Читать онлайн Рабыни дьявола, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рабыни дьявола - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рабыни дьявола - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рабыни дьявола - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Рабыни дьявола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VII
Назойливый архитектор

Оказаться вдруг на море на краю света перед лицом старого друга семьи, превратившегося, не зная этого, в противника и невольного спасителя, было испытанием, выдвигавшим необычные проблемы.
Как бы далеко ни доходили воспоминания Марианны, в них всегда присутствовал сэр Джемс Кинг. Во время редких перерывов в его пребывании в плавании он с семьей – их имение находилось в нескольких милях от Селтон-Холла – был в числе немногих, переступавших порог необщительной тетки Эллис. Может быть, потому что она находила их одновременно и простодушными, и достойными уважения.
Для управлявшей огромным поместьем старой девы, всегда попахивавшей конюшней, леди Мери, супруга сэра Джемса, всегда казавшаяся с ее отливающими разными цветами платьями и воздушными шляпками спустившейся с полотен Гейнсборо, была постоянным объектом изучения и удивления. Жизненные заботы, даже самые суровые, скользили, казалось, мимо ее лакированного улыбающегося изящества и изысканной учтивости, окутывавших ее, как вуалью.
Марианна, испытывавшая к ней восхищение, как и все дети к превосходным вещам, видела, как она перенесла эпидемию оспы, жертвами которой стали двое ее младших детей, и терпеливо ждала затерявшегося в морях супруга, не изменяя безмятежного выражения прелестного лица. Только немного потерявшие свой нежный цвет голубые глаза и слегка окрашенная грустью улыбка выдавали ее страдания и тоску. Это была женщина, не умевшая сгибаться и склонять голову.
Глядя на нее, Марианна часто думала, что ее мать, которую она представляла себе только по единственной миниатюре, должна была походить на нее, и она всегда радовалась приходу леди Мери.
К несчастью, ее не было в Англии во время свадьбы юной поклонницы. Тяжелая болезнь сестры призвала ее на Ямайку, где ей пришлось взять в руки управление большой плантацией. Ее муж тогда находился на Мальте, а старший сын тоже в море. Марианна очень жалела об отсутствии тех, кого она считала лучшими друзьями, в числе участников события, которое ей так скоро пришлось признать катастрофой.
Если бы они присутствовали, все, возможно, произошло бы иначе и Марианне после драмы в свадебную ночь не пришлось бы искать за морем убежище, которое Кинги предоставили бы ей без малейших колебаний.
И порой в тяжелые часы, пережитые до момента, когда она наконец обрела в доме своих предков на Лилльской улице одновременно убежище и подобие семейного очага, Марианна вспоминала об этой английской семье, которую она, конечно, больше не увидит, раз между Великобританией и ею ныне опущен непроницаемый занавес. Она думала о них с некоторой грустью, затем мало-помалу жизненные водовороты заставили их уйти в глубины памяти, где они и оставались, слишком далеко, чтобы без побудительных причин вызвать их…
И вот внезапно они возникли в лице старого морского офицера, который всего в нескольких словах сразу восстановил разорванные связи.
И это обстоятельство поставило Марианну в трудное положение. Сэру Джемсу известно, безусловно, о ее браке с Франсисом Кранмером, но что он знает о его последствиях?
Марианна не представляла себе, как открыть ему свою подлинную, лестную, но опасную сущность, как сказать этому человеку, чью порядочность, непримиримое чувство чести и глубокую любовь к родине она знала, что перед ним та самая княгиня Сант’Анна, которую английская эскадра пыталась захватить на широте Корфу, не поставив его в затруднительное положение! Коммодор Кинг, безусловно, не будет колебаться: маленькая девочка, резвившаяся в Селтоне, исчезнет из его памяти, даже если это будет стоить ему ужасного усилия, и светлейшая посланница Наполеона окажется запертой в хорошо защищенном месте с последующим переходом в неприступную британскую тюрьму.
