Читать онлайн Слёзы Марии-Антуанетты, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.94 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Слёзы Марии-Антуанетты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
БУРНАЯ НОЧЬ

Адальбер вел свой маленький автомобиль без верха на умеренной скорости, чтобы в эту прекрасную майскую ночь можно было надышаться запахом деревьев и скошенной травы. Шофер и его пассажир молчали: каждый размышлял о своем. Только когда показался освещенный вход «Трианон-Палас», Альдо спросил:
— Ты ведь хорошо знаешь Версаль?
— Как сказать! Что ты имеешь в виду — дворец или город?
— Город и его окрестности. Например, знаешь ли ты, где находится улица Плато Сент-Антуан?
Вместо ответа Адальбер остановился на обочине и повернулся к своему другу:
— Слушай, я вижу, куда ты клонишь. Именно на этой улице живет обладательница «слезы», вернее, ее копии?
— Да, девушка, о которой все время говорят и которую никто не видел. Не знаю почему, но мне хотелось бы посмотреть на ее дом…
Археолог засмеялся:— Великие умы сходятся: именно об этом думал и я. Пустые жилища всегда давали нам много полезной информации. Но я не знаю, где это, так что нам следует раздобыть план города. А в такой час… Разве что обратиться к ночному портье в гостинице, однако он может найти это странным… мы ведь не в Париже. Подобный вопрос может вызвать подозрения у служащих этого респектабельного отеля. Уже час ночи… может быть, стоит заняться этим завтра?
— Иначе говоря, ты намерен пойти спать?
— Ты-то уже устроился здесь, а между мной и моей постелью целых семнадцать километров…
— Адальбер, друг мой, ты стареешь! Что ж, возвращайся домой, я справлюсь и без тебя. Вышло так, что Карлов живет на этой самой улице…
Видаль-Пеликорн отшвырнул только что раскуренную сигарету и нажал на педаль газа.
— Ты не мог сказать об этом раньше? Попроси портье объяснить тебе, как можно до него добраться — под предлогом, что тебе нужно срочно переговорить с ним…
Через несколько минут шумная машина вновь отправилась в путь. Путь оказался довольно простым: нужно было повернуть налево от «Трианон-Палас», выехать на большой Королевский бульвар и двигаться прямо, пока не покажется церковь Святого Антония Падуанского. Нужная улица берет начало от ее правого угла.
Должно быть, этот квартал был очень тихим даже днем, а в такой поздний час здесь было совсем без людно и вдобавок — по мере удаления от церкви — плохо освещено. Автомобиль на малой скорости въехал на улицу, где стояли скромные дома с маленькими садиками. Три или четыре из них были старинными, их стиль отдаленно напоминал о королевских временах. В одном из таких домов жили Карлов с женой. Ставни там были закрыты: обитатели, несомненно, спали крепким сном. Альдо с улыбкой подумал, что бывшему казачьему полковнику здесь явно тесновато и он наверняка сожалеет о Сент-Уане, где совсем недалеко бурлил ночной Париж — с его кабаре, подгулявшими посетителями и уличными девицами. Все это вносило некоторую остроту в скучное эмигрантское существование.
Отъехав на некоторое расстояние от этого мирного жилища, Адальбер заглушил мотор перед решетчатыми воротами, на столбах которых красовались полуразрушенные скульптуры. В глубине довольно большого тенистого сада с высокими деревьями стоял домик, который некогда, очевидно, служил охотничьим павильоном. Это было одноэтажное строение, к высоким окнам, доходившим почти до земли, вели ступеньки. Ночь не позволяла изучить все детально, но наблюдатели обладали острым зрением и пришли к выводу, что дом если и не запущен, то содержится не самым лучшим образом. Между ступеньками пробивалась трава, в саду было больше диких зарослей, чем культурных растений. Розовые кусты с яркими цветами хаотично тянулись к балюстраде на крыше. Ночной воздух был насыщен восхитительным запахом огромного тополя.
— Мне кажется, это здесь, — шепнул Адальбер. — Не спрашивай почему, но именно в таком доме могла бы жить семья, обладающая старинным украшением…
— Я охотно согласился бы с тобой, будь дом пустым. Но там кто-то есть, в одной из комнат горит свет.
Действительно, сквозь приоткрытую дверь-окно на крыльцо с тремя ступеньками пробивались желтые лучи.
— Неужели мадемуазель вернулась? Мне хочется взглянуть!
— Хорошо же ты будешь выглядеть, если тебя встретит злобный тип, который решил выкурить последнюю трубочку за кроссвордом…

Но старый демон авантюры уже завладел душой Альдо. Выйдя из машины, он подошел к ограде и смерил ее взглядом: не слишком высоко, залезть можно без проблем. Выбрав опорные точки, из которых самыми надежными были заросли на гребне стены, он устремился на штурм и через пять секунд уже сидел верхом на ограде, покрытой густым ковриком из мха. Мгновение, чтобы перевести дух, — и он исчез за стеной. Легкий шум возвестил о его благополучном приземлении. Адальбер, в душе проклинавший женатых отцов семейства, которые принимают себя за Арсена Люпена

l:href="#_edn34">[34]
, тоже выбрался из машины и подошел к воротам. Сквозь прутья решетки он увидел, как Альдо с кошачьей осторожностью пробирается по травяной дорожке, отграниченной двумя горшочками с геранью, входит затем в лучик света и, выпрямившись, пристально смотрит в окно, очевидно удивленный тем, что предстало его взору.
Завершив внутреннюю борьбу между любопытством и нежеланием карабкаться вверх в смокинге и лакированных ботинках, Адальбер все же бесстрашно одолел стену и через несколько секунд присоединился к другу. Увиденное заставило его открыть рот в безмолвном изумленном возгласе: это было чрезвычайно печальное зрелище.
Сидя на табурете для пианино спиной к инструменту, какая-то девушка беззвучно рыдала посреди разгромленной гостиной. Прежде это была, вероятно, премиленькая комната: стены, затянутые узорчатой шелковой тканью, зеркало на камине в виде головы пастуха, какими их представляли некогда в Трианоне, люстра с хрустальными подвесками, потускневшими из-за легкого слоя пыли. Но сейчас все выглядело так, как если бы здесь пронесся ураган. Вся мебель была опрокинута: на полу валялись ящики из шкафов и множество мелких предметов, два глубоких и три обычных кресла были вспороты, так же как и канапе Людовика XVI, портреты и картины сорваны со стен. Девушка, обхватив руками колени, созерцала этот разгром с ужасом: из ее зеленых глаз текли слезы, но она и не думала их вытирать. Строгий костюм, фетровая шляпка, сумочка, перчатки и туфли, а также чемодан служили доказательством того, что хозяйка только что вернулась из путешествия и застала свой дом разоренным.
