Читать онлайн Слёзы Марии-Антуанетты, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.94 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Слёзы Марии-Антуанетты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
МЕДИУМ

В Париж Альдо приехал вовремя, как и рассчитывал. Но позволил себе совершить безумство.
Выйдя из вагона и направившись к выходу с Восточного вокзала, он вдруг заметил Жиля Вобрена. На какую-то секунду ему показалось, что антиквар пришел встретить его, но тот не проявил никакого интереса к толпе пассажиров, приехавших из Цюриха. Задрав голову, Вобрен с крайне недовольным видом изучал табло отправления поездов. В руке он держал плащ и кожаный портфельчик, а у ног его стоял коричневый чемодан из крокодиловой кожи. Значит, он собрался уехать. Интересно, куда?
В обычное время Альдо сразу подошел бы к Жилю, но ему пришла в голову другая мысль: на данный момент один из его самых старых друзей преобразился в свирепого дракона — хранителя сокровища. Как минимум на сегодняшний вечер Полина избавится от его ревнивого ока. А если повезет и она будет одна… Ведь ему, Морозини, совсем не обязательно торопиться и сразу возвращаться в Версаль: он уже сообщил комиссару Лемерсье об успехе своей миссии…
Стараясь не попасть в поле зрения Жиля, Альдо увидел, как тот обошел табло, сделал несколько шагов перед готовыми к отправке составами и, выбрав поезд Страсбург — Мюнхен — Вена, решительно направился к нему и поднялся в спальный вагон, предварительно вручив свой билет проводнику. Сомнений больше не оставалось: он уезжал и вернется в лучшем случае через пару дней.
Счастливый, как школьник на каникулах, Альдо отмахнулся от неукротимых воплей своего ангела-хранителя, вышел из здания вокзала, сел в такси и велел шоферу ехать к отелю «Ритц». До того момента, когда князь наконец внял настойчивым просьбам тетушки Амели и во время своих визитов в Париж стал останавливаться у нее, Морозини был преданным клиентом «Ритца». В общем, в отеле его хорошо знали и встретили с почтительной фамильярностью, предназначенной только завсегдатаям. Он без малейших затруднений получил номер, хотя и не самый свой любимый.
— Мы его отдали, — объяснил портье, — одной американской даме, которая очень на этом настаивала, и поскольку она тоже принадлежит к числу постоянных клиентов…
— А почему она хотела получить именно этот номер?
— Месье князь будто бы говорил, что всегда выбирает именно его, и поскольку месье князя не было в Париже…
— В таком случае, друг мой, вам ничего не остается, как назвать мне имя этой дамы…
Ответ был именно тот, которого он ждал:
— Миссис Полина Белмонт. Кстати, вот и она.
В самом деле, в этот момент в холл вошла Полина. Она была в черном шелковом платье асимметричного покроя, полностью усыпанном блестками, в накинутом на плечи широком и легком пальто из белого атласа. Три алмазных звезды в черных, как вороново крыло, волосах и подрагивающие на шее алмазные подвески были единственными ее украшениями, хотя другие могли скрываться под длинными атласными перчатками. Она с улыбкой направилось к довольно пожилой супружеской паре, которая явно поджидала ее. Встреча была типично американской — радостной и многословной. Женщины расцеловались, и Альдо понял, что вся компания собирается пойти куда-нибудь поужинать. Ужасно разочарованный, он колебался, подойти ли ему к ним или подняться к себе в номер, но тут Полина обернулась: она забыла отдать свой ключ портье. И увидела того, кто молча смотрел на нее. Ее глаза внезапно вспыхнули.
— Вы? Но каким образом вы оказались здесь? Почему вы меня не предупредили? — стремительно произнесла она, протянув ему руки.— Это вышло случайно. Я приехал из Цюриха и на Восточном вокзале увидел Жиля: он садился в какой-то поезд, выглядел очень сердитым и не заметил меня. И я подумал, что с моим возвращением в Версаль можно повременить и мы могли бы провести вечер вместе… без посторонних! К несчастью…

— Нет. Ничего страшного! Это старые и дорогие мне друзья, которых я не могу оставить — завтра уезжают. Мы с ними поужинаем в «Лаперузе»

l:href="#_edn84">[84]
… и я постараюсь вернуться как можно скорее. Вы дождетесь меня?
Никогда прежде он не видел ее такой взволнованной. Губы у нее дрожали, сверкающий взор молил Альдо о встрече. Это было излишне — его самого влекло к Полине с неодолимой силой…
— Конечно, я вас дождусь…
Он смотрел, как она выходит со своими друзьями на ярко освещенную Вандомскую площадь. Шофер открыл перед ними дверцу большого автомобиля, сияющего черным лаком. Они сели, а Морозини направился к лифту, чтобы подняться в номер, куда уже отнесли его легкий багаж. Он не взял с собой смокинг, что делало затруднительным посещение ресторана. Но это не имело значения, потому что он совершенно не хотел показываться на людях. И мечтал о другом — повезти Полину ужинать на Монмартр или на Монпарнас, в одно из тех маленьких бистро, где не будет никаких знакомых. Но поскольку это было уже нереально, он вызвал дежурного по этажу, велел подать меню и попросил принести ему горшочек тушеных рачьих хвостов, ломтик фуа-гра в соусе «бёр-нуазет» со свежим зеленым горошком и бутылку «Мерсо Гут д'Ор». В ожидании заказа он принял душ, побрился, сменил рубашку и надел тот костюм, в котором наносил визит Кледерману. Потом он поужинал, сидя перед открытым окном, выходившим на площадь, наедине со статуей Наполеона, который смотрел на него с высоты своей колонны, отлитой из пушек, захваченных французскими войсками на поле битвы при Аустерлице. Сердце его билось в непривычном ритме, отражавшем нетерпение в сочетании со смутным беспокойством. Что сделает Полина, когда вернется? Позвонит и назначит свидание в одном из баров или в одной из гостиных? Или же — как он на это надеялся! — пригласит к себе в номер?
Время шло, и минуты казались ему часами. Бесконечными часами под дымок сигарет, которые Альдо закуривал одну за другой. Время от времени он вставал, чтобы подышать вечерней свежестью или вдохнуть запах роз, стоящих в вазе на маленьком столике. Ему снова было пятнадцать лет, и он ждал своего первого любовного свидания — однако в нем сохранялось достаточно хладнокровия, чтобы злиться на себя за эту слабость. Он становился смешон: с минуты на минуту зазвонит телефон, и Полина предложит ему встретиться, чтобы вместе выпить по стаканчику и освежить воспоминания прошлого лета. Нет ни малейшего признака, что она хочет пробудить ту минуту страсти, которую они пережили в библиотеке. Они друзья, только друзья! Разве не поклялись они в этом друг другу? Но его глубинное, потаенное «я» не желало смириться с этим глупым притворством, отвергало эту комедию дружбы. В Ньюпорте он не предчувствовал близости желания, но сегодня вечером он ощущал, что оно захватит его целиком, едва он прикоснется к руке Полины… Он был даже испуган этим — до такой степени, что стал подумывать о бегстве. Оставить ей записку и уйти…
Незадолго до полуночи раздался стук в его дверь, которая открылась словно сама по себе. Вошла Полина — без единого слова. Она смотрела на Альдо, застыв на пороге, и взгляд ее обладал колдовской силой, перед которой он не мог устоять. Он медленно встал и направился к ней, не отрывая взгляда от ее лица, одухотворенного чувственной страстью и от этого еще более прекрасного. Как и тогда, на рассвете в Ньюпорте, она протянула руки и сомкнула их в объятии, когда он прижал ее к себе. И все вокруг перестало существовать…


