выпив кофе и обсудив последние детали предстоящего праздника, гости стали прощаться с любезной хозяйкой, принимавшей заслуженные похвалы. Альдо направился в гостиницу вместе с Мари-Анжелин, которую за весь вечер ему так и не удалось отвлечь от оживленного разговора с профессором. Это обстоятельство никак не улучшило его настроения.
— Что на вас нашло, План-Крепен? К чему вам идиллические отношения с этим старым безумцем?
— Во-первых, он не старый безумец, а подлинная сокровищница знаний, если дело касается Версаля в целом и Марии-Антуанетты в частности. Он сообщил мне много нового, — вскинулась она, сразу устремившись в атаку. — И не называйте меня «План-Крепен»! Только наша маркиза имеет на это право. В устах всех прочих это звучит для меня оскорбительно!
Альдо, тут же раскаявшись, нежно взял старую деву под руку:
— Простите меня, Анжелина! Вся эта история подействовала мне на нервы. Думаю, пора уже возвращаться в Венецию.
Она резко остановилась и взглянула ему прямо в глаза.
— Нет, вы этого не сделаете! Разве можно уезжать в тот момент, когда начинается самая потеха?
— Четыре убийства? У вас странное понятие о развлечениях!
— Я неудачно выразилась: в тот момент, когда начинается самое интересное. Посмотрите на меня, Альдо, и скажите, неужели вы действительно хотите уехать, так и не узнав, чем закончится эта история? Не выяснив хотя бы того, что случилось с полковником Карловым?
— Послушать вас, так я собираюсь дезертировать перед лицом врага.
— Именно так я и подумала! Кроме того… если вы уедете, ваша тетушка Амели захочет вернуться на улицу Альфреда де Виньи, и мне придется последовать за ней!
— Тем самым ваш роман с Аристидом Понан-Сен-Жерменом будет задушен в зародыше!— Перестаньте говорить глупости! Я хочу побольше узнать о нем и особенно о созданном им союзе приверженцев королевы. Не спрашивайте почему, но мой нос подсказывает мне, что эти фанаты — по моим сведениям, эта веселая банда вполне заслуживает; именно такого наименования, — могли бы оказаться очень полезными для нас.
— И об этом вам поведал нос?
— Если вы позволите себе хоть малейший намек на его длину, я перестану с вами разговаривать!
— Ну-ну, Анжелина, — улыбнулся Альдо и высвободил руку, чтобы удобнее было идти. — Вы все-таки не Сирано де Бержерак, так что шпагу из ножен не выхватывайте. А вообще, — добавил он, вновь становясь серьезным, — будьте осторожны! Эти люди, конечно, полоумные, но любой фанатизм — вы сами произнесли это слово! — может оказаться опасным. Поэтому держите меня в курсе!
— Значит, вы остаетесь! — возликовала она. — Не представляю, как я стала бы рассказывать вам о последних событиях по телефону или по телеграфу.
— Разумеется. Но у вас есть Адальбер, мое второе «я». И, знаете, он тоже хочет нанести визит профессору под предлогом, будто существует некая параллель между Марией-Антуанеттой и Нефертити…
— Это полный идиотизм, Понан-Сен-Жермена не следует принимать за глупца! В любом случае, — добавила она, наморщив нос, — и комиссар Лемерсье не давал вам разрешения на отъезд!
Альдо не хотелось затевать новую дискуссию, и он оставил за Мари-Анжелин привилегию последнего слова.

Когда они вернулись в отель, портье передал ему два письма. Одно с венецианской маркой, в конверте из голубоватой веленевой бумаги

l:href="#_edn56">[56]
: адрес написан размашистым элегантным почерком Лизы. Второе — без почтового штемпеля: просто записочка, сложенная по старинной моде и запечатанная зеленым восковым кружком с изображением розы. Очень романтично.
— Примерно час назад его принес какой-то мальчик, — объяснил портье, ответив на безмолвный вопросительный взгляд своего клиента.
Естественно, первым Альдо вскрыл именно это послание. Внутри оказался следующий текст:
«Приходите сегодня вечером или, если это невозможно, завтра около одиннадцати, но приходите один! Мне нужна помощь. Каролин Отье».
И ничего больше! Ни намека на вежливую просьбу или на причину, побудившую девушку обратиться к нему. Только две не слишком ободряющие строчки! Призыв о помощи, скорее походивший на приказ, а Морозини не терпел, когда ему приказывали. Особенно если приказывает особа, без колебаний отправившая его в тюрьму! Кроме того, он должен был прийти один. Почему? Это напоминало ловушку. Впрочем, он не привык отступать, напротив, авантюрный дух вкупе с любопытством побуждал его отправиться на свидание. Да и сама эта обворожительная, хрупкая Каролин принадлежала к числу тех женщин, которым очень легко превратить человека чести в своего защитника…