— Мы подоспели вовремя! — прошептал Адальбер. — Это, конечно, та, кого мы ищем, а по дому как будто Аттила прошелся.
— Надо в этом убедиться и посмотреть, что можно сделать.
Машинально стряхнув с себя пыль, Альдо постучал в стеклянную дверь-окно и направился к жертве неизвестных вандалов:
— Прошу вас извинить меня! Вы ведь мадемуазель Отье?
Он заговорил очень мягким тоном, но она вздрогнула, подняла голову, и мужчины увидели ее лицо — совершенно восхитительное! — с горящими гневом глазами.
— Кто вы? И что делаете в моем доме? Вы пришли завершить свою работу?
С этими словами она вскочила и яростным жестом сорвала с себя шляпку, открыв волосы того же светло-медового оттенка, что и кожа. Высокий рост, длинные ноги, тонкая и одновременно сильная фигура — девушка была так красива, что гости едва не задохнулись от изумления. Адальбер опомнился первым.
— Боже мой, нет! Мы люди светские, и вандализм нам чужд. Мы просто… хотели помочь вам.
— Чем? Прибраться в доме? И как вы проникли сюда?
— Стена, — объяснил Альдо, указав на исцарапанные черные лаковые туфли. — Признаю, мы поступили неординарно, и у вас есть все основания не доверять нам. Но я даю вам слово дворянина, что мы желаем вам только добра…
— Дворянина? Наверное, джентльмена удачи?
— Несколько раз удача мне улыбалась, но, полагаю, такого титула я не заслуживаю. Меня зовут Альдо Морозини, я венецианец, эксперт по драгоценным камням и князь в придачу. Что до моего друга…
Он не успел договорить. Девушка, быстро нагнувшись, схватила бронзовую статуэтку, валявшуюся у ножки пианино, с очевидным намерением превратить ее в орудие защиты…
— Эксперт по драгоценным камням, да? И вы смеете говорить мне это в лицо… Вон!
— Не вижу причин скрывать этого. Я просто хотел, чтобы вы поняли…
— Нечего мне понимать! Вон! Убирайтесь немедленно, или я вызову полицию, — добавила она, подняв свободной рукой с пола телефонный аппарат и водрузив его затем на крышку пианино.
— Что ж, — спокойно заметил Адальбер, — это замечательная мысль, поскольку полиция сама вас ищет! Не забудьте позвать к телефону комиссара Лемерсье! Вы увидите, это превосходнейший человек!
Слегка смутившись, Каролин Отье ослабила оборону.
— Да? Если вы те, за кого я вас принимаю, вам будет трудно это оценить! Разумеется, вы тоже занимаетесь украшениями? — повернулась она к Адальберу.
Тот ответил ей ангельской улыбкой:
— Время от времени, но нечасто. Меня занимают более габаритные вещи. Например, пирамиды, гробницы и саркофаги. Одним словом, мадемуазель, я египтолог…
— В самом деле? И что же делает египтолог в чужом доме в два часа ночи? И как вас, собственно, зовут?
— Адальбер Видаль-Пеликорн, к вашим услугам. Нужно перечислить ордена и университетские звания?
— Нет, я уверена, что ваше воображение не знает границ…
— А вот вам не хватает последовательности. Кажется, вы хотели звонить в полицию?
Альдо в раздражении снял трубку и попросил немного сонную телефонистку соединить его с версальским комиссариатом. Та не замедлила это сделать, и через минуту он уже говорил с полицейским, но не со старым «дикобразом», который, вероятно, иногда отступал перед смехотворной человеческой привычкой ложиться в постель.
— Будьте добры, запишите сообщение для него. Передайте комиссару Лемерсье, что мадемуазель Отье вернулась… Сообщение от князя Морозини… М-о-р-о-з-и-н-и! Именно так! Спокойной ночи…
Эта бесстрашная выходка слегка осадила юную фурию. Она переводила взгляд с Альдо на Адальбера, словно стараясь понять, насколько можно им доверять. Их манеры и элегантность — вполне очевидная, невзирая на следы, оставшиеся после штурма стены! — на мгновение заставили ее подумать о тех светских грабителях, которые стали очень модными благодаря романам Мориса Леблана. Она и сама читала запоем истории о приключениях Арсена Люпена! Но странное послание, переданное в полицию этим человеком, который назвался князем, привело ее в смятение. К тому же она изнемогала от усталости: сначала долгое путешествие, затем ужасный разгром в доме… Не говоря ни слова, она пересекла комнату и исчезла за дверью на кухню, налила себе стакан воды и смочила лицо холодной струйкой. После этого Каролин вернулась в гостиную, где незваные гости уже водрузили на место некоторые предметы обстановки. Адальбер галантно придвинул к девушке кресло со вспоротой подушкой.
— Зачем этому комиссару приходить сюда? — спросила она устало.
— Во-первых, для того, чтобы зафиксировать это разорение, — ответил Альдо. — Надеюсь, вы собираетесь подать жалобу?
— Естественно, но…
— И вы еще не знаете, какой ущерб вам нанесли. Добавьте к этому исчезновение сережки, которую вы доверили Шоме. Ее похитили из Трианона, где она была выставлена вместе с другими украшениями Марии-Антуанетты…
Он осекся, увидев величайшее изумление в ее широко раскрытых зеленых глазах.
— Я? — выдохнула она. — Я доверила какую-то сережку какому-то… как вы его назвали?
— Шоме, ювелиру с Вандомской площади. До вашего отъезда во Флоренцию… Вы ведь были во Флоренции, если я не ошибаюсь?
— Да, и еще в Риме. Я провела там целый месяц.
— Так вот, перед отъездом вы послали ему копию — кстати, очень красивую — алмазной серьги на подвеске, которая входила в число личных украшений королевы. Вы попросили оказать вам любезность и выставить фальшивую драгоценность в надежде, что это позволит выйти на след того, кто украл у вас подлинную вещь два года назад!
— Это какая-то безумная история! У меня никогда не было этой… как вы ее назвали? Алмазной подве… подвески?