Когда утром Альдо проснулся, он лежал один на измятой постели, еще сохранявшей запах духов Полины. На подушке остался длинный черный волос, который он бережно взял и обмотал вокруг пальца. Прошедшая ночь была знойной и одновременно нежной, и эта нежность бросала некую тень, омрачавшую необыкновенную чувственную эйфорию. Это означало слияние не только тел — частица их душ устремилась навстречу друг другу. Это тревожило Морозини… С того мгновения, как плотский акт переходил в объятия любви, следовало опасаться по-настоящему серьезных отношений.
Он направился к ванной, мечтая о холодном душе, который помог бы ему привести в порядок мысли, и заметил на кушетке конверт, где твердым почерком Полины были выведено его имя. Несомненно, внутри лежало письмо.
«Виновата во всем только я, Альдо… Всеми силами я жаждала того, что произошло сегодня ночью, жаждала до полного забвения нашего уговора. Слишком краткими были наши объятия после бала, и у меня осталось чувство невыносимой незавершенности… Сегодня утром я ощущаю себя божественно счастливой… и слегка печальной, потому что у меня нет права вторгаться в вашу жизнь, постепенно превращаясь в некую… привычку и — кто знает? — в тягость. Так что позвольте мне закрыть за собой врата рая. И помогите мне: сделайте так, чтобы при нашей следующей встрече мы смогли бы смотреть друг на друга не пряча глаз и с ясной улыбкой, чтобы мы смогли продолжить нашу прекрасную дружбу, вернувшись на то самое место, откуда мы вышли за ее пределы… Слово «дружба», которое я очень люблю, кажется пресным, не так ли? Но я хочу только дружбы и прошу у вас милости позволить мне сохранить ей верность…» И внезапное признание, словно пером ее вдруг овладело безумие: «Почему, ну почему я так люблю тебя?» Подписи не было…
— Как будто ты не знала, что я полюбил бы тебя еще больше? — прошептал он, нежно поглаживая бумагу, как ночью гладил щеку Полины. — Но ты права, и я сделаю так, как ты хочешь…
Пора было обрезать крылья мечте и вернуться к реальности. Взяв зажигалку, он сжег письмо, аккуратно собрал пепел и высыпал его в камин. Потом заказал завтрак и такси. Направление — Версаль!
Ровно через час он вышел из роскошного здания на Вандомской площади и даже не обернулся, чтобы взглянуть еще раз на окна Полины…
Приехав в Трианон ближе к полудню, Альдо застал Адальбера за чтением газет на залитой солнцем террасе в компании с бокалом должным образом охлажденного напитка. Он сел рядом с другом, но тот, казалось, не заметил его присутствия. Только когда Альдо поднял руку, подзывая официанта, он равнодушно повернул голову и вновь уткнулся носом в печатную страницу.
— Мы ждали тебя вчера вечером. Похоже, тебя что-то задержало? — спросил он небрежно.
— Мориц не совсем здоров. Сам он об этом не говорит и делает все, чтобы скрыть свою болезнь, но его дворецкий, совсем не склонный болтать попусту, был весьма встревожен.
— Лиза знает?
— Нет. Она отправилась в Ишль еще до моего приезда, так ничего и не заподозрив. Надо полагать, все ее мысли занимал младенец. Кроме него, она никого не видит! — проворчал Альдо.
Не поднимая глаз от газеты, Адальбер заметил:
— Берегись, старик, слова часто превращаются в реальность, и ты можешь сам накликать то, что тебе вряд ли понравится. Ты приехал в Париж ночным поездом?
— Да. А что?
— В этом случае тебе давно следовало быть здесь. Ты не нашел такси?
— Слушай, не действуй мне на нервы! Я что, отчитываться должен перед тобой? Если хочешь знать, я заходил к Вобрену, но не застал его: он вчера уехал в Страсбург… Доволен?
— Заметь, я говорю все это лишь потому, что ты был нам чертовски нужен.
— Тогда закрой наконец свою газету! Если бы я не знал, где тебя воспитывали, у меня возникли бы вопросы.
— Может быть, тебе хочется почитать? Прошу! И Адальбер вынул из кармана листок бумаги, найденный журналистами:
— Бертье принес мне это вчера утром… После чего я решил нанести визит моему почтенному коллеге. Он встретил меня не слишком сердечно, но я узнал много интересного…
Альдо прочел старинный текст, а потом резким движением вырвал «Фигаро» из рук своего друга.
— Понятно! Ну, хватит уже выдавать информацию по капле! Не строй из себя автора скверного романа-фельетона и излагай все по порядку!
Адальбер не замедлил это сделать, и по мере его рассказа лицо Альдо все больше мрачнело.
— Есть две вещи, которые мне очень не нравятся, — подытожил он, — машина, похожая на твою, и то, что Леонар был предком Каролин. — Это означает, что драгоценности, пропавшие в штаб-квартире маркиза де Буйе, всплыли где-то еще и что цирюльник повел себя мерзко, даже если и раскаялся впоследствии. Но из бумаги этого не следует…
— Заметь: если бы он не вмешался, бесценную шкатулку унес бы ворвавшийся к адъютанту незнакомец, и, вероятно, она исчезла бы навсегда. Кроме того, в шкатулке были далеко не все драгоценности Марии-Антуанетты.
— Из списка ее личных украшений следует, что некоторые из них оказались у эрцгерцогини Марии-Кристины… Я в этом совершенно уверен.
— А меня больше всего тревожит третье обстоятельство: поведение Понан-Сен-Жермена. Возможно, убийцу следует искать именно в этой стороне… К счастью, сегодня мы узнаем больше: тетя Амели будет пить чай с маркизом дез Обье, который вчера прислал ей приглашение. Насколько мы смогли понять, он хочет уговорить ее не подпускать Мари-Анжелин к этому опасному маньяку…
— Очень интересно! И вот что еще… скажи-ка мне, Лемерсье в курсе?
— Я пока в своем уме! Он все испортит и затопчет своими сапожищами! Мерзавец, которого мы ищем, знает, что делает, когда обращается к нему с требованием выкупа. Имея дело с этим идиотом, он ничем не рискует. Смотри… леди Мендл! И в обществе очень красивого кавалера!
Элси Мендл подала им знак своим ярким зонтиком, и они встали, чтобы поздороваться с ней.
— Мы с Болдуином встретились по пути сюда! Полагаю, вы знакомы?
— Нет! — ответили мужчины одновременно, ответив поклоном на улыбку — застенчивую — молодого человека.
— Я секретарь лорда Кроуфорда. Он поручил мне передать вам эти приглашения, — объяснил юноша, вынув из кармана два конверта, и, быстро взглянув на надписи, вручил их каждому из друзей. — Лорд Кроуфорд просит извинить его за не вполне официальный характер этих посланий, но он надеется на вашу снисходительность, поскольку всем сейчас приходится тяжело. В общем, он ждет вас обоих сегодня вечером на ужин, где будут и остальные члены комитета. В том числе, разумеется, и леди Мендл. Лорд Кроуфорд весьма озабочен нынешними событиями и желает укрепить связи между всеми, кто имеет отношение к выставке.
Казалось, он был так же обеспокоен, как и его патрон. Альдо ответил ему с улыбкой:
— Не нужно никаких объяснений. Приглашение лорда Квентина ценно само по себе… Кстати, месье Вобрен тоже приглашен?
— Я только что отправил ему телеграмму.
— А я заходил к нему сегодня утром: он уехал в Страсбург.
— Спасибо, что сообщили мне об этом. Я доложу лорду Кроуфорду. Боюсь, — добавил он и тоже слегка улыбнулся, — как бы это не расстроило леди Кроуфорд.
— Мы сделаем все, чтобы она забыла об этой маленькой неприятности! — живо откликнулся Адальбер. — Леди Элси, я надеюсь, вы направлялись именно сюда?
— Да, но не к вам, — со смехом ответила она. — Не сердитесь, у меня дело к шеф-повару отеля. Я пригласила на обед друзей, которые обожают улиток, а моя кухарка падает в обморок от одного их вида…
Попрощавшись с ними легким кивком, она вошла в гостиницу своей танцующей походкой, которая при взгляде со спины заставляла забыть о ее возрасте.