Чтобы ослабить впечатление от странной записки, Альдо вскрыл второй конверт в надежде,,что жена извещает его о своем приезде. Это было бы лучшей новостью. Если прекрасная Лиза будет рядом, Альдо сумеет хладнокровно встретить любое искушение… даже встречу с Полиной. Он вспомнил свои муки, когда она, обуреваемая ревностью и оскорбленная в лучших чувствах, надолго отлучила его от себя, вообразив, будто он влюбился в графиню Абрасимову

l:href="#_edn57">[57]
. Вторая такая история может окончиться неминуемым разрывом.
Прежде чем вынуть письмо из конверта, Альдо прижал его к губам и взмолился:
— Скажи мне, что ты едешь, Лиза! Скажи, что тебе невыносимо жить вдали от меня! Мне нужны твои глаза, улыбка, тело… Так приезжай!
От бумаги пахнуло ароматом ее духов, а также цветов, срезанной травы, леса и песчаного пляжа. Как он все это любил! Закрыв глаза, он долго наслаждался этими пьянившими его запахами и никак не мог решиться развернуть письмо, прочесть его…
— О нет! — простонал он.
Лиза сообщала ему о своем отъезде… в Австрию: «Первая жара упала на нас, как мокрое одеяло. Венеция задыхается, и для детей это вредно. Особенно для нашего малютки Марко, ведь доктор Личчи считает, что у него слабые бронхи. Конечно, оснований для сильной тревоги нет, но я все же, как только Антонио с Амелией окажутся в Рудольфскроне, повезу его в Цюрих на консультацию к профессору Гланцеру. И только тогда успокоюсь… А там посмотрим! Как видишь, любимый, судьба против нас. Я уже было собралась к тебе в Париж, но сейчас это неразумно, да ты и сам бы не обрадовался, потому что я бы извела тебя своими страхами. Надеюсь, впрочем, ты не станешь задерживаться в столь нездоровом месте. Ваша выставка превратилась в сущий кошмар, и бабушка, когда звонила мне, очень сожалела, что побудила тебя ввязаться в это дело…»
Далее следовал список поручений, который Альдо пробежал с раздражением. Из строк письма просто вылезала мать-наседка! Где страстная возлюбленная его ночей — да и многих дней тоже! — память о которых все так же испепеляла его? Похоже, рождение малыша Марко пробудило в Лизе ту здравую, логическую, сухую сторону ее натуры, о которой он никогда не подозревал. Альдо уже стал с тоской вспоминать о временах Мины Ван Зельден. По крайней мере, Мина не теряла чувства юмора! И какой несравненной была сотрудницей!
В конце письма Лиза настоятельно просила мужа приехать к ней либо в Цюрих, где она рассчитывала провести несколько дней в гостях у отца, либо в Ишль, где целительный воздух озер Зальцкаммергута «будет чрезвычайно полезен его бронхам курильщика…».
— Что на нее нашло! — в ярости воскликнул Аль-до, скомкав письмо и едва не швырнув его в мусорное ведро. — Если так будет продолжаться, она начнет заворачивать меня в кашне при малейшем порыве ветра и потребует, чтобы зимой я носил длинные кальсоны, ночные колпаки и теплые домашние тапочки. А кальсоны непременно бумазейные! В ожидании, когда меня можно будет вывозить на прогулку в коляске!
Он был настолько взбешен, что ему необходимо было излить душу понимающему собеседнику. Такому, как маркиза де Соммьер. Он постучался к ней и обнаружил, что она уже готова пригубить свой первый вечерний бокал шампанского.
— Ты пришел составить мне компанию? Очень мило с твоей стороны. План-Крепен внезапно захотелось послушать вечернюю мессу в Нотр-Дам…
Внимательно всмотревшись в племянника, она спросила:
— Что случилось? Почему у тебя такой взъерошенный вид?
— Вот! — произнес он патетическим тоном, протянув ей послание, которое он постарался разгладить, хотя и не совсем успешно.
— Что это? — осведомилась она, отставив бокал и выбрав среди своих цепочек крохотный лорнет, инкрустированный изумрудами. — Похоже на письмо, с которым обошлись не слишком деликатно!
— Так оно и есть! И это письмо от Лизы! Да вы прочтите!
Альдо следил за выражением лица старой дамы и сразу заметил, что уголки губ у нее потихоньку приподнимаются.
— Кажется, вы находите это забавным?
Она подняла на него искрящиеся лукавством глаза:

— Чрезвычайно! Но я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы понять, как это тебе не нравится! Здоровый воздух кроткой Гельвеции

l:href="#_edn58">[58]
не для тебя, ты же привык жить в вихре страстей! Аквилон, мистраль, самум — вот что тебе нужно. Тихий бриз озера Леман для тебя невыносим. А вот твоей жене он очень подходит.
— Да нет же! Разве вы не помните, сколько приключений мы пережили с Лизой, находясь рядом или в разлуке? Она жаждет страстей так же, как и я!
— Ты жаждешь, без сомнения, но вот она… Вспомни, сколько твоя жена вынесла, и именно в разлуке с тобой! Перечислить?
— Не стоит! У меня хорошая память.
— Постарайся, чтобы она была еще и объективной! Лиза принимала участие во всех твоих приключениях. Сначала как секретарь, затем как подруга, наконец, как жена. Сейчас она мать… и это чертовски большая разница!
— Не для меня! Она была беременна, когда мы с Адальбером гнались за «Священными Судьбами». Близнецы уже появились на свет, когда Лиза угодила в ловушку, расставленную этим демоном из Гималаев…
— И вновь беременна, когда ты преследовал убийцу-садиста во время роскошных приемов в Ньюпорте! Теперь у вас трое детей, и я полагаю, ей хочется немного передохнуть! Она знает, что твоя страсть к знаменитым камням часто подвергает тебя опасности, и я уверена, что Лиза провела больше бессонных ночей, чем ты можешь себе вообразить. Сейчас она думает, что твоего ремесла достаточно, чтобы приправить жизнь перчиком, который тебе так необходим, но она-то мечтает — для детей и для тебя, кстати, тоже — о теплом очаге, о тихой гавани, где ты можешь обрести покой после битвы. Кроме того, — жестко сказала тетушка Амели, — подобно твоим друзьям, ты не молодеешь, помни об этом!
Несмотря на насмешливую улыбку, сопровождавшую эти слова, Альдо получил оглушительный удар прямо в лицо.
— Что ж, — произнес он, задыхаясь от обиды, — вы умеете поднять ослабевший дух!
— Не смотри на меня так! Да, хоть ты старше жены на полтора десятка лет, она вовсе не считает тебя развалиной, и я убеждена, что отец новобрачной завоюет сердца всех дам, когда твоя дочь Амелия будет выходить замуж. И ты сам об этом знаешь!
— Теперь еще и это! Свадьба Амелии! Знаете ли вы, тетушка Амели, что скоро я начну бояться ближайшего дня рождения?
— Разве я боюсь? Мне скоро восемьдесят, и я, черт возьми, горжусь этим! Словом, перестань говорить глупости, отправь жене самое нежное послание, скажи ей, что полностью ее одобряешь и…
— Одобряю то, что она мчится в Швейцарию, стоит одному из детей чихнуть? Ну, нет! У нас тоже есть превосходные врачи!
— …что ты полностью ее одобряешь, — повторила маркиза, возвысив голос, — любишь и ужасно скучаешь по ней. Ты влюблен в Лизу, как в первый день… и страдаешь, что тебе приходится спать без нее. Разве не так?
— Да, и она это знает. Я рассказал ей о том, что здесь происходит, и попросил приехать ко мне вместе с младенцем и няней. Погода прекрасная, город утопает в зелени…
— Но коровьих колокольчиков не слышно! И даже если бы в Деревушке по-прежнему были коровы, Лиза наверняка заявила бы, что их молоко не соответствует строжайшим требованиям гигиены! Что ты хочешь, она швейцарка!
— Мне как раз и хотелось бы, чтобы она не была швейцаркой до такой степени!
Разговор прервался с приходом Адальбера, который вернулся с выставки. Красный и запыхавшийся, он тяжело опустился в кресло.
— С ума сойти, сколько там народу! — бросил он. — Еще два-три трупа — и вы можете продлевать показ хоть до Рождества. Естественно, больше всего публику привлекают драгоценности и платья. Подойдя к витринам, люди буквально прилипают к ним, и их нужно уводить силой. К счастью, полицейские — парни крепкие, и их более чем достаточно! Вы не окажете мне милость в виде бокала шампанского, дорогая маркиза?