— Да. Или серьги. Она представляет собой алмаз с висящей на нем «слезой», тоже алмазной! Секундочку!
Вынув из кармана книжечку в черном кожаном переплете и золотой механический карандаш, он сделал быстрый набросок драгоценности в натуральную величину.
— Вот. Масштаб такой же, и я довольно точно изобразил украшение.
Девушка взяла записную книжку, чтобы рассмотреть рисунок вблизи.
— Вы говорите, что это сережка? И ее носили в ушах? По виду она очень тяжелая.
— Я видел и более крупные серьги. А почему вы спросили?
— Потому что у моего деда был кулон, напоминающий этот… даже очень похожий, если верить портрету, который висит у меня в спальне… в общем, висел до сегодняшнего вечера, — добавила она, взволнованно вскочив с кресла, и открыла еще одну дверь, но не ту, которая вела на кухню.

Мужчины без колебаний последовали за ней в коридор, куда выходили двери спален. Каролин вошла в ближайшую, включила свет и горестно вскрикнула. Комната, сама по себе прелестная — тканые обои «жуи»

l:href="#_edn35">[35]
в голубой рисунок и кровать в стиле Директории серого цвета с голубым орнаментом в технике «решампи»
l:href="#_edn36">[36]
— подверглась такому же опустошению, как и гостиная. Все валялось на полу… за исключением висевшего над постелью овального портрета в позолоченной раме: на нем была изображена дама в шелковом темно-фиолетовом платье, причесанная и декольтированная по моде Второй империи, явно гордая тем, что на груди у нее висит на бархатной фиолетовой ленте алмазный кулон — точная копия в цвете рисунка, сделанного Альдо. Хотя художник не был большим мастером и обслуживал скорее всего буржуазные семьи XIX века, он сумел очень точно изобразить драгоценность. Возможно, и внешность своей модели? Вряд ли ему были за это благодарны. Ведь на портрете у этой дамы были тусклые светло-русые волосы, тяжелый взгляд, самодовольная и одновременно ханжеская улыбка — по отдельности черты ее лица нельзя было назвать неприятными, но в целом она производила гнетущее впечатление… Взглянув на девушку, Альдо невольно спросил:
— Ваша родственница?
— Моя бабушка… вернее, вторая жена дедушки, но их обоих я не знала.
— Это очень хорошо! Было бы жаль, если бы вы походили на нее. Но зачем вы держите эту картину в своей спальне? По правде говоря, эта дама не вызывает симпатии.
— Из-за кулона. Он всегда казался мне таким красивым. Девочкой я просто грезила о нем. Читала сказки Перро и воображала себя героиней «Ослиной шкуры» в платье лунного цвета и с этим украшением на шее… И, естественно, ждала прекрасного принца!
— А он-то хоть появился? — спросил Адальбер, поднимая секретер, выпотрошенные ящики которого валялись на ковре.
Девушка тут же закрылась, как устрица.
— Полагаю, вас это не касается!
— Не сердитесь! — взмолился Альдо. — Глядя на вас, невозможно сомневаться в том, что у вас обязательно должен быть жених.
— Его у меня нет! А теперь будьте любезны удалиться и оставить меня в покое. Я очень устала!
— Вы всерьез намерены лечь спать посреди этого хаоса? Ведь матрасы тоже вспороты!
— Есть еще три спальни. Возможно, хоть одну из них пощадили.
Но везде царило такое же разорение, даже в ванной комнате и в двух туалетах. Лишь кухня осталась в целости и сохранности… Было очевидно, что мадемуазель Отье находится на пределе. Лицо ее осунулось, под глазами появились круги.
— Вы же видите! — произнес Альдо, полный сочувствия, но сгоравший от нетерпения вернуться к «кулону», от которого его отвлек необдуманный вопрос Адальбера. — Если бы вы согласились принять совет, мы бы заперли дом и отвезли вас…
— Я никуда с вами не поеду! — закричала Каролин, у которой явно сдали нервы. — Я вас не знаю и не желаю знать! Быть может, это вы все здесь и перевернули, кто мне скажет? Убирайтесь!
Она побежала в гостиную, и мужчины пошли за ней следом. Тут же выяснилось, что появился новый персонаж: комиссар Лемерсье стоял посреди комнаты, опираясь одной рукой на трость и держа вторую в кармане.
Альдо вздохнул: вероятно, лечь спать сегодня не придется…
— Похоже, я пришел как раз вовремя? — с иронией произнес полицейский. — Эти люди досаждают вам, мадемуазель, после того как перевернули вверх дном ваш дом? По крайней мере, если верить своим глазам?
— Поразмыслите две секунды, комиссар, — взорвался Альдо, у которого лопнуло терпение. — Именно я оставил вам сообщение, чтобы известить о возвращении мадемуазель и о краже со взломом…
— Я знаю. Это было очень ловко с вашей стороны, ведь вы полагали, что я уже в постели. Это придавало вам облик ангела-хранителя… и одновременно вы могли спокойно довершить начатое… Вот только у меня есть привычка оставлять строжайшее распоряжение: меня должны уведомлять обо всех необычных фактах, причем в любое время суток. Может быть, вы соблаговолите объяснить, что вы оба здесь делаете?
Вкрадчивый тон не предвещал ничего доброго. Надо было отвечать. Желая дать Альдо время успокоиться, Адальбер взял инициативу на себя:
— Обыкновенное любопытство, комиссар. Если бы вы лучше знали нас, Морозини и меня, вам было бы известно, что в нас дремлет и временами просыпается вторая натура, испытывающая острый интерес ко всему, что касается драгоценностей с богатой историей.
— Полагаю, — вставил Альдо, — месье Ланглуа вам кое-что объяснил? Или я ошибаюсь?
— Возможно, — нехотя согласился «дикобраз». — Но вы просто решили заняться поисками настоящего украшения…
— И устроили этот погром? — сказал Альдо, с презрением пожав плечами. — Ланглуа, несомненно, сообщил вам, что мы не грабители.
— Это никоим образом не объясняет, почему вы оказались здесь.
Боясь, что Альдо снова вспылит, Адальбер поспешно заговорил:
— Объясняю. Только что, у леди Мендл, вы неосторожно назвали адрес мадемуазель Отье. Нам не хотелось спать, и мы решили заглянуть в этот квартал, чтобы посмотреть на дом. Мы знаем по опыту, что жилище может очень многое поведать о своих обитателях.