Поэтому она вздохнула с облегчением, когда сэр Джемс после первого волнения встречи спросил ее:
– Где вы находились все это время? После моего возвращения с Мальты я узнал, какой катастрофой закончился ваш брак, который моя жена пыталась отсоветовать вашей тетушке. Мне рассказали, что вы бежали, после того как тяжело ранили Франсиса Кранмера и убили его кузину… Но я всегда отказывался видеть в вас преступницу, ибо, по моему мнению и по мнению некоторых здравомыслящих особ, те люди не заслуживали лучшего. В обществе у них была отвратительная репутация, и надо было быть настолько слепой, как бедная леди Эллис, чтобы согласиться отдать руку такого ребенка, как вы, подобному негодяю!..
Марианна с удовлетворением улыбнулась. Она уже забыла, сколь словоохотлив был сэр Джемс. Пример довольно редкий среди англичан. Без сомнения, он этим возмещал долгое молчание, к которому вынуждала жизнь на море, и во всяком случае, он хотел также и слушать, ибо он казался достаточно осведомленным о ее бедственном браке.
– От кого вы узнали все это, сэр Джемс? От леди Мэри?
– Господи, нет! Жена вернулась только шесть месяцев назад из Кингстона. К тому же больная! Она заболела там лихорадкой, и ей надо беречь силы. Нет, та, кто рассказала вашу печальную историю, – племянница покойного лорда Четэма, леди Эстер Стенхоп. В начале прошлого года она села на этот корабль, чтобы попасть в Гибралтар. Смерть министра, ее дяди, застигла ее врасплох и доставила много неприятностей. Она решила отправиться путешествовать, посетить Средиземное море и добраться до Ближнего Востока, чей мираж притягивал ее. Я не знаю, где она находится сейчас, но в момент ее отъезда история вашей свадьбы была еще свежей, трех-четырехмесячной давности, – и служила темой для разговоров: одни жалели Франсиса Кранмера, который медленно поправлялся после ранения, другие признавали вашу правоту.
Лично я оставался слишком недолго в Портсмуте, чтобы вникнуть во всевозможные сплетни. И именно леди Эстер ввела меня в курс дела. Должен ли я добавить, что она полностью на вашей стороне? Она клялась, что Кранмер получил только то, что заслужил, и что надо быть безумной, чтобы выйти замуж за мерзавца такого рода. Но ваша бедная тетушка, я считаю, просто уступила сентиментальным мотивам и своим воспоминаниям!
– И я не препятствовала, – призналась Марианна. – Я любила Франсиса Кранмера или считала, что любила.
– Это понятно. Судя по тому, что говорили, он очень соблазнителен. Вы не знаете, что с ним случилось? Прошел слух, что его, как шпиона, арестовали во Франции и посадили в неизвестно какую тюрьму…
Марианна почувствовала, что бледнеет. Перед ее мысленным взором внезапно появилась красная машина, установленная посреди грязного рва в Венсенне, человек в цепях, который во сне уже боролся со смертью… Холод ужасной зимней ночи вновь пронзил ее, и она вздрогнула.
– Я не знаю… что с ним случилось, – пробормотала она изменившимся голосом. – Будьте так добры, сэр Джемс… Я хотела бы немного отдохнуть! Мы пережили, мой спутник и я, такие ужасные часы…
– Ну конечно же! Простите меня, дорогая! Я был так счастлив снова увидеть вас, что задержал здесь, прямо среди такого шума. Идите отдыхать. Поговорим позже. Кстати, этот грек, кто он?
– Мой слуга! – без колебаний ответила Марианна. – Он предан мне, как собака. Вы можете поместить его рядом со мною? Он совсем растеряется, если окажется далеко от меня.
Ее очень беспокоила реакция Теодороса на полное крушение задуманного им плана, и требовалось, чтобы она как можно скорей объяснилась с ним.
В самом деле, она не ждала ничего хорошего от его нахмуренных бровей и недоверчивого вида, с которым он следовал за нею, не понимая ни слова из явно дружеского разговора между «знатной французской дамой» и офицером, враждебным его стране. Предвидя трудности, она решила побыстрей внести ясность в их положение.