Маркиз дез Обье жил недалеко от собора Святого Людовика, в одном из тех прекрасных домов, чьи парапеты из кованого железа красиво выступали над розовато-желтыми фасадами. Это было признаком и высокого стиля, и хорошего вкуса, поэтому маркиза де Соммьер выразила уверенность, что здешние обитатели принадлежат к сливкам версальского общества. В тот момент, когда Люсьен описывал плавную дугу, чтобы остановить автомобиль у входа, его обогнала неистово трезвонящая карета «Скорой помощи» и вынудила притормозить, остановившись прямо перед ним. Не обращая внимания на негодующие сигналы Люсьена, из передних дверей машины выскочили люди в белых халатах, проворно извлекли из капота носилки и помчались с ними к дому.
Маркиза, взяв акустическую трубку, позволявшую общаться с шофером, сказала:
— Взгляните, Люсьен! Должно быть, произошел какой-то несчастный случай, и я надеюсь…
Она не договорила. Люсьен уже понял ее. Выйдя из машины, он быстро пошел за санитарами во двор и, увидев консьержа, стоявшего у своей каморки, обратился к нему:
— Здесь проживает маркиз дез Обье?
Консьерж в синем фартуке грустно взглянул на него сквозь очки.
— До настоящего времени — да, но я, увы, не уверен, будет ли он жить и впредь! «Скорая помощь» приехала за ним…
— Что случилось? Он неожиданно заболел?
— Нет, на моей памяти у него даже насморка не было. Он упал с лестницы. Мраморной лестницы, которая ему так нравилась, что он не хотел застилать ее ковром. Он пересчитал ступеньки целого пролета. А у вас к нему какое дело?
— Мадам де Соммьер, моя хозяйка, была приглашена к нему на чашку чая.
— Ей придется простить его, сегодня это невозможно. Смотрите! Вот они спускаются…
Действительно, вновь показались люди в белых халатах: они очень осторожно выносили из дома бедного маркиза, белого как мел. Но тихой скорби не было ив помине: побагровевший от гнева главный санитар завершал яростную речь, обращенную к испуганному камердинеру, который шел за носилками и что-то лепетал в свое оправдание.
— Вы представляете угрозу для общества! — орал санитар. — Ваша лестница — это настоящая ловушка! Я сообщу в полицию!
— Но я здесь ни при чем! Совершенно ни при чем, клянусь вам! Не знаю, кому это пришло в голову. Мы все порядочные люди…
Несчастный заливался слезами, и консьерж, подойдя к нему, взял его за руку и отвел в сторону.
— Да ладно, Ансельм! — успокоительно сказал он. — Ты слишком разволновался! Что тут происходит?
— О, это ужасно! Когда этот человек хотел подняться наверх, чтобы взять халат месье маркиза, он тоже чуть не упал. Над лестницей была протянута тонкая веревка. Он налетел на нее животом, и веревка порвалась под его весом, а месье маркиз такой легкий…
— И что же, в такой час до маркиза никто еще не спускался вниз?
— Нет. Месье использует комнаты на первом этаже, только когда принимает гостей. А постоянно он живет на втором, где есть служебная лестница — не такая красивая, но более удобная.
— Но кто же мог это сделать? — спросил Люсьен, тоже пораженный этой историей. — Вас здесь сколько?
— Четверо: я, кухарка, горничная и шофер. Ладно, мне надо идти. Я должен позвонить мадам графине, племяннице нашего бедного месье…
— И, наверное, в полицию? — рискнул предположить Люсьен.
— Решать будет мадам графиня! Не моего ума это дело!
Слуга маркиза уже устремился в дом, когда Люсьен крикнул:
— Куда его повезли?
— В клинику его друга — доктора Гарсена на улице маршала Жоффра…
Люсьен никогда не видел старого маркиза, но был потрясен тем, что с ним случилось. Он вернулся к своему автомобилю и все подробно пересказал своей хозяйке, не упустив ни единой детали. Она вздрогнула, сильно побледнела, что было заметно даже под слоем пудры, но воздержалась от комментариев и сказала только:
— Возвращаемся, Люсьен! Надо предупредить всех наших!
Сохраняя внешне полное спокойствие, тетушка Амели на самом деле испытала ужас. Она не сомневалась, что это была попытка — возможно, успешная — убить маркиза по одной-единственной причине: он хотел предостеречь ее насчет План-Крепен, которая подвергалась явной опасности…
Когда маркиза де Соммьер вернулась, все были в гостинице. По ее бледному напряженному лицу Альдо сразу понял, что произошла какая-то неприятность. Она рассказала о том, что видела, и добавила:
— Полагаю, вам не нужно далеко уходить в поисках руки, убивающей жителей Версаля.
— Этот старый безумный профессор? — проговорил Альдо, пожав плечами. — Конечно, нет. Он неопрятен, уродлив и буквально загипнотизирован королевой, но я не верю, что подобные штучки — дело его рук…