— И что же оно вам поведало?
— Что мадемуазель Отье принадлежит к старинной семье. Это порядочные люди, имевшие определенный социальный статус, но затем фортуна отвернулась от них. В этом доме все вещи ценные и качественные, но они несут на себе следы времени, следы упадка…
— Без отступлений, пожалуйста! Вы приехали, посмотрели на дом… и вошли в него. Почему? Вы позвонили?
— Нет,— злорадно сказала девушка. — Они перелезли через стену. Посмотрите на них. Особенно на их смокинги. Если вы виделись с ними сегодня вечером, то должны были заметить, что одежда у них была более свежей.
Внезапно Лемерсье расцвел, как засыхающая бегония под струйкой воды из лейки.
— Вы совершенно правы! Ну, джентльмены, у ваг оригинальная манера входить в дом! Мой мизинчик подсказывает мне, что вы какое-то время погостите у меня… что бы там ни говорил наш элегантный дивизионный комиссар. Мой мизинчик говорит также, что вы пришли за драгоценностью, которую требует убийца… Обыщите их! — внезапно приказал он своим людям, которые немедленно исполнили распоряжение.
Альдо, стиснув зубы, стерпел это унижение. Ему не впервые приходилось ощущать на своем теле пальцы полицейских, но его возмущала нелепость ситуации, в которую они с Адальбером попали. Естественно, у них ничего не нашли.
— Столько трудов и все зря? — резюмировал комиссар, жестом обводя комнату. — Вы уверены, что не проглотили камень?
Совершенно неожиданно Адальбер расхохотался.
— Что? «Слезу» королевы? Вы же видели, какого она размера! Один из нас к этому моменту уже стал бы задыхаться… Или мы раскололи камень на две части, и каждый взял свою долю? Вам придется сделать нам рентген, комиссар.
— Решение будет принято позже. Уведите их!
Обоих друзей в наручниках повели в сад. Обезумев от ярости, Альдо обернулся к девушке, которая вновь забилась в кресло и сидела, закрыв глаза.
— Чего вы ждете, глупенькая? Скажите ему, что никто не сможет ничего найти, потому что и искать нечего…
— Как это нечего искать? — проворчал Лемерсье.
— Спросите у нее! Несмотря на «страшную усталость», возможно, она найдет силы, чтобы поведать вам свою историю. Она утверждает, что у нее никогда не было «слезы», ни фальшивой, ни подлинной и, следовательно, никаких контактов с Шоме…
— И еще, — проворковал Видаль-Пеликорн, — вам следовало бы взглянуть на портрет, который находится в ее спальне. Кроме того, милая девушка сережку именует кулоном, вот вам предмет для размышления.
— Оставь, Адальбер! — посоветовал Морозини. — Комиссар уверен, что обладает двойным зрением, и верит лишь тому, что сам придумал. Готов держать с тобой пари, что он страстный поклонник Арсена Люпена…
— Я посмотрю, как вы будете смеяться на суде! — прорычал взбешенный полицейский. — На вашем месте я бы задумался об адвокате! Наверное, среди ваших влиятельных знакомых найдется хоть один?
— Даже несколько, но не думаю, что нужно будить их в такой поздний час…
Показная веселость египтолога несколько уменьшилась, когда на улице, где стояли полицейские машины, он увидел свой маленький автомобиль, к которому был нежно привязан.
— Моя машина! — воскликнул он. — Вы же не собираетесь оставить ее здесь?
— Так эта красная штучка принадлежит вам? — осведомился Лемерсье, который вышел из дома, чтобы присутствовать при отправке арестованных.
— Да, моя! И она мне очень дорога!
— Очень хорошо, мы о ней позаботимся! Легри! — позвал он. — Права при тебе?
— Да, шеф!
— Отгони ее в наш двор!
Адальбер с явным беспокойством следил за действиями полицейского, который сел за руль и стал рассматривать щиток приборов. Он с облегчением вздохнул, когда мотор сразу завелся, но при переходе на первую скорость рокот сменился жутким скрежетом.
— Идиот! — разъярился кроткий Адальбер. — Водить не умеете! Вы где раздобыли свои права? В мешке Деда Мороза?
— Успокойся, — с улыбкой сказал Альдо. — Мы и не такое видывали!
Через полчаса на улице вновь воцарилась тишина: драгоценный «Амилькар» обрел приют во дворе полицейского управления, а оба друга очутились за решеткой камеры в компании смертельно пьяного бродяги, который развалился на скамье, предназначенной для отдыха заключенных. И вновь прибывшие провели остаток ночи, сидя на полу.
Полы в этом помещении, которое в былые времена явно служило конюшней какого-нибудь аристократа, мало располагали ко сну, зато способствовали размышлению. В то время как Адальбер, давно привыкнув к отсутствию комфорта на археологических раскопках, свернулся клубком и сразу заснул, Морозини прислонился спиной к стене и закурил, обнаружив при этом с досадой, что у него остается только одна сигарета. В голубоватой струйке дыма, поднимающейся к потолку, перед ним вновь возникало трогательное юное лицо с громадными глазами цвета морской волны — двумя прозрачными и вместе с тем непроницаемыми озерами. Почему она, казалось, уже примирившись с незваными гостями и даже позволив им войти в свою спальню, внезапно ополчилась на них?
Только потому, что Адальбер упомянул ее вероятного жениха? Но это предположение совершенно невинно — ведь девушка так красива. Конечно, одета она бедновато — ее серый костюм напомнил Альдо немыслимые одеяния Лизы, когда та под именем Мины Ван Зельден исполняла при нем функции безупречной секретарши. Да, эта девушка явно не была богатой. Но дешевенькая ткань и дурной покрой не могли скрыть длинных ног и изящной фигуры: к стыду своему, Альдо тогда неожиданно ощутил острое желание познать тайны ее тела. Сейчас он корил себя за это, понимая всю опасность подобных порывов. Видимо, воздержание, которому подвергла его жена, уже начинало сказываться.
Осознав, что его мысли постоянно возвращаются к этой жгучей теме, он попытался разбудить в себе гнев. Эта девушка не только донесла на них вопреки всякой логике — если бы они разгромили дом, то не стали бы тупо дожидаться возвращения хозяйки, — она еще и жалобу на них подала! Хорошо еще, что не обвинила их в изнасиловании! Об этом Альдо даже сожалел: по крайней мере, он знал бы, за что сидит, и сохранил бы сладостное воспоминание, которое помогло ему коротать время в тюрьме. Но девушка не испытывала никакого страха перед незваными гостями! Почему же тогда она отказалась от предложенной помощи? Он готов был поклясться, что Каролин чем-то напугана. Испуг этот был давний и, видимо, не покидал ее.