Действительно, едва их поместили в кормовой надстройке (каюта и комнатушка с гамаком), как Теодорос явился к ней и сдержанным голосом, в котором, однако, закипала ярость, заявил:
– Ты солгала мне. Твой язык лжив, как и у большинства женщин. Эти англичане – твои друзья и…
– Я не лгала, – сухо оборвала его Марианна, не собираясь выслушивать его обвинения. – Да, английский офицер мой старинный друг, но он превратится в неумолимого врага, если узнает, кто я!
– Вот еще! Он же твой друг, ты сама сказала, и он не знает, кто ты? Ты смеешься надо мной! Ты заманила меня в ловушку!
– Вы прекрасно знаете, что нет, – устало сказала молодая женщина. – Как бы я смогла? Ведь не я просила Кулугиса похитить нас, и не я привела сюда этот фрегат… и если я сказала, что не лгу, то потому, что это правда! Я француженка и родилась во время Великой революции. Мои родители погибли на эшафоте, а меня отвезли в Англию. Это там я познакомилась с коммодором Кингом и его семьей, но у меня были большие неприятности, и я бежала во Францию, чтобы найти кого-нибудь из родственников. Тогда я и познакомилась с Императором, и он… осчастливил меня дружбой. Чуть позже я вышла замуж за князя Сант’Анна. Но коммодор очень давно не видел меня и об этом не знает. Все очень просто, как видите.
– А твой муж? Где он?
– Князь? Он умер. Я вдова, следовательно, свободна, вот почему Император и решил воспользоваться моими услугами.
По мере того как она говорила, гнев постепенно покидал напряженные черты гиганта, но недоверчивость оставалась.
– А что ты сказала обо мне этому англичанину? – спросил он.
– Я сказала то, о чем мы договорились на Санторине: что вы мой слуга, и добавила, что я очень устала и мы поговорим позже. Так мы получаем немного времени, чтобы поразмыслить, ибо эта неожиданная встреча захватила меня врасплох. К тому же, – добавила она, вдруг вспомнив первые адресованные ей слова сэра Джемса, – этот корабль идет в Константинополь. Разве не это самое главное? Скоро мы высадимся там. Какая разница, каким образом попасть туда? Более того, разве мы не в большей безопасности на английском фрегате, чем на каком-нибудь греческом судне?
Теодорос задумался, причем так надолго, что измученная Марианна села на койку, чтобы дождаться результата его размышлений. Стоя со скрещенными на груди руками и опущенной головой, гигант, очевидно, взвешивал каждое произнесенное ею слово. Наконец он поднял голову и окинул молодую женщину тяжелым от угрозы взглядом.
– Ты поклялась на святых иконах, – напомнил он. – Если ты меня предашь, ты не только будешь проклята навеки, но я задушу тебя собственными руками.
– Значит, вы по-прежнему о своем? – грустно сказала она. – Вы уже забыли, что я убила человека, чтобы освободить вас? И это все, что осталось от той дружбы, о которой вы говорили мне совсем недавно? Если бы мы попали на греческий корабль или даже турецкий, мы бы остались боевыми товарищами. Но поскольку этот – английский, все летит к черту?.. Тем не менее я так нуждаюсь в вас, Теодорос! Вы единственная сила, на которую я могу рассчитывать среди окружающих меня опасностей! И вы можете погубить меня: вам достаточно сказать правду человеку в белом костюме, понимающему ваш язык. Может быть, увидев меня брошенной на дно трюма, у вас не будет больше сомнений… но тогда ни ваша миссия, ни моя не будет иметь ни малейшего шанса быть исполненными.
Она говорила неторопливо, со своеобразным смирением, которое мало-помалу усмирило его возмущение. Он внимательно вгляделся в нее и увидел, какая она хрупкая и несчастная в испачканном, разорванном платье, еще мокром, прилипшем к ее телу, чье сияющее видение даже во время ужасной бури он не мог изгнать из своего сознания.