— Все же этот след заслуживает внимания, — вмешался Адальбер, — ну а пока нужно съездить в клинику и узнать, в каком состоянии месье дез Обье.
На сей раз Мари-Анжелин не стала просить, чтобы они взяли ее с собой. Сидя на низком стульчике в углу гостиной, она безутешно плакала, сотрясаясь от рыданий… Бедная старая дева, которая так гордилась тем, что входит в Организационный комитет и работает во благо Версаля, представлявший для нее абсолютное совершенство, плохо переносила воздействие кровавой волны, угрожавшей затопить прекрасную историю чудесного города. Мадам де Соммьер какое-то время молча смотрела на нее, а потом сочувственно положила руку на ее худое плечо.
— Хотите, мы вернемся домой, Мари-Анжелин? Боюсь, для вас все это уже слишком…
Подняв голову, та в изумлении уставилась на маркизу:
— Вы назвали меня Мари-Анж…
— Почему бы и нет? Вы же забыли о вашем треклятом третьем лице! Бывают такие дни, когда позволительно закрыть глаза на старые привычки! Скажите честно: вы хотите вернуться?
— Бежать от врага? — воскликнула старая дева, вскочив на ноги. — Оставить Альдо в одиночку бороться с шантажистом, позволить убийце или призраку Марии-Антуанетты опустошать Трианон? Никогда! Мы, План-Крепены, сражались…
— В Крестовых походах! Знаю! Вот что, возьмите какую-нибудь славную книжонку и почитайте мне немного. Это вас успокоит.
— Что мы предпочитаем?
— Боже мой, понятия не имею… Хотя нет, у меня есть одна идея! Вы ведь наверняка прихватили с собой томик вашего любимого Конан Дойля? Несокрушимый флегматичный настрой вашего приятеля Шерлока Холмса пойдет вам на пользу! Как, впрочем, и мне! И шампанское не забудьте принести. Сейчас самое время.
В самый разгар увлекательного чтения вернулись Альдо и Адальбер. Они принесли скверные новости: маркиз скончался, так и не приходя в сознание.
— Его племянница пожаловала в больницу, и мы смогли переговорить с ней, но разговор с ней не принес много пользы. Она с трудом скрывает радость при мысли о великолепном наследстве и не хочет подавать жалобу в полицию. По ее словам, лестница была слишком скользкой, и она предупредила персонал клиники, что категорически против появления полицейских в «ее» доме! Она утверждает также, что санитар «Скорой помощи» привык злоупотреблять спиртным — к несчастью, это похоже на правду! — и натянутая веревка ему просто померещилась…
— А веселая банда Понан-Сен-Жермена?
— Безобидные, слегка тронувшиеся умом старички, которых нельзя принимать всерьез! Кстати, племянница, хоть и не купается в золоте, имеет обширные связи, а прокурор — ее кузен… Иными словами, бедного маркиза похоронят с большой помпой и в полной тишине, если не считать отвратительного скрежета грубых полицейских башмаков. А сейчас, — заключил Альдо, — нам пора одеваться, чтобы успеть на ужин к лорду Кроуфорду!
— Между прочим, — заметил Адальбер, — я не понимаю, почему он пригласил и меня: я никогда не был членом комитета!
— Как и я, но без меня обойтись нельзя, потому что уже завтра драгоценности должны быть переданы шантажисту. А к тебе он, по-моему, испытывает симпатию…
— Очень мило, но с твоего разрешения я все-таки не пойду. Ты найдешь какое-нибудь объяснение для них!
— Почему ты не хочешь идти?
— Если там соберется весь комитет, значит, придет и профессор?
— Естественно. Ты не хочешь его видеть?
— Прежде всего, в его отсутствие я хочу осмотреть его жилище. Пока вы будете ужинать, я отправлюсь на разведку…
— Тогда и я пойду с вами! Буду стоять на страже! — вскричала совершенно оправившаяся План-Крепен.
Скромное покашливание привлекло общее внимание к мадам де Соммьер. Держа в руке бокал с шампанским, она переводила с одного на другого свои зеленые глаза, которые искрились весельем, а не тревогой… хотя некоторое беспокойство в них все же прочитывалось.
— Удивляюсь, — сказала она, — что может исправить вас троих? Вы пережили столько передряг, но все равно готовы пуститься во все тяжкие! Похоже, что произошедшее вас только еще больше возбуждает?
— А вот мне кажется, — сказал Альдо, целуя ее, — что вас это еще больше забавляет?
— Порой да, это правда, но не всегда! Мне хочется, чтобы эта история поскорее закончилась: от нее скверно пахнет!
— Преступление никогда не пахнет хорошо, но разве мы имеем право допустить гибель невинных людей, если можем это предотвратить? Кроме того, у нас есть Анжелина, — с улыбкой добавил он. — Она в таких добрых отношениях с небесами, что наши ангелы-хранители стали бездельниками! А вы, тетя Амели, не напускайте на себя излишнюю суровость. Мне кажется, у вас закваска настоящего главаря банды. Разве нет?
— Ну, может быть, и так!
И старая маркиза довольно рассмеялась…