Адальбер в это время захрапел дуэтом с бродягой, и Альдо встал, чтобы слегка размять ноги в тесной камере. На ходу он пнул своего друга пониже спины, и тот, не просыпаясь, сменил модуляцию, перейдя на минорные тона. Альдо чувствовал себя грязным, у него болела поясница, и он в раздражении стал свистеть. Адальбер никак не отреагировал, а бродяга открыл один глаз и, прищелкнув языком, объявил:
— Пить хочу!
Повернувшись к стене, он снова заснул. На сей раз беззвучно, что все-таки означало некоторое улучшение. Тем не менее Морозини ощущал нарастающую тоску: он вновь сел спиной к стене и закурил последнюю сигарету.


Около восьми утра бродягу, еще толком не проснувшегося, выпустили на свободу — его обвиняли только в нарушении ночной тишины, — и он отправился досыпать на первой же скамье, явившейся его неверному взору. Двум другим обитателям камеры великодушный тюремщик принес по чашке «кофе» неопределенного цвета и по ломтю заплесневелого хлеба. Почти сразу после этого явился комиссар Лемерсье с вопросом, не желают ли они признать свою вину, а на их дружный возмущенный протест ответил, что в таком случае им придется иметь дело со следователем.
— Это позор! — завопил Видаль-Пеликорн. — Вы превысили ваши полномочия, и я требую адвоката! Немедленно!
— Отказать я вам не имею права. Как его имя?
— Мэтр Моро-Жафери. Для нас обоих! Он живет…
— Соловей суда присяжных? Похоже, вы очень предусмотрительны! Я думал только об исправительном суде, но если вы хотите подняться рангом выше, попробую вам помочь!
— Вместо того чтобы преследовать нас, комиссар, вы бы лучше занимались ультиматумом, который предъявил убийца! — вскричал Альдо. — Остается всего два дня!
«Дикобраз» саркастически улыбнулся:
— Я этим и занимаюсь, дорогой мой! Только этим и занимаюсь! И внутренний голос говорит мне, что послезавтра ничего не произойдет!
— Послушайте! — прорычал Альдо, позеленев от злости. — Думайте что хотите, но извольте хотя бы известить мою семью в «Трианон-Палас». Речь идет о моей тетушке, маркизе де Соммьер, пожилой даме, которая сейчас сходит с ума от тревоги…
— О! Это продлится недолго. Уже завтра она все узнает из газет!
С этими словами полицейский вышел из камеры.
— Господи! — простонал Адальбер. — Чем мы провинились перед тобой, что ты отдал нас во власть тщеславного идиота… и этой потаскушки?
— Что-то здесь не складывается, — произнес Альдо после секундного раздумья. — Вспомни, что сказал Ланглуа: Лемерсье — не дурак. И даже вроде бы хороший полицейский.
— Почему же он ведет себя как последний олух?
— Возможно, это его устраивает… И я подозреваю, что он невзлюбил меня с первой встречи…— Ты хочешь сказать, что он не поддался твоему знаменитому обаянию?
— Хуже того: он меня не выносит! Что до девушки, не думаю, что она потаскушка. Вчера вечером она почти доверилась нам, но что-то ее испугало. Остается узнать что. У тебя случайно сигареты не найдется?
— Ты слишком много куришь! — ответил Адальбер, протянув ему портсигар и никак не отозвавшись на слова друга, хотя ему не слишком понравилась снисходительная оценка, которую Альдо дал молодой Каролин.
Он говорил о ней так, словно других женщин на свете не существует! Впрочем, египтолог хорошо знал Морозини: не хватало только, чтобы он, разочарованный Лизой, которая на время предпочла ему своего младенца, влюбился в эту девицу! Конечно, девица очень хороша — Адальбер это признавал! — но доверия совершенно не вызывает, как любой человек, отвергший бескорыстно предложенную помощь.
Остаток утра и начало дня прошли без изменений. Ни одна важная персона не удостоила узников своим вниманием. Не пришел к ним ни затребованный адвокат, ни комиссар Лемерсье. Только охранник принес кувшин воды и сэндвичи, но, естественно, пожал плечами и отмахнулся в ответ на все их вопросы.

Для обоих это заключение было вовсе не первым опытом. Альдо, попав в плен во время войны, оказался в застенках одного старого австрийского городка, а во время других своих приключений познакомился с довольно грязными турецкими тюрьмами

l:href="#_edn37">[37]
, и это не считая пресловутой шахты в Сен-Клу. Что до Адальбера, то он побывал в неволе в Египте, а потом испытал на своей шкуре гостеприимство мускулистого американского шерифа в Ньюпорте
l:href="#_edn38">[38]
. Но вот делить одну камеру на двоих им пришлось впервые. Хотя тюрьма была французской и даже версальской, это ничего не меняло, напротив. Более того, им казалось, что они брошены всем миром — причем в своей собственной стране. Альдо и в самом деле ощущал себя таким же французом, как Адальбер, поскольку его покойная мать Изабелла, дочь герцога де Рокмора, родилась в одном из лангедокских замков. Время шло, никаких изменений по-прежнему не происходило. Морозини становился все спокойнее, если не сказать флегматичнее, Адальбер же все более походил на кипящий котел, готовый вот-вот взорваться.
Вот почему, когда около пяти часов вечера их мучитель величественно приблизился к камере, он бросился к решетке с воплем:
— Почему до сих пор нет моего адвоката? Это произвол и беззаконие, черт возьми! И если вы будете по-прежнему держать нас здесь, не занимаясь толком своей работой, я подниму такой шум, что меня услышит весь квартал, и…
Он осекся. Комиссар жестом приказал своему подчиненному открыть дверь и направился к выходу, бросив через плечо:
— Вы свободны! Можете выметаться!
Не удостоив их больше вниманием, он вышел. Альдо и Адальбер, устремившись за ним, настигли его в кабинете, где комиссар уже сидел за столом и просматривал бумаги. Морозини, положив руки на стол, наклонился к нему и спросил:
— Быть может, вы все-таки объяснитесь? К мадемуазель Отье вернулся разум?