Она тоже смотрела на него большими зелеными глазами, которые усталость и тоска окружили волнующей синевой. Никогда еще он не встречал женщины столь желанной, и он испытывал к ней тройное противоречивое чувство: покровительствовать ей, изнасиловать, чтобы утолить невыносимую жажду, или просто убить, чтобы избавиться от искушения…
Он уступил четвертому: бегству. Даже не дав себе труда ответить ей, он бросился из маленькой каюты, дверь которой захлопнулась за ним и которая, избавившись от его гигантского присутствия, сразу показалась просторней.
Это бегство озадачило Марианну. Что означало его молчание? Не хочет ли Теодорос поймать ее на слове? Не отправился ли он на поиски человека в белом, чтобы рассказать ему правду о его мнимой хозяйке?.. Необходимо в этом убедиться.
Она сделала усилие, чтобы встать, но она была смертельно усталой, а застланная белыми простынями спартанская койка казалась пуховой периной по сравнению с ложем из досок на нижней палубе шебеки. Тем не менее она отогнала искушение и заставила себя пойти к двери, отворила ее и… сейчас же с улыбкой захлопнула. Теодорос не ушел далеко: как и подобает слуге стиля «верная собака», он растянулся у ее двери и, без сомнения, сраженный усталостью, уже спал.
Успокоившись, Марианна вернулась к своей постели и рухнула на нее, даже не отвернув простыни, не подумав погасить фонарь. Она имела право отдохнуть, ни о чем не думая.
Снаружи шум шел на убыль. С помощью багров матросам фрегата удалось оттолкнуть шебеку, которая медленно тонула, в то время как люди Кулугиса набились в три спасательные шлюпки, чтобы попытаться уйти в более гостеприимные воды.
Коммодор Кинг через переводчика объявил им, чтобы они поскорей убирались, если не хотят быть затянутыми на дно водоворотом, и никому из них не пришла в голову мысль повторить подвиг Теодороса и взобраться на плавающую крепость.
Но все эти шумы едва проникали в затуманенное сознание Марианны, которая все глубже погружалась в благодетельный сон…
Когда фрегат по имени «Язон» возобновил свой путь, она уже давно плыла на борту корабля грез, такого же белого и стремительного, как чайка, который увлекал ее к неизвестной цели, полной нежности и радости, вдруг воплотившейся в трагическое лицо ее возлюбленного, каким она видела его последний раз. И по мере того, как корабль приближался, лицо отступало и погружалось в волны, испуская безнадежные крики. Затем оно появлялось снова, чтобы тут же начать удаляться, опять исчезая, едва только Марианна протягивала к нему руки…
Как долго продолжался это сон, точное отражение подсознательных мыслей Марианны, где драматически чередовались уже столько дней надежда и отчаяние, сожаление, любовь и злоба, кто знает? Но когда молодая женщина снова открыла глаза в реальном мире, очищенном от туманов и предателей и полном солнца, впечатление от него засело в ней, как отравленная стрела.
Найдя в памяти самый подходящий из прошедших дней, Марианна, которая среди опасностей думала только о сохранении своей жизни и свободы, теперь ощутила горькое сожаление в этой каюте, напомнившей ей другую, где – хотя она и пережила там агонию – ценой любых мучений она с радостью оказалась бы.
Проснувшись в этом замкнутом пространстве, она более обостренно ощутило свое одиночество в безжалостном мире мужчин, где она пытается, как подбитая птица, достичь наконец гавани, где она смогла бы спрятаться в какую-нибудь щель, поухаживать за ранами и перевести дыхание.
Подумать только, что повсюду на этой безумной планете, которая раскачивала ее, как брошенную в море бутылку, были женщины, имевшие право жить только для дома, детей и мужа, давшего им все это! Они просыпались утром и засыпали вечером, ощущая успокаивающее тепло избравших их спутников жизни; они производили на свет детей в радости и безмятежности! И эти дети были для них желанными, их не считали проклятием. Словом, они были женщинами, а не пешками или фишками! У них была нормальная жизнь, а не извращенная судьба, управляемая каким-то безумным демиургом, которому, похоже, доставляло злобную радость все уродовать!