Смех ее подействовал на Альдо как целительное снадобье. Подъехав к дому Кроуфордов, он почувствовал, что здравый ум и хорошая физическая форма ему очень пригодятся. Шотландский лорд с супругой жили на границе между дворцовым парком и Шеврлу

l:href="#_edn85">[85]
, занимая старинный особняк, который некогда принадлежал управляющему королевской охотой. Стоявший рядом с прудом большой дом с толстыми стенами был возведен без архитектурных изысков и производил даже несколько суровое впечатление, которое сглаживалось роскошным английским садом с множеством розовых кустов и изумительными бархатистыми газонами. Интерьеры же заставляли подумать, что это некий новый Трианон, спрятавшийся за деревьями: все здесь было посвящено Марии-Антуанетте. Господствовали ее цвета — голубой, серый, золотой, меблировка словно была позаимствована из королевских покоев, хотя сам хозяин дома признавался, что некоторые ее предметы были всего лишь копиями. И сама королева присутствовала повсюду: на холстах, в бронзе, мраморе, терракоте, гипсе и серебре. Только портрет Леоноры — великолепный, но единственный — напоминал, что в этом доме есть и живая хозяйка.

Еще на пороге Альдо поразился тем, какая необычная атмосфера царила в большом зале, который прежде, несомненно, служил главной гостиной. Вечер был теплым, и сиявшая в сумраке Пастушья звезда

l:href="#_edn86">[86]
предвещала ясную ночь. Тем не менее все окна, за исключением двери-окна на террасу, были закрыты — и даже задернуты все доходившие до пола бархатные гардины королевского синего цвета. Кроме того, хозяева отказались от электрического освещения, заменив его, как на памятном празднестве у Элси Мендл, букетами из длинных белых свечей, зажженных в канделябрах с хрустальными подвесками. На шелковых коврах были расставлены большие фарфоровые вазы с охапками белых лилий, насыщавших воздух своим несколько приторным ароматом. Канапе, кресла и пуфики были затянуты серо-золотой парчой или голубым бархатом. В глубине часть зала была отгорожена занавесками. Два лакея-индуса в белых одеяниях и тюрбанах прислуживали приглашенным, которые беседовали почти шепотом, словно в святилище, и на это сразу обратил внимание Морозини, прибывший последним: Люсьену стоило больших трудов развернуть перед входом свой древний «Панар».
Фредерик Болдуин проводил гостя в зал, и навстречу ему двинулся Кроуфорд, опиравшийся на трость. Альдо на секунду показалось, что он ошибся веком. Шотландец сменил свой обычный смокинг на черный бархатный камзол с бриллиантовыми пуговицами и кружевным жабо. В таком виде он очень напоминал Калиостро, и Альдо едва удержался от искушения сказать ему об этом. Но у Кроуфорда было такое серьезное, даже удрученное выражение лица, что он просто пожал протянутую руку.
— Спасибо, что пришли! — прочувствованно сказал шотландец. — Ваше присутствие будет для нас неоценимо.
Альдо принес извинения за Адальбера, и хозяин повел его к своей жене. Сюрпризы продолжались: Леонора выглядела как юная девушка в простом, высоко подпоясанном платье из белого муслина, с очень скромным декольте, украшенном оборками, и с пышными рукавами, перевязанными голубой лентой чуть выше локтей. Ни единого украшения. Волосы также были стянуты лентой, и она отказалась от макияжа…
— Неожиданно, правда? — шепнула ему леди Мендл, рядом с которой он сел, поздоровавшись со всеми присутствующими. — Надеюсь, вы узнали платье, хотя и лицо должно быть вам знакомо.
— Мне кажется, что я его где-то видел, но…
— Добавьте соломенную шляпку со страусиными перьями и узлом из серого атласа — и вы вспомните один из портретов Виже-Лебрен: у меня есть копия, и вы, должно быть, обратили на нее внимание…
— Ах да… в самом деле! Но зачем…
— Тише! Сейчас вы все узнаете. Понаблюдайте за остальными! За исключением профессора, который почти тронулся умом и возвел королеву в ранг божества… А сейчас давайте помолчим: наш хозяин собирается держать речь!
Было ясно, что она, сохраняя достойный вид, откровенно забавляется ситуацией. Но это забавляло лишь ее одну! Мадам де Ла Бегасьер, не столько сидя, сколько скорчившись в кресле, страдальчески морщилась. Генерал насупился, как в самые дурные свои дни, и это явно тревожило его супругу. Мальданы держались по-разному: Оливье со скучающим видом потягивал шампанское из бокала, Клотильд теребила свое ожерелье и вглядывалась в каждую жемчужину так пристально, словно от этого зависела ее жизнь.
— Еще одно слово! — шепнул Альдо, бросив взгляд на занавешенную часть зала в глубине. — Ужин будет?
— Полагаю, да… но позже!
Кроуфорд, отойдя на мгновение, чтобы сказать несколько слов своему секретарю, вернулся к гостям, встал спиной к камину и кашлянул, прочищая горло.
— Дорогие друзья — полагаю, что перенесенные нами испытания позволяют мне назвать вас именно так, — мы подошли вплотную к ключевому эпизоду нашей драмы, и я надеюсь, что он не завершится трагедией: завтра вечером истекает отсрочка, предоставленная нам безумным убийцей…
— Я не считаю его таким уж безумным, — заметил Мальдан. — Он хочет получить королевские драгоценности, не заплатив ни гроша, и использует для этого все средства…
— Конечно, конечно, но прошу вас не прерывать меня! Итак, завтра вечером бриллиантовые украшения, принадлежащие князю Морозини и месье Кледерману, будут отданы в обмен на жизнь молодой девушки, с которой никто из нас не знаком…
— Я знаком с ней! — сказал Альдо, подняв палец, но Кроуфорд не обратил на это внимания.
— …обладающей очень скромным достатком и, судя по всему, не имеющей никакого отношения к трагическим событиям последних дней…
— О чем вы говорите! — усмехнулся Понан-Сен-Жермен. — Ее предком был презренный Леонар, которому доверилась королева, а он ее предал…
— Знаю, дорогой друг, знаю! — возразил Кроуфорд, начиная терять терпение. — Вы уже рассказали мне об этом! В любом случае несчастная девушка, несомненно, не ведает об этом прискорбном обстоятельстве и, следовательно, не понимает, что с ней случилось…
— Как бы не так! Я…
— Хватит! — взревел шотландец. — Я прошу вас не прерывать меня! Это просто неслыханно…
Вновь наступила тишина, и Кроуфорд продолжил:
— Чтобы прояснить ситуацию, я решил прибегнуть к духовной помощи, в которой мы крайне нуждаемся, и для этого с бесконечным благоговением воззвать к той, кто является самой сутью этого несчастного дела. — Голос его внезапно обрел мощь и торжественность. — С вашего согласия, с Божьей помощью и при содействии моей супруги Леоноры, которая является превосходным медиумом, мы попытаемся вступить в астральный контакт с королевой!
Игнорируя удивленные перешептывания, он поднял руку, и тотчас же синие бархатные занавеси в глубине гостиной раздвинулись, открыв большой, покрытый темно-красной тканью круглый стол на одной ножке и расставленные вокруг него стулья. Посредине возвышался серебряный подсвечник с одной зажженной свечой.
Кроуфорд взял жену за руку и, подведя к единственному креслу с подушками, усадил ее. Леонора не произнесла ни единого слова, и всем показалось, что она уже вошла в транс. Полузакрыв глаза и положив ладони на стол, она застыла в полной неподвижности…
— Я… я не уверена, что хочу в этом участвовать, — пролепетала мадам де Ла Бегасьер. — Такого рода… вещи меня очень нервируют…
— Тем самым вы принесете еще больше пользы, дорогая графиня… и я приношу вам свои бесконечные извинения, поскольку вы имеете право считать мое приглашение ловушкой, но если бы о спиритическом сеансе было объявлено заранее, боюсь, вы просто отказались бы принять мое приглашение…
— Вам легко говорить! Я умираю от страха…
— Нет, нет, не бойтесь, я буду рядом с вами, и все пройдет хорошо. Подумайте о том, что мы, возможно, получим ценные сведения! Потом, естественно, мы поужинаем… конечно, это будет весьма поздний ужин. Но, надеюсь, мы сядем за стол с радостью… У кого-нибудь есть возражения?
— Да нет, — сказал Альдо. — Ваша идея, возможно, не так плоха…
— Неужели вы верите в общение с духами? — удивленно спросил Мальдан.
— Мне довелось пережить два случая, которые могли бы убедить самого закоренелого скептика…
— Надеюсь, вы придете ко мне в гости, чтобы рассказать об этом, — прошептала леди Мендл. — Я обожаю подобные истории!
— Я тоже, — подтвердила генеральша де Вернуа, чей голос никто никогда не слышал. Решив однажды, что ее муж вполне успешно высказывается за них обоих, она так в это уверовала, что порой казалось, будто она засыпает во время любой беседы. Но сейчас она бодрствовала и воспринимала происходящее как упоительное приключение.
Все подошли к столу. Молодой Болдуин задернул занавески, чтобы свет из зала не проникал к нему, а потом уселся за стоявшую в углу фисгармонию, которую поначалу никто не заметил. Помещение освещала единственная свеча, отбрасывающая желтоватые блики на внимательные лица зрителей. По просьбе Кроуфорда они положили ладони на стол так, что кончики их пальцев соприкасались. Леонора, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.
— Мы должны сосредоточиться, — прошептал Кроуфорд. — В этом нам поможет музыка…