— Объяснять здесь нечего, — ответил полицейский с почти осязаемой неприязнью. — Жалоба была отозвана.
— Божьим соизволением?
— Вас это не касается. А теперь убирайтесь! Я уже устал от вас. Сейчас вам вернут ваши вещи!
— Надеюсь, вы не забыли о моей машине, — проворчал Адальбер.
— Не вижу причин держать ее у нас. Вот ваши ключи.
Адальбер схватил ключи и ринулся во двор. Через минуту он вернулся в полном бешенстве:
— Две шины проколоты, а у меня только одно запасное колесо! Я хочу знать, чьих рук это дело! — рявкнул он. — Ладно бы одна шина, но две? Это злой умысел…
— Просто невезение!
— И что я должен делать? Взвалить машину на спину и тащить ее до ближайшего гаража?
Альдо, отлучившись во двор, вновь появился в кабинете.
— Идем, — сказал он. — Тетушка Амели прислала за нами Люсьена. При гостинице есть гараж, твоей машиной займутся.
— Никто ничего не будет делать. Я не клиент отеля!
— Клиент, по крайней мере на сегодняшний вечер. Завтра вернешься в Париж свеженьким и чистеньким…
Смирившись, Адальбер последовал за другом. Действительно, во дворе их ждали сверкающий «Па-нар» маркизы, Люсьен и Мари-Анжелин, державшие в руках пыльники, которые призваны были скрыть грязную помятую одежду недавних узников.
— Анжелина, я вас расцелую, когда от меня не будет скверно пахнуть, — сказал Альдо, со вздохом облегчения надевая плащ. — Каким образом вы оказались здесь?
— Наша маркиза расскажет вам все сама и рассердится на меня, если я лишу ее такого удовольствия…
— У вас случайно не найдется расчески и одеколона? — спросил Адальбер. — Несмотря на эти одинаковые пыльники, публика, без всякого сомнения, обратит внимание на наш внешний вид. В холле наверняка пасется парочка журналистов?
— Не тревожьтесь! Мы пройдем через кухню…


Часом позже бывшие узники версальских застенков, приняв душ, побрившись и облачившись в вещи из гардероба Альдо, вошли в небольшую гостиную, где их поджидала маркиза. На столе стояло ведерко с бутылкой шампанского.— Я распорядилась приготовить бутерброды-канапе, чтобы вы смогли дождаться ужина. Этот полицейский, должно быть, морил вас голодом?
— Не совсем, но близко к этому, — сказал Адальбер, который не заставил себя просить дважды и тут же атаковал поднос.
— А ты, Альдо, разве не хочешь есть? — спросила она, увидев, что тот закуривает сигарету.
— Я могу немного потерпеть. Мне хочется узнать, как вы сумели за такое короткое время вырвать нас из когтей человека, который уже видел Адальбера и меня на скамье подсудимых в суде присяжных! Ведь эта молодая дуреха заявила, что мы проникли в ее дом с целью ограбления, хотя там и до нас все было перевернуто вверх дном и полицейские не нашли абсолютно ничего ни у нас в карманах, ни в машине Адальбера. Если бы вы видели этот хаос! По дому будто тайфун пронесся…
— Так я все видела, малыш, я видела собственными глазами! — сказала маркиза де Соммьер с лучезарной улыбкой.
— Да, мы видели, — подтвердила План-Крепен, — потому что мы там были.
— Но кто же вас туда отвез? — изумленно спросил Альдо.
— Наш дорогой полковник Карлов, разумеется!


Подобно всем, кто привык работать по ночам, бывший казачий офицер не мог засыпать рано. Он радовался этому маленькому домику на окраине Версаля прежде всего из-за своей жены Любы, которая была счастлива иметь свой сад и жить в более приличном, чем Сент-Уан, квартале. Об этом он сказал Альдо при первой же их встрече, но умолчал, что означает дом для него самого. Он был счастлив, что у спутницы его жизни будет неплохая крыша над головой, когда ему придется отправиться — как можно позже, разумеется! — на небеса, в голубые степи, где ждут его эскадроны кентавров, которых он так часто в своей жизни водил в атаку с шашкой наголо с лозунгом «За Царя и Отечество!». Карлов никогда не отправлялся в постель до полуночи. Если позволяла погода, выкуривал последнюю трубочку под единственным вишневым деревом, которым так гордилась Люба, наблюдал, как растут на грядках капуста и зеленая фасоль. В плохую погоду он оставался в крошечной гостиной, устроившись в удобном кресле, стоявшем между камином и столиком для самовара. Полковник прочитывал газету от корки до корки, вплоть до подписи выпускающего редактора, не забывая, естественно, кроссворда и подкрепляясь очень крепким чаем, в который подливал немного водки. Благодаря этому коктейлю он, добравшись до своей спальни, засыпал легким сном на пять-шесть часов. Люба находилась в соседней комнате, и он знал, что не потревожит ее. В доме было три спальни — настоящая роскошь! Конечно, это мало напоминало их особняк на Мойке, где они жили до Октябрьского переворота и имели не меньше пятнадцати лакеев. А теперь Любе с ее ревматизмом помогала лишь одна служанка — разумеется, русская! — которая приходила каждый день убираться или стирать, распевая при этом «Очи черные», «Ямщик, не гони лошадей» и другие прекрасные песни, но начинала всегда с заветного гимна «Боже, Царя храни!».
Итак, Карлов никогда не забывался глубоким сном и при малейшем шорохе садился в постели, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. А в эту ночь полицейские подняли изрядный шум, когда наводнили дом их соседки, о которой полковник знал лишь то, что она молодая, хорошенькая, одинокая и зарабатывает на жизнь уроками музыки. В пижаме и домашних тапочках он вышел на улицу, присоединившись к небольшой кучке любопытных, которых полицейские удерживали на расстоянии. Впрочем, не таком отдаленном, чтобы нельзя было не узнать Морозини и Видаль-Пеликорна: полковник увидел, как их ведут в наручниках и сажают в полицейскую машину. Соседи перешептывались, что этих грабителей схватили прямо на месте преступления.
— Грабители в смокингах и с орденом Почетного легиона (последнее относилось к Адальберу)? — негодующе спросил он. — Вы много таких видывали?
— А почему бы и нет? — возразила кумушка в бигуди и в розовом бумазейном халате. — Уловка, чтобы вызвать доверие. К тому же у этих жуликов столько денег!