— Теперь вы понимаете, почему я отказалась идти с вами? — сказала тетушка Амели, выполнив просьбу Адальбера. — Вы меня представляете в таком состоянии? А вот вам срочно нужно принять душ!
— Чтобы опять стоять? Ну, нет! Мне нужна ванна, горячая ванна с ароматом ливанского кедра, в которой я буду наслаждаться сигарой! Кстати, как прошел твой обед? — спросил он, повернувшись к Альдо.
— Я тебе расскажу, пока ты будешь изображать одалиску в ванной комнате.
— Но, видишь ли… я могу задремать.
— Выбирай, старина: или ты куришь, или спишь. Сигара мне не помешает. Надо поговорить! — добавил он сквозь зубы.
Оба прошли в комнату Адальбера, и пока археолог наливал воду в ванну, высыпав в нее целый флакон ароматических солей, Альдо уселся на край постели, сунул письмо Лизы в карман и достал записочку Каролин.
— Я только что получил это послание, и мне хотелось бы узнать, что ты об этом думаешь!
Выйдя из заполненной паром ванной, Адальбер взял записку, пробежал по ней глазами и поднял брови.
— Письмо выглядит слишком угрожающим, чтобы скрывать западню… но я бы предпочел пойти с тобой… на всякий случай!
— Я тоже, поэтому и решил переговорить с тобой. Но она хочет, чтобы я пришел один. Что ты предлагаешь?
— Мы пойдем пешком — моей машине трудно остаться незамеченной! — ты войдешь в дом и узнаешь, что хочет Каролин, а я тем временем буду прогуливаться по улице и сразу прибегу, если потребуется. Постарайся только оставить открытой решетку ворот: мне все меньше и меньше нравится лазить через стены…
Было чуть больше половины одиннадцатого, и дождь лил как из ведра, когда два друга, запахнув макинтоши, подняв воротники и нахлобучив до бровей каскетки из твида, покинули «Трианон-Палас». От услуг гостиничного шофера они отказались.
— Нам надо пройтись, — доверительно сказал ему Адальбер.
— Под таким ливнем? Разумно ли это? — встревожился шофер, озабоченный здоровьем клиентов. — Возьмите хотя бы зонты!
— Не все, что разумно, приносит удовольствие, а дождевая вода отлично тонизирует кожу…
Именно эту фразу, слово в слово, повторила шоферу еще одна фигура в черном непромокаемом плаще — на сей раз женская. Это была Мари-Анжелин, устремившаяся следом за друзьями, которой показалось подозрительным внезапное обоюдное желание Альдо и Адальбера лечь спать сразу после вечерней чашки кофе. Правда, князь сослался на то, что хочет перед сном написать длинное послание Лизе.
У Мари-Анжелин в это же время вдруг начался сильный приступ мигрени, вынудивший ее принять таблетку аспирина и прилечь в темной комнате. Маркиза де Соммьер не стала возражать, хотя все прекрасно поняла и сказала на прощание:
— Наденьте плащ и резиновые боты. Кажется, начинается дождь…
— Нам не слишком досаждают мои постоянные отлучки? — спросила План-Крепен, покраснев до ушей.
— Знаете, позволив вам влезть в эту историю с выставкой, связанную с моим племянником и его обожаемыми камнями, я подготовилась к тому, что мне придется провести несколько одиноких вечеров.
Затем она спросила совсем другим тоном:
— Интересно, куда они отправились?
— Это я и хочу выяснить.
— Я тоже. Поэтому не забудьте зайти ко мне, когда вернетесь… и будьте крайне осторожны!






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть вторая

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Эпилог

Ваши комментарии
к роману Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100