Теперь, когда она находилась на пути в Константинополь, куда ей так хотелось попасть, Марианна обнаружила, что это желание исчезло! Ей больше не хотелось снова проникнуть в незнакомый мир, населенный незнакомыми лицами с незнакомыми голосами, причем проникнуть в него в одиночестве, в ужасном, отчаянном одиночестве! И в довершение всего везущий ее туда корабль носит по иронии судьбы имя человека, которого она любила и считала навеки потерянным для себя!
«Это моя вина, – с горечью подумала она, – я получила только то, что заслужила! Я хотела обмануть судьбу, заставить Язона капитулировать, мне не хватило веры в его любовь! Если бы можно было повернуть время вспять, я сказала бы ему все, если бы он по-прежнему желал меня, я уехала бы с ним, куда он захотел бы, и чем дальше, тем лучше!..»
Только теперь уже слишком поздно, и охватившее ее чувство беспомощности было таким сильным, что она разразилась рыданиями, закрыв лицо руками. Такой и нашел ее Теодорос, когда, привлеченный шумом, он просунул голову в дверь.
Марианна была настолько погружена в свою безысходность, что не услышала, как он вошел. Какое-то время он смотрел на нее, не зная, что делать, как любой мужчина перед женским горем, причина которого ему неизвестна. Но, убедившись вскоре, что слезы вот-вот сменит истерика, что молодая женщина дрожит, как лист, что она испускает невнятные восклицания и задыхается, он поднял ей голову и спокойно дал пощечину.
Рыдания сразу же прекратились. Вздохи тоже, и Теодорос спросил себя, не слишком ли сильно он ударил. Марианна смотрела на него расширенными глазами, но невидящим взглядом. Она словно превратилась в статую, и он приготовился встряхнуть ее, чтобы вывести из странного оцепенения, когда внезапно она сказала совершенно спокойным голосом:
– Спасибо! Теперь мне лучше!
– Вы испугали меня, – с облегчением вздохнул он. – Я не понял, что с вами произошло. Вы хорошо поспали, однако. Я знаю, я несколько раз заходил сюда!
– Я и сама не знаю, что на меня нашло. Мне снились странные сны, и затем, проснувшись, я думала о разных вещах… вещах, которые я утратила!
– Очевидно, вам снился этот корабль. Я слышал… вы произносили его название!
– Нет, не корабль, а человек, который носит такое же имя!
– Человек… которого вы любите?
– Увы, да… и которого я никогда не увижу!
– Почему? Он умер?
– Может быть… Я не знаю!
– Тогда, – сказал он, снова возвращаясь к «ты», что было, видимо, для него непроизвольным, – почему ты говоришь, что не увидишь его? Будущее в руках Господа, и пока ты не увидишь труп своего возлюбленного или его могилу, ты не смеешь говорить, что он умер. Ты действительно женщина, раз тратишь силы на слезы и причитания, когда мы еще в опасности. Что ты скажешь командиру корабля? Ты об этом подумала?
– Да. Я скажу, что направлялась в Константинополь к дальнему родственнику. Он знает, что у меня больше нет семьи: он поверит мне…
– Тогда поторопись подготовить твою историю, потому что он придет к тебе не позже чем через час. Человек в белом сказал мне это. Он дал мне также эту ткань, чтобы ты смогла хоть как-то одеться. На борту этого корабля нет женской одежды. Я должен также принести тебе поесть…
– Я не хочу, чтобы из-за меня у вас было столько хлопот! У такого человека, как вы!
Улыбка промелькнула у него на губах, чуть осветив суровое лицо.