Раздались звуки фисгармонии. Сначала они были еле слышными, потом постепенно усилились, и вскоре отчетливо зазвучала сдержанная мелодия, которая, на слух Альдо, зародилась где-нибудь в Хайленде

l:href="#_edn87">[87]
. Учитывая вкусы особы, дух которой предполагалось вызвать, это было забавно. Мария-Антуанетта вряд ли проявляла интерес к шотландскому фольклору. Впрочем, мнения Морозини никто не спрашивал…
Внезапно стол хрустнул, потом еще раз, и Альдо ощутил под пальцами легкую дрожь, словно он прикоснулся к спине некоего живого существа.
Почти сразу послышался ужасающе хриплый мужской голос. Но исходил этот голос из уст Леоноры:
— Холодно! Как же холодно!
Сидящие за столом невольно содрогнулись, не стал исключением даже иронически настроенный Мальдан. Казалось, будто в этом голосе заключены все муки мира. Кроуфорд, ставший распорядителем сеанса, спросил:
— Почему вам так холодно, брат? Мы собрались здесь, чтобы дать вам свет и тепло…
— Кто вы?
— Друзья, не сомневайтесь! Что мы можем сделать для вас? Молиться?
— Возможно… я так и не понял… О, как мне холодно! Вода… ледяная… Я… я не могу выбраться из нее!
— Вам нужно приблизиться к нашему пламени. Мы будем молиться, чтобы направить вас к нам, к нашему свету… Отче наш…
Глубокий бас придал неожиданное звучание самой древней из всех христианских молитв в устах этого человека, которого считали скептиком… Но никакого отклика со стороны незнакомца не последовало, и когда шотландец умолк, над столом вновь повисло молчание. Альдо ощутил, как дрожит касающаяся его пальцев рука мадам де Ла Бегасьер. Бедная женщина так испугалась, что было слышно, как у нее стучат зубы. Между тем Кроуфорд снова заговорил:
— Вы по-прежнему здесь, брат?
— Да… но я слышу вас все хуже и хуже… Вы удаляетесь… о, какая холодная вода…
Горестный голос постепенно слабел, превращаясь в шепот. Потом он окончательно пропал. Все увидели, как голова Леоноры бессильно упала на грудь.
— Дадим ей немного отдохнуть! — прошептал ее супруг. — Когда она входит в транс, невозможно предсказать, кто попытается воззвать к нам через нее. Тот человек, которого мы услышали, должно быть, умер, так и не узнав, что произошло, и ему не удается вынырнуть из этой черной дыры…
— Вы помните браконьера, который утонул в Большом канале позапрошлой зимой? — заметила леди Мендл. — Дело было вечером, стоял зверский холод, все замерзло, и олень, за которым он гнался, попытался спастись по льду. Но лед провалился под весом человеческого тела. Утром лесничие из парка обнаружили труп…
— Вы… вы думаете, это он говорил? — выдохнула мадам де Ла Бегасьер.
— Конечно, он! — раздраженно фыркнул Понан-Сен-Жермен. — Что будем делать дальше?