Не желая вступать в полемику, Карлов проследил за тем, как увозят машину Адальбера, но не обратился за дополнительной информацией к полицейским, что было бы явной ошибкой. Он вернулся к себе, умылся, побрился и оделся, стараясь не разбудить Любу. Потом, пренебрегши самоваром, сварил очень крепкий кофе, чтобы не впасть в дремоту на рассвете, как это с ним иногда случалось. Жене он оставил записку, что должен заехать за ранним клиентом в «Трианон-Палас». Сел в свое такси, заправился на бензоколонке, сделал круг по Версалю, чтобы проехать мимо полицейского участка и убедиться, что во дворе стоит «Амилькар», потом двинулся к кварталу Нотр-Дам и устроил свой наблюдательный пункт в бистро, где был завсегдатаем. Там он провел некоторое время, дожидаясь, в соответствии с правилами приличия, удобного часа для нанесения визита знатной даме, остановившейся в роскошной гостинице. Скоротать время ему помогли газета «Пти Версай» и пара круассанов с тремя рюмками кальвадоса. Наконец на ближайшей церкви пробило полдевятого, и он, бодрый и свежий, как огурчик, тихонько поехал Королевским бульваром к отелю «Трианон-Палас». Встав под деревьями, отграничивающими место для парковки, он предусмотрительно не стал снимать кожаный колпачок со своего флажка, чтобы никто не занял такси, вышел из машины, пересек вход с колоннами и, оказавшись в холле, полы которого были выложены плитами черного и белого мрамора, решительным шагом направился к стойке портье.
Поскольку Карлов уже год обслуживал клиентов гостиницы, человек с золотыми ключами хорошо знал его и, понимая, с кем имеет дело, ни словом не возразил на необычную просьбу об аудиенции у маркизы де Соммьер, невзирая на утренний час.
— Завтрак ей подают в восемь, — сказал портье, сняв трубку телефона. — Следовательно, она уже проснулась. Я спрошу ее секретаршу, когда она сможет принять вас. Возможно, придется подождать.
Но ждать не пришлось. Через три минуты из лифта в страшном возбуждении вылетела Мари-Анжелин.
— Что случилось? Какие-то неприятности?
— Боюсь, что да. Морозини и Видаль… как бишь его… арестованы!
Оставалось только подняться наверх. Карлов склонился в поклоне перед маркизой де Соммьер, которая приняла его в домашнем халате из лилового батиста с белыми кружевами и чепце того же цвета, сохранявшем ее прическу ночью. Еще через полчаса он вновь сидел за рулем своего такси, чтобы показать дорогу старому Люсьену, так как маркиза предпочла отправиться к мадемуазель Отье в собственном автомобиле. Кроме того — и эта мысль принадлежала полковнику! — было желательно, чтобы девушка пока не знала о его связях с кланом Морозини. Так будет легче наблюдать за ней.
Проезжая мимо дома, Карлов дважды нажал на клаксон и, не останавливаясь, продолжил путь, тогда как Люсьен поставил машину возле решетчатых ворот. Он пошел звонить, а Мари-Анжелин тем временем помогала маркизе выйти. У входа не было ни одного полицейского, но зоркий глаз старой девы сразу же заметил на противоположной стороне улицы водопроводчика, который сидел на багажнике своего велосипеда и чистил ногти с видом человека, кого-то поджидающего.
— Надо быть полицейским, чтобы такое придумать, — иронически заметила она. — Кто видел, чтобы водопроводчики чистили ногти?
— Почему нет? У моего отца в замке Фешроль они приходили на работу в лайковых перчатках… Звоните же сильнее в колокольчик! Похоже, мы приехали в час уборки.
Действительно, самая легкая мебель была выставлена в сад. Посетительницы услышали гудение пылесоса — столь мощного, что он вполне мог заглушить звон колокольчика. Но звонок все-таки был услышан, пылесос перестал гудеть, и к воротам вышла хозяйка дома — в большом фартуке, тапочках и косынке, прикрывающей волосы.
— Вы мадемуазель Отье, я не ошибаюсь? — любезно осведомилась тетушка Амели.
— Да, это я. С кем имею честь?
— Я маркиза де Соммьер, а это моя кузина, мадемуазель дю План-Крепен, которая состоит членом Организационного комитета выставки «Магия королевы». Не могли бы вы уделить нам немного времени, чтобы обсудить злополучные события вчерашнего вечера?
Девушка ответила не сразу. Машинальным жестом она сняла свою косынку, растерянно оглядывая знатную даму — это не вызывало никаких сомнений! — величавую и все еще очень красивую, в длинном платье бежевого гипюра, очень напоминавшем наряд королевы Александры Английской в начале века. Одеяние маркизы дополняли дюжина драгоценных ожерелий на шее, замшевые перчатки в тон платью и широкополая, шляпа с муслиновыми розами. Этот наряд вовсе не казался смешным — напротив, при взгляде на него возникало ощущение, что современная мода сбилась с верного пути. Полноту картины завершала сверкающая старинная машина с шофером в ливрее.
— Вероятно, мы вам помешали, — продолжила маркиза, чьи глаза блистали таким же зеленым огнем, как у самой Каролин, — но, быть может, вы позволите нам войти, чтобы поговорить с большими удобствами, нежели через решетку?
— Мы беседуем, словно в приемной монастыря… или тюрьмы, — сурово добавила кузина, вид которой несколько поблек на фоне маркизы.
— Прошу вас извинить меня. Проходите, пожалуйста.
Она впустила обеих женщин, тщательно закрыла за ними ворота и провела их в гостиную, которая уже обрела более-менее пристойный вид… Было очевидно, что девушка трудилась не покладая рук с самого рассвета. Если она вообще ложилась спать, ибо на лице ее читались явные следы усталости. Но держалась она хорошо, предложила гостьям два плетеных стула, не пострадавших во время разгрома, и спросила, чем может помочь.
— Вы можете исправить несправедливость, — улыбнулась маркиза, отогнув вуалетку к полям шляпы. — По крайней мере, мне кажется, таковая имела место. Я хотела бы, чтобы вы нам рассказали, что произошло вчера вечером в этом доме. Кажется, вам нанесли визит?
— Такой, какого я никому бы не пожелала… Поезд пришел с опозданием, я вернулась из путешествия позже, чем ожидала, и обнаружила, что весь мой дом перевёрнут вверх дном!
— Что у вас украли?