– Я твой преданный слуга, княгиня. Мне надо хорошо играть свою роль. Для здешних людей это вполне естественное поведение! И затем, ты должна чувствовать голод…
В самом деле, одно упоминание о еде заставило Марианну почувствовать, что она умирает от голода. Она с жадностью проглотила то, что он принес, после чего помылась, задрапировалась в кусок шелка, купленный, видимо, сэром Джемсом на память о путешествии, и… почувствовала себя бодрей.
Вновь обретя спокойствие, она приготовилась к визиту хозяина. Когда он уселся на стуле, она горячо поблагодарила его за гостеприимство и проявленную о ней заботу.
– Теперь, когда вы отдохнули, – сказал он, – не сообщите ли вы по меньшей мере, куда я должен вас отвезти. Мы находимся, я уж говорил вам, на пути в Константинополь, но…
– Константинополь мне отлично подходит, сэр Джемс. Именно туда я направлялась, когда случилось кораблекрушение. Я отправилась в путешествие… уже довольно давно, чтобы встретиться там с одним из членов семьи моего отца. Он был француз, вы это знаете, и когда я бежала из Англии, то приехала во Францию в надежде найти кого-нибудь из его родственников. Но не осталось никого… или почти никого! Пожилая кузина, находящаяся под надзором императорской полиции, сказала мне, что в Константинополе живет один из наших дальних родственников, который, безусловно, будет счастлив принять меня, и что путешествие – лучшее утешение. Так что я поехала, но несчастный случай заставил меня провести несколько месяцев на острове Наксос. Там я и познакомилась с Теодоросом, моим слугой. Он спас меня от гибели, дал мне пристанище и ухаживал за мною, как мать. К несчастью, на нас напали пираты…
Сэр Джемс так широко улыбнулся, что его бакенбарды поднялись до ушей.
– Он действительно очень предан вам. Получить такого слугу – большое везение. Итак, я отвезу вас в Константинополь. Мы будем там, если ветер останется попутным, дней через пять-шесть. Но я зайду на Лесбос, чтобы достать для вас какую-нибудь одежду. В таком наряде вам нельзя выйти на берег! Безусловно, это очень красиво, но мало соответствует существующим обычаям. Нельзя забывать, что мы уже на Востоке.
Он говорил теперь непринужденно, размякнув от откровенности Марианны, радуясь этому уходу в прошлое, смешивая перспективы предстоящего краткого путешествия вместе с воспоминаниями о былых днях, которые на время вернули их обоих на зеленые лужайки Девоншира.
Марианна довольствовалась тем, что слушала его. Ей стало не по себе, когда она обнаружила, с какой легкостью может убедительно лгать. Она смешала правду с вымыслом так умело, что это изумило и встревожило ее. Слова лились сами собой. Она даже заметила, что теперь получила удовольствие от этой комедии, которую ей приходилось играть, комедии без другой публики, кроме себя самой, чтобы оценить успех, являвшийся высшим проявлением ее таланта; ибо провал не кончится простым освистыванием, но вполне может завершиться тюрьмой или даже смертью. И в самом сознании опасности было что-то возбуждающее, что возвращало ей вкус к жизни и позволяло понять, что составляло силу такого, как Теодорос.
Конечно, он боролся за независимость своей страны, но он также любил любую опасность, – он выискивал ее ради неистовой радости схватиться с нею в бою и победить… Может быть, он и не стал бы отстаивать свободу, если бы это не было связано с трудными и опасными приключениями.
Она сама внезапно обнаружила в своей миссии другой привкус, не тот, горький, долга и принуждения, а привкус, который часом раньше она с ожесточением отвергла бы. Может быть, потому, что до сих пор она, эта миссия, обошлась ей слишком дорого, чтобы не довести ее до конца!
Из долгого монолога сэра Джемса она узнала также, что мужчина в белом костюме был некий Чарльз Кокрель, молодой лондонский архитектор, страстный любитель древних камней. Его взяли на «Язон» в Пирее вместе с его товарищем, архитектором из Ливерпуля по имени Джон Фостер, с которым они направлялись в Константинополь, чтобы получить от османского правительства разрешение на раскопки обнаруженного ими храма. Афинский паша по каким-то совершенно неясным причинам отказал им в таком разрешении. Они странствовали вместе за счет английского клуба любителей древности и прибыли из Эгины, где уже проявили свой талант.