— Фредерик сыграет нам кантику

l:href="#_edn88">[88]
, чтобы волны очистились. А потом мы попробуем вызвать ту, которую надеемся услышать. Я говорю «попробуем», так как подобный сеанс оказывает серьезное воздействие на жизненные флюиды нашего медиума. К несчастью, последствия всегда непредсказуемы…
Пока молодой человек играл «Стремлюсь к тебе, Господи», Альдо пришла в голову другая мысль.
— Быть может, лучше сыграть одну из любимых мелодий королевы? — предложил он. — Она любила петь и предпочитала романсы.

— Мне это кажется разумным, — поддержал его Болдуин из своего угла. — Предлагаю такую арию. — И он стал тихонько напевать мелодию «Нина, или Безумная от любви»

l:href="#_edn89">[89]
.
Меланхоличный романс, который Мария-Антуанетта исполняла некогда под клавесин, при игре на фисгармонии обрел более драматическое звучание. Молодой Болдуин негромко запел. И все увидели, как Леонора, неподвижно сидевшая в кресле, внезапно выпрямилась, подняла голову и начала вторить молодому человеку, но вновь не своим голосом: это был тоненький, еще не поставленный голосок юной девушки или очень молодой женщины, которой явно нравилось петь, хотя она еще не слишком хорошо умела это делать. Освещенные неверным пламенем свечи слушатели застыли в изумлении: все распознали отчетливый немецкий акцент…
.Альдо, пристально наблюдавший за шотландцем и пытавшийся его понять, увидел, как лицо его расцвело от радости.
— Боже мой! Это она! Наконец-то… она! Песенка смолкла, музыка тоже. И хозяин дома, дрожа от волнения, спросил:
— Мадам… Ваше величество! Это вы?
Странный голос вновь стал напевать. За столом повисло почти осязаемое напряжение. Потом все услышали тот же голос, но осевший и наполненный безмерной печалью:
— Я пришла издалека… и шла так долго! Поторопитесь… я очень устала!
— Не поможет ли вам музыка? Мы хотим сделать все, чтобы вы чувствовали себя хорошо…
— Да, да, немного музыки! Чуть потише! Чего вы хотите от меня? Зачем вы меня вызвали?
— Мы хотим, чтобы королева развеяла наши сомнения. Здесь происходят ужасные события, погибают люди…
— Они должны были погибнуть! С ходом времени их вина только возросла… Я хотела, чтобы так и случилось… Пусть мне вернут мое достояние!
У Альдо уже давно чесался язык, и он спросил:
— Неужели Ваше величество по-прежнему нуждается в земных украшениях?
— Замолчите, несчастный! — возопил Кроуфорд. — Вы вспугнете ее… Мадам, мадам, соблаговолите простить…
— Это мое достояние! Мое достояние… мое достояние.
Голос, повторяя одну и ту же фразу, все больше слабел и удалялся…
— Мадам! — умолял Кроуфорд. — Мадам! Сжальтесь над нами, не уходите! Позовите ее, Фредерик! Играйте! Играйте то, что она любит!
Раздались томные звуки «Любовного наслаждения», но все было напрасно. Голова Леоноры вновь упала на грудь, руки обмякли на подлокотниках кресла. Казалось, она лишилась чувств, но дыхание ее было тяжелым.
— Вы уверены, что ей не нужна помощь? — робко осведомилась Клотильд де Мальдан. — Посмотрите, как она побледнела!
Кроуфорд встал, склонился над женой и обхватил ладонями ее лицо, шепча какие-то непонятные слова. Но Леонора по-прежнему не шевелилась.
— Мне нужно ее разбудить! Это становится опасным. Леонора! Леонора! Проснитесь! Вы меня слышите?
Ответа не последовало.
— Боже мой! Надо что-то сделать! Фредерик, помогите мне положить ее!
Но Леонора, по-прежнему не открывая глаз, вдруг забилась в кресле, словно ее пронзила острая боль. Яростно размахивая руками, она пыталась отогнать что-то, наводившее на нее страх и душившее ее. Из искривленных губ рвался жуткий вопль.
— Только не это! Сжальтесь, только не это! Я не хотела! Простите! Сжальтесь!
В ее внезапно открывшихся глазах полыхал ужас, она пронзительно завопила. Обезумевший Кроуфорд, казалось, не знал, что делать. Тогда вперед выступил секретарь. Точным, рассчитанным движением он дважды хлестнул Леонору по щекам.
— Вы с ума сошли! — воскликнул ее муж, бросаясь на молодого человека. — Вы же убьете ее, идиот!
— Нет! Ее нужно вернуть на землю! Смотрите! Она успокаивается!
Действительно, Леонора вдруг перестала кричать и соскользнула на пол. Фредерик встал перед ней на колени, а Кроуфорд в ужасе твердил, что она умерла.
— Нет. Она в обмороке! Надо отнести ее в спальню, чтобы она отдохнула. Напряжение было слишком сильным.
И, взяв молодую женщину на руки, он понес ее к двери. Леди Мендл устремилась за ним следом.
— Я помогу ей. Я дипломированная санитарка!
Они скрылись за дверью, а все остальные сгрудились вокруг Кроуфорда, который упал в кресло и пребывал, по видимости, в полном отчаянии. Мадам де Ла Бегасьер, склонившись над ним, пыталась его утешить, но он даже не замечал ее присутствия. Поднявшись так резко, что она едва не упала, он начал быстро мерить комнату шагами.
— Что случилось? — повторял он. — Что нам помешало? Впервые она ответила на мой призыв…
Альдо взял его за руку, чтобы успокоить.
— Не волнуйтесь, сэр Квентин! Думаю, вы можете быть удовлетворены, ведь вы сами говорите, что сегодня вечером она откликнулась. Вы уже пытались вызвать ее раньше?
— О да! Леонора вызвала многих людей из ее окружения, но королева оставалась недоступной! Это было изумительно… и потом все прервалось! Я не понимаю! Ничего не понимаю.
— Дорогой мой, — вмешался генерал, — когда приступаешь к таким вещам, надо быть готовым к неудачам. И даже к худшему!
— Верьте или не верьте, но я знаю, что делаю!
— В любом случае, — заметила Клотильд де Мальдан, — мне кажется, вы должны больше озаботиться состоянием вашей жены. Ей явно нездоровится…
Но шотландец отмахнулся от этого возражения, будто прогнал назойливую муху.