— Насколько я могу судить, ничего: не пропало даже чайной ложки. У меня есть несколько красивых безделушек, оставшихся от родителей… и все на месте.
— Иначе говоря, — заключила Мари-Анжелин, — у вас не нашли того, что искали. Вы предполагаете, что это могло быть?
Мадемуазель Отье, слегка поколебавшись, ответила:
— Понятия не имею!
— В таком случае, — вновь заговорила маркиза де Соммьер, — как случилось, что по вашей жалобе были арестованы мой племянник и его друг? Надеюсь, вы не приняли их за грабителей?
На лице девушки мгновенно появилось выражение недоверия:
— Именно так я о них и подумала, мадам! Как вы назовете людей, которые проникают в дом, перебравшись через ограду?
Маркиза засмеялась:
— Может быть, исследователями? Вы не представляете, сколько подобных вылазок совершили эти двое молодцов, с тех пор как познакомились восемь лет назад. Но они никогда не работали ради личного обогащения. Только в защиту невинной жертвы или во имя правого дела.
— Это означает, что за ними стоит некий мозговой центр, главарь банды, направляющий их действия?
— Вы понимаете, о чем говорите? — вскричала План-Крепен, настолько возмущенная, что забыла о необходимости держать язык за зубами. — Да вы хоть посмотрели на них? Один из них — известный археолог, знаменитость, другой — эксперт по драгоценностям, преимущественно княжеским или королевским, признанный специалист в среде профессионалов! Он владеет дворцом в Венеции, женат на дочери богатейшего банкира, и у него трое детей! А вы отправили их в тюрьму, не дав себе труда немного подумать!
Каролин стала пунцовой от гнева:
— Обычно так и поступают, когда в разгар ночи видят в своем доме совершенно незнакомых людей. Вы не скажете мне, зачем они явились?
— Не знаю, но они должны были рассказать вам об этом, прежде чем вы вызвали полицию!
— О, наговорили они много чего! Превосходный и очень слаженный дуэт! Речь шла о сережке Марии-Антуанетты, вернее, о копии, которую я будто бы доверила ювелиру Шоме, чтобы тот выставил ее в Трианоне, в надежде отыскать подлинную! Безумная история!
— Вы так полагаете? А комиссар Лемерсье не сказал вам ни словечка, прежде чем наброситься на моего кузена?
— Да, — неохотно признала девушка. — Я даже должна явиться сегодня в управление полиции, чтобы… подать жалобу и ответить на вопросы.
— Прекрасно! — сказала маркиза. — В таком случае лучше не откладывать это. Переоденьтесь, мы вас отвезем. Меня ждет машина…
— Я не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали, как себя вести! И я не понимаю, зачем мне ехать с вами.
— Потому что это довольно далеко, — мягко произнесла маркиза де Соммьер, — а мой автомобиль стоит у ворот. Это избавит вас от лишних хлопот и трудов, которые вам совершенно ни к чему. Ведь вы очень устали! Или я ошибаюсь?
— Нет! Я… я больше не могу!
С этими словами она вдруг бросилась на канапе, из которого вылезали клочья черной шерсти, и зарыдала. Гостьи благоразумно не стали вмешиваться: было очевидно, что малышке нужно выплакаться.
— Пусть она успокоится, — шепнула тетушка Амели, — а вы взгляните, нет ли в доме чего-нибудь тонизирующего. Потом вы поможете ей собраться, и мы увезем ее с собой.
Старая дева метнула взор на бронзовые настенные часы, выглядевшие исправными:
— А мы знаем, что скоро полдень? Комиссар отправится обедать.
— Ну и что? Мы поступим так же. Хороший обед пойдет бедной девочке только на пользу… Она почувствует себя лучше и сможет выдержать визит в полицию.
— Будем надеяться, что она согласится, — пробормотала Мари-Анжелин. — С ней не так легко иметь дело.
— А вы вообразили, что она бросится нам шею, хотя час назад даже не знала о нашем существовании? О, не забудьте перед отъездом сказать водопроводчику, что с маникюром можно заканчивать. Он тоже имеет право на обед…


— Вот и все! — заключила тетушка Амели. — Дальше все пошло как по маслу. Малышка Отье в конце концов согласилась перекусить с нами, после чего мы отправились в полицейское управление, и она в результате… я бы сказала, весьма оживленной дискуссии… отозвала свою жалобу. Мы отвезли ее домой. Я предложила ей пожить с нами несколько дней в гостинице, чтобы отдохнуть от треволнений, но она отказалась: утверждает, что никак не может покинуть свой дом!
— Раз вы так долго общались с ней, быть может, вам удалось прояснить историю с кулоном? — спросил Адальбер. — Прежде чем отдать нас на поругание полиции, она показала нам портрет…
— Этой ужасной женщины! — промолвила План-Крепен, содрогнувшись.
— Вы в этом ничего не понимаете, деточка! И, главное, не знаете, что уродливая, но желанная женщина способна поработить мужчину надежнее, чем королева красоты. Несомненно, так и произошло со второй супругой дедушки Каролины. Между прочим, она обожала это украшение, с незапамятных времен называемое в семье кулоном, и перед смертью взяла с мужа клятву, что драгоценность похоронят вместе с ней, сохранив это в полной тайне. Тогда она будет уверена, что никто не потревожит ее вечный сон. Убитый горем супруг обещал, что выполнит последнюю просьбу своей жены. Когда он тоже скончался, Каролин, разбирая бумаги, обнаружила его дневник и таким образом узнала этот давний секрет.
— И она не потребовала эксгумации, хотя явно нуждается в деньгах? — с удовлетворением спросил Альдо. — Это героическая девушка!
— Полагаю, она обладает многими достоинствами, — задумчиво произнесла тетушка Амели. — Даже удивительно, что никто до сих пор не подумал жениться на ней, при ее-то внешности!
— Возможно, она сама этого не хочет! — вставил Адальбер. — Посмотрите на меня: целибат — мое призвание.
Морозини засмеялся:
— Не очень-то убедительное доказательство! Разве не был ты несколько раз опасно близок к отречению от своего драгоценного целибата?
— Как мило с твоей стороны напоминать мне об этом! Конечно, плоть слаба, но Господь оградил своего служителя от искуса! — нараспев произнес Адальбер, воздев к потолку молитвенный взор. — И я не устану благодарить его за это!






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть вторая

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Эпилог

Ваши комментарии
к роману Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100