– Лично я предпочел бы, чтобы они отправились на другом корабле, – признался сэр Джемс. – Это люди неуживчивые и заносчивые, из-за которых у нас могут быть некоторые трудности с Портой. Но успех лорда Элджена, который отправил в Лондон необычайную коллекцию мрамора из храма в Афинах, вскружил им голову: они хотят сделать то же и даже больше! Потому они изводят наше посольство в Константинополе письмами с жалобами, касающимися плохого отношения турок и равнодушия греков. Если бы я не согласился взять их, мне кажется, они бросились бы на абордаж!..
Но случайные пассажиры фрегата мало интересовали Марианну. Она не собиралась общаться с ними и без обиняков заявила об этом командиру.
– Мне кажется, будет лучше, если до прибытия я не буду оставлять эту каюту, – сказала она. – Прежде всего, вы не знаете, под каким именем меня представить. Я больше не мадемуазель д’Ассельна, и не может быть и речи, чтобы я использовала имя Франсиса Кранмера…
– А почему не леди Селтон? Вы последняя наследница и имеете полное право на имя ваших предков. Во всяком случае, у вас же был паспорт, когда вы покидали Францию?..
Марианна прикусила язык. Вопрос был более чем уместный, и она обнаружила, что радости обмана могут дать неожиданный рикошет.
– Я все потеряла при кораблекрушении, – сказала она наконец, – паспорт с… да, конечно, он был выписан на мое девичье имя. Но французская фамилия на английском корабле…
Сэр Джемс встал и отечески похлопал ее по плечу.
– Конечно, конечно… Но наши государственные трудности с Бонапартом не имеют ничего общего с нашей старинной дружбой!.. Итак, вы будете Марианной Селтон, ибо я опасаюсь, что вам все-таки необходимо показаться: кроме того, что эти люди любопытные, как кошки, у них невероятное воображение. Ваше романтическое появление их сильно поразило, и они способны сочинить бог знает какую историю с разбойниками, которая может причинить мне неприятности в адмиралтействе. Для нашего обоюдного спокойствия будет лучше, если вы станете полностью англичанкой!
– Англичанка, которая скитается по греческим морям с таким слугой, как Теодорес? Вы считаете, что именно это может показаться им приемлемым?
– Абсолютно! – подтвердил сэр Джонс, смеясь. – У нас эксцентричность не считается грехом, это скорее признак благородства. Эти два парня – добрые буржуа. Вы же – аристократка, в этом и вся разница. Они будут у ваших ног, и, кстати, вы их уже очаровали…
– В таком случае я удовлетворю любопытство ваших архитекторов, сэр Джемс, – согласилась Марианна со смиренной улыбкой. – К тому же я так вам обязана и буду в отчаянии, если мое спасение причинит вам хоть малейшую неприятность.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Рабыни дьявола - Бенцони Жюльетта



тить
Рабыни дьявола - Бенцони Жюльеттамари
14.03.2012, 14.15





Интересно, тайну Коррадо не раскроют, сто должно было быть с человеком что он всю жизнь скрывал свое лицо.
Рабыни дьявола - Бенцони ЖюльеттаМилена
15.08.2014, 19.49





Несмотря на увлекательность романа, не уступающим по накалу страстей предыдущим частям серии про Марианну, он, тем не менее, оставил неприятное послевкусие. Слишком уж мрачной показалась часть про венецианское заточение, безумство главного героя, все эти рабы, колдовство и наркотики! Также странной показалась сцена любви с мужчиной-призраком... Как просто она отдалась ему? При этом не испытывая ни стыда перед любимым, а наоборот лишь наслаждаясь этим опытом???
Рабыни дьявола - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
12.07.2015, 2.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100