— О, это ерунда! Сейчас ей станет лучше, и она вообще обо всем забудет… В этом суть настоящего медиума: во время транса он теряет часть жизненной энергии… и часто это приводит к кризису, который может быть очень мучительным, но, с другой стороны, возрождает силы… Вот увидите, она спустится к нам такая же свежая и веселая, как в начале вечера…
— Кстати, по поводу вечера, — вмешался профессор, — я полагал, нас пригласили на ужин, да или нет?
Это прозаическое замечание окончательно избавило шотландца от лихорадочной нервозности. В глазах его вспыхнули искорки смеха, и он обвел взглядом всех присутствующих:
— Совершенно верно, дорогой друг, и мы сейчас сядем за стол. Прошу прощения, что приоритет был отдан духу. Дело в том, что медиум перед сеансом должен поститься несколько часов, но стол уже накрыт, и ужин ждет нас!
Он хлопнул в ладоши. Двое слуг задернули бархатные занавески, потом один из них, поклонившись гостям, провел их через большую гостиную к двойным дверям, распахнувшимся перед ним. Приглашенные увидели длинный стол, где два подсвечника из позолоченного серебра освещали хрустальные бокалы и приборы…
Клотильд де Мальдан порывисто взяла Альдо под руку.
— Плевать на протокол! — весело воскликнула она. — Я выбираю своим кавалером вас, дорогой князь!
Когда же они подходили к столу, добавила совсем тихо:
— Занятная эта история с постом! Не знаю, как вам, но мне известно, что медиумом можно стать, лишь сохранив девственность… Леонора вряд ли соответствует этому требованию!
— Я того же мнения, но наши хозяева, возможно, об этом не знают.
— Кажется, они не знают и правил приличия.
И, возвысив голос, молодая женщина спросила:
— Не знаю, должны ли мы ждать хозяйку дома, но леди Мендл, полагаю, стоило бы предупредить…
Кроуфорд покраснел.
— Вы правы. Я пошлю за ней.
Но как раз в этот момент леди Мендл появилась в сопровождении Болдуина, который проводил к ее месту слева от хозяина дома. Молодой человек что-то шепнул ему на ухо и удалился. На лице шотландца появилась широкая улыбка.
— Все хорошо! — провозгласил он. — Леонора уснула, и с ней побудет горничная. Подумаем же о себе, и еще раз прошу принять мои извинения!
Долгожданный ужин оказался превосходным. У Кроуфордов была изумительная кухарка, а сам лорд Квентин умел выбирать вина. За столом возникла очень доброжелательная, почти сердечная атмосфера. Альдо, почувствовав, что всем это необходимо, внес свою лепту и рассказал несколько забавных историй, связанных с драгоценностями. Он вступил в дружескую пикировку с Кроуфордом, чтобы привлечь к себе его внимание и заставить забыть о леди Мендл, которая не проронила ни слова с тех пор, как вернулась вместе с Болдуином из спальни Леоноры. Морозини готов был поклясться, что Элси сохраняла вежливую улыбку лишь благодаря великолепной выдержке и умению соблюдать светские условности. Она сидела прямо напротив него, и они много раз встречались взглядами.
Поэтому, когда было покончено с кофе, ликерами и сигарами, он подошел к ней.
— Вы приехали на машине, леди Элси?
— Конечно. Вы хотите, чтобы я вас подвезла?— Буду вам бесконечно признателен. Я отпустил шофера тетушки, не хотелось, чтобы он ждал здесь несколько часов, возраст у него преклонный, к тому же у меня не было сомнений, что кто-нибудь проявит ко мне милосердие.
Мальдан и Вернуа тут же предложили свои услуги, но Альдо с улыбкой отказался:
— Я не сомневался в вашей отзывчивости, но, признаюсь вам, сегодня меня пленили чары леди Элси. Дайте же мне возможность пережить приятные мгновения!
Подобно любой благородной английской даме, леди Мендл имела в своем распоряжении «Роллс-Ройс» со стеклянной перегородкой, отгораживающей пассажиров от водителя. И едва мощная машина выехала за решетчатые ворота старинного особняка управляющего королевской охотой, как Альдо взял быка за рога.
— Когда вы присоединились к нам в начале ужина, вы пытались — с большим талантом! — скрыть какое-то неприятное обстоятельство, но вид у вас был озабоченный. Вы и сейчас озабочены.
— Вы проницательны, дорогой князь!
— Вы окажете мне честь поделиться вашими тревогами со мной? Вы дружны с Адальбером, и вам известно, как тесно мы с ним связаны.
— Именно поэтому я без сомнений согласилась подвезти вас. Иначе мне пришлось бы прийти к вам в гостиницу…
— Что-то произошло, когда вы были в спальне леди Кроуфорд?
— Да. Когда мистер Болдуин положил Леонору на постель, казалось, она все еще не могла избавиться от терзавших ее кошмаров. Ей надо было помочь. Поэтому я послала молодого человека за горничной, которая ее раздела и укрыла одеялом. Сначала я подумывала вызвать врача, но острая фаза кризиса постепенно проходила. Наверное, под воздействием усталости. Тогда я попросила служанку сделать ей отвар из ромашки, а сама пошла в ванную комнату, чтобы заглянуть в аптечный шкафчик. Он был набит до отказа и, можете мне поверить, более подходил для какой-нибудь нелегальной аптеки, потому что я увидела одно наркотическое средство, которому там быть не следовало. Но это еще не все! Перебирая пакетики и пузырьки, я нашла коробочку, спрятанную под ватой и бинтами, которыми, в принципе, не так уж часто пользуются. Это было нечто вроде белого лакированного ларчика с надписью «яд». Слово, способное отпугнуть праздное любопытство… но только не мое. Я вынула этот ларчик и открыла его. Внутри были украшения…
— Что?
— Да-да, именно то, что вы услышали! Уточняю: бант для корсажа, усыпанный бриллиантами и изумрудами, — я бы отнесла его к XVIII веку! — и серьга.
— Одна?
— Да. Великолепная прозрачная «слеза» с синеватым отливом…






Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Пролог

Часть первая

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Часть вторая

Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Эпилог

Ваши комментарии
к роману Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Слёзы Марии-Антуанетты - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100